Глава 10 Полвека спустя

Легендарные личности

Среди сотен людей, участвующих в освоении Чаро-Токкинского края, были два человека, которые его олицетворяли. Причём, если у прочих персонажей повествования имена произвольные из-за возможной неточности описанных высказываний в связи с давностью событий, то у них — подлинные. Один из них — начальник экспедиции, заслуженный геолог РСФСР и Якутской АССР, потомок казачьего сотника и основателя в начале XIX века хутора Гуково (теперь город Гуково на границе России и Украины), другой — снайпер Великой Отечественной войны, эвенк, коренной житель таёжного посёлка Тяня, расположенного на берегу одноимённой реки.

18 апреля 1975 года министр геологии РСФСР подписал приказ об организации Чаро-Токкинской геологоразведочной экспедиции, а уже к середине мая первозданную природу этих мест, отстоящих от окраин цивилизации на сотни километров, потревожил небольшой разведочный десант под руководством Гукова Николая Семёновича. В долине таёжной речки Торго было определено место для строительства базового посёлка и взлётно-посадочной полосы. В этом же году началась заброска в глухую тайгу профессионалов разного профиля. Но основное строительство и разведочное бурение на месторождениях началось, когда от райцентра пробили зимник для завоза большегрузной техники. С Гукова началось активное освоение просторов Чаро-Токкинского края.

Участники гидрогеологической съёмки появились в экспедиции почти через семь лет, когда посёлок был уже благоустроен, и им не довелось пережить всех перипетий начального периода. Как полевики, они мало пересекались с начальником экспедиции, поэтому о Гукове знали больше со слов старожилов, чем через личное общение.

Большое видится издалека. Через годы, особенно после развала Советского Союза, стала по-настоящему видна его личность: умелое руководство, знания и чутьё, которые помогали ему справляться с поставленными задачами в условиях жёсткого советского регулирования, солидный опыт организатора, а также связь с вышестоящими органами управления и снабжения. Он создал костяк из соратников прошлой своей экспедиции, обеспечил их всем необходимым, вопреки всяческим дефицитам тех времён, и коллектив на совесть выполнял планы по геологоразведке и строительству благоустроенного посёлка.

Чаро-Токинская геологоразведочная экспедиция — это маленькое изолированное государство в якутской тайге, и Николай Семёнович, как основатель и глава, следил за его развитием, за многочисленными геологоразведочными партиями, иногда расставаясь с теми, кто по каким-либо неуважительным причинам выпадал из установленных норм и правил анклава.

Кроме близкорасположенных месторождений: Тарыннахское, Горкитское, Ималыкское, — он обеспечивал всем необходимым и Таёжное, и Ханинское, и Чаруодинское, отстоящие на сотни километров от базового посёлка. Выполняя проектные планы по разведке, не забывал о бытовых нуждах жителей посёлка: круглосуточное электричество от дизельной электростанции, теплотрассы от котельных к домам, продукты питания, горюче-смазочные материалы… И устраивал жизнь торгинцев, когда близилось завершение главного проекта: оборудовал второй детский сад в нижней части посёлка, построил небольшой коровник после сообщения заведующей поликлиникой, что у роженицы пропало молоко, а смеси не годятся. Потом начал строительство спорткомплекса, а на вопрос: зачем? — ответил просто: детям. Но не только дети, а и их бородатые отцы играли в волейбол или мини-футбол, да и матери охотно сбрасывали лишние килограммы на занятиях аэробикой в новом спорткомплексе. Торго был приравнен к посёлку городского типа и даже признан лучшим в Якутии.

Мелькают годы, и не вернуть прошлого. Взгляд из настоящего на прошедший отрезок времени одного человека часто субъективен, но при совпадении с другими взглядами он становится объективным. Бывшие советские граждане, работавшие в экспедиции и даже только учившиеся в торгинской школе, с ностальгией вспоминают о том периоде своей жизни и мечтают хоть на миг туда вернуться. Этот факт означает, что жизнь в посёлке была на уровне, который заметно отличался от жизни в других местах страны. «Виноват» в этом, прежде всего, Николай Семёнович, сумевший создать условия для плодотворного труда и нормального быта вдали от благоустроенных городов.

Нельзя не вспомнить 10-летний юбилей экспедиции, к празднованию которого Гуков умудрился добыть средства на строительство клуба. Специально ко дню празднования из руды Тарыннахского месторождения была выплавлена первая сталь Якутии, и изготовлены памятные подарки для отличившихся сотрудников: отполированные стальные обелиски, установленные на чароитовую подставку с именной надписью. Украшением клуба стали мастерски обработанные образцы минералов и, поражающие разнообразием, украшения из чароита в витражах фойе. Ну а в основном зале прошло празднество, не похожее на официальное собрание, несмотря на небольшую трибуну на сцене для оглашения итогов. Николай Семёнович с супругой за одним из столиков напоминал более отца огромного семейства, чем начальника.

К удивлению, на празднование юбилея пригласили и чету Славичей, проработавшую в экспедиции (к тому времени) всего три года. И совсем уж неожиданно вышло то, что их наградили упомянутым выше именным подарком. А когда они после официальной и банкетной части праздника засобирались в верхнюю часть посёлка, чтобы длительное отсутствие родителей не испугало дочь-первоклассницу, их доставили домой на дежурной вахтовке.

Разве можно не уважать руководителя, если тот относится к своим подопечным, приехавшим в экспедицию из разных концов страны, по-отечески? Особенно остро это почувствовалось спустя годы, когда Советский Союз развалился и его осколки погрузились в хаос и разруху, а в отношения людей вместо участия и взаимопомощи втиснулась корысть и беззаконие, приведшие к кровопролитным сражениям между бывшими союзными и даже братскими народами…



И ещё с одним легендарным человеком Чаро-Токкинского края чета Славичей столкнулась при неблагоприятных обстоятельствах, завершая длительный маршрут. Произошло это на реке Токко, где на обширном острове собрался народ из экспедиции. Решением какого-то чиновника островной луг был отдан ей под сенокос, чтобы обеспечить кормами упомянутых ранее коров. Но с давних пор этот остров использовали эвенки для выпаса оленей. По этому поводу возникла словесная перебранка. От эвенков главным действующим лицом выступал Кульбертинов Иван Николаевич, непререкаемый авторитет, герой Великой Отечественной войны, снайпер, подстреливший почти полтысячи фашистов.

Когда они подъехали на лодке к острову, разбирательство уже закончилось, возбуждённый старик невысокого роста спустился к реке и, увидав в лодке Славича ружьё, подошёл и забрал его, сказав, что приехали зверей распугивать. Не слушая никаких объяснений, влез в свою лодку и переехал на другую сторону реки, где стояла палатка эвенков. Поначалу они, конечно, опешили — не будешь ведь скандалить со стариком, но Славич тут же переехал вслед и зашёл в палатку.

— Дед, ты почему забрал ружьишко, даже не спросив ничего? — с ходу задал он вопрос. (В то время у таёжников существовало неписаное правило обращаться на «ты» к мужчине любого возраста).

— А что тут спрашивать? Приехал не траву косить, а браконьерничать, — запальчиво подвёл он черту.

— Да мы полевики, а не косари, месяц с самых верховий реки спускаемся! Только что к острову причалили. А кто ж по тайге без ружья-то ходит?

Старый таёжник-промысловик, всю жизнь проживший в этих местах, недоверчиво посмотрел на полевика и с сомненьем задал несколько вопросов о маршруте. Услышав географические названия, далеко отстоящие от места инцидента и, убедившись, что в словах того нет выдумки, отдал ружьё.

Как только полевик вернулся на остров, старший из косарей сказал:

— Мы думали, что знаменитый дед тебя пошлёт куда подальше, уж очень сердит был.

— Профессия помогла, — объяснил Славич, — ведь полевик и оленевод-таёжник по образу жизни близнецы. Но чем же этот дед знаменит?

Косарь удивлённо воскликнул:

— Это же главный авторитет эвенков, фронтовик-снайпер Кульбертинов! Хотя — он махнул рукой — ты подъехал, когда разборки уже закончились…

Под вечер, километрах в тридцати вниз от острова у гидрогеологов неожиданно сломался мотор. Они уже приготовились ночевать на голом берегу (снаряжение оставили чуть выше острова, откуда на следующий день их должны были увезти в Торго). К счастью, вверх по реке поднималась моторная лодка. Подойдя к воде, Славич помахал руками, и она сразу свернула к берегу. Объяснив эвенкам положение, попросил их взять на прицеп. Бензина для буксировки было недостаточно, и те согласились дотянуть их лишь до стоянки Кульбертинова, располагавшейся на полпути к сенокосу.

— Он возле острова… — начал было Славич, исходя из своих сведений и опасаясь, что помощи от него не будет из-за утреннего инцидента.

— Нет, старик всегда ночует на своём месте, — без сомненья в голосе пояснили его соплеменники. — У него есть бензин и мотор, как у тебя. Может, выручит.

Когда они подъехали к стоянке, лицо, вышедшего навстречу ветерана, светилось дружелюбием.

— Вот, дед, опять мы к тебе. Утром — обидел, вечером — выручай, если сможешь, — и Славич начал объяснять ему ситуацию.

— Давай, сначала заходи в гости, чай пить, — пригласил тот в палатку.

Интересно было послушать героя войны, и, несмотря на позднее время, они согласились, отложив объяснение на потом. Супруга ветерана налила чай, и они неспешно поговорили о местах, по которым проходил маршрут гидрогеологов. Потом Славич поинтересовался снайперскими навыками фронтовика, всё-таки годы накладывают отпечаток на любое умение. И дед вместо прямого ответа сказал так:

— Едут недавно по реке друзья, а ко мне не сворачивают, не видят. На носу лодки флажок трепещет. Кричать — не услышат из-за мотора, да и голос уже не тот, а мне интересно новости послушать. Беру карабин и — бах — нету флажка. Заметили. Свернули ко мне…

Вряд ли это выдумка, чтобы создать впечатление. Ведь во время войны немцы вешали объявления на своих позициях: «Achtung Kulbert! (Осторожно, Кульберт!)».

Гидрогеологам неудобно было спрашивать о заслугах, наградах, а сам он ничего об этом не рассказал.

Больше всего их удивило и обрадовало, что старик, выслушав проблему, без лишних слов отдал практически незнакомым людям свой мотор, бензин и только спросил, смогут ли они в темноте пройти мелкие перекаты. На обещание доставить мотор к нему на следующий день ответил, чтобы оставили его напротив острова, в том месте, где было отдано ружьё. А ведь утром показалось, что человек этот недружелюбен…

Уже после этого случая Славичу рассказали, что в далёком прошлом у Кульбертинова, возвращавшегося с фронта, в каком-то ресторане произошла кровавая стычка с патрульным офицером. Тот, увидев на груди снайпера много наград, сказал, что, дескать, поснимал с убитых. Оскорбить фронтовика мог только хам, не нюхавший пороха.

И тем удивительней, что при нашем вечернем общении в нём не проявилось ни малейшего недовольства русскими людьми. Это лишний раз подтверждает, что для хороших взаимоотношений необходимо дружелюбие, а не общественная иерархия или национальная принадлежность.

Теперь в центре улуса, городе Олёкминске — одним из первых в Саха-Якутии, а также в её столице — установлены памятники охотнику-промысловику, герою-снайперу Великой Отечественной войны, и в Якутске названа улица его именем…



Последний вздох оазиса

После завершения разведки железной руды и написания отчёта Чаро-Токкинскую геологоразведочную экспедицию перевели из министерства геологии в нефтегазовую отрасль, и она стала называться Чаро-Токкинской нефтегазоразведочной экспедицией. ЧТГРЭ стала ЧТНГРЭ, что повлекло за собой смещение её деятельности к северу, отток старой гвардии и приток в посёлок рядовых сотрудников из полевых партий. Гидрогеологов отправили исследовать участок Лено-Вилюйского междуречья (верховье Вилюйчана), отстоящего от Чаро-Токкинского края за тридевять земель.

Новый район с хилыми речушками, струящимися по вечной мерзлоте, исполосованный просеками, оставил у Славича ощущение, что гидрогеологические изыскания здесь — обычная формальность. А оглушающий грохот при перелёте в огромном МИ-6 и несусветная жара с тучами кровососущих насекомых только добавили негатива. Остался в памяти могучий глухарь. В одном из маршрутов он взлетел из-под ног, с разгона врезался в сухую ветвь лиственницы толщиной с руку, и, к удивлению, ничуть не пострадал — грохнулся на землю сломанный от удара кряжистый сук… На фоне чемоданных настроений в экспедиции вилюйчанский сезон разочаровал, что и заставило после обработки полевых материалов расстаться с понравившимся краем.

Спустя много лет судьба свела его с ранее незнакомым сотрудником из администрации экспедиции, Геннадием. И тот вкратце описал, как закончила она свой путь, как благоустроенный посёлок стал угасать…

Для реформирования экспедиции в Торго прибыли нефтегазовые специалисты. Нелишне вспомнить, что в стране разгорался процесс гласности и демократии. Дошла перестройка и до «таёжного оазиса», в экспедиции начался разброд по поводу избрания руководителя. Гуков, не привыкший к новым веяниям, не выдвинул свою кандидатуру, хотя и был вне конкуренции. Ему, обладающему административным ресурсом и мощными связями, можно было отмахнуться от любого кандидата, как от назойливой мухи. Но не стал. Посчитал нескромным навязывать себя, когда и так всем всё известно. Трудно даже представить, что творилось в его душе.

В результате должность начальника экспедиции занял вновь прибывший заместитель по общим вопросам, от которого постоянно исходил запах одеколона и перегара, за что получил прозвище «синенький». Всё обещающий, ни за что не спрашивающий, свой в доску — таких любят подчинённые, с таким всем удобно.

Геннадий, поведавший эту историю, спросил у Гукова:

— Почему Вы так поступили?

— Сердце могло не выдержать, — признался Николай Семёнович…

Расстаться со своим детищем, да ещё в солидном возрасте, без переживаний не смог бы ни один творец. Этот человек создал ЧТГРЭ и лучший в Якутии посёлок, под его руководством разведаны крупнейшие в России запасы железной руды, с ним всё и закончилось.

К реформированию деятельности экспедиции внезапно добавилось происшествие, сильно повлиявшее на поселковую жизнь и дальнейшую судьбу. На дизельной электростанции перед Новым годом (конец декабря 1990) от перегрузки генераторов возникло замыкание, одна из многочисленных искр залетела под обшивку ангара, начался пожар. Приехали пожарные, залили водой щитовую, вышла из строя электроника… На улице далеко за сорок градусов мороза, кромешная темень… Руководство во главе с «синеньким» оказалось неспособным взять ситуацию под контроль, а может, не понимало, что происходит.

На ближайшей буровой оперативно выдернули дизель-генератор, отправили в посёлок, можно было успеть запустить насосы и спасти Торго. Но при никчёмном управлении не вышло, теплотрассы и отопительная система перемёрзли, в разгар якутской зимы люди остались без тепла и света. Торгинцам этот Новый год запомнился на всю жизнь.

Глава Якутии решил восстановить посёлок. Восстановление проводила московская фирма, работающая по «северам». Полностью в автономном режиме, со своим технологичным оборудованием, летали они в Торго спецрейсами без досмотра. Сотрудники фирмы очень заинтересовались коллекцией камней, собранной со всех месторождений, с первоклассными украшениями из чароита, находящихся в фойе клуба под стеклом витражей. «Так было в конце одного из рабочих дней, — сообщил Геннадий, — а следующим утром, на том месте, где был клуб — дымящиеся головешки, оплавленное стекло витражей… То, что было под стеклом, испарилось».

Потом была направлена комиссия из головного управления с большими полномочиями, на месте разобраться и решить судьбу экспедиции, вплоть до её ликвидации. При таком исходе люди получили бы льготы, компенсации и прочие «радости» жизни.

Но сработал шкурный принцип «своя рубаха ближе к телу». Намечалось сокращение в Вилюйской НГРЭ. Проведена была комбинация в духе наступившего времени. Накануне сокращения влили в её ряды коллектив Чаро-Токкинской НГРЭ в качестве геологической партии, затем убрали всё, что только можно из вновь принятых. Сократились, не потеряв ни одного сотрудника, и при этом неплохо нажились. Тащили из Торго всё: технику, снаряжение, мебель, ковры, плиты, холодильники. Стреляли даже коров на глазах плачущих доярок.

Ещё возможно было отстоять посёлок через могущественную алмазную корпорацию «Алроса», в случае начала разработки ею железорудных месторождений, но чего-то не хватило для такого решения. Вероятно, того, что вблизи месторождений нет необходимых водных ресурсов для их освоения, а вкладываться в строительство помимо горно-обогатительного комбината и подъездных путей ещё и водохранилища слишком затратно. Ведь ясно, что у новых хозяев природных ресурсов первым в очереди стояло накопление капитала через действующие предприятия, а не его расход для строительства новых…

Здесь, в Торго, застала людей перестройка. Всю телевизионную «лапшу» про социализм с человеческим лицом слушали тогда с любопытством и следили, как экранные коммунисты и комсомольцы отрекаются от своего прошлого и превращаются в капиталистов. Потом один из перестроечных персонажей своей крылатой фразой «хотели лучше, а получилось, как всегда» охарактеризовал суть происходящего. Вот и здесь, как и во всей стране, проводилась разведка месторождений для блага народа, а после реформ эти полезные ископаемые станут средством наживы для «избранных». Какую надо иметь совесть, чтобы присваивать то, что принадлежит всем? Ответ ясен любому здравомыслящему человеку — никакой! Во власть пришли персоны, далёкие от человеческих добродетелей. В период дикого капитализма сферы экономики и политики не соприкасаются со сферами совести и нравственности.

«Перестройка» принесла людям не «человеческое лицо», как объявил о том главный перестройщик, а хищную морду, занятую захватом собственности и растерзанием структур от предыдущих поколений, не сулящих быстрой прибыли. И отдалённый от цивилизации посёлок Торго, одним из первых попал под каток новых веяний, хотя рядом с ним лежат в земле огромные богатства. Впоследствии такой же участи подверглись тысячи предприятий и поселений…

Спустя 30 лет Славич воспользовался проложенной золотодобытчиками дорогой через хребет Удокан, а также навыками полевика, знанием местности, и побывал в Торго. Улицы и дороги в посёлке заросли густым подлеском, внутри домов разруха, некоторые сгорели, многих не видно из-за зарослей. В производственных помещениях картина та же. Вместо человеческих следов, следы медвежьи. Плоть когда-то лучшего в Якутии посёлка умерла, осталась лишь душа, витающая в памяти разъехавшихся по стране его обитателей. В одном из помещений бывшей лаборатории, под полом, в абсолютной тишине неожиданно кто-то громко вздохнул. Это мог быть зверь, устроивший лёжку в укромном месте, но Славичу почему-то подумалось, что услышал он последний вздох таёжного оазиса, оставившего в памяти глубокий след и чувство признательности за благополучный отрезок жизни…

Деятельность на территории юго-западной части Якутии изменили её содержательный облик. Кроме месторождений с миллиардами тонн железной руды на Чаро-Токкинском междуречье, в верховье речки Усу добывают теперь сотни тонн золота, используя воду одноимённого озера, объём которого измерили гидрогеологи в зимне-весеннем маршруте. И на этих просторах в будущем обязательно найдутся другие полезные ископаемые.

При этом возникает вопрос: если уж государство развернулось на путь капитализма, то почему не пошло естественным путём — от накопления капиталов к установлению новой власти? Нет, управленцев этот долгий путь в окружении несметных природных ресурсов не устроил. По мошенническим схемам они присвоили народное достояние и рассовали по частным карманам, то есть перескочили, как говорят в народе, «из грязи в князи».

Какова судьба этой первозданной в прошлом территории? Ответ очевиден: крупнейшие в стране залежи железной руды (вслед за золотом) будут присвоены человеческой «элитой», дело только времени.

Если «эволюция» общества не изменится, то властные структуры окончательно сойдут с ума от алчности и амбиций, а нам или нашим потомкам приведётся услышать последний вздох цивилизации. Правда, он не будет таким безобидным, как вздох, донёсшийся из подполья бывшей торгинской лаборатории.