Эпиграф
Бывает, жизнь теряет яркость красок, которыми мы ещё недавно восхищались. Горизонт надежд тускнеет, превращаясь в привычную серую рутину. Сквозь неё уже не может пробиться луч света, что указал бы дорогу в новый мир — мир животворящего воздуха свободы. Свободы, что даёт силы жить и творить, озаряясь ослепительными вспышками новых идей.
---
Пролог
— Пап! Пап, держись! — Джек упал рядом на колени, разрывая рубаху, чтобы перевязать рану. Руки его дрожали так сильно, что он с трудом справлялся с тканью. — Ты слышишь меня? Держись! Не смей умирать, слышишь?
Старик открыл глаза. Лицо его было бледным, как снег, но в глазах всё ещё теплилась жизнь. Он с трудом повернул голову и посмотрел на Инию, которая сидела рядом, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.
— Жив... ещё, — прохрипел он. — Не плачь... сынок. Пустяки... Главное, что я её увидел.
Он протянул дрожащую руку к Инии. Та, не в силах больше сдерживаться, схватила его ладонь и прижала к своей щеке. Слёзы хлынули из её глаз, падая на его окровавленные пальцы.
— Папа... — выдохнула она. — Папочка, прости меня... я не помнила... я не знала...
— Тише, тише, доченька, — прошептал старик, и на его морщинистом лице появилась улыбка — самая счастливая за последние двадцать лет. — Главное... что ты жива... что я тебя нашёл... Теперь можно и...
— Нет! — закричала Иния, сжимая его руку. — Не смей! Ты слышишь? Не смей умирать! Я только что нашла тебя! Мы ещё не наговорились! Ты мне ещё не рассказал... про маму... про детство... про всё!
— Расскажу, — голос старика стал слабее, но улыбка не исчезала. — Обязательно... расскажу. Только... дайте старику передохнуть... немного...
Джек, не слушая их, лихорадочно перевязывал рану, но кровь всё сочилась, пропитывая ткань. Он чувствовал, как силы оставляют отца, и от этого внутри закипали ярость и бессилие.
---
Глава 1. Таинственное исчезновение
Резкий порыв ветра нарушил привычную тишину, царившую среди неподвижных листьев. С нарастающим шелестом вихрь крепчал, поднимая ввысь сонные листочки, кружа их в обезумевшем, стремительном вальсе, удерживаемых цепкими руками налетевшего кавалера. Но после недолгих головокружительных туров всё стихло так же внезапно, как и началось. Кавалер исчез, и разочарованные листочки медленно и уныло опускались на ухабистую дорогу, укрываясь тонким одеялом оседающей пыли.
На краю дороги, у торчащего подгнившего столба, лежала серая табличка. Сквозь тусклую вуаль пыли на её поверхности проступали тёмные буквы: Ларгиндия.
Так назывался огромный муравейник, располагавшийся на восточной стороне муравьиного континента. Весь континент был покрыт подобными городами-государствами, каждое из которых являлось независимым королевством или империей. Это были не жилища насекомых, а настоящие поселения с домами и дорогами, библиотеками и больницами, лавками и трактирами. Здесь жили муравьины — существа, очень похожие на людей, но с одной важной особенностью: на их головах росли усики. У муравушек — маленькие и изящные, у муравьинов — покрупнее, а у самых старых и мудрых они ветвились, подобно оленьим рогам.
Империя Ларгиндия состояла из больших и малых поселений, окружавших императорский дворец. Он величественно возвышался на берегу живописного озера, простиравшегося до подножия Карагонских гор. Каменные исполины упирались в самые облака, за которыми лежала бескрайняя бирюзовая гладь моря. Империя была названа в честь своего правителя — Ларгина Быстроногого, который горячо любил свои владения и, как подобает истинному императору, неустанно заботился об их процветании. В небытие ушли кровопролитные конфликты и войны, когда орды бесстрашных муравьинов-солдат осаждали соседние муравейники.
Теперь на смену междоусобицам пришло мирное сосуществование. Муравейники оживали и богатели. Однако не всё было гладко в новой жизни — тоска по былой славе и баталиям всё ещё тлела в сердцах некоторых муравьинов. Ларгин принадлежал к их числу. Мир казался ему пресным, словно варёная трава без соли. Он ловил себя на том, что часами разглядывает старые карты военных походов, водит пальцем по исчезнувшим границам и вздыхает. Дворцовые интриги и пополнение коллекции иноземных красавиц были единственным, что ещё щекотало нервы, напоминая о тех временах, когда каждое решение могло стоить жизни.
Именно поэтому, когда Ларгину донесли, что в далёкой Цвилиндарии живёт необыкновенно красивая принцесса Наталина, затмевающая всех его многочисленных наложниц, его сердце учащённо забилось. Коллекция была его слабостью, его способом заполнить ту самую пустоту, что оставили после себя войны. Мысль заполучить такую жемчужину не давала ему покоя, разгораясь в груди жарким, лихорадочным огнём.
---
Наталина обожала приходить к озеру ранним утром, чтобы встретить рассвет. Её завораживала золотистая дорожка, мерцающая на воде, — она казалась не просто отражением солнца, а настоящей тропой, вымощенной расплавленным янтарём. Иногда ей грезилось, что стоит ступить на неё — и она попадёт в сказочную страну, где встретит прекрасного принца на белом коне.
В то утро она неспешно кружила по песчаному берегу, словно вальсируя на королевском балу. Она плавно взмахивала руками, а босые ноги рисовали замысловатый орнамент на влажном песке, оставляя после каждого па тонкий, изящный след. Звонкий смех принцессы отражался эхом от зеленеющей опушки леса, пробуждая природу, и в ответ ей звучал щебет лесных птиц. Сердце Наталины было полно музыки и поэзии. Она ощущала себя невесомой, будто превратилась в бабочку, и ей казалось, что вот-вот она взлетит. От этой мысли у неё закружилась голова, ноги подкосились, и в следующий миг она уже лежала на песке, глядя в просыпающееся небо.
Но что-то тяжёлое и шершавое сдавило её со спины. Рот залепила грубая, пахнущая смолой ладонь. Стало темно и тесно, будто она оказалась в узком мешке. Она попыталась пошевелиться, брыкнуть ногой, но её спеленали, как куколку. От испуга и непонимания Наталина попробовала закричать, однако из её уст вырвался лишь слабый, бессильный стон, заглушённый тканью мешка. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание от удушья и ужаса, — это свои собственные узоры на песке, которые ветер уже начинал безжалостно стирать.
---
Перед дворцом царило утреннее оживление. Придворные слуги суетились вокруг накрытых столов, а королевская семья неспешно прогуливалась по лужайке. Взрослые муравьины обсуждали политику и биржевые сводки, молодые муравушки перешёптывались и смеялись, а резвящиеся муравьята носились вокруг старого толстого муравьина, который, развалившись в плетёном кресле, громко храпел.
Вскоре всё семейство собралось за столом, ожидая, когда юная Наталина, как обычно, произнесёт утреннюю молитву. Но на этот раз её не было.
— Наверное, задержалась во дворе, рисует свои круги на песке, — предположила королева с лёгкой улыбкой, и молитву поручили её брату.
Завтрак прошёл спокойно, но когда трапеза закончилась, а принцесса так и не появилась, король нахмурился. Он вызвал начальника охраны и приказал немедленно выяснить, где его дочь.
Уже через полчаса взволнованный офицер докладывал монарху: Наталину нигде не могли найти. Ни в её покоях, ни в саду, ни в библиотеке.
