Зелёный ад, глава 5

1

Ева бежала.
Коридоры станции превратились в ад. Красный свет аварийных ламп заливал всё вокруг, казалось, что горит потолок, горят стены, плавятся мозги. Люди пробегали мимо неё, никого не замечая, не узнавая—  учёные, техники, администраторы. Все  бежали к эвакуационным шлюзам. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Ну а кто-то бежал молча, расталкивая всех на своём пути.
Ева прижимала к груди планшет с данными. Всё, что она успела скопировать: отчёты Эйпшвица, результаты анализа ИИ, какие-то папки, видеозаписи. Если она доберётся до орбиты, если найдёт способ передать это Катарине...
Впереди раздался выстрел. Потом ещё один. По ушам полоснуло стаккато автоматной очереди.
Ева прижалась к стене, замерла.
Из бокового коридора выбежал охранник, его форма была разорвана, лицо заливала кровь. Он выставил перед собой короткоствольный автомате, разрешённый для использования охранниками станции.
— НАЗАД! — заорал он в рацию. — СЕКТОР D ПОТЕРЯН! ОНИ ПРОРВАЛИСЬ ИЗ ИЗОЛЯТОРА!
Ева услышала звук из бокового коридора, который почему-то напомнил ей посещение зоопарка в детстве. Так рычал лев или тигр. Но сейчас воображение нарисовало другого тигра – больного, облезшего, бешеного… и очень и очень большого.  Она отпрянула назад, с кем-то столкнулась, повалилась на пол. И в этот момент из коридора показалось оно.
Когда-то это был человек. Рабочий, техник, кто-то из тех, кто спускался под кору. Теперь это была тварь из фантастического фильма ужасов. Тело было изуродовано, растянуто словно на дыбе — рост под два с половиной метра. Кожа потемнела, покрылась корой и наростами, похожими на грибковые образования. Руки удлинились, пальцы слились в костяные когти. Голова была наклонена под неестественным углом, глаза светились изнутри зелёным светом.
Оно двигалось быстро. Слишком быстро для чего-то такого крупного.
Охранник дал по твари очередь, почти в упор. Пули ударили квазиморфа в грудь. Тело дёрнулось, замерло на секунду. Мышцы под корой судорожно сжались. Но через мгновение оно снова двинулось вперёд — медленнее, но неотвратимо.
— Чёрт! — охранник выстрелил снова. И снова. Наконец, квазиморф повалился набок, он хрипел, конвульсии сотрясали тело.
— Я положил его! — крикнул охранник в рацию. —Я положил эту суку!
Но тут в свете аварийного освещения показались багровые сгорбленные силуэты, ещё один, и ещё.
Охранник побежал.
Ева тоже.
Они гнали по коридору, слыша за спиной тяжёлые шаги, скрежет когтей по металлу. Впереди — шлюз. Ещё двадцать метров. Пятнадцать.
Ева спинным мозгом почуяла, как сзади кто-то прыгнул. Не надо было смотреть назад, не надо было оглядываться, чтобы понять, что  в её сторону летит что-то большое, сильное и бесшумное. Она пригнулась и почти на четвереньках побежала вдоль стены.  Квазиморф накрыл охранника сверху, прижал к полу. Когти вонзились в плечи. Охранник закричал, попытался отмахнуться автоматом, но квазиморф перехватил его руку и  сломал одним движением.
Ева не останавливалась. Она вкатилась в шлюз, ударила по кнопке блокировки. Тяжёлая дверь начала ползти вниз.
Охранник смотрел на неё. Его глаза были полны боли, но он не просил о помощи. Он просто кивнул и вытащил длинный нож. Дверь опустилась, и звук разрываемой плоти остался по ту сторону.

