Праздник Венчания Светил

Каждый год 12 июня улицы государства Эклипс преображались до неузнаваемости. Уже на рассвете сонные переулки наполнялись говором, смехом и сотнями ароматов. Торговцы зазывали прохожих к своим лавкам, выставляя напоказ национальные угощения — лунные пряники, таявшие во рту, и лучистые леденцы, за которыми выстраивались очереди из детей. Мастера раскладывали украшения ручной работы: серебряные подвески в форме полумесяца и золотые броши, повторяющие очертания солнечных лучей. Маги, облачённые в длинные мантии, легким движением пальцев преображали фасады зданий, заставляя стены мерцать звёздной пылью или оплетать колонны живыми цветочными гирляндами. Аристократия, забыв о чопорности, слонялась между рядами, оживлённо обсуждая грядущее событие — Праздник Венчания Светил.

Говорили, что в этот день Луна и Солнце скрепили свой союз узами брака, и теперь каждый год они нисходят на землю, дабы одарить народ дарами и магией. В остальные же дни управлением государства занимается их дочь — Астерия. Народ знал её как юную особу с серебристой кожей и глазами, в которых застыло жёлтое свечение, но никто не мог сказать точно, сколько лет этому созданию. Да и какой от неё прок? Жизнь в Эклипсе текла спокойно, без войн и потрясений, а новые законы принцесса не могла ввести без благословения родителей. Лишь сидела на троне и наблюдала. По крайней мере, так казалось всем вокруг.

— Как думаешь, какие дары в этот раз преподнесут наши правители? — мечтательно спросила девушка, торгующая лунными пряниками, у своей подруги за соседним прилавком.

— Я не знаю... — ответила другая торговка, хмуря брови и подперев щёку ладонью. Она замолчала, собираясь с мыслями, ведь каждый год дары действительно отличались — то мешки с небывалым зерном, то свитки с новыми заклинаниями, то самоцветы, исцеляющие хвори — но ей не позволили погрузиться в размышления.

Девушка, с виду похожая на странствующего мага из-за длинной мантии с большим капюшоном неожиданно вступила в диалог.

— Правители дарят то, что необходимо для процветания государства. Подумайте об этом.

— Нахалка! — всплеснула руками первая торговка, её щёки залил обиженный румянец. — Разве взрослые не учили тебя, что некрасиво влезать в чужие разговоры?

— Да-да! Никаких манер у молодёжи! — подхватила вторая, качая головой с таким видом, словно стала свидетельницей упадка всей человеческой морали.

Девушка не обратила внимания на их возмущённые крики. Она скользнула к соседней лавке, взяла мешочек с лучистыми леденцами, отсчитала несколько золотых монет и, бросив их на прилавок, направилась ко дворцу.

Из-под капюшона выпорхнула крошечная фея с чёрными, как смоль, волосами и растерянными жёлтыми глазами, в которых отражалось беспокойство. Нора — создание, сотканное из солнечных лучей и лунной тени. Она взмахнула крыльями, догоняя хозяйку.

— Госпожа Астерия, может правда не стоило отвечать так грубо тем дамам? — осторожно спросила фея, кружа вокруг плеча принцессы. — Всё-таки сегодня вечером будет праздник, в столице такая приятная атмосфера… Зачем же её рушить?

— Если бы я не сделала этого, они бы начали порочить имена моих родителей, — ответила Астерия, не сбавляя шага. — А это уже не просто пустая болтовня. К сожалению, не все люди так добры, как хотелось бы верить. Понимаешь, Нора?

Фея тяжело вздохнула, её крылья на мгновение опустились. В словах принцессы была своя правда, какой бы горькой она ни казалась. Дальше они шли молча, и только ритмичный стук каблуков по каменной дороге нарушал тишину улицы, постепенно пустеющей к полудню.