В тот же день слуги и стража прочесали все окрестности дворца. Плавцы-муравьины обследовали озеро, ныряя в его глубины, а отряды следопытов отправились в глубь леса. Но всё было тщетно. Единственным напоминанием о принцессе остались лишь таинственные узоры на песке у самой кромки воды — и сбитая трава, словно здесь волокли что-то тяжёлое.
Король и королева не находили себе места от тревоги. Королева до поздней ночи просидела у окна в башне, вглядываясь в темнеющий горизонт, надеясь увидеть спешащую домой дочь. Король же, стиснув зубы, отдал приказ обыскать каждый уголок в радиусе десяти миль.
Прошли дни, затем месяцы… но о Наталине не было ни слуху ни духу. И лишь ветер на рассвете по-прежнему гулял по пустынному берегу, занося песком последние следы той, кого здесь так ждали.
---
Глава 2. Слёзы и надежда
Разноцветные солнечные зайчики весело прыгали по потолку, отражаясь от бурлящих струй фонтана за окном. Наталина неподвижно лежала на спине, ещё не до конца пробудившись ото сна, и лениво наблюдала за этой игрой света. На мгновение ей показалось, что она снова дома, в своей спальне в Цвилиндарии, что сейчас войдёт мама, поцелует в лоб и скажет: «Просыпайся, соня, день уже на дворе».
Но постепенно сознание прояснялось, возвращая обрывки недавних событий. Чужие руки, грубая ткань мешка, запах сырой земли и страха. И эта комната — роскошная, но чужая, пропитанная чужими запахами, чужой жизнью.
Память вернулась ударом — таким болезненным, что Наталина застонала и зажмурилась, пытаясь спрятаться от реальности. Не получилось. Тогда она заплакала — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы текли сами собой, и она даже не пыталась их остановить. Что теперь с ней будет? Увидит ли она когда-нибудь родителей? Или так и сгинет в этом чужом, враждебном мире?
Вдруг она почувствовала нежное прикосновение к плечу. Тёплая ладонь легла на её вздрагивающую спину. На мгновение сердце Наталины подпрыгнуло от надежды — мама! Но тут же разум отрезвил: мама далеко, мама не знает, где её дочь.
— Не плачь, — произнёс тихий, мягкий голос. — Всё будет хорошо. Я обещаю.
Наталина резко отодвинулась, вжимаясь в спинку кровати, и только потом подняла глаза.
На краю постели сидела молодая муравушка. Большие чёрные глаза смотрели с такой добротой и пониманием, что Наталина на мгновение растерялась. Тёмные волнистые волосы рассыпались по плечам, обрамляя бледное, тонкое лицо. Незнакомка была одета в золотистое платье, украшенное красными и зелёными узорами — дорогая ткань, искусная вышивка, но без той вызывающей роскоши, что бросалась в глаза у других обитательниц дворца.
— Не бойся, я тебя не обижу, — снова заговорила муравушка, и в голосе её звучала такая искренняя теплота, что Наталина невольно расслабилась. — Меня зовут Иния.
Наталина молча разглядывала её, пытаясь понять, можно ли доверять этой красивой незнакомке. Иния не отводила взгляда, не улыбалась дежурно-приторно, как придворные дамы в её родном дворце. Она просто смотрела — и в этом взгляде читалось что-то... родное? Понимающее?
— Где я? — наконец выдавила Наталина, и голос её прозвучал хрипло, чужим голосом.
— Во дворце императора Ларгина, — спокойно ответила Иния. — В Ларгиндии. Тебя привезли сюда... против твоей воли. Я знаю это. Я знаю, каково это — оказаться здесь, когда не хочешь.
Последние слова она произнесла с такой горечью, что Наталина невольно прислушалась.
— Ты тоже...?
— Да. — Иния кивнула. — Меня привезли сюда маленькой. Я не помню своих родителей, не помню своего дома. Только этот дворец. Так что я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.
Она протянула руку и осторожно коснулась ладони Наталины.
— Но ты не одна. Я буду с тобой. Помогать, чем смогу. Обещаю.
Наталина смотрела на неё, и в груди медленно разгорался крохотный огонёк надежды. Может быть, не всё потеряно? Может быть, у неё есть союзница в этом чужом мире?
— А что они хотят от меня? — спросила она тихо.
Иния отвела взгляд, и Наталина поняла: ответ ей не понравится.
— Император... он коллекционирует красавиц. Со всего континента. Ты должна стать частью его коллекции. Но... — она помедлила, — кажется, у него на тебя особые планы. Он хочет выдать тебя за своего сына, принца Оскара.
Наталина похолодела. Замуж? За чужого, незнакомого муравьина? В этой золотой клетке?
— Нет... — выдохнула она. — Я не хочу. Я не могу. У меня есть дом, семья, родители...
— Я знаю. — Иния сжала её руку. — Знаю. И мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Но сейчас тебе нужно поесть и отдохнуть. У тебя будет время подумать. А пока — доверься мне.
Она указала на столик у кровати, где стояло блюдо с фруктами и графин с водой. Наталина только сейчас заметила, как сильно хочет пить. Она потянулась к графину, налила воды в хрустальный стакан и жадно выпила, не чувствуя вкуса.
— Спасибо, — прошептала она, ставя стакан.
— Не за что. — Иния встала. — Отдыхай. Я приду позже. Если что-то понадобится — позови служанку, она передаст мне.
Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.
— Наталина... помни: ты не одна. Здесь, в этом дворце, есть те, кто понимает тебя. И я сделаю всё, чтобы тебе помочь.
Дверь закрылась, и Наталина осталась одна. Она снова легла, глядя в потолок, по которому всё так же плясали солнечные зайчики. Но теперь они не казались ей весёлыми. Они плясали на стенах её тюрьмы — пусть и золотой, но тюрьмы.
Мысли о доме нахлынули с новой силой. Она представила маму, сидящую у окна в башне и вглядывающуюся в горизонт. Папу, который, наверное, с ног сбился в поисках. Брата, который всегда дразнил её, но втайне обожал.
«Я вернусь, — сказала она себе. — Я обязательно вернусь. Что бы мне это ни стоило».
И впервые за всё время в её глазах зажглась не тоска, а решимость.
---
В последующие дни Иния стала для Наталины не просто наставницей, а настоящей подругой. Она рассказывала о дворце, о его обитателях, об императоре и его причудах. Учила, как вести себя, чтобы не навлечь гнев, как улыбаться, когда хочется плакать, как выживать в этом мире интриг и лжи.
— Изабелла, фаворитка императора, — говорила Иния вполголоса, когда они оставались одни, — она опасна. Она сделает всё, чтобы угодить Ларгину. Не доверяй ей, что бы она ни говорила. У неё свои планы.
— А принц? — спросила как-то Наталина. — Оскар? Какой он?
Иния отвела взгляд, и на щеках её выступил лёгкий румянец. Наталина поняла всё без слов.
— Ты любишь его, — сказала она тихо.
— Да, — так же тихо ответила Иния. — А он любит меня. Но его отец... Ларгин хочет женить сына на тебе. А меня... меня он хочет оставить себе.
Наталина почувствовала, как сердце сжалось от боли за подругу. Она знала, что такое любить и быть разлучённой с любимым. И хотя она никогда не видела Оскара, в эту минуту она возненавидела его — не лично его, а саму ситуацию, в которой все они оказались заложниками чужой воли.
— Я не выйду за него, — твёрдо сказала она. — Я лучше умру, чем выйду за того, кто любит другую. И заставлю страдать тебя.
— Тише! — Иния испуганно оглянулась на дверь. — Не говори так громко. Стены здесь имеют уши.
