16. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

  Праздник в Лувре и тени будущего

 Возвращение в Париж было триумфальным лишь на первый взгляд. Пока Рауль и Фитаньян вели закованного в кандалы де Монси через Сент-Антуанские ворота, а телеги, груженные золотом епископа, громыхали по мостовой, над островом Сите сгущались иные тени.

 Инквизиция не прощала унижений. Для Великого Инквизитора, доминиканца отца Доминика, падение Милона де Нантейля и арест де Монси были не просто поражением соратников, а прямым вызовом власти Церкви над светским судом.
 
 Когти Святого Официума

 В подземельях монастыря якобинцев, в комнате, лишенной окон и украшенной лишь распятием из черного дерева, отец Доминик принимал донесение.
— Значит, бастард привез архивы? — его голос был сух, как треск пергамента. — В этих бумагах есть имена тех, кто давал десятину не только Богу, но и нашему святому делу. Если Бланка прочтет их, костры запылают по всей Франции. Но гореть в них будут не еретики, а наши братья.
— Что прикажете, отче? — спросил монах в серой рясе.
— Рауль де Мезансон защищен королем. Но у него есть слабое место. Девушка, которую он называет своей невестой. Аптекарская дочь, знахарка… — Доминик тонко улыбнулся. — В её жилах течет знание трав. А знание трав в руках женщины — это прямой путь к обвинению в ведовстве. Схватите её. Тихо. Пока бастард празднует победу в Лувре.
 
 В Большом зале Лувра гремела музыка. Король Людовик IX собственноручно вручил Анри де Фитаньяну орден, а Рауля обнял как брата. Бланка Кастильская, торжествующая и величественная, принимала поздравления вассалов. Архив епископа уже был заперт в её тайном хранилище.

 Рауль, одетый в новый камзол из черного бархата с серебряным шитьем, искал глазами Аньес. Она должна была спуститься к ужину вместе с фрейлинами королевы.
— Ты выглядишь так, будто ждешь удара в спину, — Фитаньян подошел к другу, сжимая в руке огромный кубок с вином. — Расслабься, Рауль! Монси в Бастилии, золото в казне. Пей!
— Где Аньес, Анри? — Рауль проигнорировал вино. — Она обещала быть здесь час назад.

 В этот момент в зал вбежал Жан-Пьер. Его лицо было бледным, а дыхание сбитым. Он прорвался сквозь толпу танцующих и схватил Рауля за руку.
— Шевалье… её нет. Покои фрейлин пусты. Стража у черного входа… их нашли спящими. 

 Рауль почувствовал, как сердце пропустило удар. Сапфир на его пальце внезапно потемнел в свете факелов.
— На полу в её комнате я нашел это, — Жан-Пьер протянул Раулю небольшой предмет.
Это была черная восковая печать с изображением карающего меча и весов. Знак Инквизиции.
 
— Они осмелились… — прорычал Рауль, и его рука сама легла на эфес шпаги. — В самом Лувре! Под носом у королевы!
— Это война, брат, — Фитаньян мгновенно протрезвел. Его огромная ладонь легла на плечо Рауля. — Инквизиция не берет пленных. Если они увезли её в свои подвалы, завтра на рассвете они объявят о суде за ведовство. А оттуда выход один — на костер.

 К ним подошел Жульен-расстрига. Он выглядел необычно серьезным, его глаза горели холодным огнем. — Я знаю, куда её повезли. В крепость Гран-Шатле. Там у Доминика свой суд, неподвластный короне. Рауль, если мы ворвемся туда силой, это будет объявлено ересью и бунтом против Церкви. Бланка не сможет нас защитить. Она не пойдет на открытый конфликт с Папой.

— Мне плевать на Папу и на корону, если Аньес будет гореть! — Рауль развернулся к выходу. — Жан-Пьер, седлай коней. Борода, кузнецы — к оружию!
— Погоди, шевалье, — Жульен придержал его. — Мечом здесь не всё решишь. Гран-Шатле — это лабиринт. Но я всё еще помню тайные молитвы… и тайные ходы. Если мы пойдем как «кающиеся братья», у нас будет шанс вытащить её до рассвета.
Ночной рейд

 Париж погрузился в сон, но для Мезансона и его верных друзей эта ночь только начиналась. Они скакали по узким улочкам, кутаясь в черные плащи. Впереди маячили мрачные башни Гран-Шатле, где в окнах не было света, кроме зловещих отблесков факелов в допросных камерах.

 Рауль сжимал поводья Грома так, что костяшки пальцев побелели. Он знал: это не просто битва за девушку. Это схватка с самой темной силой средневековья, которая не знает жалости.
— Слушай меня, — шепнул Рауль друзьям, когда они спешились у заброшенного колодца за стенами крепости. — Сегодня мы идем забирать свое. И если для этого придется сжечь этот притон святош до основания — так тому и быть.
— Аминь! — отозвался Жульен, перехватывая палицу. — Начнем нашу службу, господа!