Странная книга. Часть II. Я здесь была

Мир замер не полностью. Где-то далеко-далеко, за пределами слышимого, продолжали падать капли дождя, но они больше не достигали стекол. Часы над дверью остались без движения. Муха на подоконнике застыла в прыжке — ее крошечные лапки не касались стекла, но она не падала.

И в этой странной, вязкой тишине ладонь Кристины коснулась книги Библиотекаря.

Кожаный переплет оказался ледяным — таким холодным, что на мгновение ей показалось, будто она схватилась за железную скобу ворот на северном ветру. Но она не отдернула руку. Наоборот — пальцы сжались сами собой, с какой-то отчаянной жадностью.

Библиотекарь в ответ взял ее книгу. Их руки встретились — его пальцы были длинными, бледными, без единого кольца, и когда они соприкоснулись, Кристина почувствовала не холод, а странную тяжесть. Как будто время свернулось в точку между их ладонями.

- Теперь отпусти, - сказал он тихо.

Она не поняла — что отпустить? Книгу? Его руку? Свою собственную жизнь? Но кисти разжались сами, и книги поменялись хозяевами. В руках Кристины оказался том с алым шелковым лоскутом-закладкой. В руках Библиотекаря — ее находка, теплая, с кровавыми чернилами.

- Хорошо, - выдохнул он, и в его голосе впервые послышалось нечто похожее на облегчение. - Ты даже не представляешь, как долго я ждал, когда кто-то согласится просто так. Без торговли. Без заклинаний. Без страха.

- Я боюсь, - честно сказала Кристина.

- Знаю. Но ты не отступила. Это главное.

Черная дверь за ее спиной дрогнула. Вмятина в форме ладони засветилась тусклым золотом — в точности таким же, как дождевые разводы на фонарях. И Кристина вдруг поняла: дверь ждет, чтобы к ней прикоснулись. И не рукой — книгой.

- Приложи том к двери, - подсказал Библиотекарь, хотя она ничего не сказала вслух. — Корешком. Там, где царапины.

- А ты? - спросила она, не оборачиваясь. - Ты пойдешь со мной?

- Я уже там. - Его голос стал тише. - Я всегда был там. Ты просто меня не видела.

Она медленно повернулась. Библиотекарь стоял на том же месте, но теперь он казался… меньше. Или дальше? Или просто иным — как будто его фигура состояла из книжных страниц, наложенных друг на друга с небольшой сдвижкой. Складка реальности.

- Подожди, - сказала Кристина. - Я ничего не понимаю. Кто ты на самом деле? Почему я? Почему сегодня?

Он вздохнул — и этот вздох отозвался легким шелестом в сотнях книг, окружавших их.

- Я — тот, кто записывает забытые сны. А ты — та, кто их читает. Не специально. Не по обязанности. Просто когда ты засыпаешь, твой разум открывает эти книги, одну за другой. Ты думала, что у тебя яркие сны? Это не сны, Кристина. Это чужие жизни, которые ты проживаешь за ночь. И каждая такая жизнь — страница. А сегодня ты добралась до обложки.

- До обложки?

- До начала. До того сна, который снился всем сразу, но никто не помнит. Первый сон. Тот, после которого появились люди, города, книги, дождь… — Он указал на дверь. — Он там. Ждет.

Кристина посмотрела на том в своих руках. Алый лоскут-закладка выбивался из страниц, как язык пламени. Она потянула за него, и книга открылась сама собой — не на первой странице, а где-то в середине. Текст там был не спиралью, не вязью, а ровными строчками. На русском. На том самом русском, на котором она думала и дышала.

Кристина вспомнила, что уже была здесь. Не в этом магазине — в этом сне. Девочкой. Тогда дверь была белой, и пахло яблоками. Она не вошла, потому что испугалась голоса изнутри. Голос сказал: “Ты еще не наросла достаточно страниц”. Теперь она поняла, что он имел в виду.

- Я была здесь, - прошептала Кристина. - В детстве. Мне снилась белая дверь.

- Не снилась. Была. Ты приходила сюда во сне каждую ночь в течение года, когда тебе было семь. И каждый раз не решалась войти. А потом перестала видеть этот сон. И забыла.

Библиотекарь сделал шаг вперед, и его расплывчатая фигура снова стала плотной, почти осязаемой:

- Ты забыла, но дверь запомнила тебя. Она ждала, когда ты повзрослеешь. Когда твоя жизнь накопит достаточно историй, чтобы открыть ее изнутри.

- Изнутри?

- Двери такого рода открываются только изнутри. Снаружи они — стена. Поэтому тебе и нужно было войти в этот сон заново, повзрослевшей. Принять книгу. Сделать выбор.

Кристина судорожно сглотнула. В горле пересохло, как после долгой болезни. Она хотела спросить еще о чем-то — о том, что будет с магазином, с ее обычной жизнью, с утренним кофе и покупателями, которые ищут дешевые детективы. Но она вдруг поняла: эти вопросы не имеют значения. Потому что все это — и магазин, и кофе, и покупатели — тоже часть сна. Того самого долгого сна, который называется «жизнь». А дверь ведет к пробуждению.

- Я не хочу просыпаться, - сказала она, и голос ее дрогнул.

- А никто и не говорит о пробуждении, - мягко ответил Библиотекарь. - Речь о другом сне. О том, который снится, когда спишь внутри сна. Матрешка. Книга в книге. Ты любишь такие истории.

Она любила. Он знал. Потому что он был тем, кто записывает забытые сны, а она — тем, кто их читает. И в этом странном танце они были равны, хотя встретились впервые за девятнадцать лет.

Кристина подошла к черной двери. Приложила том к корешку. Царапины на коже книги и царапины на дереве двери совпали — идеально, как половинки одного разорванного листа.

Дверь бесшумно открылась внутрь.

Оттуда пахло не пылью и не старыми книгами. Там пахло морем. И жасмином. И еще чем-то, отчего у Кристины закружилась голова — запахом, которого нет в природе, но который снился каждому хотя бы раз. Запахом того места, где ты уже был, но не можешь вспомнить когда.

- Иди, - сказал Библиотекарь у нее за спиной. - Я догоню. Мне нужно закрыть магазин.

Она обернулась. Он стоял у стола, положив обе книги — свою и её — рядом на зеленое сукно. И улыбался. Впервые — не грустно, а почти счастливо.

- Обещаешь? - спросила Кристина.

- Я библиотекарь. Мы не умеем врать. Только переписывать.

Она шагнула через порог.

И в ту же секунду за ее спиной снова затикали часы, забарабанил дождь, и муха на подоконнике, взмахнув крыльями, полетела к лампе.

Но Кристина уже не могла этого слышать.

Потому что дверь за ней закрылась, и началось то, что невозможно описать словами, не имеющими корней в забытых снах.