Последний танец Эсмеральды. Глава 14

Глава 14

Снова вечер пятницы. Впереди долгие выходные. Почти всю неделю я был на больничном. И вот снова только четыре стены и длительное безделье. Отдых — это хорошо, когда ты здоров. Когда ничего не болит, не тянет, не ноет фоном. К тому же отдых ощущается тогда, когда ты много работаешь. А так черта между буднями и выходными стирается и вся жизнь становится однообразной. За эту неделю, я успел соскучиться по обычной рутине. По больнице. По коридорам, где всё знакомо до автоматизма. По запаху антисептика, по разговорам в ординаторской, по пациентам, у которых всё понятно: есть проблема — есть решение, пусть не всегда быстрое, но конкретное. Там я хотя бы понимаю, кто я. Оказывается это неоценимое богатство просто знать, что я ортопед; человек, который чинит, возвращает людям движение. А теперь я разваливаюсь сам, и это невыносимо. Хочется вернуться. Встать в операционную, надеть перчатки, перестать думать о всякой ерунде. Просто делать свою работу и снова стать собой. Хочу чтобы мне снова стало все про себя понятно, чтобы про людей тоже все стало кристально ясно. Хочу чтобы этот мир снова стал примитивным, а я менее эмоциональным. Я всё чаще ловлю себя на мыслях, которые раньше показались бы мне идиотскими. И каждый раз удивляюсь, насколько далеко это зашло. Вот и сегодня вечером вместо того чтобы заняться нормальными делами, я поплёлся в зоомагазин. Без списка, без плана. Просто зашёл и начал складывать в корзину всё подряд: корм, миски, лоток, наполнитель, игрушки, какие-то мягкие пыжики, которые кошке, скорее всего, вообще не нужны. Я стоял на кассе с кучей пакетов и в этот момент уже понимал, как это выглядит странно. Я снова тяжело вхдохнул, подумав о своем бессилии. Но что теперь делать, кажется все зашло слишком далеко, я больше не могу себя контролировать как раньше.
Дальше всё шло по накатанной. Маршрут знакомый. Я уже не пытался себя остановить. Просто шёл, как будто решение принято заранее, без моего участия. Конечно, всё это из-за кошки. Лапа - удобное объяснение. Можно сказать себе, что я просто помогаю, что животному нужен уход, что это нормальный человеческий поступок. Я повторяю это по дороге, чтобы самому не задавать лишних вопросов. Потому что если задать их честно, ответы мне не понравятся.
Сабрина открыла дверь и несколько секунд недоумённо смотрела на меня.
— Привет, — быстро произнёс я, стараясь выглядеть как можно естественнее.
— Привет, — ответила Сабрина и отодвинулась в сторону, встав ко мне чуть полубоком.
Я уже знал: если она так делает — значит, приглашает войти. Без лишних слов я переступил порог и поставил пакеты рядом с обувным шкафом.
— Это я купил для Лапы, — сказал я.
И в ту же секунду перед глазами снова замелькали чёрные мушки. Только не сейчас. Перспектива свалиться прямо здесь, у неё, без сил, показалась мне унизительной. Я выждал пару секунд, и в голове снова все устаканилось. Просто последствия болезни, наверное.
Впервые за долгое время я оказался в квартире Сабрины. И впервые пришёл сюда ради чего-то другого.
— Ну ты даёшь. Не стоило, — ответила Сабрина и громко позвала: — Лапа!
Послышался глухой звук — будто кто-то мягкий и пушистый спрыгнул с этажерки в гостиной. Через несколько секунд из-за угла выглянула любопытная мордочка. Небольшая, белая, пушистая ангорская кошка. Настоящая аккуратная элегантность.
— Подойди сюда, Лапа. К тебе тут пришли в гости, — позвала Сабрина.
Хорошо, что она понимает, что я пришёл именно к Лапе. Кошка подошла ко мне, осторожно обнюхала мои сухие пальцы. Я медленно провёл рукой по её мордочке. Лапа выгнулась, зажмурилась. Вот она — настоящая леди. Красивая, спокойная, уверенная в своей красоте.
— Очень красивая кошка, — сказал я, без лишних сюсюканий.
— Проходи на кухню, — сказала Сабрина.
И в этот момент меня накрыло странное чувство дежавю. Все наши вечера раньше начинались одинаково — с кухни. Когда-то Сабрина говорила, что там, где она выросла, неприлично держать гостя на пороге. Сначала нужно завести его в дом, посадить, предложить чай, и только потом задавать вопросы — если они ещё останутся. Поэтому не стоило обольщаться, если Сабрина без вопросов приглашает внутрь. Для нее это не более чем воспитание.
Я прошёл в гостинную, огляделся. Всё как раньше: просторная кухня связанная со светлой гостинной. Винные акценты на кухне цвета жемчуга, лавандовые подушки и плед в гостиной. К моему удивлению я облегченно вздохнул, как будто наконец оказался там, куда меня так долго тянуло.
И вдруг меня посетила неожиданная мысль: а что, если после этого визита мне действительно станет легче? Прямо сейчас голова будто немного прояснилась. Привычная обстановка. Кухня с диванчиком вместо привычных стульев. Подвесная лампа со светящейся пружиной внутри. Те же запахи. Та же Сабрина. Никакой мистики, никакой загадки. Просто человек. И все эти мысли о том, что она какая-то особенная, непонятная, недосягаемая — вдруг отступили. Всё как прежде. Кажется, я начинаю выздоравливать.
— Как себя чувствуешь? — спросила Сабрина, доставая кружки.
— Не поверишь, прямо сейчас мне стало намного лучше.
— Что там у тебя с Сарой? Ещё не помирились?
Точно. У меня же есть Сара. И мы, кажется, всё ещё вместе.
— Пока нет. Но, может быть, скоро поговорим. Вот мне станет легче — и поговорим.
Сабрина поставила на стол две чашки с горячим чаем, села напротив, подогнув ноги под себя. Лапа тут же запрыгнула на диван и устроилась ближе ко мне, чем к ней. Аккуратно вылизала лапки, лениво осмотрелась и свернулась в белый шар.
— Сколько ей? — спросил я, осторожно касаясь мягкой шерсти.
— Три года. Ещё совсем молодая кошка. Так зачем ты пришёл?
Переход был слишком резким. Мы только что сидели спокойно, можно даже сказать уютно: чай, мягкий свет, тишина, Лапа рядом. И вдруг — как будто ударили чугунной сковородой по голове.
— Ну ты даёшь, — не скрывая ущемленности, сказал я. — Что так сразу? Я тебе мешаю?
— Нет, — пожала плечами Сабрина. — Сиди сколько хочешь. Просто подумала, что у тебя есть что-то конкретное. Хотела избавить тебя от неловкого вступления.
— Ты вот только со мной не церемонишься, я заметил. С остальными ведёшь осторожно разговоры, терпишь их долгие заходы.
— Это потому что других я так хорошо не знаю.
— То есть меня ты знаешь прямо очень хорошо? — чуть насупившись, сказал я.
— Ну да, — улыбнулась Сабрина, ставя чашку. — С тобой ведь всё понятно.
Я почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло.
— И что тебе понятно?
Сабрина отвела взгляд, слегка сжала губы.
- Например, что ты сюда пришёл не из-за Лапы.
Я чуть отодвинулся. Вот она какого обо мне мнения.
— То есть ты думаешь, что мы с Сарой поссорились, и вот уже несколько недель у меня нет секса, и я пришёл к тебе за этим?
— Надо же, — удивлённо приподняв брови, сказала Сабрина. — Вот об этом я даже не подумала.
Не подумала она. Конечно.
— А тогда о чём ты подумала?
— Я подумала, что Шира понарассказывала тебе обо мне всякой всячины. Она любит это делать. А потом её подруги начинают меня заочно любить, жалеть, восхищаться.
— То есть ты хочешь сказать, что ты не такая уж замечательная, как она всем рассказывает?
Сабрина безразлично пожала плечами.
— Почему же? Я ещё какая замечательная. Шира даже не всё знает. Я почти что святая.
Я рассмеялся, и Сабрина вдруг рассмеялась вместе со мной. Это был первый раз, когда мы смеялись вместе. И вообще — первый раз, когда мы так долго разговаривали.
— Святой тебя, конечно, сложно назвать, — сказал я, приходя в себя.