По прибытии во дворец придворные с почтительным поклоном отворили тяжёлые двери. Они сняли с плеч принцессы мантию, и на свет наконец явились особенности, что скрывались под тканью. Кожа Астерии отливала серебристыми оттенками, словно в ней была замешана сама лунная пыль. В её зрачках горело яркое жёлтое свечение — наследие отца. Волнистые волосы падали на плечии казалось, будто сама Луна украсила их звёздами: в каждой завитушке мерцали крошечные огоньки, то вспыхивая, то затухая. Платье же и вовсе было похоже на нечто неземное — оно переливалось, меняя оттенки от пепельного до золотистого.

Принцесса прошла по длинному коридору и остановилась у одной из служанок, которая сосредоточенно натирала огромные витражные окна. В руках Астерии был тот самый мешочек с леденцами, купленный на рынке.

— Люсин, — обратилась она, протягивая сладости, — можешь украсить ими праздничный стол вечером?

Голос её звучал вежливо, почти ласково, а молодая служанка, взяв угощение, лишь нахмурилась. Она была примерно одного возраста с принцессой — если, конечно, к возрасту последней вообще применимо это понятие, — и позволяла себе ту долю фамильярности, которую никто из старших слуг никогда бы не допустил.

— Госпожа! Мы ведь с вами говорили о том, что не стоит ходить по рынку! — воскликнула Люсин, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что их подслушают. — А если бы вас случайно толкнули? Или если бы вас узнали? Знаете, сколько в газетах было бы шуму?!

Астерия тихо рассмеялась — мягко, почти по-детски. В коридоре он прозвучал непривычно, ведь здесь редко слышали что-то, кроме сдержанных речей и приглушённых шагов.

— Если ты пытаешься скрыть от меня невежество некоторых людей, то я уже всё знаю, — ответила принцесса, коснувшись плеча служанки. — Впрочем, сегодня был последний раз. Мне лишь нужно было убедиться. И не смею больше отвлекать от работы.

— Госпожа, постойте! — крикнула вслед Люсин, но принцесса уже удалялась.

Каблучки стучали по мраморному полу, сливаясь с разговорами прислуги, которая бегала туда-сюда с украшениями. Венки из живых цветов, ленты, переливающиеся на свету, тяжёлые шторы, которые меняли к празднику — всё это создавало атмосферу суеты. В этот день во дворце было так же шумно, как и на улице. Тихо оставалось лишь в тронном зале — месте, которое и без того было пропитано торжественной атмосферой.

Астерия опустилась на свой трон. Не в центр, а с краюшку, словно не желала занимать место, которое по праву принадлежало родителям. Нора, всё это время молча летевшая за девушкой, устроилась на подлокотнике, сложив крылья и внимательно наблюдая за хозяйкой.

— Госпожа Астерия, Вы сегодня не в духе? — аккуратно начала фея, стараясь не усугубить положение. — Ваши родители приезжают… Во всём государстве праздник…

— Вот именно, — голос принцессы прозвучал глухо. Она смотрела куда-то в пространство, на витражи, где лучи заходящего солнца играли с цветным стеклом. — Они приезжают лишь раз в год. Только в этот день. Создали целую нацию, одаривают их. А почему смотрю за этой нацией я? Я, может быть, тоже хочу танцевать с лучами и петь со звёздами.

— Но Госпожа, Вы ведь знаете, что это место безопаснее, чем Межпространственное Полотно, — тихо напомнила Нора. — Я понимаю, что это Ваш дом, но уже множество столетий оно нестабильно.

Астерия сжала подол своего платья так, что побелели костяшки пальцев, и опустила голову. Она просто скучала. Скучала по своему родному месту, по запаху звёздной пыли, по бесконечным танцам в сиянии лучей. В Эклипсе любили и почитали принцессу, словно она была символом государства. Символом, который следовало беречь, но не слушать. Она хотела быть нужной, а не просто красивой статуэткой на троне.

— Оставь меня, — попросила она едва слышно. — Я хочу побыть одна.

Норе ничего не оставалось, кроме как покинуть зал. Её маленькие крылья издали едва уловимый звон и дверь за ней закрылась. Астерия прикрыла глаза, прислонившись к спинке трона. Она хотела лишь немного отдохнуть, но всё же погрузилась в сон.