— Пусть слышат. — Наталина сжала кулаки. — Я не ваша, я не их. Я — Наталина из Цвилиндарии, и я хочу домой.
Иния посмотрела на неё с уважением.
— Ты сильнее, чем кажешься, — сказала она. — Это хорошо. Это поможет нам.
— Нам? — переспросила Наталина.
— Нам. Потому что если ты хочешь домой, я помогу тебе. А если я помогу тебе, может быть... может быть, и у меня появится шанс на счастье.
Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: надежда, страх, решимость и обещание.
— Договорились, — сказала Наталина. — Вместе.
— Вместе, — эхом отозвалась Иния.
За окном догорал закат, окрашивая небо в багровые тона. Где-то вдалеке кричали птицы, и ветер доносил запах озера и цветущих садов. Наталина смотрела на этот закат и думала о том, что где-то там, за горизонтом, её ждут. И она вернётся. Обязательно вернётся.
А пока у неё была подруга. И это было уже много.
--
Глава 3. Флорина
Птичка была в клетке. Император с нетерпением ждал встречи с новой муравушкой, и во дворце только и говорили о ней, а любопытство разгоралось с каждым днём. Вскоре должен был состояться грандиозный праздник в честь дня рождения Ларгина, и виновник торжества жаждал поразить гостей.
На торжество съехались семьи правителей соседних муравейников. Их ждало уникальное зрелище: Ларгин собирался представить свою знаменитую коллекцию красавиц-муравушек со всего континента.
Ларгин Быстроногий — и неудивительно, что его так называли — в свои пятьдесят лет выглядел моложаво. Его энергии позавидовал бы любой юнец. Он постоянно находился в движении, а новые идеи не давали ему покоя. Это был самодостаточный, прагматичный и жизнерадостный правитель. Его дворец ломился от богатства и изящества: редкие картины, восхитительная коллекция бабочек, огромная библиотека, обширные конные заводы… Проще было сказать, чего у него не было. Но самым дорогим сокровищем оставалась коллекция красавиц-муравушек. Их было так много, что до гарема царя Соломона не хватало всего нескольких десятков.
Приглашённые гости считали за честь побывать на празднике у императора Ларгина. Впечатления от увиденного должны были будоражить умы ещё очень долго.
Как только все собрались в тронном зале, торжество началось. Праздник открыла отдалённая мелодия флейты. Её нежное соло постепенно переросло в многоголосое пение, заполнившее пространство и создавшее атмосферу изысканного предвкушения. Звук был столь проникновенным, что гости невольно искали глазами его источник. Музыка лилась отовсюду, наполняя зал поэзией и вдохновением. Даже холодные своды дворца, казалось, отогрелись от вековой спячки, явив миру яркие краски своего восхитительного убранства.
Словно бабочка, распахивающая крылья, плавно раздвинулись массивные золочёные двери зала. Через них неспешной вереницей вплыли живые ручейки юных муравушек, облачённых в изысканные наряды. Каждая блистала своей неповторимой красотой, вызывая восторженные вздохи. За их спинами колыхались разноцветные полупрозрачные крылья. Муравушки были так грациозны, так напоминали настоящих бабочек, что не оставалось сомнений — они парят над мраморным полом. Это было фантастическое зрелище.
Наталина тоже находилась в зале, неподалёку от императора. В отличие от подруг по несчастью, у неё не было крыльев за спиной, но её наряд ни в чём не уступал другим. И всё же именно её красота, без сомнения, тронула всех. Она была прекрасна. Наталину представили как племянницу императора по имени Флорина. Так для неё началась новая жизнь. Быстроногий намеревался выдать её замуж за своего сына, наследного принца Оскара.
После показа муравушек в костюмах бабочек гости прошли в банкетный зал, где их ждали роскошные угощения.
Пиршество сменилось фейерверком, озарившим ночное небо во дворе, а затем — оживлённым дворцовым балом.
Торжество длилось до глубокой ночи, после чего уставшие гости в сопровождении слуг разбрелись по заранее приготовленным покоям.
Наталину, теперь уже Флорину, в качестве будущей невесты стали готовить к свадьбе. А чтобы сделать её сговорчивее, ей разрешили отправить письмо домой.
---
Никто из гостей и не догадывался, что среди придворных дам, прислуживающих новоявленной «племяннице», есть та, чья история могла бы растрогать до слёз даже видавших виды сказителей. Иния не была муравушкой знатного рода, попавшей во дворец по воле случая. Её привезли сюда маленькой девочкой много лет назад — одну из многих, кого отряды Ларгина отлавливали по всему континенту для пополнения коллекции или обучения в дворцовых службах.
Она смутно помнила тот день: крики, чьи-то сильные руки, вырывающие её из родного дома, запах дыма и бесконечную дорогу в повозке. Потом был приют при дворце — холодные стены, строгие наставницы и десятки таких же перепуганных девчонок, которых учили молчать, прислуживать и улыбаться. Изабелла, правая рука императора, частенько наведывалась в приют, присматриваясь к самым смышлёным и красивым воспитанницам. Инию она заметила сразу — за тихий нрав, цепкий ум и ту особую стать, что отличает будущую красавицу.
— Твоих родителей больше нет, — сказала ей тогда Изабелла, присаживаясь на корточки перед семилетней девочкой. — Но ты можешь стать здесь своей. Если будешь послушной.
Иния не помнила родителей. Образ матери стёрся, оставив лишь смутное ощущение тепла и запах свежеиспечённого хлеба. Поэтому слова Изабеллы упали в пустоту — не по чему было горевать. Она кивнула и с тех пор старательно училась всему, чему её обучали: этикету, языкам, игре на арфе, искусству вести беседу и, что важнее, искусству молчать и наблюдать.
Годы шли. Из угловатого подростка Иния превратилась в одну из самых красивых муравушек дворца. Изабелла не ошиблась в выборе. Но девочка, выросшая в приюте, не стала безвольной куклой. Она научилась выживать, лавировать между дворцовыми интригами и, главное, — слушать и запоминать. Именно поэтому, когда во дворце появилась новая пленница — напуганная принцесса Наталина, — выбор наставницы пал на Инию. Кто лучше неё знал, каково это — оказаться вырванной из привычной жизни и брошенной в золочёную клетку?
С первых минут знакомства Наталина ощутила в наставнице родственную душу. В Инии не было той холодной, надменной жестокости, которой отличались прочие приближённые императора. Была тихая грусть и понимание. Это дало пленнице слабую надежду, что у неё всё же есть шанс вырваться на свободу.
Иния была прекрасна, и её красотой не мог не восхищаться сын Ларгина, Оскар. При любой возможности он пытался с ней заговорить. Но Ларгин, видя привязанность сына, всячески мешал их общению. У Быстроногого были на Инию свои планы, а для наследника он уже подыскал пару — Наталину. Однако и Иния питала глубокие чувства к Оскару, но тщательно их скрывала, замечая раздражение императора при их случайных встречах. Слишком хорошо она знала, что происходит с теми, кто перечит воле Ларгина. Она видела это не раз.
Шла уже вторая неделя заточения Наталины. Каждый раз, оставаясь в одиночестве, она чувствовала, как к горлу подступает тоска. Мысли о доме, о родителях и близких не давали покоя. Как-то раз Наталина попросила Инию напомнить императору, что ей бы хотелось известить родителей, что с ней всё хорошо.
