Глава 12 Родные коряги милее заморских пальм

  Турция осталась позади шлейфом из аромата пахлавы и криков «Ай нанэ-нанэ» с приотельного диско. Хрустальная туфля-боинг мягко чихнула облаком глиттера и высадила сестер на опушке Кукобоя.
  Едва подошва крокодилового сапога коснулась родного мха, Яга замерла. Воздух здесь был не сухой и горячий, как в печке, а густой, прохладный, настоянный на хвое и утренней сырости.
  — Ох, Стеша, слышишь? — прошептала Яга, прикрыв глаза. — Это же наш симфонический оркестр!
  В камышах затянули свою бесконечную фугу лягушки — утробное, родное "бре-ке-кекс", а сверху им ответил заливистый свист соловья, который явно репетировал новый хит для лесного чарта. Над болотом поднимался туман, похожий на пар из гигантской чашки парного молока.
  — It smells like home, sis, — Гага потянула носом, поправляя парик, который от местной влажности тут же приобрел объем «стог сена в июне». — Соль Антальи — это хорошо для пилинга, но наш торф — это для души!
  Избушка, завидев хозяйку, издала звук, похожий на радостное кряканье старого селезня. Она не просто повернулась передом — она едва не присела в реверансе, хлопая ставнями как ресницами. А на пороге, повязанный крохотным белым фартучком, сидел кот Черныш.
  — Явились, путешественницы! — промурлыкал он, старательно пряча за спиной радостно подрагивающий хвост. — Я уж думал, вы там в наложницы к султану подались или на кебабы перешли. Заходите живо, а то остынет всё!
Внутри избушки-лофта царил настоящий пир. На столе, покрытом льняной скатертью (никакого пластика!), красовались:
Пироги-расстегаи с рыбой, румяные, как закат над озером. Грибочки соленые в кадушке, блестящие от маслица и укропа. Клюквенный морс в запотевшем кувшине, от одного цвета которого проходила любая заморская акклиматизация.
И в центре — чугунок со щами, томлеными в печи так долго, что ложка в них стояла, как вкопанная.
  Яга скинула косуху, стянула сапоги и присела к столу. Первая ложка щей отозвалась в сердце таким теплом, какое не даст ни один "олл-инклюзив".
  — Вот оно, истинное счастье, — Яга довольно зажмурилась. — Там, в гостях, ты — картинка, персонаж в авиаторах. А тут ты — часть этого леса. Каждая береза тебя знает, каждый комар — родня по крови. На курортах хорошо, а дома... дома ты бессмертна по-настоящему.
  Вечером, когда Гага улетела на очередную репетицию, а Избушка мирно посапывала, переминаясь с лапы на лапу, Яга вышла на крыльцо. Луна отражалась в черной воде болота, как огромная серебряная монета.
  — Хорошо-то как, Черныш, — тихо сказала она, почесывая кота за ухом.
  — Мяу, — согласился тот. — Главное, Марковна, что навигатор твой заморский в комод убрали. Дома-то дороги и так все ведомы, сердце само выведет.
  Ягиня улыбнулась. Она привезла с собой загар и новые шмотки, но оставила в сердце главное: покой. Тот самый, который лоскутным одеялом укрывает Кукобой каждую ночь, напоминая, что самая сильная магия — это когда тебя просто ждут дома.

  Как думаете, надолго ли хватит Ягине этого покоя, или к утру ей снова захочется "хайпануть" и перекрасить лес в цвет "тиффани"?