2

Виктор Сеймур стоял перед голографической картой станции, его лицо было бледным, губы плотно сжатыми. Вокруг творился полнейший бардак.
— Сектор D — потерян, — прокричал один из операторов. — Периметр прорван… заражённые на свободе.
— Сектор F — семь новых случаев трансформации среди персонала, — доложил другой. — Медблок не справляется.
— Эвакуационные шлюзы три- пять заблокированы, — третий голос. — Квазиморфы в коридорах. Люди не могут выйти.
Сеймур сжал кулаки.
— Где охрана?
— Все задействованы, есть потери, — ответил начальник безопасности Грант, стоя рядом. — Автоматы вполне эффективны, но их мало. А вообще против этих тварей нужно что-то помощнее.  Да и наши люди боятся повредить обшивку станции.
-Я понимаю, снаружи тоже ад.  Сколько стволов у нас есть?
— Тридцать восемь единиц на всю станцию. Мы раздаём их тем, кто удерживает  ключевые точки — эвакуационные выходы, лифты, шлюзы.
Сеймур провёл рукой по лицу.
— Доктор Эйпшвиц. Где он? Он должен был запустить токсин.
Грант замялся.
— Эйпшвиц... мёртв, сэр.
Тишина.
— Что?
— Он мутировал, прямо в лаборатории. Напал на одного из охранников, и тот был вынужден пристрелить его. Я решил не разглашать эту информацию, чтобы не сеять панику.
Сеймур уставился на него, не веря своим ушам.
— Сэр, если бы персонал узнал, что главный учёный проекта превратился в... в одного из них, то ситуация могла бы выйти из-под контроля.
 Сеймур истерично расхохотался:
 —  Эйпшвиц мёртв! Токсин не запущен! Станция кишит квазиморфами! Что ещё может пойти не так?!
На экране вспыхнула новая точка — сектор B.
— Шахта номер четыре разгерметизирована, — доложил оператор. — Кто-то открыл люк изнутри.
— Изнутри?! — Грант подался вперёд. — Под коркой кто-то остался?
— Нет. Люк открыт со стороны станции. Кто-то... впустил что-то оттуда.
Пауза.
— Запечатайте шахту, — приказал Сеймур тихо. — Немедленно. Взорвите к чертям, если нужно.
— Уже поздно, сэр. Биомасса начала расти в туннеле. Лианы, они... двигаются.
Сеймур опустился в кресло.
— Эвакуация, — сказал он. — Полная. Все, кто может, пусть выбирается на поверхность. Активируйте аварийные пневмошлюзы к шаттлам. Как только все выйдут – я герметизирую станцию. Никого не выпускаем и не впускаем без медицинского сканирования.
— Сэр, но на поверхности нет укрытий. Там четыреста градусов, атмосфера из кислоты…!
— НА ПОВЕРХНОСТИ НЕТ КВАЗИМОРФОВ! — рявкнул Сеймур. — Люди в скафах протянут час, может два, пока подоспеет транспорт с орбиты. А здесь они умрут за минуты.
Он повернулся к Гранту.
— Все шахты, ведущие под кору — запечатать. Взрывчаткой, сваркой, чем угодно. Биосфера остаётся там, где она есть.
— Понял, сэр.
Сеймур посмотрел на карту станции. Красные точки множились. Восемьдесят случаев KVZM. Сто. Сто двадцать. Эвакуация превращалась в бегство.
А станция — в могилу.

