Возвращение в Тару Зов сердца

Среди красных холмов, где затихла гроза,

Мами взбучку устроит, нрав крутой показав.

Скрыл за маской иронии Батлер глаза,

И подкатит обидой скупая слеза.

Но в Таре не место для горьких обид,

И синий мундир Скарлетт не устрашит.

Героиня не сдастся, не склонит главы,

И дела ей нет до сплетен, молвы.

Хозяйкой судьбы станет гордо и прямо —

Тверда, словно стержень, из стали дама.

Земля под ногами — её капитал,

Расцвет и паденье который знавал.

И каждый рубец, что на сердце остался,

Нам эхом сегодня в строках отозвался.

                От Автора



                Атланта. Окраина города.  Глубокие сумерки


Дождь со снегом превратил улицы в липкое месиво, но для Скарлетт этот холод был лишь фоном к внутреннему пламени. Она плотнее прижала к лицу край тяжелой черной вуали, скрывая блеск глаз, в которых уже созрел план. Запах дешевых духов и жареного мяса — грубый, живой, настоящий — ударил в нос, когда она замерла перед домом с ярко-красными занавесками. Прошлое рассыпалось в прах: вчера Ретт ушел, но сегодня она уже начала свою битву за него.

   Дверь открыл слуга в безупречной ливрее. При виде леди в глубоком трауре он застыл, словно увидел привидение в самом весёлом доме города.

   — Мне нужна мисс Уотлинг, — голос Скарлетт резал воздух, как стальной клинок. — Доложите, что пришла миссис Батлер.

   Через минуту на лестнице появилась Белль. Её огненно-рыжие волосы вспыхнули в тусклом свете прихожей, а в глазах заиграла холодная, но понимающая насмешка.

   — Миссис Батлер? — Белль спускалась медленно, окутанная облаком мускуса. — Я полагала, вы сейчас принимаете соболезнования в своих роскошных залах, а не пачкаете туфли на моем пороге. Ретта здесь нет. И он вряд ли вернется.

   Скарлетт одним плавным движением откинула вуаль. Бледность лица только подчеркивала опасное изумрудное сияние её взгляда.

   — Я знаю, где он, Белль. Он в Чарльстоне. И ты — единственная, чей острый ум и связи помогут мне попасть туда красиво и незаметно.

   Белль хмыкнула, скрестив руки на груди, но в её позе уже не было враждебности — только любопытство.

   — С чего бы мне помогать вам? Вы всегда смотрели на меня как на дорожную пыль.

   — Потому что ты любишь его, — Скарлетт сделала шаг вперед, и пространство между ними наэлектризовалось. — И ты лучше других знаешь: в чопорном Чарльстоне он задохнется от скуки. Ему нужна не святая, Белль. Ему нужна женщина, способная на великую авантюру.

   Скарлетт усмехнулась, и в этой улыбке было столько решимости, сколько не нашлось бы во всем гарнизоне Атланты.

   — Мне нужны твои люди и место, где я смогу стать той, кого он не узнает. Помоги мне — и ты увидишь игру, достойную богов. Или выгони — и смотри, как он превращается в скучного джентльмена под надзором матушки.

   Белль долго вглядывалась в лицо соперницы. В этот момент между ними возникло то самое молчаливое соглашение двух сильных игроков.

   — Заходите, миссис Батлер. И снимите этот жуткий чепец. От него веет прошлым, а нам нужно будущее.

   В тяжелых стаканах заплескался золотистый бренди. Здесь не тратили время на пустые церемонии — здесь пили за успех.

   — Вы отчаянная женщина, Скарлетт О’Хара, — Белль прищурилась сквозь дым тонкой сигары. — Но Чарльстон — это змеиное гнездо. Там у меня есть свой секрет... мой интерес.

   — Твой сын, — негромко, но твердо произнесла Скарлетт. — Ты боишься за его судьбу среди аристократов.

   Белль резко поставила стакан. Сталь в её голосе сменилась материнской тревогой.

   — Он считает меня почтенной вдовой. Если правда всплывет, его сожрут. Я помогу вам. У меня есть в Чарльстоне тихий пансион с отдельным входом. Вы получите свои маски и право быть «загадочной незнакомкой». Но взамен...

   Скарлетт уверенно кивнула:

   — Я стану твоими глазами в тех домах, куда тебе путь заказан. Я введу твоего мальчика в высший свет так, что никто не посмеет задать лишних вопросов. Мы обе играем ва-банк, Белль.

   Хозяйка дома протянула руку — широкую, в крупных кольцах, символизирующую силу и достаток.

   — Идет. Мы обе не признаем правил. Но помните: если подставите сына... я уничтожу вас быстрее, чем янки сожгли этот город.

   Скарлетт лишь тонко улыбнулась, чувствуя, как внутри расправляет крылья её азарт.

   — Завтра я соберу вещи. Скажи своим людям, что в Чарльстон едет мадам Пьер. Вдова французского офицера. Очень богатая, загадочная и ... опасная.



                Маски Чарльстона



Над Чарльстоном марево, пыль и азарт,

То лошади выстроены в гонках и в ряд.

Вуаль скрыла тайну, как серый туман,

Обманчива хрупкость, в уме созрел план.

Лишь золота звон подтвердил интерес,

И пыл, что потерян был, снова воскрес.

Перчатка забыта — приманка и знак,

И рыбина клюнула, кто же рыбак?



Железная дорога теперь связывала города прочнее, чем старые семейные узы. Путь из Атланты в Чарльстон, который раньше занимал недели утомительной тряски, теперь сократился до одного дня в грохочущем чреве поезда. Скарлетт смотрела в окно вагона, где за густыми клубами угольного дыма проносились руины бывших поместий. Одичавший плющ душил остатки белых колонн, а пустые поля, где больше не цвел хлопок, казались бескрайним морем забвения.

   Ритмичный стук колес — пульс новой Америки — вторил биению её сердца. В этом железном веке, где всё неслось вперед с бешеной скоростью, она чувствовала себя единственным человеком, решившим повернуть время вспять и вернуть то, что принадлежало ей по праву.



                Вокзал Чарльстона. Шум, пар и крики носильщиков



   Скарлетт сошла на перрон, чувствуя, как соленый атлантический воздух мгновенно наполнил легкие. Она поправила плотную вуаль, скрывавшую всё, кроме волевого подбородка и опасного блеска изумрудных глаз.

   — Мадам Пьер? — голос за спиной был глубоким и удивительно чистым.

   Она медленно обернулась. Перед ней стоял юноша лет девятнадцати. Высокий, стройный, в строгом сюртуке и с открытым взглядом истинного джентльмена. «Белль, ты сотворила чудо», — мелькнуло в голове у Скарлетт при виде этого воплощения благопристойности.

   — Я Стивен, — он почтительно поклонился. — Моя тетушка из Атланты просила встретить вас. Она говорила, что вы нуждаетесь в тишине и надежном плече.

   Скарлетт подала ему руку в черной перчатке. Её прикосновение было властным.

   — Благодарю, Стивен. Дорога была утомительной, но Чарльстон выглядит... многообещающе.

   Пока носильщики грузили сундуки с её новыми «доспехами» из шелка и стали, Скарлетт изучала юношу.

   — Город кажется таким спокойным, — произнесла она, чуть склонив голову. — Ваша тетушка говорила, что здесь живут самые строгие хранители традиций. Должно быть, жизнь здесь течет неторопливо?

   Стивен усмехнулся, придерживая цилиндр.

   — Вы правы, мадам. Здесь всё дышит прошлым. Но даже в нашем «святом» Чарльстоне случаются встряски. Сейчас всё общество обсуждает возвращение одного блудного джентльмена из Атланты. Он так рьяно взялся за восстановление старых ценностей, что это кажется подозрительным даже местным старушкам.

   Скарлетт лишь равнодушно пожала плечом, хотя её ногти больно впились в ладони под перчатками.

   — Джентльмен из Атланты? Какая скука. Там каждый второй считает себя героем или кающимся грешником. Надеюсь, этот господин хотя бы не обременяет соседей своими молитвами.

   Стивен рассмеялся, покоренный её холодным остроумием.

   — О нет, мистер Батлер — человек дела. Но в этом городе есть вещи куда интереснее сплетен. Например, завтрашние скачки...

   Скарлетт скрыла торжествующую улыбку под кружевом.

   — Как поэтично, — сухо заметила она. — Но я уверена, Стивен, что в этом городе найдется место и для более интересных событий.



                Пансион. Вечер перед скачками


   Скарлетт стояла перед тусклым зеркалом, пока служанка, присланная Белль, распаковывала сундуки. В комнате разливался аромат лаванды и крахмала — так пахло от настоящих леди. Скарлетт вдохнула этот запах, как солдат проверяет остроту клинка перед боем.

   — Нет, не это, — она оттолкнула яркий шелк. — Слишком броско. Давай серое. До самого горла.

   Тяжелая ткань легла на плечи, и Скарлетт почувствовала привычную жесткость. Это было платье не для флирта, а для доминирования. Корсет затянули так, что ребра заныли, но спина стала прямой, как струна.

   — Мадам, эта вуаль... — прошептала служанка. — Вас же совсем не будет видно.

   Скарлетт поправила шляпку. Её губы тронула холодная усмешка.

   — В этом и смысл. Ретт знает каждое движение моих ресниц, когда я кокетничаю. Пусть теперь попробует разглядеть женщину в этой тени. Завтра на скачках он будет играть в джентльмена, а я буду его совестью. Я заставлю его сердце пропустить удар, не сказав ни слова.

Она взяла веер и сложила его с коротким щелчком. Стивен будет горд вести под руку такую даму. Скарлетт не просто шла на скачки — она выходила на охоту.



   Ипподром Чарльстона. Ослепительное полуденное солнце и запах разогретой земли


   Над ипподромом Чарльстона стояло марево, пропитанное запахом раскаленного песка, лошадиного пота и дорогой пудры. Это был Юг, который пытался казаться прежним, пряча шрамы войны под накрахмаленными воротничками. Скарлетт сидела в тени навеса, сложив руки на коленях в безупречно-покорной позе, которой когда-то учила её Эллен. Её платье из «стального» репса не имело ни единой лишней оборки — только строгий ряд костяных пуговиц до самого подбородка.

   — Вон там, мадам, — прошептал Стивен, едва касаясь полей своей шляпы. — Гнедой «Закат» мистера Батлера. Говорят, он выписал жокея из самой Вирджинии.

   Скарлетт проследила за его жестом. Ретт стоял у коновязи. На нем был сюртук из тонкого английского сукна, сидевший так идеально, что любой местный аристократ выглядел рядом с ним деревенским портным. Он не кричал и не жестикулировал, как остальные, но его неподвижность была опаснее любого шума.

   — Стивен, — Скарлетт достала из ридикюля тяжелый кошелек, пахнущий лавандой. — Ступайте к барьеру. Поставьте эти золотые на «Закат». Но пусть букмекеры шепнут мистеру Батлеру, что ставка пришла от «мадам Пьер». Скажите, что я не привыкла сомневаться в тех, кто умеет держать поводья.

   Стивен вздрогнул, почувствовав вес золота в руке. Поставить такую сумму на одну лошадь в Чарльстоне было неслыханно.

   — Но мадам... это же целое состояние! — его голос сорвался от волнения. — Люди будут говорить...

   — Была не была, Стивен, — отрезала она, и в её голосе на мгновение прорезалась сталь О’Хара. — Идите. Жизнь слишком коротка, чтобы ставить на фаворитов толпы.

   Когда юноша исчез в людском водовороте, Скарлетт раскрыла веер. Она видела, как распорядитель в ярком жилете подошел к Ретту. Тот выслушал его, не меняя выражения лица, но внезапно его рука, державшая хлыст, замерла.

   Ретт медленно обернулся. Его глаза, привыкшие искать в толпе выгоду или порок, теперь сканировали ложи. Он нашел её — серый силуэт, неподвижный и закрытый вуалью, как тайна, которую невозможно купить. Ретт на мгновение приподнял цилиндр, и Скарлетт увидела, как в его взгляде вспыхнула искра азарта. Игра началась, и первый ход был за ней.



                Финал скачек. Гул трибун переходит в неистовый рев


   «Закат» шел ноздря в ноздрю с фаворитом местных аристократов, но на последнем вираже гнедой жеребец Ретта сделал невозможное. Скарлетт видела, как мощные мышцы коня перекатываются под лоснящейся кожей, как пена летит с удил — это была чистая, необузданная воля к победе. Точь-в-точь как у его хозяина.

   Когда «Закат» первым пересек финишную черту, трибуны взорвались. Ретт стоял у кромки поля, и на его лице сияла та самая дерзкая, волчья улыбка, которую Скарлетт не видела целую вечность. Он был королем этого момента.