— Так что? Я права? Ты пришёл, потому что тебе стало меня жалко после рассказа Ширы?
Я пристально посмотрел на неё. Сказать правду или начать юлить?
— Лучше скажи как есть, — опередила она.
— Не только жалко, — сказал я. — Я разозлился. На твою мачеху. На Таль. На Эмре. На всех, кто с тобой так поступал.
— Ого, у тебя целое досье на меня.
В её глазах мелькнуло удивление, и я неожиданно почувствовал удовлетворение — хоть чем-то её зацепил.
— Можешь начинать меня жалеть, — с лёгкой насмешкой сказала Сабрина, устраиваясь поудобнее.
Я никогда не видел её такой. Она играла, шутила, и будто позволяла мне быть с ней в этой игре. Ну раз так — значит, и я так.
— Ты очень жалкая, Сабрина, — сказал я, сохраняя серьёзное лицо.
Она снова рассмеялась. До чего же она меняется, когда вот так беспечно смеётся. Передо мной словно сразу возникла та самая пухлая, обворожительная девочка с косичками по бокам. Она продолжала смеяться, а я смотрел на неё, как давний поклонник, который вдруг понял, что предмет его поклонения — самый обычный человек. Не богиня, не загадка, а просто женщина, которая смеётся над глупыми шутками и сидит напротив с чашкой чая.
— Ты что, реально можешь быть такой? — вырвалось у меня.
Сабрина отмахнулась от меня и, мельком взглянув на часы, поспешно сказала:
— Хватит тебе. Сегодня ты вообще какой-то чудной. Ну что, хочешь чем-то ещё заняться или пойдёшь?
Странно, но за всё это время у меня ни разу не возникло желания заняться с ней чем-то «другим».
— А может… — осторожно начал я, — давай просто поболтаем?
Сабрина посмотрела на меня чуть внимательнее, будто пыталась понять, не шучу ли я.
— Давай поболтаем, — осторожно ответила она. — Может, хочешь что-то другое выпить?
— Нет. Я хочу быть трезвым.
— Что это с тобой? Неужели на тебя так болезнь подействовала? Ты как будто снова в лихорадке…
Вопреки моим ожиданиям, Сабрина вдруг придвинулась ко мне и положила руку на мой лоб. Едва я почувствовал тепло её пальцев, как вздрогнул — словно ток прошёл по всему телу.
— Сабрина… — отстраняясь, сказал я. — Пожалуйста, не трогай меня.
Она посмотрела на меня с недоумением, а затем с раздражением.
— Ты меня достал своим странным поведением. Что с тобой происходит? Почему ты меня избегаешь, будто я прокажённая?
— Дело не в этом… — попытался оправдаться я. — Я просто болен. Не хочу, чтобы ты заразилась.
— Тогда зачем вообще пришёл? — резко бросила она. — Сидел бы дома. Всё, вставай и уходи.
Она поднялась и схватила меня за руку. И снова — этот разряд. Я рефлекторно отдёрнулся. Жар ударил в лицо, живот скрутило так, что я невольно согнулся.
— Вот опять! — возмущалась она. — Тебе настолько противно, когда я тебя касаюсь?
— Сабрина, хватит… — выдохнул я, едва сдерживая боль. — Я просто хочу поговорить. Чтобы ты села напротив… и говорила со мной. Как с Тома, например. Про себя. Про жизнь. Про Тахира… про ваше расставание…
Она замерла, будто теперь её оглушили.
— Ты что, извращенец? — холодно спросила она. — Решил копаться в чужом белье?
— Чужом? — усмехнулся я, тяжело дыша. — Мы с тобой пять лет вместе были… Уж твое белье мне точно не чужое.
Она отвела взгляд, голос стал тише:
— Вот и оставил бы всё как есть…
— Что оставить как есть?
— Просто бельё, просто вечера — просто. Понимаешь? А то с чего вдруг ты заявляешься ко мне поболтать?
— А что здесь преступного? — сказал я и снова скривился от спазмов в животе. — Хочу болтать, понимаешь? Хочу узнать, что у тебя там случилось. Почему вы с Тахиром расстались? Ты ведь рассказала Томе — и мне расскажи. Если хочешь, я тоже расскажу тебе о своей жизни.
— Ну хватит, — перебила меня Сабрина. — Ты болен. Иди домой.
Она стояла передо мной — немного растрёпанная, с покрасневшими щеками. Кудри у шеи едва заметно пружинили. Я понимал: надо уходить. Сейчас ничего не выйдет. Боль накатывала волнами все сильнее.
— Как же мне плохо… — простонал я. — До чего ты… злая… Ты мне все карты размешала. Всего меня вымотала. Лапа, нам нужно уносить ноги. Эта женщина колдунья. У нее должен быть черный кот, а не ты.
Слова путались. Я уже почти не понимал, что говорю. Сабрина вдруг отшатнулась.
— Боже… да ты не в себе. - сказала она испуганно.
Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом я резко поднялся, схватил Лапу и направился к выходу.
— Уходим отсюда… — бормотал я. — Нам нужно уходить…
— Ты с ума сошёл! Отдай кошку! — крикнула она и бросилась за мной.
Она схватила меня за плечи, попыталась вырвать Лапу. Та выскользнула, зашипела и исчезла в комнате.
— Хватит меня трогать! — резко сказал я, отталкивая её. — Что ты всё лезешь? Как тебе не стыдно домогаться? Ты женщина или кто?
И тут её терпение оборвалось. Она вдруг набросилась на меня — почти по-детски, но с настоящей злостью. Дёрнула за нос, за ухо, с нажимом провела ладонями по щекам, растягивая их во все стороны.
— Вот тебе! Вот тебе!.. - Рычала она злобно.
Я пытался увернуться, но внутри уже поднималась другая волна — горячая, тёмная. И вдруг случилось полное безрассудство: она укусила меня за щёку. Я вскрикнул — и в ответ, не думая, наклонился и тоже укусил её за нос. Она не отступила, не крикнула. Конечно, она слишком вредная, чтобы показать другим как ей больно. Зато в отместку сильнее прижалась ко мне, сцепила руки за моей спиной.
— Всё. Теперь не убежишь. - насмешливо выдала она.
Её дыхание было рядом. Слишком близко. Она треумфально улыбалась, а я больше не мог играть. Я резко схватил ее лицо ладонями, наклонился — и уже медленно, осторожно коснулся губами её уха. Ее запах вышибает мозги. Боль поднялась к горлу, и я прижался лицом к изгибу ее шеи. Она вздрогнула.
— Хватит… — сказала она, но уже не так уверенно.
Я посмотрел ей в глаза — и почувствовал, как всё внутри рушится. Как будто после долгой жажды я наконец сделал первый глоток, и не смог остановиться. Я притянул её к себе. Она сопротивлялась — но скорее по привычке, чем по-настоящему.
— Ты потом пожалеешь… — шепнула она.
— Уже поздно, — тихо ответил я.
Я провёл рукой по её волосам, по изгибу шеи, чувствуя, как она постепенно сдаётся, как напряжение в её теле сменяется мягкостью.
— Сабрина… что со мной… — выдохнул я ей в плечо.
— Ты просто долго себя держал… Это просто физиология. — прошептала она.
Эти слова подняли во мне горечь. Она снова за своё.
— Что ты такое говоришь? Почему ты именно со мной такая? — вскрикнул я. — Я не поэтому и не потому… да пошёл к чёрту твой Маслоу. Я… Сабрина, я люблю тебя.
Как только я произнёс это, ко мне вдруг вернулся разум. Будто буря в голове улеглась, и вся лихорадка мгновенно отступила. Сабрина отдёрнулась от меня. Взгляд ее стал строгим, и все тело нервно напряглось.
— Взял и всё испортил… — сказала она, указывая на дверь. — Вали теперь домой.
О чем она говорит? Куда я теперь пойду? Уже слишком поздно. Я обреченно вздохнул, поднял её на руки и, несмотря на её слабые попытки вырваться, понёс в спальню.
— Не надо так… — говорила она, но голос дрожал.
Я осторожно опустил её на кровать и на мгновение остановился — давая ей шанс сказать «нет» по-настоящему. Она не сказала. Только отвела взгляд. Я коснулся её щеки — уже иначе; медленно, бережно. Теперь не было ни злости, ни лихорадки. Только тяжёлое, тёплое чувство, от которого невозможно отказаться. Я помог ей раздеться. Она меня хотела, но мне этого было мало. Да, ее чувственность будоражит, но я делал попытки, вывести наружу настоящую Сабрину. Она же все равно оставалась прежней, как все то время, когда я регулярно ходил к ней. Я не торопился. Этой ночью она станет моей по настоящему. Даже если придется измучить себя и ее. Сабрина лежала подо мной и ждала привычных действий. Но я только ласкал ее, всматриваясь в ее чудные глаза. Она едва заметно — провела рукой по моей щеке. Не резко. Не играя. Не дразня. Как будто она пыталась понять — я ли это на самом деле. И этот её жест… он уже был совсем другим. Я остановился. Мне хотелось просто смотреть на нее и запечатлеть эти минуты. Её лицо — без привычной насмешки, без резкости. Её глаза — растерянные, живые, немного напуганные. Её тело — не как раньше, не как на что-то знакомое и привычное, а как будто я видел его впервые. Она была изящной, стройной. И от того, что она такая нежная, внутри что-то болезненно сжималось.
Я смотрел на неё слишком долго, внимательно. С такой настойчивостью, что она не выдержав, сжалась — острожно притянула к себе одеяло. Я замер. Потому что… это было впервые. Сабрина — смущалась. Её щеки едва заметно покраснели, взгляд метнулся в сторону, пальцы нервно сжали край одеяла.
И это было так неожиданно… так трогательно, что у меня перехватило дыхание.
— Ты чего… — тихо сказала она, не глядя на меня. — Не смотри так.
Но в её голосе не было привычного раздражения. Только слабая попытка защититься. Я медленно потянулся к её руке — той, что держала одеяло — и осторожно накрыл её своей. Она не отдёрнулась. Я осторожно потянул одеяло вниз — не отнимая, не заставляя, а скорее прося. Она на секунду сжала его сильнее. Потом отпустила. И в этом маленьком движении было больше единения, чем во всём, что было между нами раньше. Я снова наклонился к ней — медленно, давая ей время передумать. Но она не отвернулась. Только мелькнули в ее взгляде тихая, упрямая тревога, и уязвимость, от которой у меня слегка закружилась голова.
— Сабрина… — выдохнул я. - Пожалуйста, хотя бы сегодня будь со мной по настоящему. Я потом тебе все объясню. Поверь это не случилось с сегодня на завтра. У меня было время подумать, понять. Я люблю тебя, и от того что это правда я даже заболел.
Она будто хотела что-то сказать — но не смогла. Только слегка покачала головой и отвела взгляд. Но в эти несколько мгновений я уловил в ее глазах трепет, и чуть заметно всколыхнувшееся доверие. Вся резкость испарилась. Я медленно провёл рукой по её волосам, убирая пряди с лица. Коснулся лба, виска… задержался на щеке. Теперь я боялся — не её, а того, что не смогу удержать эти первые мгновения подлинности и чистоты.
— Зачем ты так… — тихо сказала она.
— Я и сам не знаю как так получилось и когда. А может быть это случилось с самой первой нашей встречи, но я боялся. Боялся, что если полюблю тебя открыто, то буду выглядеть слабаком. Боялся, что ты сведешь меня с ума, и я заболею и потеряю контроль над собой.
— И что же ты теперь с этим будешь делать? - тихо без насмешки спросила Сабрина.
— Не знаю. - ответил я, и прижался к ее губам.
Она закрыла глаза. И впервые за всё время не попыталась отшутиться, оттолкнуть, или спрятаться за привычной колкостью. Я снова поцеловал её — но теперь иначе: осторожно, словно боялся причинить боль. И она ответила… тихо, мягко, без желания контролировать длительность наших поцелуев. Её дыхание сбилось, но не от сопротивления — от того, что она перестала себя сдерживать. Я чувствовал, как она меняется подо мной. Как исчезает привычная жёсткость. Как вместо неё появляется тепло — настоящее, глубокое и живое. Она вдруг сама притянула меня ближе, уткнулась лбом в моё плечо.
— Я не умею так… — прошептала она. — Понимаешь? Я… не хочу чтобы было по-настоящему.
Я сглотнул шершавый ком в горле, прижав её крепче.
— Ничего, — тихо сказал я. — Я тоже не умею. Мы научимся.
Она слабо усмехнулась — и в этой улыбке не было ни капли цинизма. Только усталость… и облегчение. Я снова провёл ладонью по её спине, чувствуя, как она больше не напрягается. Она подняла на меня глаза, и я наконец-то увидел её настоящую. Без масок, без защиты, без этого вечного вызова миру. Просто женщину, которая хоть боится, но всё равно остаётся. Меня накрыла такая волна обожания, что на глаза накатились слёзы. Я старался запомнить каждую секунду — её дыхание, её тепло, её руки. Когда я вошел в нее, она вдруг сжала губы, и прижалась ко мне. Никогда она не принимала меня так, как сейчас. Ее выдох обжог меня, и я почувствовал, что между нами уже зарождалась болезненная искренность, от которой мы так долго бежали.
Когда всё закончилось, я не разжал объятий — и она, к удивлению, не оттолкнула меня, как раньше. Даже когда страсть улеглась, когда дыхание выровнялось и мы понемногу пришли в себя, я не передумал. И не пожалел о своих словах. И если она мне не поверит, то я пущусь во все тяжкие. Стану для неё рыцарем, спасителем, супергероем — всем тем, над чем когда-то смеялся в школьные годы.
— Что же нам теперь делать? — спросила Сабрина, первой нарушив тишину.
Как же это сладостно прозвучало. Она сказала «нам». Неужели я стал таким сентиментальным? Эта Сабрина словно отомстила за всех девушек, над которыми я когда-то посмеивался, считая их слишком книжными, слишком романтичными.
— Не знаю, любимая, — ответил я так естественно, будто всегда называл её так.
Сабрина тут же попыталась отстраниться.
— Эй, это уже слишком, — сказала она, скривившись.
— Перестань. Тебе придётся привыкнуть.
— Только давай не сразу, а то у меня всё слипнется.
Я рассмеялся, уткнувшись носом ей в висок. Какая же она всё-таки колючка. Даже сейчас, когда между нами уже столько всего произошло, она всё равно пытается держать дистанцию, как будто любое сближение для неё — это уступка.
— Тогда я буду тебя ждать, — сказал я, прижав её к себе крепче, словно проверяя, не исчезнет ли она, если ослабить хватку.
Сабрина чуть отстранилась и вопросительно посмотрела на меня, слегка нахмурив брови, как будто заранее готовилась возразить.
— Я буду ждать, — повторил я спокойнее, глядя ей прямо в глаза, — когда ты станешь собой. Такой, какой ты была в школе, какой ты была с Тахиром. Да, не смотри на меня так. Я уже многое знаю. Ещё не всё, но уже достаточно.
— Ты расспрашивал обо мне? — в её голосе не было раздражения, но появилась настороженность.
Я задумался, на секунду отвёл взгляд в сторону, словно проверяя самого себя на честность.
— Нет… знаешь, нет, — сказал я после паузы. — О тебе говорили коллеги, но не чаще, чем о других. Просто… я начинал слушать именно тогда, когда речь заходила о тебе.
Я провёл рукой по её плечу, и еще раз отметил какая у нее нежная кожа.
— Сейчас, когда оглядываюсь назад, понимаю, что люди обсуждали всех подряд: Кристофа, его жену Марину, Мири, Херовато… но стоило кому-то произнести твоё имя — и я уже слушал. Сам не замечал, как начинаю вникать, запоминать детали. А потом ещё возмущался, что якобы все только и делают, что говорят о тебе.
Я усмехнулся, покачав головой.
— А потом стало хуже. Я начал искать те места, где, как я знал, могут всплыть разговоры о тебе. Начал присматриваться к людям, которые могли что-то знать. Делал вид, что мне это всё неинтересно, будто я просто из вежливости слушаю, даже перебивал иногда, чтобы не выдать себя… а потом сам начал спрашивать. Иногда даже выпытывать. И каждый раз оправдывал себя тем, что это обычное любопытство. Мол, раз уж узнал кусок истории, надо собрать весь пазл. Довести до конца. Как будто это что-то рациональное, логичное.
Я выдохнул, признавая каким я был глупцом.
— А на самом деле… теперь я понимаю, что с самой первой нашей встречи я был влюблён в тебя.
Сабрина не двигалась. Только её взгляд стал внимательнее.
— Наша первая ночь выбила меня из равновесия. Я никогда не испытывал ничего подобного. Такой женщины, как ты, у меня не было. Но на следующий день ты отнеслась ко всему так просто… так легко, будто это ничего не значило. Ты даже усмехнулась и сказала: «Может, теперь женишься на мне».
Я криво улыбнулся, вспоминая какую боль доставили мне ее слова.
— Ты взяла то, что для меня стало чем-то возвышенным, и сделала это рациональным, почти бытовым. И я испугался. Испугался выглядеть глупо в твоих глазах. Не хотел, чтобы ты подумала, что я незрелый, сентиментальный. Поэтому я перестроился. Под тебя. Под твою игру. И даже эти пять лет, когда я приходил к тебе… это было не только из-за постели. Девушек вокруг полно. Но мне нужна была именно ты. Я хотел чувствовать именно тебя, но каждый раз говорил себе, что это не отношения, а просто потребность. Я убеждал себя, что таких, как ты, опасно любить по-настоящему.
Я провёл пальцами по её руке, медленно, вдумчиво. Она слушала вдумчиво, словно желая проникнуть в каждое мое слово. Я чувствовал, что она ждет продолжение.
— Я думал, что ты выросла в любви, заботе, понимании. Судил тебя по себе. Был уверен, что всё про таких, как ты, знаю. Что ты всегда была красивой, умной, уверенной… что ты привыкла быть выше других, немного заносчивой. И именно поэтому я так вцепился в твою историю. Потому что она не совпадала с тем, что я себе придумал. Когда мне рассказывали, какой ты была раньше, я сначала не верил. А потом… влюблялся всё сильнее.
Голос стал тише. Сабрина стала дышать еще поверхностнее, как будто боялась, что я собьюсь. Я наклонился к ней, и чуть слышно зашептал:
— Я полюбил ту маленькую девочку с ведром и узорчатой косынкой. Полюбил малышку, которая не умела смывать воду, потому что берегла её для других. Мне было тепло думать о той пухлой девочке с двумя косичками, которая тянула всю школу и была заводилой в классе. Я смеялся до слёз, представляя, как ты не понимала шуток Эману и просто продолжала учиться, будто это единственное, что имеет смысл. Как ты закрылась от всего мира из-за придурка Эмре и ушла в учёбу настолько, что даже телевизор перестала смотреть и поставила себе фильтры на интернет.
Я провёл рукой по её волосам. Воспоминания пробуждали во мне нежность к этому созданию.
— Ты решила, что ты, возможно, дурнушка… и выбрала медицину, науку, пациентов. Отказалась от дружбы, от отношений. Поэтому так долго оставалась одна. Влюбилась женатого, потому что одиночество и чувство ненужности в конце-концов доконало тебя. Я ревновал тебя к Тахиру. Безумно. Потому что он смог вернуть тебе жизнь. Огонь. Уверенность. Я видел, как ты расцвела рядом с ним… как эта любовь, пусть и неправильная, сделала тебя живой. Ты пела в операционной, угощала всех пирогами, звенела, как колокольчик, и влюбляла в себя весь мир. Ты стала настолько уверенной, что смогла дать отпор тем, кто пользовался тобой всю жизнь. Смогла разорвать отношения с Таль, перестала перед ней прогибаться.
Я остановился. В комнате повисла пауза. Она не двигалась, но я знал, что она не спит. Я будто слышал, как шуршат её ресницы, когда она медленно моргает.
Сабрина, не выдержав, подняла на меня вопросительный взгляд, требуя продолжение.
— А потом, когда мы встетились впервые ты была уже другой; холодной, закрытой, циничной… сильной. Ты больше не пела. Не верила в любовь. Не летала по коридорам отделения…
— И ты теперь хочешь, чтобы я снова стала прежней? — тихо спросила она.
Я покачал головой.
— Нет. Это было бы глупо. И я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты стала собой. Всё, что с тобой было, никуда не денется. Это уже в тебе. Но пусть это будет живым, а не запертым. Пусть это выйдет наружу. Мне хочется видеть тебя настоящую — со всем этим: с болью, ошибками, с той силой, которая помогала тебе все преодалеть.
Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо.
— Если ты просто позволишь себе быть… ты увидишь, как всё вокруг начнёт меняться рядом с тобой.
Она тихо выдохнула.
— Это звучит красиво. Даже слишком. Но ты ошибаешься. Я сейчас как раз такая, какая есть внутри. Я ничего не прячу. Я просто такая. И будет глупо давать тебе надежду, что я стану другой. Мне нечего тебе дать, кроме того, что уже есть.
Я понял, что она имеет в виду. Она не сможет полюбить меня так, как любила Тахира. Я усмехнулся про себя. А мне и не нужна такая любовь. Я хочу больше.
— Давай подождём, — сказал я. — У тебя ведь всё равно никого нет… правда?
Она отрицательно замотала головой.
— Тогда давай будем встречаться. По-настоящему. Будем ходить в кафе, в кино, гулять, как нормальные люди. Ты не будешь закрываться, а я не буду на тебя давить.
— А что с Сарой?
— Я поговорю с ней. Она поймет, ведь мы с ней из разных миров.
— А со мной, значит, из одного?
Я задумался и улыбнулся.
— Нет. Если подумать, мы с Сарой оба из пряничных миров. Поэтому я так смеялся над ее театральностью. Сейчас я задумываюсь и понимаю, что сам всегда только и делал, что играл какую-то роль, как будто-то за мной беспрестанно двигались камеры, свет, декорации. Я так же как и Сара просто любил показуху, и в этом не было ни капли честности. Потос я выпрыгнул из этого мира… и попал в твой. И оказалось, что он мне больше подходит.
Она усмехнулась, и задумчиво произнесла;
— Я вот думаю… тебе, может, стоило стать писателем?
Я рассмеялся. Видимо я ее поразил сегодняшней лирикой.
— Ещё могу стать им. Вообще мне всегда нравился кинематограф. Но медицина оказалась проще и понятнее.
— И не зря. Ты хороший врач. Просто иногда витаешь в облаках.
Я прищурился.
— Это что, сейчас была похвала?
— Можно так сказать.
Я наклонился к ее губам, и не удержался от примитивного мужского любопытства.
— А в постели я тоже хорош?
Сабрина отвернулась, но я заметил, как у неё дрогнули губы. Она хотела сдержать улыбку. Я рассмеялся и притянул её к себе.
— Подожди. Ну сама подумай…
И я начал раскладывать её жизнь вслух, почти как уравнение в точности как она это любит. Из всего следует, что у нее был только Тахир, а потом я. Учитывая, что за ней гонялись и врачи и медбратья, а она выбрал именно меня, стало быть я прямо ей очень пришелся по душе.
Она остановила мои размышления.
— Нам пора в душ. А то ты начинаешь шалить.
— Подожди, — удержал я её. — Я готов рассказать тебе всё о себе. Расскажи и ты.
— Ты обещал не давить.
Я сразу ослабил руки.
— Хорошо. Но ты расскажешь.
— Зачем тебе это?
Я много раз спрашивал себя о том же, и поэтому уже знал ответ.
— Потому что если я узнаю тебя лучше, я найду способ, как нам быть вместе по-настоящему. Мне мало просто любить тебя. Я хочу, чтобы ты тоже полюбила меня. Ты рассказывай… а я однажды найду ключ.
— Какая глупость, — равнодушно сказала она. — Мужчинам ведь нужно простое: чтобы женщина не выносила мозг, не ревновала, не контролировала, не болтала лишнего. Не отказывала в интимной близости. Всё это я тебе и так могу дать.
Я на секунду задумался. А ведь это правда. И вдруг резко оборвал себя:
— Нет. Я хочу другого. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так, как вчера ночью.
Она отвернулась.
— Ничего такого не было.
— Слабачка, — тихо сказал я. — Даже признать не можешь.
— Я тебя сейчас выгоню.
— Не надо. Я сам уйду. Но сначала — в душ. А потом будем завтракать.
— Ты что, пойдёшь со мной?
— Да. И завтракать тоже буду у тебя. А потом мы пойдём гулять, как женатая пара.
Она попыталась возмутиться, но не смогла. В её глазах мелькнула искра — быстрая, теплая, скрытая но я её увидел. Она не хотела улыбаться, но не сдержалась. И это стало моей первой победой.