---
Глава 4. Крылатый вестник
Вокруг царила роскошь. Особенно дневное великолепие дворца восхищало своей неповторимостью. Бело-голубые мраморные стены светились бирюзовыми отблесками и золотыми переливами под ярким солнцем. Ослепительное сияние, сходившее с замысловато изогнутой кровли, наполняло покои фантастическим светом. Отражённые блики от бурлящих струй фонтана игриво разлетались по всей площади, превращаясь в светящуюся карусель из прыгающих зайчиков, бодро скачущих по стенам и окнам дворцового фасада. За этой игрой света можно было наблюдать бесконечно.
Прошло уже около двух месяцев, с тех пор, как Наталина сменила место жительства не по своей воле. Слёзы больше не текли по её щекам: она постепенно привыкла и смирилась со своим положением. Принцесса оставила попытки вырваться на свободу. Птичка в золотой клетке — так теперь можно было назвать её жизнь.
Она свыклась с новым именем, с окружающими муравушками и даже научилась покорно выполнять указания наставницы. Тоска и бунтарские порывы остались в прошлом — ей пришлось учиться жить по-новому. Но где-то в самой глубине души, куда не доставали ни лучи дворцового солнца, ни ласковые слова Инии, тлел крохотный уголёк надежды. Иногда по ночам она касалась его, боясь обжечься, но и не в силах погасить совсем.
— Флорина, привет! — весело произнесла Иния, входя в покои принцессы. В руках она бережно несла нечто, прикрытое тонкой тканью. — Посмотри, что я тебе принесла. Как и обещал наш император.
Наталина медленно оторвала лицо от влажной от слёз подушки и подняла голову. Ещё не освободившись от тоскливых мыслей, она с трудом разглядела наставницу, стоящую перед ней.
— Что ты, моя милая, опять грустные мысли мучают? Вставай же, смотри, кого я для тебя принесла. — Иния сдёрнула ткань, и взору Наталины предстала позолоченная клетка, а в ней — серебристый почтовый голубь с удивительно умными, блестящими глазами-бусинками. — Теперь ты сможешь отправить весточку своей семье, — улыбнулась Иния. — Но прежде тебе нужно приручить его, чтобы он запомнил обратный путь. Кормить будешь только сама, разговаривать с ним. Он должен знать, что здесь его дом, — предупредила наставница.
Мысль о том, что родители наконец узнают, где она, сжала сердце Наталины тугой, сладкой болью. И где-то в глубине души повеяло воздухом свободы — так пахнет дальняя дорога, когда стоишь на пороге, ещё не зная, выйдешь ли.
Иния неотлучно сопровождала Наталину с тех пор, как муравушка появилась во дворце. Несмотря на то что принцесса быстро освоилась — познакомилась со всеми обитателями, усвоила распорядок дня и местные правила, вжилась в отведённую роль, — тоска по дому не отпускала её. Иния это понимала лучше других. Она сама когда-то была такой же пленницей, только намного младше.
Голубь стал для Наталины самым дорогим существом в этом чужом месте. Она часто выпускала его полетать, подолгу наблюдая из окна за его свободным парением. С замиранием сердца следила, как он нарезает круги над дворцовыми башнями, как его не держат ни стены, ни стража, ни императорские указы. А потом он возвращался, важно вышагивая по подоконнику и гулко воркуя, будто хвастаясь своими воздушными приключениями. В такие моменты Наталина звонко смеялась — так искренне и по-детски, что даже муравушки, копошившиеся под окном, казалось, начинали улыбаться. Теперь её надежда на свободу зависела от этого пернатого посланника. Она проводила с ним каждую свободную минуту, кормила с руки, тихо разговаривала, будто он мог понять её слова.
И наконец настал день, когда ей разрешили написать письмо и отправить его с крылатым вестником.
Наталина долго сидела над листком тонкой бумаги. Волнение вставало в горле комом, рука дрожала. Что написать? Где она? Как объяснить? Она закусила губу и вывела первое слово. Потом второе. Письмо вышло коротким, но отчаянным — крик души, запертой в клетке:
«Меня зовут Наталина. Меня похитили и хотят насильно выдать за принца Ларгиндии. Передайте королю Цвилиндарии: его дочь жива. Тот, кто доставит это послание, получит щедрую награду. Спасите меня — от вас зависит моя судьба».
Она перечитала написанное. Слишком мало, слишком сухо для той бури, что рвёт грудь. Но других слов не было. Она свернула бумажку в тонкую трубочку, перевязала шёлковой нитью. Последний поцелуй в перья — и она выпустила голубя в небо, следя, как его силуэт растворяется в дымке рассвета.
Сердце Наталины бешено колотилось, будто вот-вот вырвется из груди и устремится вслед за улетающим вестником. Этот миг стал для неё самым счастливым и волнительным с тех пор, как она оказалась во дворце императора Ларгина. Впервые за долгое время у неё появилась реальная надежда — шанс вырваться из заточения, вернуться домой, к родителям, в привычный мир.
Голубь плавно скользил в воздушном потоке, изредка оглядываясь на оставленный позади дворец. Он ещё видел принцессу, стоящую у окна, — белую фигурку на фоне золотых стен. Ему так хотелось вернуться, походить по подоконнику, получить порцию вкусных семян, дать себя погладить по головке… Но работа есть работа. Почтовый голубь выполнял своё предназначение — доставку письма. Конечно, место адресата для него было неизвестно, но принцесса искренне надеялась, что любовь, вложенная в это пернатое существо, подскажет дорогу.
Тёплый воздушный поток ласково гладил голубиные перья, словно невидимая рука проводила по мягкому серебристому оперенью. Птица наслаждалась полётом, то спокойно паря, то заходя на стремительный вираж, то пикируя вниз. Не зря голубятники могли часами наблюдать за воздушными играми своих питомцев.
С высоты открывалась безбрежная картина: яркие, контрастные края пейзажа, массивы лесов и полей заставляли любоваться этим чудом. Где-то далеко внизу муравьиные тропы вились между холмов, по дорогам ползли крошечные повозки, и вся эта суета казалась такой далёкой и неважной.
Птичье спокойствие неожиданно нарушил резкий, хлёсткий свист, пронёсшийся совсем рядом. Голубь шарахнулся в сторону и в тот же миг ощутил обжигающую боль в правом крыле. Мир кувыркнулся, перья разлетелись по сторонам. Полёт превратился в хаотичное барахтанье, уводящее его от намеченного курса. Он изо всех сил старался удержать высоту и направление, но тут, как назло, налетел сильный порыв ветра, подхватил подбитую птицу и понёс, закручивая в воздушной воронке. Ему ничего не оставалось, кроме как отдаться на волю стихии.
Бедную обессиленную птицу крутило и швыряло из стороны в сторону, словно щепку в горном потоке. Ураган усиливался: мощные раскаты грома и яркие вспышки молний сотрясали воздух. Дождь хлестал по бокам, тяжелил перья, заливал глаза. Голубь уже не мог сопротивляться — он лишь беспомощно кувыркался в вихре, то взмывая вверх, то стремительно падая вниз, теряя последние силы и надежду.
---
Глава 5. Послание из бури
В непроглядной, холодеющей тьме бушевала стихия. Вспышки ослепительных молний на миг озаряли расплывчатые силуэты вековых сосен, стоящих под потоками бесконечного ливня. Под вой разъярённого ветра эхом расходились оглушительные раскаты грома, сливаясь с пронзительным треском ломающихся ветвей. Природа сошла с ума, и в этой обезумевшей круговерти, казалось, не было спасения ни для кого.
В водовороте сорванных листьев и хвои отчаянно бился мокрый, слипшийся комочек перьев, лишь отдалённо напоминавший птицу. Силы оставили его, крылья больше не слушались — правое, простреленное, висело плетью, левое лишь беспомощно трепетало, не в силах удержать в воздухе тяжелеющее от воды тело. Голубь падал, смирившись с неизбежным концом. Сознание угасало, унося с собой последние образы: золотая клетка, нежные руки принцессы, зёрна на ладони...
Но в самом центре его маленького тельца всё ещё теплилась жизнь, отказываясь угасать.
И вдруг... о чудо! Сквозь пелену дождя и тьмы, в разрыве туч, птица заметила маленький, тусклый огонёк. Жёлтое тёплое пятно в абсолютной черноте — искра надежды, луч спасения. Он придал голубю новые, неведомые силы. Собрав последние остатки воли, встрепенувшийся посланник рванулся к свету, преодолевая яростный натиск бури одним последним, отчаянным усилием.
---
На горе, вцепившись в неё корнями, стоял дом. Неказистый, круглый, похожий на скорлупу гигантского ореха, но с окнами, в которых горел спасительный свет. Именно туда, к одинокому огоньку, и направился измученный пернатый курьер.
Удар о стекло получился глухим и отчаянным. Голубь заскрёб коготками по раме, забил крыльями — раз, другой, третий. Стекло дрожало, но не поддавалось. Силы оставляли птицу, когда внутри дома послышался шум шагов, и створка вдруг распахнулась.
Непрошеного гостя, подхваченного порывом ветра, кувырком швырнуло в дальний угол комнаты, где он и замер без движения, распластавшись на полу мокрой тряпочкой. В тот же миг окно захлопнул подоспевший муравьин, чертыхнувшись сквозь зубы и вытирая рукавом залитое дождём лицо.
Стало тихо. Лишь вспышки молний беззвучно отражались на мокром стекле, да ветер выл за стеной, обиженный, что упустил добычу. Хозяин дома огляделся и заметил в темноте бесформенную кучку перьев у стены. Он подошёл, осторожно, двумя ладонями, поднял птицу. Та была холодная, мокрая, но живая — он чувствовал, как под перьями часто-часто бьётся крошечное сердце. Муравьин уложил её на стол и принялся бережно обтирать промокшие крылья сухим полотенцем.
— Бедная ты моя… Чуть не погибла, — бормотал он, орудуя тряпицей. — Как же тебя угораздило лететь в такую погоду? Где ж твой дом, малец?
Голубь в знак благодарности слабо шевельнул головой и склонил её на ладонь спасителя. Вытирая тонкие лапки птицы, муравьин заметил крохотный, почти невесомый свёрток, привязанный к ноге. Сердце его ёкнуло — неспроста это. В такую бурю почтовых голубей не гоняют. Аккуратно, боясь повредить мокрую бумагу, он развязал послание и развернул промокший, расползшийся по краям клочок.
Чернила расплылись, большая часть букв превратилась в бесформенные синие пятна. Но кое-что всё же угадывалось. Он поднёс записку к свече, щурясь и вглядываясь в разводы:
«…лина… похищена… рин… аргиндии… передай… Цвили… Помо… йста…»
— Цвилиндария… — медленно, по слогам, прочитал муравьин. — Похищена…
Он ещё раз взглянул на голубя. Тот уже не дрожал, прикрыл глаза, убаюканный теплом и сухостью.
— Ну, дружище, — тихо сказал муравьин, — похоже, ты принёс не просто письмо. Ты принёс чью-то беду.
---
Громкий стук топоров и визг пил разносился по лесной делянке. С грохотом падали подкошенные вековые деревья, а вокруг них суетились муравьины, ловко отсекая ветки от могучих стволов. Мощные лошади-тяжеловозы выволакивали на равнину очищенные брёвна, а подбежавшие работяги закатывали их в штабеля.
Солнце клонилось к закату, и над массивом торчащих пней разнёсся металлический звон — сигнал об окончании рабочего дня. Была пятница, и муравьины собирались домой. Впереди — выходные: встреча с семьёй, прогулки, муравьиная ярмарка.
Жители Благосбурга всегда устраивали себе праздник в эти дни: концерты, спортивные состязания, лотереи, конкурсы, катания на лошадях и многое другое. На веселье собирались и стар и млад. Торговые ряды ломились от изобилия товаров — здесь можно было купить всё что угодно.
Муравьин по имени Джек поднялся по крутому склону холма и, пройдя через террасу, вошёл в просторную прихожую. Он был дома. Его встретила небольшая лохматая псина, весело подпрыгивающая на задних лапах.
— Пицца! Пицца! Ах ты, мой милый пушистик, как я по тебе соскучился! — Джек потрепал собачку за ухом, чувствуя, как напряжение рабочей недели отпускает его. — Папа принёс твоё любимое лакомство.
Он протянул собаке коробку с пиццей — с беконом, её любимую. Пицца тут же забыла о хозяине и принялась за еду, довольно повизгивая и стуча хвостом по полу.
Из столовой вышел пожилой муравьин. Взгляд у него был усталый, но тёплый.
— Джек, ты её слишком балуешь, — покачал головой старик, наблюдая за этой сценой. — Каждую пятницу она сходит с ума в ожидании этого угощения. Скоро отказываться будет от обычной еды.
— Привет, пап. Как дела? — спросил Джек, снимая рабочую куртку и вешая её на крючок у двери.
— Всё в порядке. А у тебя как, сынок? — старик вздохнул, помедлил, но всё же решился: — Опять будешь смотреть на её фотографию? Может, хватит убиваться? Прошёл уже год, как Мирабелла ушла… Её не вернёшь. Надо жить дальше, ты ещё молод. Встретишь новое счастье. Вон Сюзанна с ярмарки на тебя заглядывается…
— Знаю, пап… Но не сейчас. Мне ещё нужно время, — Джек потёр переносицу, прогоняя подступившую боль. — Тяжело её забыть… Прости.
И, не дожидаясь ответа, он поднялся по крутой лестнице на второй этаж. Старик проводил его взглядом, покачал головой и вернулся к своим делам.
Полчаса спустя Джек спустился в столовую, переодетый в домашнее, но всё такой же хмурый. За столом сидел его отец, сосредоточенно склонившийся над чем-то. Со спины не было видно, чем именно он занят. Напротив, на диване, лежала сытая и довольная Пицца и лениво наблюдала за стариком.
Собака первая заметила Джека и тут же бросилась ему под ноги, подпрыгивая, чтобы лизнуть хозяину руки.
— Пицца, Пицца, моя хорошая! — невольно рассмеялся Джек, подхватывая её на руки. Тёплый, пахнущий псиной комок в руках всегда его успокаивал. — Как же я рад тебя видеть!
Он крепко обнял собаку, слегка помяв мягкий меховой комочек, затем подошёл к столу, заинтересовавшись занятием отца. На столе, на мягкой подстилке, лежал голубь, и старик что-то аккуратно делал с его крылом, орудуя пинцетом и маленькими ножницами.
— Пап, мы что, на ужин голубятину будем? — спросил Джек, усаживаясь напротив и устраивая Пиццу у себя на коленях. Шутка вышла нервной — он сразу понял, что дело серьёзное.
— Нет, сынок, — ответил отец, не отрываясь от работы. Голос его был сосредоточенным и тихим. — Это почтовый голубь. Вчера он по ошибке залетел к нам в дом во время бури. Крыло ранено — похоже, дробь. Видишь? — он показал крошечную ранку. — Кто-то стрелял в него. Хотел подстрелить, но не для супа, как ты выразился. Для почтового голубя это может значить только одно — кто-то очень не хотел, чтобы он доставил письмо.
Он замолчал, сосредоточившись на перевязке. Джек перестал гладить Пиццу, внимательно вслушиваясь в слова отца.
— А в чём тогда проблема? — нахмурился он. — Ну, подстрелили птицу. Бывает.
— Проблема в том, — отец отложил пинцет и вздохнул, вытирая руки, — что он нёс письмо. И судя по отрывку, который удалось разобрать, информация там… важная. Очень важная.
Он подошёл к серванту, достал небольшую резную коробку, где хранил важные мелочи, и извлёк из неё испачканный чернилами, покоробившийся от воды клочок бумаги.
— Вот, посмотри сам. Я только часть смог прочитать. «Похищена», «Ларгиндия», «Цвилиндария»… и мольба о помощи.
Джек взял записку в руки, бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Он забыл про ужин, про Пиццу, про усталость. Его внимание теперь целиком принадлежало этому клочку бумаги. Он вглядывался в расплывчатые буквы, пытаясь представить, кто и при каких обстоятельствах писал эти строки.
— Ларгиндия, — медленно проговорил он. — Это же империя на востоке. Далеко. А Цвилиндария… я даже не знаю, где это. Пап, ты что-нибудь слышал о ней?
— Где-то на юге, за горами, — неуверенно ответил старик. — Сказочное королевство, говорят. Богатое.
Джек молчал, вертя в пальцах записку. Пожелав отцу спокойной ночи, он поднялся в спальню и до глубокой ночи сидел над загадочным текстом, пытаясь его расшифровать, подставляя под расплывчатые пятна разные слова. В голове роились мысли: кому понадобилось стрелять в беззащитную птицу? Кого похитили? И какую цену готовы заплатить те, кто отправил это послание?
В конце концов, сражённый усталостью, он так и уснул за столом, положив голову на руки, в которых всё ещё сжимался клочок бумаги с обрывочными словами о чьей-то беде. Пицца свернулась калачиком у его ног, и во сне Джеку казалось, что он слышит далёкий, тоскливый крик о помощи, летящий сквозь бурю.
---
Глава 6. Золотая клетка
Ларгин был вдовцом. Его супруга скоропостижно скончалась при родах, оставив на его руках маленький крикливый комочек, который со временем вырос в принца Оскара. Заботу о ребёнке взяла на себя Изабелла — женщина, которую Ларгин привёз из Карагона и которая за годы стала для мальчика больше, чем просто фавориткой отца.
Изабелла никогда не пыталась заменить мать — она была умна и понимала, что это невозможно. Но она была рядом, когда Оскар болел, когда делал первые шаги, когда разбивал коленки и плакал. И Оскар платил ей благодарностью — той особой, детской, искренней, которую взрослые часто не замечают. Но когда мальчик вырос, благодарность осталась, а вот Изабелла... Изабелла стала для него просто частью дворца, привычной и незаметной, как стены или мебель.
А потом появилась Иния.
Оскар не мог объяснить, что именно привлекло его в этой тихой, скромной муравушке. Может быть, её глаза — глубокие, тёмные, в которых таилась какая-то печаль. Может быть, её голос — мягкий, спокойный, не похожий на визгливые голоса придворных красавиц. Может быть, то, как она смотрела на него — без подобострастия, без заискивания, просто как на человека.
Он ловил себя на том, что ищет её взглядом в коридорах, что придумывает поводы заговорить с ней, что ночами думает о ней, забывая о придворных развлечениях и обязанностях.
Ларгин заметил это не сразу. Но когда заметил — в душе его всколыхнулось что-то тёмное и неприятное. Иния с каждым днём всё больше напоминала ему покойную жену. Те же глаза, тот же разрез бровей, та же манера опускать голову при разговоре. Он смотрел на неё и видел призрак, который вдруг обрёл плоть.
И тогда в нём заговорила ревность. Не та, что к сыну, — та была бы понятна и даже естественна. А та, что к собственному прошлому, к тому, чего уже не вернуть и что вдруг оказалось так близко.
— Оскар должен жениться на Флорине, — сказал он однажды Изабелле, когда они остались вдвоём в его кабинете. — Это решит многие проблемы.
— Какие проблемы, Ларгуша? — спросила Изабелла, внимательно глядя на него. Она знала его слишком хорошо, чтобы не заметить, что за этими словами скрывается что-то ещё.
— Политические. Цвилиндария — богатое королевство. Союз с ними укрепит нашу империю.
— Политические, — эхом повторила Изабелла. — Конечно.
Она не стала спорить. Она знала: когда Ларгин что-то решил, переубедить его невозможно. Но в душе её поселилась тревога. Она видела, как смотрит на Инию Оскар. И видела, как смотрит на неё сам Ларгин. Исход этой истории мог быть страшным.
---
Узкая дорожка петляла между густых зарослей, и по её каменистой поверхности мерно стучали подковы двух лошадей. Иния по поручению императора сопровождала Флорину, чтобы показать ей будущий дворец — тот самый, который построили для молодожёнов на берегу озера.
Ларгин рассчитывал, что великолепие будущего дома смягчит сердце принцессы и заставит её смириться с предстоящим браком. Он не знал, что в этой поездке решится судьба не только Флорины, но и всех остальных.
Дорога вилась среди холмов, открывая то вид на озеро, то на горные вершины вдалеке. Иния ехала молча, погружённая в свои мысли. Наталина, то и дело косилась на неё, пытаясь понять, о чём та думает.
— Иния, — наконец нарушила молчание принцесса. — Я хочу сказать тебе кое-что.
— Говори, — отозвалась та, не оборачиваясь.
— Я знаю, что занимаю не своё место. Я вижу, как Оскар смотрит на тебя. Я не слепая.
Иния вздрогнула, но промолчала.
— Я не хочу выходить за него замуж, — продолжила Наталина. — Не потому, что он плохой — я его даже не знаю. А потому, что он любит тебя. А ты любишь его. Это видно за версту.
— И что ты предлагаешь? — голос Инии звучал глухо.
Наталина оглянулась по сторонам — дорога была пуста — и догнала лошадь, поравнявшись с подругой.
— Помоги мне бежать.
Иния резко обернулась, в глазах её мелькнул испуг.
— Ты понимаешь, что говоришь? Если нас поймают...
— Если нас поймают, что они сделают? — перебила Наталина. — Убьют? Посадят в темницу? Мне уже всё равно. Я не хочу жить в золотой клетке. Я хочу домой. А ты... ты получишь своего Оскара.
Иния долго молчала. Лошади шли шагом, и только стук копыт нарушал тишину.
— Ты не представляешь, о чём просишь, — наконец сказала она. — Здесь всё сложнее, чем ты думаешь. Ларгин... он не прощает тех, кто его предаёт. Если он узнает, что я помогла тебе, мне конец.
— Тогда бежим вместе, — Наталина схватила её за руку. — Бежим обе. Ты, я, Оскар — если он захочет. Мы найдём место, где нас не достанут.
— Ты говоришь как ребёнок, — горько усмехнулась Иния. — Ларгин — император. У него армия, у него шпионы по всему континенту. От него не спрячешься.
— А ты попробовать не хочешь? — Наталина смотрела на неё в упор. — Или так и проживёшь всю жизнь в клетке, глядя, как твоего любимого женят на другой?
Иния отвела взгляд. В глазах её блеснули слёзы.
— Я не знаю... — прошептала она. — Я просто не знаю, что делать.
— Подумай, — мягко сказала Наталина. — У нас ещё есть время. А сейчас... смотри, кажется, мы приехали.
Впереди, на берегу озера, открылся дворец. Он был необычайно красив — розовые мраморные стены с разноцветными прожилками упирались в позолоченную кровлю. Во всю ширину фасада выступал огромный балкон с изумрудными балясинами и золотыми перилами, под которым выстроились в ряд массивные колонны из белого мрамора. Тёмные глазницы ещё нежилых окон, обрамлённые перламутровыми наличниками, смотрели на бирюзовую гладь озера.
От вымощенной площади перед фасадом расходились узкие аллеи, по краям которых замерли фигурки сказочных существ. Голубоватые дорожки, покрытые мраморной крошкой, издали напоминали ручейки, огибавшие зелёные насаждения парка и стекавшиеся к небольшому деревянному причалу.
— Красиво, — тихо сказала Наталина. — Даже очень красиво. Знаешь, если бы всё было иначе, я бы, наверное, мечтала здесь жить.
— Если бы всё было иначе, — эхом отозвалась Иния.
Они спешились и пошли по дорожке к причалу. Вода в озере была прозрачной, почти невесомой, и в ней отражались облака, плывущие по небу. На мгновение Наталине показалось, что она снова дома, в своём саду, где она так любила мечтать у пруда.
— Иния, — сказала она вдруг. — А что, если... что, если мы не будем ждать, пока всё решится само собой? Что, если мы сами начнём действовать?
Иния посмотрела на неё долгим взглядом. В глазах её боролись страх и надежда.
— Что ты предлагаешь?
— Познакомь меня с Оскаром. По-настоящему. Не как с женихом, а как с человеком. Я хочу понять, что он за муравьин. И если он действительно любит тебя так, как ты говоришь... может быть, мы сможем договориться.
Иния удивлённо подняла брови.
— Ты хочешь...
— Я хочу, чтобы мы все были счастливы. — Наталина улыбнулась — впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, светло и открыто. — Я — дома. Ты — с Оскаром. А император... император пусть ищет себе другую игрушку.
— Ты сумасшедшая, — выдохнула Иния, но в голосе её звучало восхищение. — Совершенно сумасшедшая.
— Знаю, — кивнула Наталина. — Но иногда только сумасшедшим удаётся то, что кажется невозможным.
Они стояли на причале, глядя на воду, и каждая думала о своём. А где-то далеко, в императорском дворце, Ларгин уже отдавал распоряжения к свадьбе, даже не подозревая, что в его золотой клетке зреет бунт.
---
Глава 7. Томительное ожидание
Джек с трудом оторвал лицо от полированной поверхности стола. Щёки и нос затекли, расплющенные, казалось, до состояния идеальной плоскости, вровень со столешницей. Он заморгал, прогоняя остатки сна, и первое, что увидел, — тот самый клочок бумаги, всё ещё зажатый в кулаке. Значит, не приснилось. Письмо, голубь, чья-то беда — всё это было наяву.
На часах било девять. Солнце стояло уже высоко, и его лучи пробивались сквозь занавески, отбрасывая на пол длинные световые полосы, в которых плясали пылинки. Джек осторожно разжал онемевшие пальцы, расправил записку на столе и ещё раз вгляделся в расплывчатые буквы. «…лина… похищена… рин… аргиндии… передай… Цвили… Помо… йста…»
Он тяжело вздохнул. Ничего нового. Сколько ни смотри — яснее не станет.
Осторожно ступая по ступеням и балансируя, словно канатоходец после бессонной ночи, Джек спустился вниз. Дойдя до кухонной двери, он на мгновение замер, пытаясь привести себя в порядок, и тут же уловил аппетитный запах жареных оладий — тот самый, что в детстве будил его по выходным, когда мама была ещё жива. Сердце кольнуло привычной болью, но он отогнал воспоминания. «Видимо, отец уже возится у плиты», — мелькнуло у него в голове.
Лёгкий толчок — и дверь распахнулась, открыв интерьер кухни. За столом, склонившись над тарелкой, сидел отец и подкладывал очередную оладью Пицце. Собака, завидев хозяина, радостно тявкнула, но от еды не оторвалась — приоритеты есть приоритеты.
— Проходи, сынок. Видно, заморился ты за неделю, раз так долго спал, — сказал старик, бросив на Джека оценивающий взгляд. — Садись, завтрак готов. Я рискнул приготовить мамины любимые оладьи с луком. Не знаю, что получилось, но Пицце, кажется, нравится — вот уже третью доедает.
Собака, услышав своё имя, вильнула хвостом, не отрываясь от еды.
— Как ты себя чувствуешь? Вид у тебя не очень, — добавил отец, ставя перед сыном тарелку с горкой румяных оладий и кружку горячего травяного чая.
— Всё нормально, пап. Просто поздно уснул, — пробормотал Джек, опускаясь на стул и машинально принимаясь за еду. Вкус детства на мгновение отвлёк его от тяжёлых мыслей.
— Значит, и тебя это письмо озадачило? — спросил отец, присаживаясь напротив. В его голосе не было упрёка, только понимание и лёгкое беспокойство.
— Да, пап… — Джек отложил вилку. — Оно меня сильно зацепило. Не могу выкинуть из головы. Пока ясно только одно: кому-то нужна помощь. И помощь эта, судя по всему, серьёзная. Похищение, Ларгиндия… Это не шутки.
— И что ты намерен делать?
— Пока не знаю. — Джек потёр переносицу. — Но ясно, что птица прилетела к нам не случайно. Таких совпадений не бывает.
Отец помолчал, помешивая ложкой чай. Потом поднял глаза на сына:
— Только не вздумай лезть в одиночку в чужие разборки, Джек. Ларгиндия — это тебе не Благосбург. Там империя, там свои законы. И свои тайны.
— Я понимаю, пап. Но и сидеть сложа руки, когда кто-то молит о помощи… не могу.
Старик вздохнул. Он знал этот взгляд сына — упрямый, решительный. Таким же взглядом Джек провожал Мирабеллу, когда та уходила, таким же смотрел на её фотографию год назад. Это был взгляд человека, который не умеет проходить мимо чужой боли.
— Ладно, — сказал отец. — Делай как знаешь. Но будь осторожен. И помни: у тебя есть дом, куда ты всегда можешь вернуться.
Джек кивнул, благодарно сжав отцовскую руку.
История с голубем и его посланием не выходила у Джека из головы весь уикенд. Внешне выходные пролетели стремительно — субботние хлопоты по дому, воскресная ярмарка, встречи с друзьями. Но для Джека, поглощённого мыслями о письме, это было томительное ожидание. Мысли о письме начинали приобретать навязчивый, почти параноидальный оттенок. Даже воспоминания о воскресной ярмарке — весёлые крики друзей, танцы с местной красавицей Сюзанной, которая действительно строила ему глазки, — казались смутными, будто сквозь туман. Они полностью отрывали его от реальности.
Перед глазами вновь и вновь возникала картина: старинная крепостная башня с единственным узким окошком, за которым томится несчастная принцесса. Она проливает горькие слёзы, надеясь, что её вот-вот спасут. А у подножия — огромный дракон, зорко охраняющий подступы к мрачному каземату.
— Джек… Джек! — Кто-то тряс его за плечо. — Братан, ты в порядке?
Джек вздрогнул, оторвавшись от навязчивых фантазий. На его плече лежала грубая ладонь бригадира Франсуа. Они стояли посреди лесопилки, вокруг пищали пилы и стучали топоры. Оказывается, он уже не первый раз замирал с топором в руках, глядя в одну точку.
— Родной, ты где витаешь? Опять Сюзанку вспоминаешь? — Франсуа хрипло рассмеялся, но в глазах его мелькнуло беспокойство. — Хватит балдеть, выходные кончились. Включайся в работу, а то мы уже от графика отстаём. Давай, помоги Гарри — у парня проблемы с пилой, никак не выставит развод. Показывал ему сто раз, а толку ноль.
