6. Павел Суровой Хроники Пандоры

  Аудиенция в Тронном Зале: Танцы на лезвии

 Прошло долгих два часа, прежде чем Торума вывели из сырых подвалов Инквизиции. Конвой из двенадцати гвардейцев в тяжелых экзоскелетах, чей гидравлический выдох эхом отдавался в пустых переходах, вел его в святая святых Цитадели.

 Стены здесь сменили бетон на кроваво-красный гранит. Вдоль бесконечных коридоров тянулись барельефы, вырезанные с пугающей анатомической точностью: на них Стаул, изображенный втрое выше обычного человека, попирал кованым сапогом многоголовых гидр, символизировавших «западную заразу». В воздухе висел тяжелый, удушливый аромат ладана, смешанный с запахом оружейной смазки — официальный парфюм диктатуры.

 Тронный зал поражал своим варварским масштабом. Это было пространство, созданное для того, чтобы голос просителя дрожал, а колена подгибались сами собой. Потолок терялся в вечной дымке, а по бокам стояли гигантские статуи Тетрархов прошлого, чьи пустые глазницы были инкрустированы необработанными алмазами.
В самом конце зала, на возвышении, сваренном из переплавленных башен трофейных танков, сидел Стаул.

 Он не был похож на того могучего титана с плакатов. Перед Торумом предстал поджарый, почти иссохший старик с пергаментной кожей, туго обтягивающей скулы. Его мундир, лишенный орденов, но расшитый золотой проволокой, казался ему велик. Но взгляд... Взгляд Стаула был острым, как бритва, и совершенно ясным. В этих глазах не было безумия фанатика, в них горел холодный, расчетливый лед параноика, который пережил сотню покушений и не доверяет даже собственной тени.
Рядом с троном застыл Главный Технократ — человек с полностью замененной на протез нижней челюстью, которая издавала едва слышный щелчок при каждом вдохе, и двое жрецов в мантиях из человеческой кожи, расшитых символами атома.

 — Значит, ты — тот самый «сын пепла», обладатель искры, от которой мои детекторы захлебываются помехами? — Стаул заговорил тихо, почти шепотом, но благодаря безупречной акустике зала его голос прозвучал прямо над ухом Торума, как шелест змеи в сухой траве. — Мои верные псы из Коллегии говорят, что ты не чувствуешь боли. Это настораживает. На Пандоре боль — единственная честная валюта. Тот, кто ее не чувствует, либо мертв, либо лжет.

 Торум склонил голову — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не позволить Стаулу увидеть в себе раба.

— Моя личная боль сгорела в пламени служения Крому-Ра, мой господин, — Торум безупречно вплетал в речь архаизмы и фанатичные обороты Севера. — Я прошел через радиоактивные шторма Юга, ведомый знамением. Ваша империя — это колосс, способный раздавить мир, но ее вены пусты. Ваша техника жаждет «крови земли», которой больше нет. Я же принес вам «кровь звезд».

 Он медленно опустился на одно колено и положил черный куб на холодный гранитный пол. Между ними было десять метров пустоты, пропитанной напряжением.
— Мои инженеры шепчут, что внутри этой игрушки энергии больше, чем во всех нефтяных залежах, что мы выкачали за сто лет, — Стаул медленно, опираясь на трость с набалдашником из кости, спустился с возвышения. Его сапоги сухо стучали по камню. — Если это правда, шпион... Если это правда, мне не нужно будет ждать два месяца до завершения Излучателя. Я смогу превратить Эсперансу в стеклянное озеро уже завтра утром. Зачем мне ждать парада, если я могу устроить триумф сейчас?

 Это был момент истины. Торум чувствовал, как пальцы гвардейцев легли на спусковые крючки.
— Энергия — это обоюдоострый меч, великий Стаул, — Торум поднял глаза, и в них на мгновение блеснул настоящий Сириус. — Если вы ударите ею по Западу сейчас, вы получите лишь радиоактивную пустыню и горы трупов, которые некому будет закапывать. Вы получите мертвый мир. Но если вы запитаете этой искрой «Великий Излучатель»... вы получите нечто большее. Вы получите их разум. Вы заставите их встать на колени не от страха перед смертью, а от осознания вашего божественного превосходства. Вы станете не просто последним Тетрархом. Вы станете Первым Богом, вернувшим им свет Эдема.

 Стаул замер в двух шагах от куба. Его ноздри трепетали. Он был продуктом семитысячелетней деградации — он жаждал абсолютной власти, но до дрожи в суставах боялся того, чего не мог понять. В его мозгу боролись жадный диктатор и осторожный зверь.
— Ты предлагаешь мне мир через тотальное доминирование духа, — Стаул внезапно криво усмехнулся, обнажив желтые, сточенные зубы. — Чисто по-восточному. Жестоко. Красиво. Мне нравится, как работает твой мозг, кем бы ты ни был на самом деле. Но запомни: если этот куб — лишь фокусникская обманка, я прикажу разобрать тебя на части в живом виде. По одному нерву в час.

 — У вас есть время, чтобы убедиться в моей искренности, — спокойно ответил Торум, не отводя взгляда. — До вашего великого парада — два полных цикла. Позвольте мне войти в святилище Излучателя. Позвольте мне показать вашим инженерам, как приручить это пламя звезд.

 Стаул долго смотрел на светящийся артефакт, затем перевел взгляд на Грока, который все еще стоял в дверях, не смея подойти.
— Поселите его в Золотых Покоях, — бросил Стаул, разворачиваясь к трону. — Под двойной охраной «Черных Гвардейцев». Если он сотворит чудо — я сделаю его своим правым глазом. Если он лжет — он станет последним существом, которое испытает на себе гнев Крома в этом году.

 Торум поклонился, на этот раз глубже. Первый этап внедрения был завершен. Он вошел в самую пасть спрута. Теперь его задачей было не просто выжить, а за те два месяца, что Стаул выделил на подготовку парада, превратить примитивное устройство уничтожения в инструмент «вируса разума», который он транслирует через сирианский реактор прямо в нейросети жителей Кермата.