Сбежать из предрассветной Ялты V

           В Судак прибыли засветло. В первые минуты, выбравшись из ненавистного, вытрясшего всю душу, фургона, пытались унять подрагивающие руки, размять затёкшие ноги.
           – Вы, Пётр Алексеевич, невзлюбили нас, что ли? Глумиться-то так! – не удержалась Любаша.
           – Не ругайся, – Иванов попытался состроить суровое выражение лица. – Лучше порадуйся, это конечный пункт нашего ужасного путешествия.
Любаша фыркнула, оглядевшись. Чему тут радоваться? Пылища столбом, мазанки какие-то вокруг. Где жить, где наряды выгуливать? Опять возвращаться к серому платью да белому фартучку?
           – Не скажите, Любовь Павловна, не скажите, – доктор Бартингов правильно воспринял её немое возмущение. – Море и воздух в этом месте чистейшие. Опять же Судак – центр производства вин, Новый Свет князя Голицына под боком. А вода! Здесь самая лучшая, самая здоровая на всем побережье вода, главное местное население убедить санитарные нормы соблюдать, а то все источники загадить норовят...
          – Погоди, Иван, с лекциями по медицине, – попросил Пётр Алексеевич, разглядывая спешащего к ним  таможенника,  застёгивающего на ходу верхние пуговицы мундира.
          Господин Трифов так хорошо описал чуть кривоватого на одно плечо и начинающего лысеть чиновника, что спрашивать имя-отчество не было надобности. Илья Сергеевич Новиков, коллежский секретарь, начальник Судакского таможенного поста собственной персоной.
          Илья Сергеевич раскланялся с гостями, из чего Иванов понял, что Вадиму Никодимовичу удалось дозвониться до «товарища дорогого, сердешного друга, можно сказать».
          Таможенный чиновник, легко мешая русские и татарские слова, дал какие-то указания возчику, уже сгрузившему чемоданы на плотный слой пыли, составляющей основу административной площади города. Татарин вознамерился возражать, но господин Новиков подбавил суровости в голосе, и, уставший поболее своих седоков извозчик, подхватив самым невероятным образом все тюки и чемоданы в один присест, поволок их в сторону таможенного пункта – приземистого длинного одноэтажного домика, крытого железом и самого светлого среди всех, стоявших поблизости.

          Гостеприимство и общительность господина Новикова не имели границ. Говорил он не переставая, то ли соскучившись за зиму по обществу и новым лицам, то ли будучи по натуре незамолкаемым. Вываливал на собеседников такое обилие информации, что впору утонуть в ней с головой. В конце концов Иванов остался единственным слушателем хозяина главного заведения в Судаке. Любаша, сославшись на усталость и головную боль, заперлась в выделенной ей комнатке. Через пять минут, отговорившись необходимостью срочных гигиенических процедур, сбежал и доктор.
          Пётр Алексеевич посчитал неприличным покинуть говорливого таможенника, тем более, что он ради них нарушал инструкции, предоставив ночлег в государственном учреждении частным лицам. Хотя кто теперь проверять-то будет!