    Ретт снова посмотрел на ложу мадам Пьер. Он уже сделал шаг в ту сторону, явно намереваясь познакомиться с женщиной, которая так смело поставила на него.

   — Стивен, уходим. Сейчас же, — Скарлетт резко встала, захлопнув веер с сухим щелчком.

   — Но мадам! Мистер Батлер идет сюда! Он хочет поблагодарить вас, это же шанс войти в высший свет...

   — Мой шанс — в его неведении, Стивен. Идемте, пока толпа не преградила нам путь.

   Они скользнули к выходу через боковую лестницу. Скарлетт почти бежала, придерживая тяжелый подол серого платья, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Это был не страх — это был чистый, концентрированный восторг.

   Когда Ретт Батлер, расталкивая поздравляющих его джентльменов, ворвался в ложу, он нашел там лишь пустое кресло и забытую на подлокотнике тонкую черную перчатку, пропитанную едва уловимым ароматом французских духов и... чего-то еще. Чего-то до боли знакомого, что заставило его на мгновение нахмуриться и сжать перчатку в кулаке.

— Где она? — спросил он у подошедшего распорядителя, его голос был резким и нетерпеливым.

   — Мадам Пьер отбыла, мистер Батлер. Она лишь просила передать, что никогда не ставит на проигравших.

   Ретт медленно повернулся к выходу, куда только что ушла загадочная незнакомка. Его глаза сузились. Спокойствие «праведного джентльмена» слетело с него, как старая краска. Охотник внутри него проснулся.



                Рождение мечты



Под дымкой кружев спрятан прежний пламень,

В движеньях строгих — тишина собора.

Она теперь — не воск, а гордый камень,

Надежный щит от ранящего взора.

Пусть музыка летит в живые залы,

Стирая тени пройденных дорог.

Она из бурь и грёз иной восстала,

Ступив с надеждой на чужой порог.



               Чарльстон. Пустующий особняк на окраине Эшли-Ривер



     Скарлетт понимала, что путь к сердцу Ретта теперь лежал через созидание, а не через разрушение.

   Она стояла посреди огромного зала, где пылинки танцевали в лучах закатного солнца. Стивен стоял рядом, недоуменно оглядывая облупившуюся лепнину.

   — Мадам, зачем вам этот старый дом? Здесь же работы на полгода.

   Скарлетт медленно сняла перчатки. Она видела не руины. Она видела здесь маленьких девочек в белых пачках, слышала звуки пианино и смех. Тот самый смех, который умолк в её жизни вместе с Бонни.

   — Здесь будет школа, Стивен. Балетная школа имени... — она осеклась, но тут же взяла себя в руки. — В память о маленьком ангеле, который любил танцевать.

   Она повернулась к нему, и в её взгляде не было хитрости, только странная, непривычная мягкость.

   — Город должен узнать, что мадам Пьер не просто богатая вдова. Она хочет дать этим несчастным сиротам грацию и будущее. Найми лучших плотников. Мне нужны идеальные деревянные полы. Самые гладкие в Южной Каролине.

   Стивен был поражен.

   — Это... это благородно, мадам. Об этом заговорят в каждой гостиной. Даже мистер Батлер, который сейчас так печется о морали, не сможет пройти мимо такого дела.

   Скарлетт подошла к окну. Она знала: Ретт обязательно узнает. Он увидит вывеску, услышит музыку, доносящуюся из окон. И когда он увидит её — не расчетливую Скарлетт из Атланты, а женщину, которая тратит силы на чужих детей, его оборона даст трещину.



                Воскресенье. Собор Святого Михаила



   Ретт сидел на семейной скамье Батлеров, прямой и безупречный, как выточенная из камня статуя. Он слушал проповедь о милосердии, но его мысли были далеко. И тут двери собора открылись.

   Скарлетт шла по центральному проходу, и шорох её тяжелого синего шелка казался оглушительным в церковной тишине. На её лице была вуаль — не прозрачная сеточка, а густое французское кружево. Она видела всех, но её не видел никто.

   Молодая женщина чувствовала на себе взгляд Ретта. Он сидел справа, неподвижный, как изваяние. Миссис Батлер знала, что он пытается прожечь взглядом эту завесу, поймать движение её губ или знакомый наклон головы. Но Скарлетт была безупречна. Не замедляя шага и не вздрагивая она прошла мимо него, ведя за собой стайку сирот, как настоящая аббатиса.

   Когда служба закончилась, на ступенях собора Ретт намеренно задержался, делая вид, что поправляет перчатку. Скарлетт выходила последней, придерживая за руку самую маленькую девочку.

   — Мадам, — негромко произнес он, когда она поравнялась с ним. Его голос был низким, в нем слышалось то самое опасное вибрирующее любопытство. — Весь город говорит о вашем милосердии. Редкий дар в наши... практичные времена.

   Скарлетт остановилась. Она чувствовала тепло его тела, запах табака и кожи, который всегда сводил её с ума. Под вуалью она закусила губу, чтобы не выдать дыхание.

   — Вы преувеличиваете, мсье... — она сделала паузу, как будто действительно не знала его имени.

   — Батлер. Ретт Батлер, — он чуть склонил голову, пытаясь заглянуть под кружево.

   — Мсье Батлер. Доброта к детям — это не дар, это долг перед теми, кого мы потеряли, — её голос, измененный французским прононсом, прозвучал холодно и печально.

   Она слегка кивнула и пошла к экипажу, оставив его стоять на ступенях. Стивен ждал её у дверцы, и Ретт проводил их взглядом, в котором читалось уже не просто любопытство, а настоящая тревога.



                Сцена: Собрание попечителей в городской ратуше



   Стивен уверенно вел Скарлетт через анфиладу залов. Молодой человек чувствовал себя на высоте: его подопечная была самой обсуждаемой женщиной города, и он наслаждался своей ролью её защитника.

   — Помните, мадам, — шепнул он, когда они подошли к дверям комитета. — Здесь собрались «сливки» Чарльстона. Будьте холодны, как лед на Эшли-Ривер.

   Скарлетт лишь слегка сжала его локоть. Когда они вошли, разговоры стихли. Ретт сидел во главе стола рядом с мэром — он вложил огромные деньги в восстановление порта, и теперь его мнение значило многое. Батлер поднял голову и остановил взгляд на ней.

   — Мадам Пьер и её племянник, мистер Стивен, — объявил секретарь.

   Ретт медленно встал. Его глаза были прикованы к Скарлетт. Сегодня на ней была более легкая вуаль — она открывала линию её подбородка и очертания скул, но всё ещё оставляла глаза в загадочной тени.

   — Мистер Стивен, — Ретт кивнул юноше с той самой опасной вежливостью, от которой у Скарлетт когда-то холодели пятки. — Вы проявляете завидное рвение, сопровождая тетушку на такие скучные заседания.

   — Для меня это честь, мистер Батлер, — Стивен выдержал взгляд, и женщина почувствовала гордость за своего «протеже». — Дела мадам Пьер — это дела моей семьи.

   Ретт перевел взгляд на Скарлетт.

    — Мадам, мы обсуждаем бюджет на городские приюты. Ваша школа балета вызвала... споры. Некоторые джентльмены считают, что танцы — это излишество для сирот.

    Скарлетт сделала шаг вперед. Внутри неё бушевала ирландская кровь:

«Напыщенные индюки! У каждого из вас в шкафу по скелету, а вы смеете рассуждать о "праве на мечту". Хлеб им нужен? Да вы за лишний цент в своих лавках удавитесь! Ретт, не смотри на меня так, будто ты меня раскусил. Ты думаешь, я пришла просить? Нет, я пришла забрать этот город себе, и ты первый на очереди, кто поможет мне оплатить счета этой школы. "Благородство Чарльстона"... Какая чушь, но как же сладко она звучит, когда нужно прижать вас к стенке!»

    А вслух, без тени азарта прежних лет, но с достоинством королевы она произнесла:

  — Мистер Батлер, хлеб дает этим детям жизнь, но красота дает им повод эту жизнь любить. Если почтенные джентльмены считают, что у сирот нет права на мечту, то, возможно, я ошиблась в благородстве Чарльстона.

   Ретт замолчал. Он смотрел на неё так, будто пытался прочитать мысли через кружево.

   — Мечта... — негромко повторил он. — Что ж, я поддержу ваш проект, мадам. Стивен, присмотрите за тетушкой — в этом городе мечты иногда обходятся слишком
дорого.



                Жемчужина в пустыне приличий



В глазах Скарлетт вспыхнул опасный азарт,

Судьба разложила козырные карты...

Антрепренер Дюран из Парижа — вот фарт,

Аукцион от месье — сплошные авангарды.

Но Батлер спокоен — в запасе есть ход,

Где золото выше, чем гордость и взлёт.



После собрания в Ратуше Скарлетт вышла на крыльцо, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. «Излишество для сирот!» — эти слова напыщенных заседателей всё ещё звенели в её ушах, обжигая посильнее беспощадного чарльстонского солнца.

Ей нужны были деньги, и нужны были немедленно. Она не позволит этим святошам закрыть школу прежде, чем та успеет распахнуть свои двери.

Стивен шел рядом, хмуро поглядывая на тяжелую карету Ретта Батлера, застывшую у входа, точно черное изваяние.


— Мадам, капитан Батлер прав, — негромко произнес юноша. — Мечты в этом городе стоят дорого. Нам не хватает еще тысячи золотом, чтобы закончить отделку зеркал и реставрацию полов.


Скарлетт не успела ответить. В этот момент к ступеням Ратуши с небывалым шумом подкатила открытая коляска, запряженная парой горячих гнедых. Из неё выпрыгнул человек, чей облик казался дерзким вызовом строгим серым камням Чарльстона: алый фрак, белоснежные панталоны и цилиндр, лихо сдвинутый на самый затылок.


— Mesdames et messieurs! — воскликнул он, театрально взмахнув тростью с золотым набалдашником. — Я слышал, в этом прекрасном городе пытаются задушить искусство? Я, Анри Дюран, директор величайшего шапито Европы, не могу этого допустить!


Он подлетел к Скарлетт и, прежде чем она успела отшатнуться, запечатлел на её перчатке поцелуй, который длился на пару секунд дольше, чем позволяли приличия.


— Мадам Пьер! Ваша слава долетела до моих кулис. Вы — жемчужина в этой пустыне постных приличий! Я предлагаю вам партнерство. Мои артисты, мои связи... и мой кошелек к вашим услугам!


Скарлетт замерла. Она мгновенно считала в этом человеке авантюриста своего круга. Он был шумным, вульгарным и... невероятно полезным.

Из густой тени портика за этой сценой наблюдал Ретт Батлер. Его лицо оставалось непроницаемым, но Стивен заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих набалдашник трости.


                Послесловие на портике


Пыль от колес экипажа Дюрана еще не осела, а эхо его наглого «Париж ждет вас, мадам!» всё еще вибрировало в горячем воздухе. Скарлетт стояла на ступенях, пытаясь унять дрожь в руках — то ли от гнева на заседателей, то ли от азарта новой игры. И тут из тени колонны отделилась массивная фигура Ретта.

Он не спеша раскурил сигару. Огонек вспыхнул, на мгновение осветив его насмешливый прищур.

Ретт (лениво выдыхая облако дыма вслед отъезжающей коляске):


— Стивен, будьте любезны... просветите меня, кто этот паяц? Я всё пытаюсь понять: это залетный акробат или просто несчастный случай, вырядившийся в алый фрак?


Стивен (сдержанно, поправляя перчатки):


— Это месье Дюран, капитан Батлер. Антрепренер из Парижа. Он утверждает, что привез в наш город дух истинного искусства.

Ретт (с коротким, сухим смешком):


— Дух искусства? Больше похоже на дух дешевого балагана, который заблудился по дороге в Новый Орлеан. Мадам Пьер, — он перевел взгляд на Скарлетт, и этот взгляд, казалось, пронзил её вуаль, — я надеюсь, этот «парижский павлин» не успел заразить вас своей страстью к дешевым эффектам?


— О, месье Дюран, — с вызовом ответила Скарлетт, выпрямляясь и обращаясь к нему, — понимает цену «мечты» гораздо лучше, чем ваши комитеты, мистер Батлер. Он предложил устроить благотворительный аукцион в пользу школы. И я... я приняла его предложение.


Ретт медленно перевел взгляд с пустой дороги на закрытое лицо Скарлетт. В его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который предвещал бурю.


— Аукцион, значит? — процедил он, едва заметно улыбнувшись одними углами губ. — Что ж, месье Дюран, пусть готовит свои сундуки. Надеюсь, его шапито приносит хороший доход, потому что на этом празднике ставки будут расти очень быстро.



                Золотой капкан для мадам Пьер



У дерзкого вызова — в золоте веса цена,

В затихшем собрании мёртвая спит тишина...

Повержен Дюран, антрепренёр стоит в стороне,

Наш главный игрок, что с прищуром, доволен вполне.



Зал Дворянского собрания Чарльстона сиял так, будто в каждую люстру вставили по сто дополнительных свечей. Мадам Пьер — в своем неизменном черном шелке, окутанная облаком тончайшей вуали — была эпицентром этого блеска. Сегодняшний благотворительный бал в пользу вдов и сирот Юга должен был завершиться выступлением её воспитанниц, но распорядитель вечера объявил «сюрприз».


— Дамы и господа! — провозгласил месье Дюран, выходя на середину зала. Его алый фрак пылал, как знамя. — Красота и милосердие не имеют границ! Чтобы наш фонд пополнился достойным вкладом, я объявляю аукцион за право занять место за обеденным столом по правую руку от нашей несравненной гостьи — мадам Пьер!


Зал зашумел. Скарлетт за веером едва сдержала усмешку. Она видела, как вытянулись лица чарльстонских матрон.


— Пятьсот золотых! — звонко выкрикнул Дюран, прижимая руку к сердцу. — За право прикоснуться к парижской мудрости за ужином!


Ставка была дерзкой. Пятьсот золотых — это годовой доход приличной фермы. Дюран сиял, он уже видел себя триумфатором, который завоюет внимание «вдовы» под аплодисменты публики. Но тут из глубокого кресла в углу, где пахло дорогим табаком и коньяком, раздался ленивый, чуть хрипловатый голос.


— Пятьсот? Месье Дюран, вы торгуетесь за место рядом с дамой так, будто покупаете партию лежалого хлопка в порту. Две тысячи золотых.


В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи. Скарлетт почувствовала, как под корсетом бешено заколотилось сердце. Две тысячи! Ретт, ты сумасшедший пират!


                "Кудахтанье" в ложе



Когда Дюран выскочил на середину зала в своем алом фраке и объявил, что «продаёт» место рядом с мадам Пьер за пятьсот золотых, в ложе почтенных матрон из Атланты началось настоящее землетрясение.

Миссис Мерриуэзер (багровея и яростно хлопая веером):


— Слышали?! Это же возмутительно! Торговать местами за столом, как на невольничьем рынке в порту! Этот француз окончательно потерял стыд. Чарльстон катится в пропасть!


Тетушка Питти (прижимая платочек к губам, почти в обмороке):


— Ох, мадам Пьер... Как она может это терпеть? На её месте я бы уже лишилась чувств! Это пахнет... пахнет публичным домом, а не благотворительностью!


Миссис Элсинг (поджимая губы так, что они превратились в ниточку):


— Именно так, Питти. Это скандал! Если эта вдова позволит мужчине купить своё общество за пятьсот монет, ни одна приличная женщина в этом зале не подаст ей руки. Мы должны немедленно покинуть этот балаган!


                И тут вступает Ретт...



Но стоило Батлеру подняться и своим ленивым басом объявить: «Две тысячи за мадам Пьер! И еще по тысяче за каждое место рядом с миссис Мерриуэзер, миссис Элсинг и вдовой сенатора!» — как в ложе воцарилась священная тишина.

Миссис Мерриуэзер (замерев с открытым ртом):


— По... тысяче золотых? За место рядом со... мной?


Миссис Элсинг (мгновенно расправляя плечи и поправляя кружева на груди):


— Ну... Капитан Батлер, конечно, негодяй, но у него всегда было чутье на истинное благородство. В конце концов, это же ради вдов и сирот Юга. Уйти сейчас было бы просто... непатриотично.


Тетушка Питти (сияя, как начищенный чайник):


— Тысяча! Ох, девочки, он оценил нас так дорого! Капитан Батлер — настоящий джентльмен, что бы о нем ни говорили в Атланте. Он просто хочет защитить нас от этого ужасного француза!


Миссис Мерриуэзер (уже величественно помахивая веером):


— Совершенно верно. Мы обязаны остаться и проконтролировать, чтобы эти деньги пошли в правильные руки. А мадам Пьер... что ж, под нашим присмотром её репутация будет в безопасности.


                "Золотой десант" за обеденным столом


Под маской нежной вьётся хитрая родня,

Их речи — искры злого, тайного огня...

И ловко Скарлетт взяв на «абордаж» — пленя,

Тем самым горе-конкурента устраня...


Как только запахло чеком на тысячу золотых, у тетушек мгновенно сменился «диагноз». Хроническая мигрень и возмущение испарились, уступив место величественной осанке императриц.

Миссис Мерриуэзер выпрямилась так, будто ей в корсет вставили стальной рельс. Она величественно кивнула Ретту, словно одобряя его «патриотический порыв», и поплыла к столу, шурша юбками громче, чем прибой в порту.

Тетушка Питти семенила следом, судорожно проверяя, не съехал ли чепец. В её глазах сияло: «Боже мой, тысяча золотых! Да я теперь самая дорогая женщина в этом зале после мадам Пьер!» Она даже на мгновение забыла про свои «бедные нервы».

Миссис Элсинг несла свой подбородок так высоко, что едва видела ступени. Она уселась по левую руку от Ретта с таким видом, будто делает ему величайшее одолжение, принимая этот дар в пользу фонда.



                Тот самый момент за столом:



Ретт галантно отодвигает стул перед миссис Мерриуэзер, а та, усаживаясь, бросает уничтожающий взгляд в сторону притихшего Дюрана.

Миссис Мерриуэзер (громко, на весь зал):


— Капитан Батлер, вы проявили истинно южное благородство. В наше время так редко встречаешь джентльмена, который понимает, что общество порядочных дам — это оплот нашей культуры. Мы с радостью разделим этот ужин, чтобы проследить за... чистотой намерений этого вечера.


Ретт (с той самой искрой в глазах, которую Скарлетт знала слишком хорошо):


— О, мадам, я уверен, что под вашим присмотром ни одна «намеренная» деталь не ускользнет. Мадам Пьер, присаживайтесь. Не бойтесь, наши дамы сегодня стоят на страже... каждой вложенной монеты.


Когда они уселись, Скарлетт оказалась в настоящем «золотом кольце». Справа — монументальная миссис Мерриуэзер, слева — поджатая, как пружина, миссис Элсинг, а напротив — Ретт, который ловит каждое мимолетное движение её ресниц под вуалью.


Миссис Мерриуэзер (величественно пережевывая фазана):


— Знаете, мадам Пьер, в Париже, должно быть, не привыкли к такому... размаху. Но у нас на Юге благородство всегда идет рука об руку с щедростью. Капитан Батлер, передайте, будьте добры, соусник.


А в этот момент в голове Скарлетт: «Ешьте, ешьте, дорогие тётушки... Надеюсь, вы не подавитесь этим фазаном за тысячу золотых! Ретт, ты подлец, ты превратил мой триумф в посиделки в курятнике!»


                Танец юных граций



Как только десерт был подан, в центре зала воцарилась тишина. Скарлетт дала знак Стивену, и из-за тяжелых портьер, словно стайка испуганных, но прекрасных птиц, выпорхнули её воспитанницы.

Они были в простых, но невероятно изящных платьях, которые Скарлетт заставила перешивать трижды. Под звуки флейты и скрипки девушки начали танец — не тот тяжеловесный вальс, к которому привыкли в Чарльстоне, а нечто легкое, почти воздушное, чему мадам Пьер научила их за закрытыми дверями школы.


Миссис Мерриуэзер (приступая к десерту):


— Боже мой, это... это почти прилично. Глядите, как держит спину маленькая Эллис!


Ретт (наблюдая за танцем, не отрывая взгляда от Скарлетт):


— Это не просто прилично, мадам. Это чудо. Кажется, мадам Пьер удалось вдохнуть жизнь в эти фарфоровые статуэтки.


                Продолжение сцены «Золотой десант»:



Миссис Мерриуэзер отложив приборы и, не глядя на Скарлетт, приоткрыла свой тяжелый веер из страусиных перьев. Это был знак к началу настоящей «охоты».

Миссис Элсинг (подаваясь вперед, так что её шепот заполнил пространство между тарелками):


— Ах, капитан Батлер, вы так щедры к нашему Фонду... Но слышали ли вы последние новости? Говорят, семейство Робийяр окончательно решило вернуть себе былое величие. Кажется, речь идет о Таре.


Скарлетт замерла с поднятым бокалом. Вино в хрустале дрогнуло.


Тетушка Питти (всплеснув руками, отчего её веер едва не задел соусник):


— О, это ужасно, просто ужасно! Говорят, старый Пьер Робийяр в ярости от того, как его внучки распорядились наследством. Он намерен доказать, что поместье содержится в неподобающем виде, и забрать его за долги... или просто выкупить на аукционе, чтобы стереть саму память об этом ирландце О’Хара.


Миссис Мерриуэзер (чеканя слова, словно вынося вердикт):


— Справедливость, Питти, всегда торжествует. Если теперешние владельцы Тары — кем бы они ни были — не могут оплатить счета, Робийяры имеют полное право забрать своё. Это лучше, чем если земля достанется саквояжникам. Мадам Пьер, вы так побледнели... Неужели парижские вдовы так чувствительны к чужим земельным спорам?


Скарлетт чувствовала, как внутри всё заледенело. Робийяры! Её собственные дед и тетки, которые всегда смотрели на неё как на «дочь этого дикаря», теперь хотят наложить свои холеные лапы на её землю!


Ретт (наблюдая за ней с невыносимым спокойствием, медленно вращая свой бокал):


— Какая ирония, не правда ли, мадам? Родственные связи на Юге крепче гранита, пока дело не касается налоговых квитанций. Стивен, подайте мадам Пьер воды. Кажется, «дух богемы» плохо переносит наши местные новости.


«Ретт, ты Иуда! Ты привел меня в этот курятник, зная, что они вытряхнут всё грязное белье Робийяров!» — эта мысль звучала в её голове как набат.


Она резко встала, и тяжелый шелк её платья протестующе зашуршал.


— Простите, дамы, — её голос звенел от сдерживаемого гнева. — В этом зале стало слишком душно от ваших воспоминаний. Кажется, старые стены Ратуши хранят слишком много пыли.


Не дожидаясь ответа и не глядя на Ретта, она повернулась и почти бегом направилась к выходу. Стивен дернулся было за ней, но она остановила его коротким, резким жестом руки.


Ей нужно было к реке. К воде, которая не помнит имен и не шепчется за спиной.



                Рандеву в тенях Эшли-Ривер



Молчит в тени полночная река,

Но манит блеск случайного рывка...

Загадкой отзовётся тёмная вуаль,

Она поманит Ретта за собою вдаль.


Скарлетт почти бежала к реке, не разбирая дороги, пока ночной воздух не вытеснил из легких приторный запах тяжелых духов и едких сплетен. Она не сомневалась, что он пойдет за ней. Батлер никогда не оставлял раненую добычу без присмотра — он предпочитал видеть финал её мучений.

Запах магнолий в саду был таким густым, что казался почти осязаемым, оседая на коже влажной пудрой. Скарлетт замерла у самой кромки воды, слушая, как река шепчется с камышами о тайнах, которые город предпочитал хранить за закрытыми дверями. Позади остались удушливые огни торжества, фальшивый шум поздравлений и ядовитые шепотки вееров. Здесь была только тьма... и он.

Она услышала его шаги — уверенные, размеренные. Ретт не просто шел, он наступал, отвоевывая у ночи каждый дюйм пространства.

— Мадам, неужели ваше гостеприимство заканчивается там, где начинаются тени? — раздался его голос, в котором сквозь бархатные нотки просачивалась опасная усмешка.

Скарлетт не обернулась. Она лишь плотнее запахнула темный плащ, словно броня из черного шелка могла защитить её от его проницательного взгляда.

— В тенях проще разглядеть свет, мсье Батлер. Вы ведь мастер находить то, что другие так отчаянно пытаются скрыть.

Он подошел ближе. Теперь она чувствовала не только его присутствие, но и знакомый, дразнящий аромат дорогого табака и тонкой кожи.

— Сегодня я видел чудо, — негромко произнес он, и на этот раз в его тоне не было привычной издевки. — Юные грации, танцующие в лучах славы мадам Пьер... Это было бы прекрасно, если бы не одно «но»: я всё еще не видел лица той, кто сотворил это чудо.

— Лицо женщины, мсье Батлер, принадлежит лишь ей одной, — она медленно повернулась к нему. Маска скрывала её глаза, превращая лицо в загадочный лик фарфоровой куклы, но губы дрогнули в едва заметной, дразнящей улыбке. — А то, что вы пытаетесь разглядеть под маской — лишь отражение ваших собственных призраков. Неужели вы так разочарованы настоящим, что ищете утешения в тенях прошлого?

Ретт замер. В лунном свете его лицо на мгновение показалось застывшей маской. Скарлетт лишь слегка склонила голову, и край её плаща скользнул по его сапогу, когда она сделала уверенный шаг в сторону дома.

— Ищите живых, мсье Батлер. Призраки — плохая компания для танцев, — прошептала она, и её слова растаяли в густой тени магнолий прежде, чем он успел ответить.

Ретт остался стоять у воды один, вдыхая шлейф её духов, который теперь казался ему знакомым до боли — до звона в ушах. Он не пытался её догнать. Капитан Батлер был крайне изумлен: эта женщина ускользала от него, как вода Эшли-Ривер, просачивающаяся сквозь сжатые пальцы.



                Дубовая роза с шипами



Ключ у Робийяров — к тайнику,

Но у львицы — свой пысы;-ответ.

Не отдаст и пяди чужаку,

Сохранив потомкам Тары свет.



Ключ к тайне



Скарлетт замирает у приоткрытой двери. Внутри — шуршание шелка и заговорщический шепот.

Сесиль Робийяр:

— ...папа сказал, мы скоро станем ужасно богатыми! Он нашёл в кабинете дедушкино бюро, а в нём — тайник с секретным дном! Нужно нажать на дубовую розу сбоку, и дно отскакивает! А внутри — важные документы...

Другая девочка:

— Ой, Сесиль, выдумываешь!

Сесиль:

— Вовсе нет! Папа говорит, эти бумаги изменят всё.

Внутренний голос Скарлетт:

«Дубовая роза сбоку... Как предусмотрительно со стороны твоих предков, Сесиль. И как неосторожно со стороны твоего отца. Что ж, посмотрим, чьи пальцы окажутся быстрее».

(Скарлетт входит с мягкой улыбкой наставницы).

Мадам Пьер:

— Мечтаете о сокровищах, милые? Но сейчас нас ждет экзерсис. Сесиль, дорогая, спину прямее, как подобает будущей богатой наследнице.



Операция «Золотое Соло»



Внутренний голос Скарлетт:

«Хочешь поймать крупную рыбу — смени наживку. Робийяр жаждет видеть дочь примой? Я дам ему эту иллюзию».

Мадам Пьер (мягко, после урока):

— Сесиль, я приняла решение: ты танцуешь соло «Утренняя роза». Но костюм... я должна обсудить его с твоим отцом. Только его вкус поможет нам создать шедевр.

Сесиль:

— О, мадам! Папа будет рад! Поедемте прямо сейчас!

«Прости, маленькая Сесиль. Ты получишь свое соло и аплодисменты, а я заберу то, что принадлежит моей семье по праву».



В кабинете (Ирония на пике)



В кабинете Робийяра пахло старой библиотекой и застоявшимся коньяком — запахом людей, которые привыкли владеть миром, не вставая из-за стола. Скарлетт чувствовала, как под корсетом бешено колотится сердце, но её лицо оставалось маской безупречной французской вежливости.

— Ах, месье Робийяр, этот свет... — она грациозно взмахнула рукой, указывая на окно, но её взгляд был прикован к массивному бюро. — Он просто создан для того, чтобы я разложила эскизы именно здесь. Посмотрите, как этот атлас будет играть в лучах солнца на вашей Сесиль!

Она разложила листы бумаги прямо над тайником. Пальцы в тонкой лайковой перчатке покалывало от адреналина. Под слоем эскизов, там, где дерево было украшено искусной резьбой, она нащупала её — дубовую розу. Холодный лепесток дерева едва ощутимо уколол подушечку пальца.

«Сейчас или никогда. В этом мире каждый платит свою цену, Сесиль. Твоя цена — это соло, а моя — свобода Тары».

Скарлетт намеренно задела локтем фарфоровую пастушку. Звук разбитой статуэтки в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Робийяр, вскрикнув от неожиданности, бросился к шнурку звонка.

В эту секунду время для Скарлетт застыло. Она надавила на розу. Сухой, резкий щелчок — и потайное дно подалось. Рука нырнула в темноту, пальцы нащупали хрусткий, жесткий пергамент.

Беззвучно. Быстро. По-львиному.

Документ исчез в глубоких складках её серого шелка за мгновение до того, как Робийяр обернулся.



Ироничный финал



— Простите, месье, я так расстроилась из-за этой безделушки! — Скарлетт прижала руки к груди, и её голос дрогнул — на этот раз почти искренне, от пережитого напряжения. — Посмотрите, у меня даже пальцы холодеют...

Она протянула ему руку. Робийяр, польщенный такой чувствительностью «мадам Пьер», осторожно взял её ладонь и запечатлел на кончиках перчаток долгий, галантный поцелуй.

«Целуйте, месье, целуйте», — билась в её голове торжествующая мысль. — «Вы получили поцелуй, а я — будущее. Вы воруете у своей крови, прикрываясь именем, а я просто возвращаю долги».

Выходя на улицу, Скарлетт плотнее натянула вуаль. Увидев вдали экипаж Ретта, она не дрогнула, а лишь плотнее прижала к себе украденную тайну.

«Проезжай мимо, Ретт Батлер. Ищи свою мадам Пьер, ломай голову... Ты встретишь её сегодня ночью, но в полумраке и под шелком маски. И никогда не догадаешься, что эта „француженка" только что обвела вокруг пальца спесивых Робийяров. Сегодня я принадлежу своей победе. А ночью... Ретт, я заставлю тебя забыть даже собственное имя».



                Особенная гостья



В комнате тени и запах вербены,

Спутаны рифмы, а с ними катрены.

Шёпот имён замирает у двери,

И утопают слова в интерьере.

Тонкая маска — преграда для правды,

Мрак, тишину и загадку добавьте.

Пальцы коснулись висков поседевших...

Лиры запели, Амур — подоспевший!



                Ночной Чарльстон. Уединенный дом на окраине


   Белль Уотлинг поправила свои ярко-рыжие локоны и посмотрела на Скарлетт. В глазах «красотки» было уважение, смешанное с тревогой.

   — Ты идешь на огромный риск, Скарлетт. Если он узнает...

   — Он не узнает, Белль. В этой комнате не будет ни одной свечи. Только шелк и темнота. Я буду для него просто голосом из его снов.

   Скарлетт надела черную шелковую маску, которая закрывала верхнюю часть лица, и закуталась в тонкий пеньюар. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в пустом коридоре. Она должна была вернуть Ретта. Не хитростью, а той связью, которую нельзя разорвать.

  Комната была наполнена ароматом ночных цветов и тишиной...

   Через десять минут дверь скрипнула. Батлер вошел тяжело, в его шагах чувствовалась усталость человека, который весь день носил маску добродетели.

   — Белль сказала, что у нее сегодня особенная гостья, — его голос в темноте прозвучал хрипло. — Та, что предпочитает сумрак свету.

   Ретт медленно опустился на край широкой постели. В густой тени он не видел ничего, кроме неясного очертания фигуры Скарлетт.

 — Белль сказала, ты не говоришь, — прошептал он. — Странная прихоть для такой... изысканной женщины.

   Скарлетт сидела неподвижно, а сердце билось, словно пойманная птица. Особенная гостья боялась издать хоть звук — малейшая интонация, даже скрытая за чужим акцентом, могла её выдать. Медленно потянувшись к мужчине, она коснулась кончиками пальцев его висков, прослеживая серебристую линию седины, которой не было раньше.

   Ретт замер. Под его пальцами была нежная, прохладная кожа её плеч. Он вдохнул аромат её волос — больше не было тяжелых помад Атланты, только чистота и легкий намек на вербену.

— У меня такое чувство, — голос Ретта дрогнул, — что я в бреду. Я скрылся с глаз долой от одной женщины, ненавидя её каждой клеткой своего тела, а продолжаю искать и... жажду её так, что готов сжечь этот город дотла.

   Мужчина привлек её к себе с такой неистовой силой, будто боялся, что она растворится в ночном воздухе. Скарлетт обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. В этом безмолвии не было лжи. Её руки говорили ему всё то, что она не смогла сказать в тот день на лестнице в Атланте: «Не уходи. Ты мне нужен. Я люблю тебя».

   Он целовал её открытые плечи, шею, и когда их губы соприкоснулись, Ретт на мгновение замер. Это было как удар молнии. Тысячи ночей, проведенных вместе, нельзя было стереть.

   — Скарлетт?.. — выдохнул он в самые её губы.

Она прижала палец к его рту, запрещая произносить имена. Сейчас они были просто двумя израненными душами в этой тишине, в этой священной темноте, нашептывавшей им слова любви и страсти...

   После того как Ретт произнес её имя, атмосфера в комнате стала густой от напряжения. Скарлетт понимала: ещё секунда — и он сорвет маску.

   Женщина мягко, но решительно отстранилась. Её пальцы коснулись его губ в прощальном жесте, прежде чем особенная гостья ускользнула в соседнюю комнату, где скрывался потайной выход. Ретт остался один в безмолвии, окутанном ароматом вербены. Он не пытался её преследовать — он стоял, оглушенный внезапным осознанием того, что его мир только что снова перевернулся...

...Ретт стоял в пустой комнате, вдыхая остывающий воздух. Тьма больше не казалась ему пустой — она была наполнена ею. Он медленно поднес руку к лицу, словно на кончиках пальцев всё еще сохранялось тепло её кожи.

— Ты думаешь, что можешь вечно прятаться за шелком и прононсом, Скарлетт? — прошептал он в пустоту, и в его голосе уже не было горечи, только азарт охотника, который наконец-то нашел след. — Но ты забыла одну вещь: я знаю каждый твой вздох.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Ему не нужны были свечи, чтобы видеть путь. Теперь он знал, что «мадам Пьер» и та женщина, что только что растворилась в ночи — одно лицо. И это лицо он не перепутает ни с чьим другим в этом мире.

 А в это время Скарлетт, уже в своем экипаже, срывала маску. Её пальцы дрожали, а на губах все еще горел его поцелуй. Она посмотрела в окно на спящий Чарльстон.

— Это было безумие... — прошептала она, и на её лице промелькнула та самая знаменитая улыбка, которая когда-то покорила всю Джорджию. — Но я сделала это, Ретт. Ты снова смотришь на меня. И на этот раз я тебя не отпущу.

Она знала: завтра город проснется другим. Завтра маски будут сброшены окончательно.


                Тщетные поиски


«Ретт Батлер не привык проигрывать, но в эту ночь город смеется ему в лицо. Он ищет "Особенную гостью" у Белль Уотлинг, не подозревая, что от правды его отделяет лишь тонкая деревянная дверь. Десять дней тишины, запах мокрого табака и гордость, которая сильнее любви...»   

   Дождь не просто лил — он стоял стеной, превращая улицы в серые, бесконечные коридоры. Ретт Батлер вошел в дом Белль Уотлинг, даже не потрудившись стряхнуть воду с тяжелого плаща. Он выглядел как игрок, который спустил в покер всё состояние, но втайне надеется, что в колоде припрятан лишний туз.

— Белль, я знаю, что она была здесь, — его голос звучал опасно тихо. — Не делай вид, будто не понимаешь.

Он замер у камина. Вода стекала с одежды прямо на ковер, но гость этого не замечал. Ретт впился взглядом в хозяйку дома, словно пытался вскрыть её мысли, как обыденный блеф.

— «Особенная гостья» у тебя — это явно не очередная дебютантка.

Белль медленно отставила бокал. Она узнала этот взгляд — так смотрят на тонущий корабль, когда шлюпок на борту не осталось.

— Ретт, ты ищешь призрака, — отозвалась она. — В этом заведении много посетителей, но той, чье имя ты боишься произнести вслух, здесь нет. Ты опоздал. Её след давно смыт ливнем.

   Мужчина подошел к окну, за которым ревел океан. Он чувствовал: истина где-то совсем рядом, за тонкой перегородкой, но гордость мешала просто спросить. Батлер искал повод для новой ссоры там, где Скарлетт пыталась собрать последние силы, чтобы окончательно не упасть.

Белль поправила кружево на рукаве. Она знала: беглянка сейчас всего в паре футов, за закрытой дверью, и сжимает рот ладонью, боясь выдать себя даже вздохом. После той ночи прошло всего десять дней, и тишина в этих стенах стоила дороже всех золотых слитков Конфедерации.

— Ты всегда был слишком проницателен для своего же блага, — женщина наконец подняла на него глаза. — Но сейчас ты ведешь себя как упрямец, видящий лишь то, что хочет. Ты ищешь измену там, где человек просто пытается дышать.

Ретт сделал шаг к ней, его самолюбие заставило сжать кулаки так, что побелели костяшки. Он терпеть не мог чужих нотаций.

— Она была тут, — отрезал он, и его взор метнулся к двери в глубине коридора. — Я чувствую аромат её духов. Где она? С кем прячется?

Белль горько усмехнулась.

— Она одна, Ретт. И если хочешь её найти, перестань выслеживать «другого мужчину». Попробуй отыскать ту Скарлетт, которую ты полюбил за силу, а не за умение притворяться.

Он сделал два тяжелых шага к закрытой комнате. Замер, нависая над ней всей своей мощной фигурой. Ладони уперлись в косяк, пальцы впились в дерево так, что оно жалобно скрипнуло. Белль затаила дыхание.

Казалось, еще секунда — и он вышибет преграду. Но в последний миг Ретт резко выпрямился. Он не станет унижаться до обыска. Если она выбрала это убежище, значит, он для неё — уже чужой.

— Пусть остается в своем вертепе, — прорычал он. — Я больше не играю в прятки.

Резко схватив со стола промокшую шляпу, он, не оглядываясь, скрылся в ночи. Хлопок входной двери эхом отозвался в пустых залах, оставив после себя лишь запах табака и звенящую тишину.


                Зов красной земли



Стучат колеса, путь лежит на юг,

И утихают "завыванья вьюг".

Там ждёт земля, чей запах дарит силы,

И где дубы всегда так взору милы.

Везёт она под сердцем нежный плод,

Который Скарлетт Ретту сбережёт...



                Утро. Чарльстонский порт



   Ретт стоял у кромки причала, глядя, как серые волны бьются о сваи. Он не спал. Его глаза покраснели, а в руках Батлер все ещё сжимал ту самую черную перчатку.

   — Ты играешь со мной, Скарлетт, — прошептал он в соленый ветер. — Ты приехала сюда, чтобы окончательно разрушить меня или ...



                В то же время в пансионе «Зеленые ставни»



   Скарлетт стояла перед зеркалом. Она выглядела бледной, но её взгляд был стальным.

   — Стивен, — позвала она юношу. — Нужно ускорить в школе подготовку к балу. И... отправь записку миссис Уотлинг. Мне нужно поблагодарить её за... вчерашний чай.

   Стивен нахмурился:

   — Но мадам, это может бросить тень на вашу репутацию. И та дама в красном экипаже... она снова караулила у собора. Она смотрела на меня так, будто знает обо мне то, чего не знаю я сам.

   Скарлетт подошла к нему и поправила его галстук легким,  почти материнским жестом.

   — В этом мире много странных женщин, Стивен. Не трать время на их загадки. Скоро Чарльстон склонится перед нами, и мне понадобится вся твоя выдержка.

   Скарлетт обернулась к зеркалу  и на мгновение позволила себе расслабиться. Она подмигнула собственному отражению, и в тот же миг на её бледных щеках проступили те самые дерзкие ямочки. Зеленые глаза вспыхнули изумрудным огнем - азартным, колким, обещающим бурю.

   - Репутация, Стивен? - она звонко рассмеялась, и этот смех прозвучал как перезвон хрустальных бокалов. - Репутация  - это то, что мы заставим их о нас думать.

   Скарлетт слегка наклонила голову, и в её взгляде появилось то самое знаменитое "мисс о'харовское" лукавство, перед которым не мог устоять ни один джентльмен Юга.

   - Я не просто хочу, чтобы они нас уважали. Я хочу, чтобы они нас обожали. А мистер Батлер... - она коснулась кончиком языка верхней губы, - он скоро поймет,  что против этой армии у него нет ни единого шанса.



                Через две недели. Пансион «Зеленые ставни»



   Скарлетт проснулась от того, что комната вокруг нее начала медленно плыть. Она зажмурилась, вцепившись в край простыни. «Слишком много работы, — подумала она. — Эти бесконечные счета, репетиции, Стивен...»

   Она попыталась встать, но резкий приступ тошноты заставил ее снова опуститься на подушки. Запах свежесваренного кофе, который Стивен уже пил внизу, показался ей невыносимым, почти враждебным.

   — Мадам, вы не выходите к завтраку? — в дверь осторожно постучал Стивен. — Сегодня привезли новые зеркала для зала, вы хотели лично проверить...

   — Иди без меня, Стивен, — голос Скарлетт прозвучал глухо. — У меня просто... легкое головокружение. Должно быть, морской воздух сегодня слишком тяжелый.

   Она встала и подошла к календарю на стене. Маленькие пометки, которые она делала всю жизнь с математической точностью, кричали о правде. Задержка была уже значительной.

   Скарлетт села перед зеркалом и посмотрела на свое отражение. Она побледнела, под глазами залегли тени, но в глубине зрачков вспыхнуло что-то первобытное. Она знала это чувство. Она уже проходила через это с Бонни... Но сейчас всё было иначе. Этот ребенок был зачат в темноте, в тайне, от мужчины, который считал ее своим проклятием.

   — Боже мой, — прошептала она, прижимая холодные ладони к щекам. — Только не сейчас. Только не так.

   Скарлетт снова взглянула в зеркало. Бледность лица лишь ярче выделяла её изумрудные глаза. Она закусила губу, и на щеках - вопреки страху - на мгновение проступили те самые упрямые ямочки.

   - Ну уж нет, - прошептала она своему отражению. - Ты не позволишь Чарльстону увидеть твою слабость. Ты заставишь этот мир вращаться вокруг тебя,  даже если земля уходит из-под ног.

   В это время в порту Ретт Батлер, который эти две недели провел как в лихорадке, безуспешно пытаясь найти «ту самую гостью» у Белль, вдруг почувствовал странное беспокойство. Он стоял на палубе своего нового судна, и ему казалось, что сам воздух Чарльстона пропитан ожиданием чего-то огромного и неизбежного.



                Зал балетной школы. Полдень



   Скарлетт стояла у окна, чувствуя, как мир вокруг становится ватным. Музыка фортепиано больно била по вискам. Она едва прикоснулась к обеду, и сейчас слабость навалилась на неё свинцовым грузом.

   — Мадам, вам плохо? — Стивен оказался рядом мгновенно, подхватив её под локоть. — Вы белее своих пуантов.

   — Всё в порядке, Стивен... просто душно, — выдохнула она, пытаясь выпрямиться.

   В этот момент двери зала распахнулись без стука. На пороге стоял Ретт. Он не был в официальном сюртуке — на нём был дорожный костюм, сапоги в пыли, а взгляд... взгляд был таким пронзительным, что Скарлетт на мгновение забыла, как дышать.

   — Какая трогательная сцена, — протянул он, медленно проходя в центр зала. Его голос вибрировал от скрытого гнева и чего-то похожего на торжество. — Юный племянник так заботлив.

   Стивен выставил подбородок:

   — Мистер Батлер, мадам Пьер нездоровится. Сейчас не лучшее время для визитов.

   Ретт подошел почти вплотную. Он проигнорировал юношу, глядя прямо в глаза Скарлетт через её неизменную вуаль.

   — Перестаньте, Скарлетт. Эта игра в «мадам» затянулась. Вы можете обмануть весь Чарльстон, вы можете обмануть этого мальчика, но вы никогда не сможете обмануть меня. Особенно после той ночи у Белль.

   Скарлетт качнулась, и если бы не рука Стивена, она бы упала. Под вуалью её губы дрогнули.

   — Я не понимаю, о чем вы... — прошептала она, но голос сорвался.

   — Вы понимаете всё, — Ретт усмехнулся, но в глазах его была боль. — Ваша вербена, ваш наклон головы... И то, как вы дрожали в моих руках в темноте. Хватит декораций. Я знаю, что это ты.

   Скарлетт почувствовала, как к горлу подступил комок — не то от тошноты, не то от отчаяния. Она хотела крикнуть ему, что беременна, что приехала в Чарльстон ради него, но гордость — её вечный непреклонный спутник — не давала ей открыться.

   — Уходите, Ретт, — тихо сказала она. — Если вы всё знаете, то знайте и то, что я не прошу у вас прощения.

   Ретт замер. Он ждал чего угодно: слез, оправданий, бурной сцены. Но эта тихая, бледная женщина, которая едва держалась на ногах, была ему незнакома. Он еще не знал, что под её сердцем уже бьется жизнь, которая принадлежит ему.

   Ретт сделал еще шаг, его лицо было в нескольких дюймах от её вуали.

   — Ты молчишь? — его голос стал тише. — Где же твои когти, Скарлетт? Где твои ядовитые словечки? Ты приехала в мой город, надела это серое платье и думала, что я приму тебя за святую?

   Скарлетт чувствовала, как от его близости кружится голова. Тошнота подступила к горлу, и она судорожно вздохнула.

   — Ретт... — она запнулась. Ей хотелось сказать: «Дурак, я здесь только потому, что люблю тебя, и у нас будет ребёнок!», — но вместо этого она лишь изящным, почти светским жестом оперлась на руку Стивена.

   Юноша, видя, что его «тетушке» совсем плохо, резко шагнул между ними.

   — Довольно, мистер Батлер! Кем бы ни была эта леди в вашем прошлом, сейчас она — мадам Пьер, и находится под моей защитой. Уходите, пока я не позвал слуг.

   Ретт посмотрел на него с горькой усмешкой.

— Твоей защитой, мальчик? Ты даже не представляешь, кого взялся защищать. Она выпьет всю душу, и не заметишь, - не превозмогая сил оторвать глаз от Скарлетт сказал Батлер.

   Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали подвески на люстре. В зале воцарилось звенящее безмолвие, прерываемое только судорожным дыханием Скарлетт.



                Возвращение к корням



   Эти слова, брошенные Реттом, не больно задели Скарлетт, а лишь отозвались эхом в её собственной памяти. Она вдруг поняла: здесь, в чужих гостиных, её душа опустела. Чтобы не дать ей иссохнуть до конца, нужно вернуться к истокам. Тара для Скарлетт — это не просто поместье, это её родная земля, единственный источник силы, способный залечить любые раны. Когда Чарльстон становился душным от подозрений Ретта и её собственной слабости, ей было необходимо припасть к красной земле Джорджии, чтобы выстоять.

   Ретт, ослепленный старой болью, видел в ней прежнюю Скарлетт — расчетливую и холодную. Он не знал, что та женщина осталась в Атланте, а в Чарльстоне сейчас боролась за жизнь та, что просто хотела спасти их последнюю надежду.  Она знала: Тара не предаст. Тара даст ей силы вынести и эту беременность, и эту любовь, которая иногда казалась тяжелее, чем весь мир на её плечах.



                Пансион «Зеленые ставни». Глубокая ночь



   Скарлетт сидела на полу у раскрытого сундука. Вещи были разбросаны в беспорядке, но она не замечала этого. Её мутило, а в висках пульсировала одна и та же мысль: «Я должна уехать. Пока он не разрушил меня окончательно. Пока он не узнал о ребенке и не решил, что это очередная ловушка».

   — Стивен, — позвала она, когда юноша осторожно заглянул в комнату. — У тебя ведь сейчас начинаются каникулы? Я помню, ты говорил об этом.

   — Да, мадам, со следующей недели, — подтвердил он, подходя ближе. — Но я планировал остаться в библиотеке, чтобы...

   — Забудь о библиотеке, — прервала она его, и в её глазах мелькнуло то самое мисс о’харовское лукавство, смешанное с отчаянием. — Мы воспользуемся твоими каникулами прямо сейчас. Собирайся. Мы уезжаем на рассвете.

   — В Новый Орлеан? — удивился он.

   — Нет. Домой. В Тару.

   Юноша замер. Он никогда не видел её такой... беззащитной и одновременно решительной.

   — Но школа? Ваши ученицы? Город забросает нас вопросами!

   — Напиши объявление: «Мадам Пьер отбывает по делам семейного наследства». Оставь деньги распорядителю, пусть занятия продолжаются. Но меня здесь больше нет.

   Она встала, пошатнувшись, и Стивен тут же поддержал её.

   — Мадам... Скарлетт... — он впервые назвал её по имени, которое услышал от Батлера. — Вы бежите от него?

   Скарлетт посмотрела на него долгим взглядом.

   — Я бегу за своей силой, Стивен. Там, в Таре, земля пахнет иначе. Там я смогу дышать. И там... — она коснулась своего живота, — там он родится в безопасности.



                Два дня спустя. Окраина Чарльстона. Ретт Батлер.



    Ретт стоял у окна своего кабинета, когда узнал новость. «Мадам Пьер покинула город». Он сжал стакан с виски так, что побелели костяшки пальцев.

   — Сбежала, — выдохнул он, и в этом звуке было больше ярости на самого себя, чем на неё. - Снова сбежала...

    Он не знал, что в этот момент Скарлетт разговаривает с Белль Уотлинг на самую щекотливую тему. Она стояла у экипажа, бледная, прижимая к лицу платок, но в её глазах уже разгорался тот азарт, который всегда вел её к победе.



                Наследство в рыжих тонах



В глазах — азарт, в осанке — стать,

А кудри — рыжий пламень.

Ему не нужно выбирать,

Кремень в нём высек камень.

Пусть старый город видит сон,

Не зная, чья в нём сила —

Сегодня рыжий бастион

Она себе купила


                «Снег на голову»


Скарлетт уже стояла у экипажа, отдавая последние распоряжения Стивену. Тот кивал с полуулыбкой, проверяя багаж, и в его движениях было столько природной грации, что Скарлетт в сотый раз подумала: «И в кого он такой уродился?»

Белль подошла к ней, когда Стивен отошел к лошадям. Она выглядела так, будто решилась на прыжок в пропасть.

— Скарлетт, постой. Ты берешь его под свое крыло, ты делаешь для него больше, чем любая «вдова из Парижа»... Но ты должна знать правду. Перед тем как ты уедешь в Тару.Скарлетт нетерпеливо вздохнула:

— Белль, я и так знаю, что он твой сын. К чему эти секреты сейчас? Мисс Уотлинг сделала шаг вплотную, и её голос стал похож на шелест сухой травы:

— Ты знаешь, чей он сын, но ты не знаешь, кто его отец. Стивен... он Батлер, Скарлетт. Кость от кости Ретта.

Скарлетт почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она машинально схватилась за поручень кареты. Весь пазл — его рост, его смех, его дерзость на скачках, его манера защищать её — мгновенно сложился в одну невыносимо ясную картинку.

— Ретт знает? — выдохнула она, глядя на Стивена, который в этот момент что-то весело крикнул кучеру.

— Он знает о существовании сына, но они никогда не встречались как отец и сын. Ретт платит за его обучение, но держит дистанцию. А теперь ты везешь его в Тару... — Белль судорожно вздохнула.

— Здесь все бумаги, Скарлетт, — Белль говорила ровно, по-деловому, как и подобает женщине, которая сама строит свою империю.

— Здание балетной школы в самом центре Чарльстона... Я выкупила его до последнего цента, но в документах — твоё имя. Официально это твой каприз, твоя инвестиция. Но верховодить там будет Стивен. Он умеет очаровывать, он чувствует искусство… Это идеальное прикрытие, чтобы он вошёл в лучшие дома города через парадную дверь.

Скарлетт приняла папку, оценив его вес.

— Ты серьёзно настроена, Белль. Поставить сына во главе школы в Чарльстоне… это дерзко.

— Мои деньги там не примут, а твоё покровительство — проглотят и попросят добавки, — Белль усмехнулась, но тут же посерьёзнела.
Она шагнула вплотную, и её голос стал похож на стальное лезвие:

— И ещё одно. Стивен об этом не узнает, и Ретту знать не обязательно. Но кровь — не вода. Сделай из него человека, на которого Батлеры посмотрят с уважением.
Скарлетт смотрела на Стивена и видела в нем молодого Ретта — того самого, которого она когда-то встретила на лестнице в Двенадцати Дубах. Внутри всё кипело: ревность к прошлому Белль и внезапное, почти неистовое желание защитить этого парня.

— Ну что ж... — Скарлетт выпрямилась, и в её глазах блеснул знакомый стальной огонек. — Раз он Батлер, значит, заслуживает всего Чарльстона. Езжай спокойно, Белль. Я присмотрю за ним.



                В карете: Буря за зелеными глазами



Скарлетт захлопнула дверцу. Стивен уже сидел напротив, подтянутый и собранный. Он весело подмигнул ей и по-хозяйски поправил плед у её ног.

«Боже мой...» — Скарлетт вжалась в подушки сиденья, стараясь не выдать дрожь в руках.

 — «Батлер. Настоящий Батлер. И он сидит прямо передо мной».

Она лихорадочно всматривалась в его лицо, пытаясь найти опровержение, но тщетно. Тот же дерзкий разлет бровей. Тот же изгиб губ, готовых к насмешке. Даже то, как он положил руку на колено — пальцы длинные, сильные — это были руки Ретта.

— Мадам, вы побледнели, — Стивен подался вперед, в его голосе прозвучала искренняя забота. — Эта поездка в Тару... может, стоило подождать? Если вам нехорошо, я могу приказать кучеру остановиться.

Скарлетт сглотнула ком в горле. Его забота сейчас жалила её сильнее, чем любая грубость Ретта.

«Он защищал меня от собственного отца, не зная об этом. Он сопровождал меня на советы, а я видела в нем просто милого рыжего красавца...»

— Всё в порядке, Стивен, — она заставила себя улыбнуться своей самой светской улыбкой, хотя внутри всё клокотало от смеси ярости на Ретта и необъяснимого торжества.

— Просто душно. Едем... Много дел предстоит в Чарльстоне... Батлер.

— Простите, мадам? — Стивен удивленно приподнял бровь.

— Я говорю — балетная школа, — поправилась Скарлетт, раскрывая веер.

— Это будет грандиозно. Мы заставим этот город танцевать под нашу дудку.

Она смотрела в окно на мелькающие деревья, а в голове стучала одна мысль: «Ретт, дорогой, думал, что оставил всё в прошлом? Ты даже не представляешь, какую партию я сейчас начну. Это будет настоящий ва-банк — мы перепишем историю Чарльстона вместе с твоим сыном»!


                Под небом Джорджии



Когда ты ощутишь безмолвья аромат

И будет на кону одна лишь встреча,

Рассвет надежды сменит твой закат:

Ах, наконец-то долгожданный вечер

                Для нас наступит, Ретт...




                Джонсборо. Предгорья Тары. Закат.



   Почтовая карета остановилась у поворота дороги. Стивен хотел было помочь, но Скарлетт жестом остановила его. Она вышла сама. Ноги подгибались от усталости и тошноты, которая не отпускала её весь путь, но как только её подошвы коснулись знакомой, рыжевато-красной земли, она замерла.

   Воздух здесь был другим. В Чарльстоне он пах солью и старыми тайнами, а здесь — хвоей, пылью и теплом родного дома. Скарлетт медленно опустилась на колени прямо в дорожную пыль, не заботясь о своем дорогом сером платье.

   Она запустила пальцы в сухую, зернистую почву. Красная земля забилась под ногти, испачкала ладони. Она сдавила этот комок так крепко, будто пыталась выжать из него саму жизнь.

   — Я дома, — прошептала она, и впервые за эти недели её голос не дрожал. — Теперь ты в безопасности, — добавила она, едва коснувшись рукой живота.

   Стивен наблюдал за ней издалека с благоговейным трепетом. Молодой человек никогда не видел, чтобы кто-то так смотрел на землю. В этот момент он понял, что вся роскошь Чарльстона, все его балы и сплетни — это лишь мишура по сравнению с этой связью женщины и её корней.

   Скарлетт поднялась. На её щеке остался след от испачканной руки, но глаза сияли тем самым изумрудным огнем, который когда-то покорил Ретта. Слабость не исчезла, но теперь у неё был фундамент.

   — Идем, Стивен, — она выпрямила спину. — Нам нужно привести Тару в порядок. Скоро здесь появится ребёнок, и он должен родиться в настоящем замке, а не в запущенном поместье.



                Утро в Таре. Веранда, залитая солнцем



   Стивен вышел на крыльцо и замер. Скарлетт, в старом рабочем платье, которое она нашла в сундуках, стояла посреди двора и раздавала указания немногочисленным работникам. Её лицо уже не было бледным — солнце Джорджии быстро вернуло ей румянец, а свежий воздух и простая еда начали побеждать утреннюю тошноту.

   — Стивен! — окликнула она его, и в её голосе звенел металл. — Хватит любоваться пейзажем. Нам нужно восстановить крышу над детской до первых осенних дождей. И закажи в округе лучшие саженцы хлопка. Тара должна снова зацвести.

   Молодой человек подошел ближе, улыбаясь:

— Мадам... то есть, мисс Скарлетт. Вы выглядите так, будто никогда и не уезжали отсюда. Вы здесь — настоящая королева.

   Скарлетт на мгновение замолчала, глядя на далекие холмы.

   — Я просто поняла одну вещь, Стивен. Ретт думает, что он сломал меня в Атланте. Он думает, что я — пустая кукла. Но здесь, — она топнула ногой по красной пыли, — я хозяйка своей судьбы. И если он захочет увидеть своего ребёнка, ему придется прийти сюда не как победителю, а как человеку, который ищет прощения.



                Чарльстон. Опустевший берег



   Ретт Батлер сидел в своем пустом доме. На столе перед ним лежала забытая кем-то театральная программка балетной школы. Он проводил пальцем по строчкам, и его лицо было темным от невысказанной тоски. Город без неё стал пресным, как диетический бульон.

   — Где ты, Скарлетт? — прошептал он в тишину. — В какой норе ты спряталась на этот раз?

   Он еще не знал, что мисс Уотлинг уже заложила свой экипаж, чтобы отправить ему короткую, зашифрованную записку. Белль видела Скарлетт перед отъездом и, будучи опытной женщиной, заметила то, чего не увидел ослепленный гневом Ретт.



                Прозрение



 Ретт ворвался в дом рыжеволосой хозяйки салона так, словно за ним гнались все призраки прошлого. Он не снял шляпу, не присел к столу - он стоял посреди комнаты, пропахшей тяжелыми духами и табаком, и понимал, что этот скрытый от чужих глаз мир Чарльстона ему больше не принадлежит.

   — Что это значит, Белль?! — он швырнул клочок бумаги на стол. Там было всего три слова: «Ищи её в корнях».

   — Это значит то, что ты всегда был слепцом, Ретт Батлер, — Белль выпустила короткое облако дыма, глядя на него с сочувствием. — Ты искал в ней корысть, искал обман, а не заметил самого главного.

   — Она уехала не от тебя, Ретт. Она уехала, чтобы подарить жизнь вашему будущему ..., на чем ты уже поставил крест.

Ретт замер. В его голове, как вспышки молнии, пронеслись моменты: её бледность в школе, то, как она прижимала руку к животу, когда он на неё кричал, её внезапный побег...

   — Боже мой... — он опустился в кресло, закрыв лицо руками. — Она... она беременна?

   Белль промолчала, но этого молчания было достаточно. Ретт вскочил. В его глазах больше не было гнева. Там была первобытная, отчаянная надежда.

   — Сэм! — крикнул он, вылетая на крыльцо. — Седлай коней! Мы едем в Джорджию! Плевать, если придется загнать все табуны Юга, я должен быть там!

   И когда он вскочил в седло, в ушах стоял уже не шум чарльстонского прибоя, а далекий шелест сосен Тары, призывающий его к той, что стала его единственным берегом.



                Предвечерний закат в Таре



   Небо пылало багрянцем. Солнце висело низко, заливая дорогу золотисто-красным светом.    Стивен стоял на крыльце, щурясь от ярких лучей. Когда в конце аллеи показался всадник, мчавшийся во весь опор, юноша не узнал его — фигура была лишь черным силуэтом на фоне заката.

— Эй! Кто там? Стой! — крикнул Стивен, вскидывая ружье. — Тара закрыта для незваных гостей!

Всадник резко осадил коня, подняв облако красной пыли.

— Убери пушку, Стивен! — Ретт спрыгнул на землю, тяжело дыша. Он был взъерошенный, совсем не похожий на того щеголя из Чарльстона.

Юноша медленно опустил ствол, его глаза расширились:

— Мистер Батлер? Но... как вы здесь...

Ретт не стал дожидаться ответа. Его взгляд метался по веранде.

— Где она? В доме?

— Нет, — Стивен указал рукой в сторону полей. — Она пошла к плантациям. Сказала, что на закате хлопок пахнет надеждой.

Ретт рванулся туда, почти бегом.



                У края хлопкового поля



Скарлетт стояла спиной к нему, ее фигура в простом платье четко рисовалась на фоне заходящего солнца. Она медленно поглаживала рукой верхушки кустов, погруженная в свои мысли.

Ретт (приближаясь и приподнимая шляпу):

— Добрый вечер, мадам Пьер. Весь Чарльстон гадает, куда исчезла их лучшая наставница танцев, а вы, как я вижу, решили сменить паркет на красную пыль Джорджии.

Скарлетт (холодно):

— В Чарльстоне стало слишком душно, капитан. Что вам угодно? Я не принимаю гостей без предупреждения.

Ретт (медленно подходя к ней, достает документы):

— Оставьте этот тон для кузенов. Я здесь не ради светских бесед. Пока вы охотились за секретами в старой мебели, я навестил банк Саванны.

Он небрежно протягивает ей пачку бумаг.

Ретт:

— Забудьте о Робийярах. Их закладные теперь принадлежат мне, а их подписи под этим отказом — вам. Теперь Тара чиста перед законом. Навсегда.

Скарлетт (сердце замирает, но она не подает виду):

— И какова цена этого великодушия, Ретт? Чего ты хочешь? Благодарности?

Ретт (приблизившись вплотную, голос становится тихим и серьезным):

— Я хочу, чтобы вы перестали воевать со всем миром в одиночку. Это было смело, Скарлетт, но безрассудно. Я выкупил вашу безопасность не ради того, чтобы вы снова бросались на амбразуру.

