Роман Переплёт т. 3, ч. 2, гл. 5

Весть о смерти Раисы Павловны разлетелась, как уже и говорилось, не только по школе, но и по всему городу. А среди учителей школы произошёл даже некоторый переполох. Раиса Павловна убита! Теперь с утра и до вечера только и было разговоров, что об этой загадочной смерти. Впрочем, переживали за Раису Павловну не все. Иной раз за притворными возгласами, якобы выражающими сочувствия, проглядывало плохо скрытое злорадство. Взять хоть ту же, известную нам, любвеобильную географиню. Так вот, она со смертью Раисы Павловны  как бы даже воспряла духом. Не слишком об этом грустила и парочка её ближайших приятельниц. Все они, хоть и пытались изображать скорбь, однако, делали это настолько картинно и ненатурально, что только вызывали у других презрительные усмешки.
Между тем, все как один были снедаемы любопытством. Всех занимал вопрос, кто же всё-таки убийца, кто посмел поднять руку на столь неординарную личности, каковой признавалась Раиса Павловна. И главное, почему?
 А в последующем, прознав, что первыми на месте преступления оказались Тверской и Ковтун, стали подступаться к ним с весьма щекотливыми вопросами. Хотя и безуспешно. К примеру, Ковтун в ответ либо трагически хмурился, либо делал зверское лицо. А что до Тверского, так тот и вовсе отмахивался.
Даже Елене Патрушевой он так и не захотел ничего объяснить, сказав лишь, что оказался там совершенно случайно. Разумеется, это ничего ей не объяснило, но из присущей ей деликатности, она поспешила оставить его в покое. 
Но как бы то ни было, однако, после случившегося на этих двоих коллеги стали посматривать с каким-то неприкрытым любопытством, почти даже как на романтических героев.   
Всех, однако, удивил трудовик, Пётр Егорович. Услыхав о смерти Раисы Павловны, он так распереживался, что на целых пять дней ушёл в запой, сорвав тем самым несколько уроков. И всё же увольнять его директриса не стала. Видимо, посчитав причину его запоя вполне уважительной. Ну, разве только пожурила его для острастки.   
Также довольно странно повела себя и Маргарита Романовна. Она, как многим было известно, в тайне завидовала Раисе Павловне и недолюбливала её. Поговаривали даже, что она её даже побаивалась. Однако, узнав о её трагической кончине, Маргарита Романовна как-то вдруг вся притихла и словно даже приуныла. Причём даже настолько, что почти целый месяц её было не слышно и не видно.
 Ко всему прочему, многие заметили, что она стала избегать общества Тверского. И выглядело это так, словно она перед ним трепещет. Она, словно подозревала в нём убийцу, и это, по всей видимости, пугало её.
 И это при том, что с первого же дня расследования с него, как, впрочем, и с Ковтуна, были сняты всякие подозрения. 
Своеобразно отреагировал на смерть Раисы Павловны женоподобный Лунгин. Не то, чтобы он выказывал как-нибудь радость, - нет, до этого не дошло, - однако, он, как и географиня, тоже как бы приободрился. По крайней мере, если раньше  он, опасался являться в школу в своих эксцентрических нарядах и вообще, был принуждён одеваться скромнее. То со смертью Раисы Павловны он дал себе волю. Так что снова пошли в ход коротенькие обтягивающие брючки, из-под которых выглядывали носки самых немыслимых оттенков,  кургузые аляповатого вида пиджачки, какие-то цветастые шейные платки, а к ним яркие рубашонки и батнички.
Впрочем, над ним, и после смерти Раисы Павловны ещё было кому потешаться. Но их ирония, в отличие от иронии Раисы Павловны, его как-то не особенно пронимала.  Во всяком случае, этих, последних, он мог себе позволить даже и не замечать.   
А между тем следствие по факту смерти Раисы Павловны всё продолжалось. Так что в кабинете следователя побывал практически весь педагогический состава пятой школы, включая сюда и Анастасию Эдуардовну, и всех её завучей. Всем пришлось давать подробнейшие объяснения под протокол, что обычно заканчивалось бурными обсуждениями, но только уже в учительской. 
