Страх внедрения. Глава 28. 18плюс

Глава 28 <18+>

Кот Рыбик на мягких лапах вышагивал к розе, стоявшей на рояле. Нелли четко знала, что за этой танцевальной поступью последует. Кот сел рядом с розой и долго, зачарованно на нее глядел, подобно тому, как это делала жаба в сказке Гаршина. Но если жаба завидовала красоте розы, то Рыбик смотрел на розу с вожделением. Нелли знала, что потом хищное создание внезапно схватит розу зубами, ближе к соцветию. Это сделает его и вовсе похожим на какого-нибудь танцующего зажигательное танго неаполитанца или аргентинца. Обычно в два-три приема головка цветка отгрызалась.
Все произошло по давно отработанному сценарию. Сразу после этой процедуры кот с горящим и одновременно умильным взором стильно и темпераментно уходил с места преступления.
Прогонять кота в такие минуты Нелли не хотела, ее привлекало это хищное зрелище, этот кровавый пир.
Нелли подумала, что и кот, и она стали закоренелыми серийными убийцами.
Вот уже по крайней мере три жертвы на счету у Нелли. Марк Флегманозов - раз (ведь это она его мысленно убила, когда он надоел своими нескончаемыми пациентами? Или нет?), Синепузов – два, маркетологиня – три. В этом смысле Нелли уже догоняла героя своего романа Августа, да и главную героиню, чьим двойником виртуальный вампир оказался. Август был маньяком, поглощающим имена в качестве объектов своей страсти. Это у него началось с детства. Как – Нелли подробно описывает в своем романе. Одна маленькая деталь детства делает Наталью, главную героиню, убийцей, она же, эта деталь, является причиной превращений героини в оборотня. Переживая кризис трех лет, девочка выступает против психологии своих родителей, которые обезличивают Наталью, называя ее детской сюсюкательной кличкой, нивелирующей ее Я. Отстаивать свое Я Наталье писклявым голоском кастрата помогает сосед, мать которого, находясь в эмиграции в Китае после  Октябрьской революции 1917 года, проиграла сына в карты и его оскопили сектанты. Оттого-то Наталья превращается время от времени в человека, противоположного пола, потом и вовсе сливается с Августом, этим виртуальным извращенцем, всех пожирающим.
Итак, все начинается с детства. Причина убийств Натальи и причина пожирания людей Августом кроется, по концепции романа, в имени человека. У кого-то причиной серийных убийств послужил тот факт, что ребенок собственными глазами увидел, как кто-то зарубил курицу, а струя куриной крови обагрила его штаны. В кота Рыбика хищная страсть всосалась с молоком матери, он по природе хищник.
А что же явилось причиной Неллиных убийств? Марка, сожителя, Нелли убила за то, что он мешал ей остаться один на один с самой собой. Мотив серьезный. Человеку время от времени обязательно надо бывать наедине с самим собой, иначе озвереет. Это и произошло.
Синепузова убила неизвестно почему, наверное, из-за фамилии.
Маркетологиню убила по ошибке, вместо Плюшкина, возможно и то, что бог шельму за что-то метит, а Плюшкина она хотела убить за то, что он, как ей до сих пор продолжало казаться, испоганил ее сокровенное, личное, опять-таки нарушил дистанцию, внедрился в пространство ее Я, украл её произведение  да ещё и поглумился над ним. Из-за страха внедрения убила, того страха, которым Нелли многое объясняла в своём поведении и судьбе.
И тут Нелли вспомнились картины из ее детства. Детский сад. Все давно спят. Нелли сидит за обеденным столом над остывшей тарелкой супа. Суп противный, в нем плавают куски оранжевого застывшего маргарина, как льдины на озере.
 Ребенком Нелли терпеть не могла, когда её заставляют спать, особенно днем, очень мало ела, капризничала. Большинство блюд в ней вызывало реакцию одну и ту же: «бе-е-е!!!» Она любила только винегрет, пельмени, блины, плов с черносливом и молочную рисовую кашу По этому поводу маман пугала девочку болезнью бери-бери, которой болеют китайцы, потому что едят много риса. Пугала специально, чтобы ребенку расширить меню и ассортимент полезных веществ для растущего организма.
И вот нянечке в детском садике тёте Маше надоедала медитация Нелли над тарелкой супа, она подходила к Нелли, выхватывала из ее руки ложку и начинала грубо внедрять девочке холодный суп. Холодный жир застревал у Нелли в горле. Она зажимала рот руками и отворачивала головку. Нянька разжимала ее ручонки, суп лился мимо рта, на Неллино нарядное платьице. Сладкого блюда Нелли лишали. За что?
Та же нянька, тетя Маша, шлепком отсылала Нелли на раскладушку, которая стояла в ряду многих, многих раскладушек, на которых мирно посапывали носики Неллиных однокашек по детскому садику. Как обычно, девчонке не спалось. Та же бдительная тетя Маша одним рывком накидывала простыню на Нелли таким образом, что от мира было закрыто и лицо девочки.
Нелли пялила глаза в скучную простыню и думала: «Вот простыня. Она соткана из ниток. Я их вижу. Нитки сотканы из ниток еще более тонких, а те в свою очередь, состоят из мелких частичек ткани. Эти частички скатаны, как маленькие снежки, из еще более мелких, а те – совсем из мельчайших. А из чего состоят самые-самые крохотные, интересно?» Уже взрослая Нелли поняла, что она чуть было не повторила Демокрита своими размышлениями. «А можно ли из этих мелких-мелких частичек построить ракету? Очень может быть!» И Нелли строила ракету из своих сложенных конусом ладошек. Ее ракета взлетала, летела высоко над простыней, которая, безусловно, откидывалась, летела-летела и... взрывалась, падала вниз... Тут подбегала тетя Маша, хватала провинившуюся малютку за ручонку и, придав мягкому месту девочки импульс, отсылала ее в наказание в кладовку. Темную кладовку, где пахло хлоркой и какой-то отравой, как казалось Нелли, потому что нянька кричала, что отправляет негодницу на съедение привидениям.
А потом за Нелли в садик приходила мама и Нелли ей жаловалась:
- Мама, а тетя Маша меня оскорбила!
- Как?! – волновалась мама.
- Непотребным словом, - серьезно заявляла девочка.
- Да разве такое возможно? – не на шутку огорчалась мама.
- В нашем садике все возможно. Тетя Маша сказала: «А ну-ка, ешь, голубушка!»
- Да разве «голубушка» – непотребное слово? – смеялась мама. – Наоборот ласковое.
Но в исполнении тети Маши все ласкательные слова моментально превращались в ругательные. Нелли и теперь вспоминала насупленные брови тети Маши, ее ярко накрашенные малиновым цветом крупные губы. Вурдалачьи.
Вспомнился Нелли другой случай. Снова садик. На завтрак подали блины с ежевичным вареньем. И потому, что все было вкусным, Нелли в тот раз позавтракала раньше всех. Раньше всех побежала играть, выбрав самую красивую куклу, которая никогда ей не доставалась, потому что она всякий раз выходила из-за стола последней, когда все более-менее приличные игрушки уже были разобраны. Нелли всегда доставались какие-то детали от сломанных игрушек, которые можно было приспособить для игры только с помощью мощной фантазии. Но придуманная Нелли игра всегда оказывалась самой интересной, все включались в нее, особенно мальчишки, отбросив свои шикарные игрушки.
А в то утро, когда Нелли получила удовольствие от блинов с ежевичным вареньем, ей выпала удача обладать красивой куклой и даже игрушечным белым роялем. В тот раз у Нелли все получилось, «как у людей». Но тут подоспела Сонька, которая всегда все съедала быстрее всех, а потому была крепенькой толстушкой и попыталась вырвать популярную куклу из рук Нелли.
Нелли посчитала несправедливыми действия толстухи, удержала куклу. Привычная обладательница красивой куклы все-таки выхватила игрушку и ударила Нелли куклой по голове. Тогда Нелли подошла к Соньке и укусила ее за толстую румяную щеку, отчего Сонька подняла вой на весь садик. Сбежались мамки, няньки, увидели на щеке ревущей девчонки кровавый след, выяснили, кто обидчик, схватили Нелли за ручонки и потащили в кладовку, где хранилось постельное белье, раскладушки и слесарные инструменты. Тетя Маша взяла в свои огромные ручищи молоток и поднесла его ко рту Нелли с криками, что сейчас же выбьет драчунье зубы и что Нелли останется беззубой на всю жизнь. Уже взрослая Нелли, стоя у окна и глядя в конец переулка на дом Сухово-Кобылина, с дрожью вспоминала этот эпизод своего детства, сравнивая его с сухово-кобылинским описанием полицейских, начинающих допрос с вопроса: «У тебя сколько зубов осталось?»
Нет, не то чтобы это был самый плохой садик. Садик как садик. Даже с бассейном, музыкальными занятиями и английским языком. Только у няньки, видимо, жизнь была несладкой, оттого она каждый раз лопала прямо из кастрюли компотные фрукты, а другим заливала холодный суп, чтобы жизнь медом не казалась.
В другой раз нянька отхлестала Нелли по заднице за то, что ребенок занимался онанизмом, когда его в очередной раз накрыли простыней с головой. Детский онанизм – явление довольно распространенное и объяснимое, вполне естественное. И тут взрослые должны проявлять такт и толерантность. Но тогда Нелли еще не была психологом, чтобы все это втолковать нянюшке.
Все вспомнившиеся Нелли эпизоды хорошо согласовались с ее размышлениями о причинах, из-за которых становятся убийцами; их следует искать в детстве убийцы. Нелли терпеть не могла всех, кто или что вмешивался(лось) в ее личное и сокровенное, будь то инородное тело в виде ледяного супа или нянька, или толстушка, нарушившая интимный процесс игры, или клиенты мужа-врача, или маркетологша, или Плюшкин. Фобия внедрения.
  Все истоки находились в детстве и запоминались на всю жизнь, как детское стихотворение:
У обезьянки, э манки,
Была подружка,
Э фрог лягушка.
Были ещё…
И дальше перечислялись все, кто были у этой самой «зелёной обезьянки», о которой думать запрещено, но вся компания зверей нарушала обезьянкино уединение.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Полный текст романа читайте в книге:
ISBN 978-5-4477-3617-0; УДК 82-8; ББК 84 (2 Рос=Рус); М50. Менщикова Н.В. Страх внедрения: аллегорический детектив. - М.: Издательство РСП, 2022. - 180 с. 16+