Батлер смотрит на неё долгим, пронизывающим взглядом, в котором читается все, о чем он не решается ей сказать. 

В этот момент из-за кустов сирени у дома показалась Мамушка. Она остановилась, уперев руки в бока, и её грозный взгляд смягчился.

— Ну вот, — проворчала она так, что слышно было только ей. — Наконец-то этот большой человек вспомнил, где его совесть. Скарлетт, деточка, веди его в дом, пока роса не выпала. Тебе нельзя простужаться.



                Возвращение



Ретт стоял перед ней, и в наступивших сумерках его фигура больше не казалась угрожающей. Он выглядел как человек, который после долгого скитания в штормах наконец увидел свет родного маяка.

— Пойдем в дом, Ретт, — тихо сказала Скарлетт. Она не бросилась ему на шею — её гордость и перенесенная боль всё еще требовали тишины. — Мамушка права, вечерняя прохлада в Джорджии коварна.

Когда они вошли в холл, пахнущий воском и свежим хлебом, Стивен уже ждал их. Он поставил ружье в угол, но его взгляд всё еще оставался настороженным.

— Стивен, — Скарлетт посмотрела на юношу с теплотой. — Распорядись, чтобы мистеру Батлеру приготовили гостевую комнату. И... пусть подают ужин на троих.

Ретт подошел к Стивену. Он не стал церемониться, а просто протянул руку — открыто и твердо.

— Ты сберег её, парень. Спасибо. Ретт Батлер такое не забывает. Лед в доме начал таять.



                Ужин в Таре: Отражения в хрустале



Ретт медленно поднес бокал к губам, но так и не сделал глотка. Поверх тонкого хрусталя он смотрел на Стивена. В свете свечей рыжие волосы парня казались почти кровавыми, и эта яркая деталь — наследство Белль — била по глазам.

«Рыжий, как огонь. Рыжий, как грехи моего прошлого», — пронеслось в голове Ретта.

Он видел, как Стивен уверенно держит нож, как он чуть заметно ведет плечом — точно так же, как сам Ретт, когда чувствует себя в ловушке. Но больше всего его поразила тишина Скарлетт. Всегда словоохотливая, она сейчас сосредоточенно изучала узор на своей тарелке. Её кротость была подозрительнее любого признания.

— Прекрасный ужин, Скарлетт, — голос Ретта был ровным, почти светским, но в нем слышался скрежет металла.

— И компания... весьма колоритная.

Стивен поднял глаза. Он чувствовал этот тяжелый, изучающий взгляд; и в нем проснулось то самое батлеровское упрямство.

— Надеюсь, моё присутствие в Таре не слишком вас стесняет, мистер Батлер? — юноша чуть приподнял бровь.

Ретт увидел в этом движении самого себя и невольно подался вперед. Словно хищник, он внезапно наткнулся на след, ведущий к его родному порогу. Батлер промолчал. Внутри него бушевал шторм из сомнений и внезапных воспоминаний о чеках, которые он выписывал Белль «на нужды образования». Но внешне оставался скалой. Он лишь кивнул, принимая вызов парня.

«Нет, — думал Ретт, глядя на Скарлетт.

— Ты не скажешь мне этого. И я не спрошу. Пока не спрошу. Но я буду смотреть на него и видеть каждую свою ошибку».

Скарлетт наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В этом безмолвном поединке она поняла: Ретт всё увидел. Он терзается, сопоставляет факты, но будет молчать. И это молчание, полное подозрений, станет для них обоих тяжелее любого признания.

— Стивен, — тихо сказала Скарлетт, и её голос слегка дрогнул.

— Попроси Мамушку подать десерт. Становится... прохладно.

Свинцовое молчание. Ужин заканчивается на пике напряжения. Стивен уходит, оставив после себя запах пороха и невысказанных вопросов. Ретт сидит неподвижно, его взгляд прикован к пустующему стулу, где только что сидел рыжеволосый парень. Батлер медленно отодвинул тарелку. В столовой повисла такая тишина, что казалось, сами портреты на стенах Тары затаили дыхание.

— Кто он, Скарлетт? — его голос был сухим, как старый пергамент. — Откуда у этого мальчика мои привычки и... этот невозможный цвет волос?

Скарлетт не успела ответить. Тяжелые шаги Мамушки прервали этот опасный допрос.



                Десерт с секретом


Мами входит с подносом, на котором стоит высокий стакан молока и тарелка с домашним печеньем. Она не смотрит на Ретта, но её присутствие заполняет всю комнату.

— Хватит терзать бедный фарфор, мистер Ретт, — Мамушка с грохотом поставила стакан перед Скарлетт.

— Лучше следите, чтобы она выпила всё до капли.

— Мамушка, я не хочу... — попыталась вставить Скарлетт, но нянька лишь сурово поджала губы.

— Мало ли чего вы не хотите! Теперь за двоих кушать... то есть, силы нужны поместье поднимать.

Стакан в руке Скарлетт дрогнул. Ретт, который только что был готов сорваться из-за Стивена, вдруг осекся. Его лицо, до этого напоминающее маску из холодного гранита, начало меняться. Он медленно поднял взгляд на Скарлетт. В столовой Тары внезапно стало так тихо, что было слышно, как в саду шелестит листва.

— Скарлетт... — его голос превратился в едва слышный шепот.

— Мамушка права? Это... правда?

Она встретилась с ним взглядом. В её зеленых глазах больше не было вызова - только бесконечная, глубокая, как сама земля, нежность.

— У нас будет ребёнок, Ретт. И на этот раз... мы всё сделаем правильно.



                Сент-Джон



В закатных сумерках былое пламя гаснет,

Но рыжий отблеск в зеркалах застыл.

Один уходит — путь его опасен,

В другом зажжется гордый Ретта пыл.

И сталь признает сталь без откровений,

И золото часов — как пропуск в свет.

Средь красных пашен, смен и поколений,

Хранит земля сей главный свой обет.



День клонился к закату, окрашивая хлопковые поля в тревожный медный цвет. Ретт стоял в тени раскидистого дуба, прислонившись к стволу. Он неспешно раскуривал сигару, наслаждаясь тишиной, пока Скарлетт отдыхала в доме. Его мысли всё еще крутились вокруг вчерашнего ужина — тот жест Стивена с ножом не давал ему покоя, как заноза в сердце.


Вдруг со стороны амбаров послышались грубые голоса. Ретт напрягся, рука инстинктивно легла на борт пиджака, где обычно покоился револьвер. Из-за угла показались трое — бродяги-переселенцы, из тех, что в эти смутные времена рыскали по плантациям в поисках легкой наживы. Они тащили за собой двух привязанных телят из стада Скарлетт.


— Эй, вы! — голос Стивена прозвучал неожиданно спокойно и уверенно.


Юноша шел им навстречу от конюшен. Он был без куртки, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и в руках у него была кожаная плеть. Ретт замер в тени, наблюдая. Его первым порывом было вмешаться, но что-то в осанке парня заставило его остаться на месте.


— Убирайтесь-ка отсюда, пока ноги целы, — Стивен остановился в пяти шагах от вооруженных бродяг. Он прищурился, и Ретт с  содроганием узнал в нем себя самого перед дуэлью.


— А то что, щенок? Танцевать нас заставишь? — хохотнул один из них, доставая нож. — Уходи с дороги, пока мы из твоих кудрей ленточек не нарезали.


Стивен не отступил ни на дюйм. Его лицо не дрогнуло, но глаза... в них вспыхнул тот самый холодный, батлеровский азарт.


— Вы ошиблись адресом, — тихо сказал Стивен. Его голос стал похож на шелест стали. — В этом доме живет женщина, которая прошла через войну. А я — тот, кто не любит, когда трогают её собственность. Считаю до трех. На «два» вы бросаете веревки. На «три» — я не гарантирую, что вы дойдете до дороги на своих двоих.


Ретт видел, как Стивен чуть сместил центр тяжести, готовясь к прыжку. Это не была поза балерона — это была стойка уличного бойца, отточенная инстинктом выживания. В его движениях была та самая «быстрота реакции», которая спасала Ретта в портовых кабаках по всему миру.


Один из бродяг дернулся вперед, но Стивен среагировал молниеносно. Его рука, привыкшая к поводьям и тяжести рукояти, взметнулась вверх. Одним коротким, выверенным движением плети он ударил нападавшего по запястью так, что нож вылетел в пыль, а следующим взмахом рассек душный воздух. Раздался резкий, хищный свист, короткий, как выстрел, и прежде чем мародёр успел договорить, кожаный хвост обжёг его лицо, заставляя взвыть от неожиданности и боли.


— Убирайтесь! — повторил Стивен, и теперь в его голосе была такая властная мощь, что грабители, переглянувшись, бросили веревки и помчались наутек к лесу.


Когда последний из бродяг скрылся в зарослях, тишина Тары обрушилась на Стивена тяжелым куполом. Он всё еще стоял в той же позе — чуть пригнувшись, с плетью, зажатым в кулаке так крепко, что костяшки побелели.


Но стоило телятам испуганно ткнуться мордами в его колени, как сталь в его осанке дрогнула. Стивен шумно, со свистом выдохнул. Его плечи резко опустились, и он привалился к забору, чувствуя, как колени внезапно стали ватными.


Ретт из своей тени видел всё: как парень судорожно сглотнул, как он дрожащей рукой попытался откинуть с потных висков рыжие кудри. Стивен запустил пальцы в волосы, сжимая их, словно пытаясь удержать ускользающее самообладание. Его грудь ходила ходуном под тонким батистом рубашки.


«Дрался не на шутку... — пронеслось в голове Ретта. — Он шел на ножи с плетью в руках. Безумец. Гордый, самоуверенный безумец».


Стивен достал из кармана платок, вытирая лицо; пальцы юноши всё еще мелко дрожали. Но даже в этой минутной слабости была порода — Стивен не оглядывался в поисках помощи, он злился на свою дрожь, он заставлял себя дышать ровно, буквально приказывая своему телу подчиниться.


Юноша поднял голову, всматриваясь в закатное небо, и на его лице проступила смесь ярости на мир и бесконечного превосходства над обстоятельствами.


Ретт в тени дуба невольно коснулся своего сердца. Оно стучало в такт с сердцем этого мальчишки. В этот момент капитан Батлер не просто гордился — он чувствовал, как внутри него рушится последний бастион цинизма. Белль подарила ему не просто сына, она подарила ему его собственную юность, его силу и его честное отражение.


— Ты выстоял, парень, — прошептал Ретт одними губами, не решаясь выйти из тени. — Ты выстоял так, как я бы не смог в твои годы.


Стивен наконец выпрямился, нацепил на лицо привычную маску легкой иронии и, хромая на одну ногу (видимо, всё-таки задели в потасовке), повел телят к загону.



                Золото и сталь



Рыжеволосый юноша тяжело поднялся на веранду, едва переставляя ноги. Рубашка на плече была порвана, на скуле наливался багровый след. Он увидел Ретта и замер, ожидая очередной колкости.


Ретт молча протянул ему стакан с бурбоном.


— Пей, — бросил он. — Руки ходуном ходят.


Стивен взял стакан, жадно глотнул, поморщился от обжигающей горечи. Он привалился к перилам, глядя на Батлера исподлобья.


— Скарлетт сказала, ты едешь в Чарльстон. В балетную школу, — Ретт усмехнулся, глядя на разбитые в кровь костяшки пальцев юноши. — Танцевать, значит? С такой-то правой?

Стивен выпрямился, в его глазах снова вспыхнул тот самый рыжий азарт.

— Если понадобится — буду танцевать. Если нет — буду делать то, что сделал сейчас. Тара останется целой.


Ретт долго смотрел на него. В сумерках их профили — резкий, хищный у одного и дерзкий у другого — казались отражением в старом зеркале.


— Сент-Джон... — Ретт произнес это имя медленно, словно пробуя на прочность. — Фамилия твоего деда, как говорит твоя опекунша? Красивая легенда. Береги её. В Чарльстоне любят красивые имена, особенно когда за ними стоит такая... хватка.


Он полез во внутренний карман и достал тяжелые золотые часы.


— Держи, Стивен. Считай, это привет от одного старого знакомого твоей семьи. И аванс за то, что сегодня ты охранял мой покой. Надень их, когда пойдешь представляться попечителям. Поверь моему опыту: блеск золота добавляет веса любой фамилии, даже если за ней стоит один лишь голый гонор.


Стивен принял подарок. Часы легли в ладонь весомо, как обещание силы.


— Спасибо, мистер Батлер. Я не подведу... память деда.


— Забудь, — отрезал Ретт, отворачиваясь к полям. — О себе думай. Иди в дом. Мамушка уже ворчит, что горячая вода остывает. Тебе нужно смыть эту красную землю, прежде чем ты станешь городским щеголем.