Что до Тверского и Ковтуна, то всё выглядело так, будто следователь нарочно  оставляет их себе на закуску. По крайней мере, в самом начале он их почти не беспокоил. Правда, они были раньше ещё опрошены. Причём в непосредственной близости от места преступления. И тоже, между прочим, под запись.
Впрочем, не прошло и недели, как о Тверском всё-таки вспомнили. Это был самый обычный день в середине недели.
В этот день он, как обычно, встал по будильнику в половине седьмого утра, заправил постель и отправился в ванную. Спешить было особенно некуда, ибо первый урок у него начинался только в одиннадцать.
Позавтракав, он ополаскивал под краном посуду, когда в дверь позвонили. Составив посуду и вытерев полотенцем руки, он пошёл открывать.
 На пороге стоял совсем ещё молоденький милицейский лейтенант, в новенькой, ещё не заношенной шинели и в такой же новенькой шапке. В руке он держал чёрную папку. Он выглядел несколько смущенным. И даже не сразу согласился войти в квартиру. Вежливо поздоровавшись, он спросил:
- Скажите, это вы Сергей Петрович Тверской, я не ошибся?
- Нет, не ошиблись, - с улыбкой отвечал Тверской, - это я и есть. Чем обязан? 
- Значит, тогда я к вам, – застенчиво улыбнулся лейтенант. И, как бы в подтверждение своих слов, кивнул на свою чёрную папку. И только после этого согласился войти.
- Собственно, я за вами, - сказал он, поправляя на шее шарфик.
- За мной?
- Да. Мне следователь поручил вас доставить к нему.
- Что, прямо «доставить»? - усмехнулся Тверской.
- Ну, то есть не «доставить», - поспешил исправиться лейтенант, щёки его полыхнули, - просто я неправильно выразился. Следователь мне сказал, чтобы я вас препроводил к нему… в общем, как-то так.
- То есть, значит, мне собираться?
- Да, пожалуйста. И по возможности поскорее. А то нам ещё идти, сами понимаете…
- А вы не на машине?
- Нет. Видите ли, - пустился в объяснения лейтенант, - нам для таких случаев машина не положена. И потом вы ведь не подозреваемый.
- А, ну это уже хорошо, - с облегчением выдохнул Тверской. – По крайней мере, это ободряет. 
- Просто вы приглашаетесь, - немного приободрился и лейтенант. – для дачи показаний в качестве свидетеля.
- Постойте, а как же школа? Ведь у меня через два часа урок?
- Да вы не переживайте, - успокоил его лейтенант, - следователь вам выпишет повестку, так что оправдательный документ у вас будет…
Районный отдел милиции, куда они вскорости пришли, помещался на углу улиц Горького-Пионерская, в довольно мрачном приземистом двухэтажном строении из красного кирпича. Все окна здания, в том числе и на верхнем этаже, были забраны железными решётками.
Лейтенант провёл Тверского мимо дежурной комнаты, где рослый, с небольшим пузцом и в толстых роговых очках майор разбирался с какой-то крикливой размалёванной девицей. Ему в этом помогал сухонький, вертлявый сержантик, с востренькими глазками и носом уточкой.
Сопровождаемый лейтенантом, Тверской сначала шёл по длинному мрачному коридору, пол которого был устлан местами протёршимся линолеумом. Вдоль стен там были расставлены стулья, тоже неказистые и потрёпанные. По другую сторону коридора шли кабинеты следователей, двери которых были обиты чёрным дермантином, и со стеклянными табличками.
Дойдя до поворота, они свернули влево и вскоре упёрлись в точно такую же дверь. На стеклянной табличке было написано: «Ст.следователь», а чуть ниже, на вставленной бумажке, имелась фамилия с инициалами, отпечатанные на пишущей машинке.
- Вы, пожалуйста, тут пока подождите, - сказал лейтенант, - а я сейчас.
Он кивнул на ряд сомнительного вида стульев, а сам осторожно постучал в дверь. 
- Ну, кто там ещё? – послышался из-за двери грубоватый голос.
- Это я, участковый Терентьев, - просунув голову в дверь, представился лейтенант - Я вам тут Тверского доставил.
- Тверского, говоришь?.. М-да. Ну, раз доставил, так пускай заходит.
- Входите, - отступив в сторону, сказал лейтенант. Сам он входить не стал.


Продолжение: