Зелёный ад, глава 4

1

Доктор Эйпшвиц стоял перед зеркалом, его лицо было серым от усталости, глаза покраснели, руки мелко дрожали. Он не спал трое суток, толком ничего не ел, выпил с десяток банок энергетика, перемежая это ударным дозами кофе, который видимо пил только из-за привычки к вкусу. Эйпшвиц работал. Работал, потому что это было единственное, что имело смысл.
На экранах перед ним — молекулярная структура «Серы-7». Нейротоксин. Его детище. Последнее, что он создаст для «Феникса».
— Финальная симуляция завершена, — сказал ассистент справа, молодой биохимик по имени Коул. — Эффективность распространения по мицелиальной сети — девяносто восемь процентов. Время полного проникновения в планетарную биомассу — шесть часов.
— Побочные эффекты? — спросил Эйпшвиц, не отрывая взгляда от экрана.
— Некроз тканей начинается через три минуты после контакта. Необратимый. Нейромицелий разрушается первым. Потом корневые системы. Затем — вся биомасса.
-А Деревья?
 Коул с трудом выдавил из себя:
 — Деревья умрут за десять минут. Остальная биосфера — за час.
Эйпшвиц кивнул.
— Хорошо. Начинаем финальные тесты. Зона Дельта-двенадцать. Изолированный участок мицелия, два квадратных километра.
Коул ввёл команду. На экране появилось изображение с дрона — небольшой участок под корой, где было найдено живое Дерево.
— Инъекция, — сказал Эйпшвиц тихо.
Дрон опустился к мицелиальному узлу, выпустил тонкую иглу, ввёл дозу «Серы-7».
Первые тридцать секунд ничего не происходило. Потом стали появляться тёмные пятна, и вдруг – как будто кто-то плеснул чёрной краской. Волокна обвисли, почернели, от Дерева стали отваливаться лохмотья отмирающей  ткани.
Живые стены вокруг задрожали.  В полупрозрачных сосудах появилась тёмная мутная жидкость, которая как будто загустела и проталкивалась с трудом, по полу прокатились пульсации, похожие на судороги, из стен донеслись звуки, напоминающие кашель курильщика – бхоуп, бхоуп, бха, бххх…
Через десять минут участок был мёртв. Полностью. Абсолютно.
— Эффективность — сто процентов, — Коул отвернулся от экрана, его лицо было бледным.
Эйпшвиц смотрел на мёртвую биомассу и ничего не чувствовал. Ни вины, ни сожаления. Только усталость. И решимость.
— Отправляйте данные Волковой, — сказал он. — Скажите ей: «Сера-7» готова к массовому развёртыванию. Можем начинать через двадцать четыре часа.
Коул кивнул и вышел.
Эйпшвиц остался один перед экранами. Смотрел на чёрную биомассу. На то, что осталось от живого мира.
Он создал «Феникс». И теперь убьёт его.
Но это был единственный способ сохранить контроль. Единственный способ, чтобы Тэкла выжила. Чтобы его работа не пропала даром.
Дверь лаборатории открылась. Вошла Ева, на её лице читалась плохо скрываемая ярость.
— Эйпшвиц, — она подошла к нему. — Мне нужно с вами поговорить.
Он не обернулся.
— Я занят, доктор Кранц.
— Вы не можете этого сделать, — Ева встала рядом, посмотрела на экран с мёртвой биомассой. — Вы убиваете живую планету.
— Я спасаю корпорацию, — Эйпшвиц повернулся к ней. — И проект. «Феникс» не умрёт. Мы воссоздадим его. На спутнике, на астероиде. Но без этого... — он указал на экран, — хаоса.
— Это не хаос, — Ева покачала головой. — Это эволюция., это - жизнь.
— Это угроза для корпорации, — Эйпшвиц отвернулся. — И я её устраняю.
Ева тихо сказала:
— Вы ошибаетесь. Но вы не услышите меня. Никто не услышит.
Она вышла.