3

  Венус Веритас превратился в растревоженный улей, но система реагировала так быстро, словно в мире, управляемым корпорациями, подобные катастрофы были не аномалией, а чем-то вероятным, почти предсказуемым.
Аваграммы ключевых лиц Пентагона парили вокруг голографического шара Венеры. Первым заговорила Линь Сяо — её голос был спокойным, почти ласковым.
— Венера — живое тело, — сказала она. — И это тело заражено. Не болезнью, созданной природой, а хирургическим вмешательством без согласия пациента. То, что вы называете «терраформированием», оказалось насилием, грубым вмешательством в естественные циклы жизни и смерти.
Пауза была выверенной.
— Дзедзин требует немедленной транскорпоративной интервенции. Не военной, а экологической и биотехнологической. Венерианская экосистема должна быть  защищена от дальнейшего вмешательства Тэкла. Мы располагаем методами стабилизации биосфер в экстремальных условиях. Наш долг — действовать.
Её слова звучали так, будто она была заботливым родителем, мамой, чей ребёнок подвергся грубому обращению. Но за ними стояла ясная логика: если Дзедзин войдет на Венеру «для спасения», они получат доступ к уникальной брамфатурной аномалии, к новому типу планетарной жизни. А может  к рычагу влияния, равному которому ещё ни у кого не было.
СИС Инк. ответила мгновенно. Аваграмма регента Виктории Шмайссер была резкой, угловатой, словно выточенной из стали. Рядом с ней мерцал силуэт Герда «Ястреба» Фолькера — совершенный военный андроид последнего поколения выглядел ожившей безупречной скульптурой эпохи Возрождения. Идеально гладкая кожа, словно выточенная из мрамора, изящные тонкие пальцы, полуприкрытые глаза.
— Достаточно эвфемизмов, — сказала Штрассер. — KVZM — это биологическая угроза для всей Солнечной системы. Мы видим признаки распространяющегося заражения.
— СИС Инк. требует полного карантина Венеры. Немедленная блокада. Любой корабль, приближающийся к планете или её орбите без специального допуска, подлежит уничтожению. Это вопрос не экологии, а выживания.
Герд Фолькер добавил холодно:
— И если потребуется — мы готовы реализовать силовой сценарий.
Инж Плэнет выступил следующим. Аватар Аркадия Новака был любезно-нейтральным, будто он обсуждал не катастрофу, а тендер на строительство очередного космопорта.
— Мы разделяем вашу озабоченность, — начал он. — Но в условиях кризиса важно мыслить прагматично. Венера — слишком ценна для человечества.  Биосфера, лишь тонкая плёнка на её поверхности, ничтожные доли процента от общей массы. 
Рядом с ним возникла Айрис Чан — её голос был мягче, но острее.
— Инж Плэнет готов взять на себя инфраструктурную стабилизацию орбиты и поверхности в тех зонах, где это возможно. Пока Тэкла парализована, мы можем предотвратить дальнейший хаос: укрепить станции, закрыть шахты, установить автономные барьеры.
В переводе с корпоративного языка это означало: пока Тэкла истекает кровью, мы заберём её активы.
Солар молчал. Аватара их лидера была почти незаметной — тонкая, мерцающая фигура, лишённая человеческих черт. Ньюс де Солей не вещал, не комментировал, не формировал нарратив. Но над столом вращался символ Гекатонхейра — их легендарного ИИ-оракула. В глубине сетей этот сверхмощный искусственный мозг, размером с приличный астероид,  уже анализировал миллиарды переменных: биологические модели, военные сценарии, экономические последствия, общественную реакцию, религиозные вспышки, вероятность восстаний, возможности манипуляции информацией.
Гекатонхейр не говорил. Он просчитывал. И всем присутствующим казалось, что это молчание стоит дороже тысячи слов.  Оно как бы вмещало в себя все возможные вопросы, и ответы.  И пока он молчал. Всё ещё молчал.
Катарина Штейн решила взять слово:
— Вы говорите о спасении Венеры, человечества, чего угодно, но складывается впечатление, что вы делите шкуру бешеного медведя. Которого ещё нужно попытаться убить, - произнесла она наконец.
Линь Сяо слегка наклонила голову.
— Вы видите добычу. Мы видим раненую планету.
Штрассер усмехнулась.
— Вы видите лабораторию. Мы видим угрозу.
Спор не был эмоциональным. Это был намечающийся передел сфер влияния, эскиз будущего противостояния, набрасываемый твердыми, заточенными как иглы карандашами.
— Данные доктора Кранц показывают, — продолжила Катарина, — что KVZM не просто биологическое явление. Она тут внесла поправки… - Катарина нахмурилась, - и утверждает, что это не просто вирус или мутация.
-А что же?
-Это вторжение.
Послышались лёгкие смешки.
— Никакой разницы, — жёстко сказала Штрассер. — Тогда тем более нужен карантин. Полная блокада.
— А если любое наше вмешательство только усугубит ситуацию?  — тихо спросила Катарина.
Новак нахмурился.
— Вы предлагаете оставить планету открытой?
— Я предлагаю для начала признать, что мы не понимаем, с чем имеем дело, — ответила она.
В этот момент загорелся знак Солара.
Голос, который прозвучал, не был человеческим — и всё же в нём угадывалась странная интонация, будто Гекатонхейр научился имитировать понятные чувства.
— Вероятность глобальной контаминации через межпланетные потоки — 42%. Вероятность эскалации при полной блокаде — 61%. Вероятность успешной интервенции Дзедзин без побочных эффектов — 27%.
Молчание.
— Рекомендация: многоуровневый подход, — продолжил ИИ. — Частичная блокада орбиты. Научный контроль под эгидой Совета. Военное сдерживание — в готовности, но не в действии. Экономическое ограничение Тэкла. Информационное управление общественным мнением.
Виктория Штрассер сжала губы.
— Вы предлагаете компромисс.
— Я предлагаю минимизацию системного риска, — ответил Гекатонхейр.
Линь Сяо медленно кивнула.
— Дзедзин согласен участвовать в совместной миссии — при условии приоритета биологической стабилизации.
Новак тут же вставил:
— Инж Плэнет берёт на себя инфраструктуру.
Штрассер бросила холодный взгляд на всех. И промолчала.
Пока они говорили, за пределами зала начинался другой процесс — менее видимый, но не менее важный.
Акции Тэкла падали в реальном времени. Миллиарды кредитов испарялись как вода в кислотном тумане Венеры. Юристы готовили иски. Политики писали речи. Медиа Солара формировали нарратив «взвешенной обеспокоенности».
В колониях люди смотрели трансляции, не понимая половины сказанного, но чувствуя главное: на одной из ключевых планет Солнечной системы произошёл какой-то лютейший факап.