Открыв глаза, она оказалась в месте, которое знала лучше, чем любую тропу в Эклипсе. Созвездия водили хороводы, переплетаясь серебряными нитями. Лучи Солнца соревновались, чей зайчик быстрее обежит Млечный Путь, оставляя за собой искрящиеся следы. Сама галактика продолжала свой бесконечный марш, мерно колыша световые волны. Посмотрев на свои руки, Астерия поняла, что они маленькие, детские, и улыбнулась.

— О свет, неужели это тоже дары? — прошептала она, оглядываясь. — Как-то слишком рано… Был ведь день… Хотя ладно, не так важно. Звёздочки! Звёздочки! Я вернулась домой!

Её голос разнёсся по Полотну, и звёзды мигом окружили девчушку, закружились в весёлом хороводе, подхватывая её смех. Они подбрасывали её на своих волнах, щекотали лучами, и Астерия хохотала, забыв обо всём на свете. Вскоре звёзды расступились, и пространство перед ней замерло.

— Рия, девочка моя, — раздался мягкий голос. — Всё Полотно уже содрогается от вашего шума.

Это была женская фигура с такой же серебристой кожей, как у принцессы, и такими же волосами, струящимися за спиной. Казалось, что платье сшила сама ночь — глубокое, тёмное, с мерцающими в складках созвездиями, а прозрачный подол волочился за ней, как лунная дорожка на воде.

— Мамочка! — Астерия бросилась в объятия Луны, и та обняла её. — Мы немного заигрались, — выдохнула принцесса, пряча лицо в плече матери. — Прости. Было слишком шумно?

Луна тихо рассмеялась, — Прилично. Но я признаю, лучи более шумные со своими зайцами. Если когда-нибудь Межпространственное Полотно разорвётся, я не удивлюсь, что они будут причастны к этому. — Она помолчала, поглаживая дочь по макушке. — Хотя я подошла не за этим. Твой отец приготовил ужин. Пора домой.

Луна взяла дочь за руку, и они двинулись по звёздной тропе к небольшому домику, который издалека казался мрачной хижиной. Внутри он был совершенно иным. Светлые стены из лунного камня, картины с пейзажами далёких миров, полки со статуэтками. Дом казался куда больше, чем снаружи, и в этом была особая магия, которую Астерия помнила с самого раннего детства. Здесь не было и намёка на дворцовую роскошь, лишь домашний и тёплый уют.

На кухне хозяйничал Солнце. Мужчина с ярким золотым свечением в глазах, загорелой кожей, рыжими волосами и россыпью веснушек на лице. Он разлил по чашкам лунный свет — серебристый напиток, от которого на губах оставалось ощущение прохлады, — поставил их на стол, а после снял фартук и поправил белую рубаху с расстёгнутым воротом.

— Мои любимые дамы уже вернулись, — произнёс он. — Садитесь за стол. Запечённые зайчики вкуснее, когда они горячие.

С улыбкой он отодвинул два стула — для Луны и для дочери. Луна опустилась на своё место спокойно, а Астерия едва сдерживала эмоции и была готова запрыгать от восторга.

«Вот бы этот сон никогда не заканчивался!» — пронеслось у неё в голове.

Но реальность сновидения оказалась изменчивой. Беззаботные дни с играми и танцами замелькали ускоренными кадрами: вот она гоняется за лучами отца по бескрайним полям Полотна, вот путешествует с матерью между мирами, любуясь хрупкой красотой чужих галактик, вот они втроём парят над Млечным Путём, и смех их разносится эхом. День и ночь сменяли друг друга, а потом наступила тишина. Астерия словно провалилась в пустоту. Темнота сгустилась вокруг, не оставляя ни единой зацепки, ни единого ориентира. Она снова была взрослой. Девушка огляделась, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой бездне.

— Здесь кто-нибудь есть? — крикнула она, и голос её прозвучал глухо, словно в ватной комнате. — Эй! Где я? Что это за место?

— Тише… — раздался пожилой, усталый голос, исходивший из самой темноты.

— Кто ты? — Астерия выпрямилась, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжималось от страха. — Покажись! Встань перед принцессой Эклипса!

Но голос продолжал звучать спокойно и размеренно, как наставление старого учителя.

— Ты знаешь, почему твоё беззаботное детство закончилось?

— Что? — переспросила она, и в её голосе дрогнула неуверенность.

— Межпространственное Полотно подверглось нападению самой Вселенной, — говорил голос, и каждое слово врезалось в сознание, оставляя глубокие следы. — Потому Луна и Солнце создали Эклипс. Они подарили его тебе как убежище, место, где ты будешь в безопасности. Они любят тебя всей душой, дитя. И пока ты воротишь нос от народа, который они послали к тебе, чтобы тебе не было одиноко, они отбиваются от атак. Лишь раз в году они оставляют всё это, чтобы проверить, как поживает их дочь. А дочь хоть раз насладилась тем, что для неё было сделано? Хоть раз она помогла своему народу.

Слушая голос, Астерия сжала ладони в кулаки так, что ногти впились в кожу. Слёзы жгли глаза, но она сдерживалась из последних сил. Никогда она не задумывалась, почему её отправили в это государство. Никогда не интересовалась, как идут в нём дела, ведь законы устанавливали родители. Она утонула в одиночестве, которое сама же и создала, и в её сердце проросла глухая обида на собственную нацию.

— Скажи, что же мне делать? — спросила она едва слышно.

— Думать, — ответил голос. — У тебя ещё есть время до полуночи. А теперь просыпайся. Тебя уже ожидают.

Веки Астерии стали тяжёлыми, словно к ним что-то привязали. Она попыталась удержаться, задать ещё вопросы, но не смогла сопротивляться.

«Слишком много информации… Почему?… Почему всё именно сегодня?… Мама… Папа… Мой народ… Неужели я была так слепа? Я не хочу, чтобы всё было так…»

— Госпожа!

Чей-то голос пробивался сквозь пелену сна, настойчивый, взволнованный.

— Госпожа, проснитесь!

Астерия открыла глаза и увидела перед собой Люсин. Служанка стояла на коленях перед троном, её лицо было бледным, а в глазах застыл испуг. Принцесса медленно огляделась: она всё ещё сидела в тронном зале, солнце за окнами уже клонилось к закату, окрашивая витражи в багровые тона.

— О мой свет, Госпожа, Вы наконец проснулись… — выдохнула Люсин. — Я уж думала звать врачей… Что-нибудь болит? Может, водички?

— Не стоит, — голос Астерии прозвучал хрипло, и она откашлялась. — Что-то случилось?

— Я хотела сообщить, что приготовления к празднику почти закончились.

— Вот как. Замечательно. — Принцесса помолчала, собираясь с мыслями, а затем спросила, чего Люсин никогда бы не могла ожидать: — А как дела обстоят на улице? Всем людям хватает места?

— Простите?.. — удивилась служанка, не веря своим ушам.

— Ну… У нас много места на площади, я помню, но всё-таки. Снаружи всё хорошо?

— Да, наверное… — Люсин растерянно моргнула, а потом, словно спохватившись, вскочила на ноги. — Ох, сию минуту!

Она выбежала из тронного зала, едва не сбив влетевшую на шум Нору. Фея успела увернуться, и этот комичный момент вызвал у принцессы искренний смех.

— Она такая забавная, правда? — улыбнулась Астерия, провожая взглядом убегающую служанку. — Как жаль, что раньше я этого не замечала.

— Госпожа Астерия, — Нора подлетела ближе, её жёлтые глаза смотрели настороженно, — Вы не заболели?

— О чём ты? Я чувствую себя прекрасно.

— Ещё два часа назад вы так грубо говорили о народе, а теперь интересуетесь им…

— Мне очень важно, чтобы праздник прошёл прекрасно, — твёрдо ответила принцесса, поднимаясь с трона. — Так что сейчас мы отправляемся на площадь. В этот раз будем отмечать с народом.

Фея ошеломлённо замерла, а потом быстро замахала крыльями, догоняя хозяйку. Она не знала, что именно принцесса увидела во сне, но перемены были удивительными. Впрочем, размышлять об этом сейчас не имело смысла — впереди был праздник.

На площади всё ещё было многолюдно, хотя большинство торговцев уже покинули свои лавки, присоединившись к веселью. Маги показывали небольшие фокусы, вызывая восторженные взгляды детей: из их пальцев вылетали стайки светящихся бабочек, в воздухе расцветали огненные цветы, а самые смелые подмастерья устраивали соревнования по созданию иллюзий. Аристократы, забыв о сословных различиях, танцевали вместе с купцами и ремесленниками под музыку уличных музыкантов. Скрипки, лиры и флейты сплетались в затейливую мелодию, и казалось, что сама площадь пустилась в пляс. Люди забыли о рутине, о заботах — они просто веселились, обменивались подарками и улыбались друг другу.

— С праздником Венчания Светил, принцесса Астерия! — к ней подбежал раскрасневшийся от беготни мальчишка лет десяти. Он протянул ей глазурную лилию и улыбнулся. — Это для вас!

— Спасибо, — Астерия приняла подарок, и её голос дрогнул от неожиданной теплоты. Мальчишка тут же убежал обратно к друзьям.

— Какой очаровательный ребёнок, — умилилась Люсин, стоящая рядом с принцессой.

— И правда. — Астерия повернулась к служанке. — А ты? Разве не хочешь пойти вместе с ними? Не только ведь работать.

— А можно? — глаза Люсин загорелись надеждой.

— Конечно. Веселись.

— Спасибо, Госпожа! — девушка, не удержавшись, обняла принцессу, чем вызвала лёгкий шок у стоящих поблизости придворных. — Если что-то случится, я буду неподалёку!

После этого она растворилась в танцующей толпе, оставив Астерию стоять с глазурной лилией в руках и ощущением, что мир, наконец, обрёл нужные краски.

Нора тихонько опустилась на плечо принцессы, и они вместе смотрели на то, как народ празднует. Астерия чувствовала, как тяжесть, годами давившая на сердце, начинает исчезать. Она не стояла над людьми — она была с ними, слышала их смех, видела их счастье. И это было прекрасно.

Тем временем небо над Эклипсом медленно меняло цвета. Багряный закат уступал место глубокой, бархатистой синеве, и первые звёзды зажигались одна за другой, словно кто-то невидимый зажигал бесчисленные свечи. Площадь постепенно затихала. Музыка стихла, сменившись тихим, благоговейным шёпотом — все ждали наступления полуночи. Астерия поднялась на ступени главной трибуны, откуда правители обычно приветствовали народ.

Наступила полночь.

Воздух разрезала ослепительная вспышка, и из неё, словно из распахнутых врат, шагнули две фигуры. Солнце был величественен. Его рыжие волосы полыхали пламенем, а загорелое лицо озаряла широкая, добрая улыбка. Луна же плыла рядом, её серебристая кожа мерцала ярче звёзд, а прозрачный шлейф платья стелился по каменным дорогам, оставляя за собой едва заметный иней.

— Наш народ! — голос Солнца с ликованием разнёсся по площади,. — Мы приветствуем вас в этот священный день!

Луна взмахнула рукой, и небо раскрылось. Звёзды, до этого просто висящие в вышине, сорвались с мест и потекли вниз серебряными водопадами. Они кружились над площадью, заставляя детей в восторге тянуть к ним руки, запутывались в волосах девушек, рассыпались искрами у ног стариков. Тысячи голосов ахнули в едином порыве.

В тот же миг по всей площади магия закружилась крошечными вихрями. Там, где только что стояли пустые корзины и деревянные ящики, появлялись мешочки, источающие золотистое свечение. Новые зёрна небывалого сорта, дающие урожай трижды за сезон. Торговцы ахали, прижимая руки к груди, и благодарно кланялись. На столах среди праздничных угощений распускались цветы, которых никто прежде не видел. Когда последняя звезда упала, зажигая в сердцах людей тепло, которое должно было гореть до следующего года, Солнце и Луна обернулись к своей дочери. Астерия стояла очень тихо. В её жёлтых глазах, стояли слёзы — слёзы радости, облегчения и стыда одновременно.

— Мама… Папа… — выдохнула она.

Луна первой подошла к ней. Её прикосновение было прохладным и успокаивающим.

— Нам сказали, что сегодня ты нагрубила двум девушкам на рынке, но после предстала перед народом не как безмолвная статуя, а как настоящая правительница.

— Я была слепа, — выпалила Астерия, и слова, копившиеся внутри, хлынули наружу. — Я думала, что вы оставили меня здесь в наказание. Я думала, что меня сослали. Я… я ненавидела этот прекрасный город, потому что не видела дальше собственной обиды. Я была ужасна с теми торговками, я грубила служанкам и никогда не спрашивала, как у них дела. Я считала себя одинокой, но я сама выстроила эту тюрьму. Простите меня. Простите за то, что не ценила того, что вы для меня сделали.

Солнце, до этого молчавший, шагнул вперёд. Он не был похож на грозного владыку — он был просто отцом, в глазах которого отражалась боль и гордость одновременно.

— Дитя моё, — голос его был тише, чем обычно, — мы создали Эклипс из любви. Чтобы защитить тебя. Но править — это не просто сидеть на троне. Править — это любить тех, кого тебе доверили, даже когда они шумят, даже когда они бывают несправедливы. Ты поняла это сегодня. И это дороже любых даров, которые мы можем преподнести народу.

— Я хочу попросить прощения у них, — Астерия кивнула в сторону площади, где всё ещё кипела жизнь. — Не словами. Делом. Я хочу быть здесь. Не над ними.

Луна и Солнце переглянулись. В их взглядах читалось то понимание, которое приходит только после долгих веков, проведённых вместе.

— Ты стала мудрее, — тихо сказала Луна.

— Или просто выросла, — усмехнулся Солнце.

Он протянул руку и взъерошил волосы дочери.
Астерия рассмеялась — искренне, звонко, так, как не смеялась с самого детства. Она взяла родителей за руки и повела их вниз, в толпу. Люди расступались из изумления и восторга — впервые за многие годы они видели свою принцессу не на троне, а рядом. Нора, летящая следом, украдкой вытерла слезу. Люсин, кружившаяся в танце с молодым подмастерьем, заметив принцессу, счастливо замахала рукой.

Астерия подошла к музыкантам и о чём-то тихо попросила их. Те переглянулись, улыбнулись, и мелодия вдруг сменилась на старинную, весёлую, которую здесь не играли уже много лет.

— Папа, — принцесса протянула руку отцу, в её глазах плясали озорные искры, — ты обещал мне танец ещё сто лет назад.

Солнце поклонился, изобразив галантного кавалера, чем вызвал взрыв хохота у ближайших купцов, и принял ладонь дочери. Луна же, улыбаясь, хлопнула в ладоши, и в такт музыке над площадью снова вспыхнули крошечные созвездия, сплетаясь в причудливые узоры.

Этой ночью в Эклипсе никто не спал. Горели фонари, звучала музыка, и люди танцевали до упаду, чувствуя себя частью чего-то великого и прекрасного. И если раньше принцесса считала шум праздника досадной помехой, то теперь она слышала в нём музыку.

Когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет, Астерия сидела на ступенях трибуны рядом с уставшей, счастливой Люсин и дремлющей на её плече Норой. Её родители уже ушли — их ждало Полотно, ждала битва, которую они вели ради неё все эти годы. Теперь Астерия знала правду, и это знание давало силы. Она смотрела на город, который просыпался после бессонной ночи, и чувствовала, как впервые за долгое время её сердце бьётся ровно и спокойно. Принцесса не хотела, чтобы этот день заканчивался, хотя знала, что наступит новый день, и она встретит его не затворницей в тронном зале, а заботливой рукой, управляющей этим удивительным, шумным и таким родным государством.

— С праздником, Эклипс, — прошептала она. — Теперь мы будем праздновать вместе. Каждый год.