Стивен кивнул и, стараясь не хромать, скрылся в дверях. Ретт остался один, глядя на свои пустые руки.


— Сент-Джон... — прошептал он в темноту, и уголок его губ дрогнул в гордой усмешке. — Что ж, Белль, твой «святой» сегодня дрался как истинный герой.



                Взгляд из-за занавески



Скарлетт стояла в тени столовой, потирая по пояснице — тяжесть беременности давала о себе знать. Она видела через приоткрытую дверь веранды две темные фигуры на фоне заката. Сердце её замирало всякий раз, когда Ретт делал шаг к Стивену.


«Только не поссорьтесь, — молила она про себя. — Только не сейчас, когда всё так хрупко».


Но когда Стивен вошел в дом, пошатываясь от усталости и с высоко поднятой головой, Скарлетт затаила дыхание. Он прошел мимо неё к лестнице, и в его руке что-то ярко, вызывающе блеснуло.


Тяжелое золото. Массивная цепь. Скарлетт знала эти часы — она видела их сотни раз на жилете Ретта.


— Стивен... — тихо позвала она.


Юноша остановился, пытаясь спрятать руку за спину, но было поздно. Скарлетт подошла ближе, её зеленые глаза расширились, сверкая ярче изумрудов. Она не смотрела на его разбитую скулу и порванную рубашку. Она смотрела на подарок.


— Мистер Батлер... он отдал их тебе? — её голос сорвался на шепот.


— Сказал, что это от старого знакомого моей семьи, — Стивен пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, но в его глазах всё еще горел отблеск недавнего боя. — За то, что я присмотрел за телятами.

Скарлетт коснулась прохладного металла часов. Пальцы её дрожали. Это было больше, чем плата за телят. Это было признание. Это был паспорт чести и родовой принадлежности, который Ретт выдал своему отражению.


— Иди, Стивен. Умойся, — она легонько подтолкнула его к лестнице, а сама вышла на веранду.


Ретт всё еще стоял там, спиной к ней. Запах его сигары смешивался с ароматом ночных цветов. Скарлетт подошла и тихо встала рядом, чувствуя исходящее от него напряжение.


— Ты отдал ему свои часы, Ретт, — произнесла она, глядя на темные поля. — Те самые, с которыми никогда не расставался.


Ретт медленно повернул к ней голову. Его лицо было непроницаемым, как маска, но в глубине глаз Скарлетт увидела то, что он никогда бы не признал вслух — горькое, щемящее облегчение.


— Ему нужно знать время в Чарльстоне, Скарлетт. Говорят, там жизнь течет слишком медленно, — он криво усмехнулся и накрыл её руку своей. — И не смотри на меня так. Ты ведь этого хотела? Чтобы я увидел в нем не просто «рыжего постояльца»?


— Я хотела, чтобы ты увидел правду, — прошептала она, прислоняясь головой к его плечу.


— Правда в том, — отрезал Ретт, сжимая её пальцы, — что Стивен Сент-Джон сегодня доказал: он стоит десяти таких, как Эшли Уилкс. И если для того, чтобы он выжил в этом змеином гнезде, ему нужны мои часы... что ж, пусть носит. Но упаси тебя бог, Скарлетт, хоть раз намекнуть ему на то, ЧТО я об этом думаю.


Скарлетт победно улыбнулась в темноту. Её план «Ва-банк» сработал. Мужчины признали друг друга, и теперь рыжий Сент-Джон отправится покорять мир с благословением капитана Батлера.


— Конечно, дорогой, — кротко ответила она, хотя внутри неё всё пело от восторга. — Я буду хранить это как святыню.



                Вкус красной земли



Каникулы в Таре пролетели как один жаркий, тревожный сон. Воздух поместья, пропитанный ароматом хвои и разогретой земли, казалось, навсегда впитался в поры Стивена, вытесняя из него городскую небрежность.


Утро отъезда выдалось прохладным. Дилижанс ждал у дороги, поблескивая свежей краской. Стивен стоял на ступенях крыльца, поправляя воротник дорожного плаща. В его кармане весомо и надежно тикали часы Батлера — их мерный ритм теперь казался ему собственным пульсом.


Скарлетт, кутаясь в шаль, внимательно смотрела на него сверху вниз. В её взгляде была не только материнская забота, но и расчет полководца, отправляющего в бой своего лучшего офицера.


— Помни, Стивен Сент-Джон, — тихо произнесла она, когда он подошел попрощаться. — В Чарльстоне будут смотреть на твою обувь и слушать твой выговор. Но ты помни вкус этой красной земли. Она не дает упасть.


Стивен поцеловал её руку — жест, который теперь выглядел не как светская обязанность, а как клятва верности.


Ретт стоял поодаль, привалившись к колонне и пуская дым в утренний туман. Он не подошел ближе, не сказал напутственных слов. Но когда Стивен уже садился в экипаж, их взгляды встретились. Короткий, сухой кивок Батлера — как салют клинком.


«Иди, рыжий, — читалось в этом взгляде. — И не смей подвести ту сталь, что я в тебе увидел».


Колеса заскрипели по гравию. Тара начала медленно отступать, растворяясь в зелени дубов. Стивен откинулся на кожаное сиденье, чувствуя, как внутри него что-то окончательно изменилось.


Впереди был Чарльстон — город белых колонн, старых тайн и... его будущего. А позади оставался «рыжий бастион», который он защитил своей грудью.


Дилижанс качнулся на повороте, унося Стивена Сент-Джона навстречу его истинной судьбе.



                Серое серебро против яблок



После отъезда Стивена в Чарльстон, в Таре воцарилась необычайная тишина: дом, казалось, выдохнул, сосредоточившись на одной-единственной цели — на Скарлетт.

Ретт стоял на террасе, задумчиво вертя в пальцах пустой бокал. Мамушка, тяжело ступая, вышла из столовой, шурша своими многочисленными юбками. Она бросила на Ретта тот самый взгляд — смесь неодобрения и вековой мудрости.

— Опять вы здесь, капитан, — проворчала она, поправляя безупречно белый чепец. — Мисс Скарлетт прилегла, и не дай бог вам её разбудить своими шпорами. Она сегодня не в духе, как кошка, которой прищемили хвост.

Ретт обернулся, и на его губах заиграла дерзкая, батлеровская улыбка, которая всегда выводила Мамушку из себя.

— Спокойно, старая гвардия. Я тише мыши. Но скажи мне, Мамушка... ты ведь уже всё решила? Вижу по твоему лицу: ты уже приготовила колыбель с голубыми лентами.

Мамушка замерла, сложив руки на пышной груди.

— Какие еще ленты, сэр? Я вижу, как она ходит. Вижу, как она ест. Это будет хлопец. Крепкий, как молодой дуб у ворот, и такой же упрямый, как его дед Джералд. Уж поверьте моим глазам, они побольше вашего на этом свете повидали.

Ретт тихо рассмеялся, подавшись вперед и понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Ошибаешься, Мамушка. Это будет девочка. Маленькая, капризная копия своей матери, которая будет вить из нас веревки. И я готов поставить на это всё золото Конфедерации, если бы оно еще чего-то стоило.

— Хлопец! — отрезала Мамушка, ревниво оглядываясь на лестницу, чтобы Скарлетт не услышала их «святотатство». — И не спорьте со мной, мистер Ретт. Я знаю этот взгляд. Она вынашивает воина.

— Хорошо, — глаза Ретта азартно блеснули. — Давай так. Если родится дочка — с тебя праздничный ужин и тот ароматный, яблочный пирог, от которого у меня тает сердце. И чтоб корочка была сахарной!

Мамушка фыркнула, но в глазах промелькнул интерес.

— А если я права? Если в Таре появится новый хозяин?

Ретт на мгновение посерьезнел. Он знал, как Мамушка, несмотря на всю свою строгость, мечтает о чем-то изысканном, о чем-то, что напомнит ей о лучших её днях в старом поместье.

— Если сын... — Ретт сделал паузу, — то я признаю свое полное поражение. И ты получишь отрез самого лучшего, самого плотного серебристо-серого шелка, какой только можно найти в Новом Орлеане. На новое платье, Мамушка. Такое, чтобы все экономки в округе лопнули от зависти.

Мамушка на мгновение замолчала, представляя, как холодный шелк скользит под её пальцами. Она гордо выпрямилась.

— Идет, капитан. Готовьте свои кошельки. И не забудьте — шелк должен быть серым, как туман над рекой. А я пока пойду... проверю, не проснулась ли наша «кошка». Ей сейчас не до наших пари.

Ретт проводил её взглядом, прикоснувшись к полям шляпы в шутливом салюте.

— Посмотрим, Мамушка. Посмотрим, кто из нас лучший пророк.



                Рождение Наследника



Воздух дрожал от зноя и аромата цветущего хлопка. Поместье преобразилось. Белые колонны сияли свежей краской, а поля зеленели так густо, как в лучшие годы Джералда О'Хара. Здесь новый хозяин Тары нашел свое место, заменив азарт авантюр на тихую веру в каждый новый росток.

Настал долгожданный час, когда веранду огласил резкий, требовательный крик. Это не был тихий плач — это был голос новой жизни. Через минуту на порог вышла Мамушка. Старое лицо сияло.

— Ну, чего стоите? — проворчала она, поправляя чистый передник. — Идите к жене, мистер Батлер. Тара дождалась наследника. У вас сын. Упрямый, как мать.

Ретт взлетел по лестнице. В спальне, залитой золотом заходящего солнца, Скарлетт держала маленький сверток. Ретт опустился на край постели и осторожно взял её за руку.

— Скарлетт... — прошептал он, глядя то на неё, то на спящего младенца. — Ты вернула нам всё.

Она слабо улыбнулась и прижалась щекой к его ладони.

— Я же говорила тебе, Ретт, что Тара даст нам силы. Посмотри на него... Это наше начало.



                Триумф в сером шелке



Ретт все еще сидел у постели, не сводя глаз с младенца. Тишину нарушил знакомый, тяжелый шорох накрахмаленных юбок — Мамушка вошла в спальню, неся поднос. Она остановилась у изножья кровати, по-хозяйски окинула взглядом счастливого отца и многозначительно хмыкнула, поправляя безупречно белый чепец.

— Ну что, мистер Ретт? — голос её был тихим, чтобы не спугнуть сон «молодого хозяина», но в нем звенела чистая, нескрываемая победа. — Кажется, кто-то в этом доме слишком много мнил о своих талантах пророка.

Ретт поднял на неё глаза. В них больше не было иронии — только искренняя благодарность и легкий прищур.

— Знаешь, Мамушка... — он понизил голос до заговорщицкого шепота, — когда я поднимался по лестнице, я заметил в холле, на том самом столике у зеркала, огромную коробку. Она перевязана бантами из самого плотного, серебристо-серого шелка, какой только нашелся в порту. И знаешь, что на ней написано?

Мамушка замерла, сложив руки на пышной груди. Она медленно выпрямилась, и на её старом лице промелькнула та самая победоносная усмешка, от которой у Ретта всегда теплело на душе.

— И что же там написано, сэр? Неужели «Победительнице в споре о наследнике Тары»? — Она фыркнула, но в глазах зажглись азартные искры. — Я надеюсь, капитан, шелк там именно такой, о каком я толковала — серый, как туман над рекой, а не какая-то кисея из Саванны?

Ретт тихо рассмеялся, впервые за долгое время чувствуя, что мир наконец-то обрел равновесие.— Именно такой, Мамушка. Самый лучший. Ты заслужила его еще тогда, когда верила в этот дом больше, чем мы сами.

— То-то и оно! — отрезала она, убирая пустой бокал с тумбочки. — Мамушка не ошибается, когда дело касается корней О'Хара. Пейте свой бульон, мистер Ретт, и не вздумайте разбудить хлопца своими шпорами. А коробка... — она на мгновение замолчала, и её голос стал чуть мягче, — коробка подождет. Сначала я проверю, как там наша мисс Скарлетт. Ей сейчас не до шелков, ей отдых нужен.

Она развернулась и вышла из комнаты, гордо шурша юбками. И только в коридоре, где её никто не видел, она позволила себе коснуться пальцем шелковой ленты на коробке, проворчав под нос:

— Серый... Ну надо же, не забыл-таки, старый пират...



                Эпилог



В поместье Джорджии раздался крик — родился сын,

И замер Ретт, забыв про виски, он— не один.

Скарлетт улыбку усталую, дерзкую, мужу пода;рит,

Вновь засияет новизною южный берег в Та;ре.

У крохи Ретта такой же дерзкий и смелый взгляд,

Для Скарлетт сшит из нежного шелка его наряд.

Растет в поместье их долгожданный, любимый бала*,

А чувства их крепки и надежны, словно скала

И не нарадуется наследнику Тары добрая мами,

Благословен отныне союз под небесами.

_____________________________________________

*бала(каз.) — ребёнок.