2


Алан Рамирес настраивал дрона, неподалеку от лифта. Они опустились почти на сорок метров под кору,  и это было куда глубже обычного. Биосфера продолжала расти, и никто уже толком не знал, на какую глубину биоструктуры уходят вниз, если только толщина панциря была уже в десятки метров.
Утроба, нутро, чрево, как только они в бригаде это не называли, но суть от этого не менялась – спуск сюда считался самым зашкварным нарядом, поэтому все, любой ценой, старались избегать этого.  Но Алану не повезло и сейчас он с тоской поглядывал на часы, понимая, что раньше чем через час ему вылезти отсюда не светит.
Здесь было жарко. Жарче обычного, но Алан не спешил расстегивать комбинезон. Только потёр грудь, где разливалось необычное тепло.  Оно медленно растекалось по всему телу, словно его поливали густым горячим сиропом, который не обжигал, а просто заполнял всё пространство между рёбрами. Он попытался вдохнуть глубже — воздух был густым, насыщенным, почти вкусным, — но лёгкие уже не слушались его так, как было раньше.
Кожа на руках натянулась. Не больно — просто непривычно, как будто под ней кто-то осторожно растягивал новую оболочку. Сначала это было едва заметно: лёгкое покалывание под ладонями, потом ощущение, что пальцы становятся длиннее, тоньше, а суставы — мягче, подвижнее. Он посмотрел вниз. Кожа на запястьях начала терять цвет — сначала побледнела, потом приобрела серовато-зелёный оттенок, похожий на кору молодых деревьев в сумерках. Прожилки проступили под поверхностью — тонкие, пульсирующие, как будто кто-то провёл по рукам светящиеся нити.
Он не кричал. Не мог. Гортань сжималась, становилась короче, шире, готовясь к звуку, который ещё не родился. Тело начало растекаться — не распадаться, а именно растекаться, как густая смола, которая ищет новую форму. Плечи опустились, позвоночник изогнулся под новым углом — не резко, а плавно, естественно, будто кости вспомнили, что когда-то были гибче. Руки вытянулись, пальцы удлинились, ногти утолщились и стали похожи на чешуйки биополимера.
Вскоре он перестал растекаться. Теперь его тело росло. Медленно, но уверенно. Плечи стали шире, торс — массивнее, но не тяжёлым, а гибким, как ствол молодого дерева. Ноги удлинились, ступни превратились в широкие опоры с корневыми отростками.
Оно поднялось. Движения были плавными, точными, без лишней траты энергии.
Первый квазиморф стоял неподвижно несколько секунд. Потом повернул голову к туннелю. Шаги — медленные, но уверенные — повели его вверх. Корневища на ступнях оставляли лёгкие отпечатки, которые тут же затягивались, как будто полость не хотела отпускать его, но и не могла удержать.
Наверху, в командном зале, Ева Кранц смотрела на мониторы. Индикатор уровня C мигнул красным. Она нахмурилась, наклонилась ближе к экрану.
— Что-то не так, — произнесла она тихо.


3 (спустя несколько часов)

— Внимание! Зафиксированы множественные случаи аномального поведения в секторах B, D, F и G! Медицинские бригады — к секторам! Охрана — код красный! Все сотрудники…
Связь оборвалась.
Эйпшвиц замер. Посмотрел на данные телеметрии сотрудников. Двадцать три случая одновременно. Тридцать. Сорок пять.
KVZM.
Началось.
Он стиснул зубы, вернулся к терминалу. Пальцы заплясали по клавиатуре. Если он запустит "Серу-7" сейчас, прямо сейчас, то биосфера умрёт. А с ней должны прекратится случаи заражения. Должны прекратиться.
— Инициализация развёртывания, — пробормотал он. — Зона Альфа, Бета, Гамма... все узлы одновременно...
За спиной раздался хрип.
Эйпшвиц обернулся, но это была не Ева.  В дверном проёме стоял Коул. Точнее то, что от него осталось… или то, что им теперь стало.
Его кожа потемнела, покрылась трещинами, из которых пробивался зеленоватый свет. Глаза светились изнутри. Руки удлинились, пальцы превратились в когти. Рот раскрылся — слишком широко, нечеловечески — и оттуда вырвался низкий, вибрирующий звук.
— Коул... — прошептал Эйпшвиц.
Квазиморф шагнул вперёд.
В коридоре раздались выстрелы. Охранник ворвался в лабораторию, держа  автомат наизготовку.
— НА ПОЛ! — заорал он.
Эйпшвицу не пришлось повторять дважды, он скользнул за стол,  не обращая внимание на острую боль в коленях.
Охранник открыл огонь. Очередь за очередью. Пули входили в тело Коула, не причиняя тому вреда— они проходили сквозь него, словно сквозь что-то нематериальное. Тело фазировало, мерцало между состояниями.
Но это был не призрак. Квазиморф развернулся и двинулся к охраннику.
Эйпшвиц, не вставая, потянулся к терминалу. Он  должен завершить последовательность. Должен запустить токсин. Пальцы, вслепую, били по клавиатуре. Ему оставалось совсем немного, ввести каких-то несколько команд, как вдруг …
Боль.
Острая, жгучая боль пронзила правую ногу.
Эйпшвиц посмотрел вниз.  Мышцы вздувались, штанина пошла лохмотьями, а кожа быстро темнела. Пальцы дёргались сами по себе.
KVZM.
Он заразился. Когда? Как? Воздух? Контакт с образцами? Споры под коркой, которые он вдохнул неделю назад?
Не важно. Важно остановить это.
Эйпшвиц рванул к медицинскому шкафу, сбил с полки коробку с инъекторами. Пальцы — уже почти не слушались, но кое-как он схватил первый шприц. Адаптоген широкого спектра. Вколол в шею. Второй — антидот для токсинов класса Б. В бедро. Третий — специализированный блокиратор для защиты от внеземных инфекций, разработанный ещё во времена первых марсианских экспедиций.
Всё сразу. В тело. В кровь.
Химический коктейль взорвался в венах.
Трансформация... замедлилась. Но не остановилась.
Она пошла асимметрично.
Правая половина тела продолжала меняться. Рука удлинилась, кожа затвердела, покрылась корой. Пальцы срослись, превращаясь  в щупальца с костяными шипами. Правая сторона лица потемнела — кожа растрескалась, глаз погас, а на его месте появилось мерцающее зеленоватое свечение.
Левая половина осталась человеческой. Почти. Глаз был ещё его. Рука — ещё слушалась.
Эйпшвиц упал на пол. Правая нога подкосилась — она уже не была ногой, а чем-то незнакомым, изогнутым, покрытым хитином. Он пополз к терминалу, пытаясь закончить начатое.
Но тело уже не слушалось.
Он развернулся в другую сторону. Охранник, он должен помочь.
Тому всё-таки удалось положить квазиморфа-Коула и он опустив дымящееся дуло, в полном шоке озирался по сторонам.
— Помоги... — прохрипел Эйпшвиц, подползая к нему. — Терминал... запусти... последовательность...
Охранник обернулся. Увидел его. И замер.
Эйпшвиц пополз ближе. Правая рука-щупальце волочилась по полу, оставляя чёрный след. Левая — ещё человеческая — тянулась вперёд.
— Слушай... — голос Эйпшвица раздваивался, ломался,  - на терминале…
Сознание расщеплялось. Человеческая часть пыталась говорить связно. Но другая часть выдавала обрывки чего-то чужого, древнего, невозможного. Почему-то он всё меньше думал о терминале, токсине, Тэкле. Вместо этого в сознании возникали странные мыслеобразы, связанные с поясом астероидов, погибшей планетой… Дайя – вспыхнуло и погасло незнакомое новое слово.  Уже плохо соображая, Эйпшвиц произнёс:
- Масатека... — прохрипел он. — Близко...
Охранник побледнел. Трясущимися руками он поднимал пистолет.
— Мы... сломали стену, стену… — Эйпшвиц пополз ближе, правое щупальце потянулось к охраннику.
Тот  выстрелил.
Первая пуля попала в плечо — пока ещё человеческое. Брызнула кровь.
Эйпшвиц не остановился. Щупальце тянулось, когти раскрывались.
— Скажи всем… Масатека грядёт …—Эйпшвиц не сказал, а словно сплюнул последние слова через искривлённые, покрытые зелёной слюной губы.
Вторая пуля — в грудь. Третья — в голову. Эйпшвиц рухнул на пол. Тело дёрнулось раз, другой. Потом замерло.
Охранник стоял, тяжело дыша, пистолет дрожал в руках. Вокруг ревела сирена. Где-то в коридорах кричали. Стреляли. Что-то взорвалось на уровне выше.
Станция умирала, а на экране терминала, оставленного Эйпшвицем, мигала надпись:
«РАЗВЁРТЫВАНИЕ "СЕРА-7" — ОЖИДАНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ»