Чья земля?

На ежегодной «Кубанской ярмарке» в Краснодаре, среди запаха свежего мёда, шашлыков и ярких платков, трое друзей нашли укромный уголок у старого фонтана. Михаил — крепкий русый парень с небольшим крестиком под футболкой, Аслан — сдержанный адыгеец в папахе, и темпераментный Карен, чьи чёрные глаза сверкали азартом. Они только что выпили по кружке узвара, и разговор сам собой свернул на больную тему.
— Да вы послушайте, — Михаил стукнул кулаком по деревянной скамье. — Екатерина Вторая землю эту даровала казачеству! Черноморскому войску. Мы её кровью поливали, курганы казачьи здесь повсюду. Кубань — это русская земля, и точка.
Аслан, до этого молча перебиравший чётки, поднял тёмные глаза:
— Погоди, Миша. А до Екатерины кто здесь жил? Твои казаки по Дону сидели. А мои предки, адыги, — здесь. И за тысячу лет до этого, и за две. Меоты, синды, зихи... Это всё наша историческая земля. Ты курганы назвал — так в них наши князья лежат.
— Тысячу лет! — Карен резко вскинул руку. — А мы, армяне, в Сочи, в Адлере сколько? Моя бабушка родилась в доме, который ещё до русской крепости стоял. Армянская церковь в Сочи — это вам не шутка. Мы эту землю обрабатывали, когда здесь ещё тигры в лесах бродили. Извините, но для меня Сочи и Лазаревское — это запах нашей истории.
— Казачий край! — не сдавался Михаил. — Кубань — это наш оплот, православие, курень, батько атаман. Без нас бы турки здесь давно всё захламили.
— А мы, по-твоему, просто так пришли? — Аслан говорил тихо, но твёрдо. — Наша земля. Мы её не отдавали. Нас завоевали — это правда, но не отнимали право помнить.
— Война всё перемешала, — Карен развёл руками. — Мои предки бежали от резни, а здесь нашли дом. Так чей он теперь? Мы все здесь родились. Мы все эту землю любим. Но спрашивать, чья она была первой... Это как спрашивать у солнца, чей оно свет.
Солнце уже клонилось к западу, подсвечивая маковки храма и минарет новой мечети, видневшейся вдалеке. Друзья помолчали. Каждый остался при своём. Михаил — про казачью удаль и манифест 1792 года. Аслан — про древние дольмены и аулы, срытые до основания. Карен — про старые армянские храмы, пережившие империи.
Они разошлись, хлопнув друг друга по плечам. Ссоры не вышло. Та земля, о которой они спорили, давно уже стала их общей кровью. И только лёгкий ветер с Кубани, главной реки этого края, шевелил траву, которая не помнила, чьей была тысячу лет назад. Она просто росла.