Нехотя Джек кивнул. Работа есть работа — придётся выкинуть из головы этот бред с принцессой. Хотя бы на время.
Лесопилка жила своей привычной жизнью: воздух был пропитан смолистым ароматом свежей древесины, визг пил сливался с дробным стуком топоров, создавая впечатление огромного жужжащего улья. Время от времени эхом раздавался грохот падающих деревьев. Муравьиный труд не прекращался ни на секунду.
Но даже среди этого шума и гама, среди летящих опилок и криков рабочих, образ заточённой принцессы не отпускал Джека. Он работал на автомате, и только к вечеру, когда прогремел сигнал об окончании смены, понял, что принял решение. Он поедет. Он должен узнать, что случилось. Даже если это окажется глупой шуткой или ошибкой — он должен убедиться.
---
Глава 8. Родник жизни
Впереди были долгожданные выходные. Выходя с речного парома, уставшие муравьины-лесорубы разбредались по домам. На этот раз Джек отказался от традиционной кружки пива с друзьями в местной таверне. Сухо попрощавшись, он быстрым шагом заспешил по извилистой тропинке, ведущей к высокому тёмному холму на окраине городка.
Тропа петляла среди кустов орешника, и с каждым шагом тяжесть рабочей недели спадала с плеч, уступая место другому грузу — тому, что он нёс в себе последние дни. Письмо. Принцесса. Чужая беда, которая почему-то стала его собственной.
Дом Джека стоял на самой вершине холма. Его жилище напоминало скорлупу гигантского грецкого ореха, по неведомой причине закатившегося на самую макушку. Круглые оконца, похожие на глаза Пиццы, приветливо поблёскивали в лучах заходящего солнца, разрезая отблесками сгущавшуюся вечернюю мглу. С одной стороны дом окружали высокие сосны, выстроившиеся ровными рядами, словно стражники на посту. С другой — раскинулась большая плоская терраса с деревянными перилами, откуда открывался вид на весь Благосбург.
Ещё издали Джек увидел её. Пицца сидела у калитки, навострив уши и вглядываясь в темноту. Она всегда чуяла его за милю. Рядом, в таком же ожидании, неспешно прогуливался пожилой муравьин, то и дело поглядывая на тропу.
Стоило Джеку появиться из-за поворота, как собака восторженно залаяла и кинулась навстречу, виляя всем телом так, что задние лапы, казалось, вот-вот оторвутся от земли. Джек, предвкушая эту встречу, заранее достал из сумки коробку с пиццей.
— Пицца, Пицца, моя хорошая! — он присел на корточки, и собака тут же принялась вылизывать его лицо, руки, всё, до чего могла дотянуться. Её радость была такой искренней, такой безоглядной, что на мгновение все тревоги отступили.
— Ну всё, всё, — засмеялся Джек, ставя перед ней коробку. — Держи, проказница.
Пицца с визгом набросилась на угощение, и Джек наконец выпрямился, подходя к отцу.
— Привет, пап.
— Привет, сынок. — Старик обнял его, и в этом коротком жесте было столько тепла, что у Джека защипало в глазах. — Заждались мы тебя. Пицца с самого утра калитку гипнотизирует.
— Я знаю. Прости, задержался.
— Работа есть работа, — отец махнул рукой. — Идём в дом, я там кое-что приготовил.
— Пап, постой. — Джек взял его за руку. — Тот голубь... он как?
Старик обернулся, и в его глазах мелькнуло понимание.
— А ты зайди, сам посмотри.
Они вошли в дом. В столовой горел свет, пахло свежезаваренным чаем и ещё чем-то знакомым с детства — мамиными оладьями, хотя мамы не было уже много лет. На столе, на мягкой подстилке, сидел голубь. Джек замер на пороге.
Птица выглядела иначе. Не тот жалкий, комочек перьев, что залетел к ним в бурю. Голубь был чист, оперение блестело, крылья аккуратно сложены. Он сидел спокойно, с достоинством, и смотрел на вошедших своими умными глазами-бусинками.
— Совсем поправился, — сказал отец, подходя к столу и осторожно беря птицу в руки. — Смотри, крыло зажило. Я каждый день мазью травяной смазывал, как бабка Марта учила. И кормил отборным зерном. Теперь это не просто голубь — красавец.
Джек осторожно протянул руку. Голубь склонил голову набок, словно изучая его, потом позволил прикоснуться к перьям. Они были мягкими, тёплыми, живыми.
— Какой ты... — прошептал Джек. — Настоящий.
— Он и есть настоящий, — усмехнулся отец. — Ты садись, поешь. Оладьи на столе, чайник горячий.
Джек опустился на стул, но к еде не притронулся. Он смотрел на голубя, и мысли его неслись куда-то далеко, в ту неизвестную страну, откуда прилетела эта птица. Где сейчас та, что написала письмо? Жива ли? Ждёт ли?
— Джек. — Голос отца вернул его к реальности. — Ты меня слышишь?
— А? Да, пап, прости.
Старик сел напротив. В его руках тоже была кружка с чаем, но он не пил — смотрел на сына поверх очков тем особенным взглядом, который Джек помнил с детства. Так отец смотрел, когда собирался говорить о чём-то важном.
— Я тут думал последние дни, — начал старик негромко. — Всё смотрел на этого голубя и думал. Ты знаешь, сынок, жизнь — странная штука. Иногда она посылает нам знаки, а мы их не замечаем. А иногда — бьёт прямо по голове, чтоб уж наверняка.
— Ты о чём, пап?
— О тебе. — Отец отставил кружку. — Джек, ты после Мирабеллы сам не свой ходишь. Я понимаю, горе — оно не проходит быстро. Год — это срок, но не для такого, как ты. Ты у меня в отца пошёл — всё в себе носишь, наружу не выпускаешь. Работа-дом, дом-работа. Пустота, тоска, ни радости, ни цели.
Джек хотел возразить, но отец остановил его жестом.
— Не перебивай. Я не для того говорю, чтобы тебя жалеть или стыдить. Я к тому, что этот голубь, это письмо — может, оно не просто так к нам прилетело. Может, это тот самый знак. Шанс.
— Какой шанс?
— Шанс снова почувствовать себя живым. — Старик помолчал, потом добавил тише: — Ты заслуживаешь счастья, Джек. Мирабелла бы не хотела, чтобы ты похоронил себя заживо.
Джек молчал. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Он смотрел на свои руки — мозолистые, сильные, но такие беспомощные перед лицом чужого горя. И своего тоже.
— Я не знаю, пап, — наконец выдохнул он. — Всё это так странно. Принцесса, похищение, Ларгиндия... Я даже не знаю, где это. Может, это чья-то глупая шутка? Может, письмо поддельное?
— Может, — согласился отец. — А может, и нет. Но если это правда, если там действительно кто-то ждёт помощи, а мы пройдём мимо — как мы потом с этим жить будем? Ты как?
Джек поднял глаза. В них стояла та самая решимость, которую старик так хотел увидеть.
— Я поеду, пап. Если голубь вернётся с ответом — я поеду.
— Я знал, что ты так скажешь. — Старик улыбнулся, и морщины на его лице стали глубже, но глаза светились теплом. — Потому что я в твои годы поступил бы так же. Это у нас семейное — лезть в чужие беды.
— Точно, — усмехнулся Джек.
— А теперь давай ешь. — Отец пододвинул к нему тарелку с оладьями. — А то Пицца всё стащит. Она только и ждёт, когда ты отвернёшься.
Собака, услышав своё имя, виновато вильнула хвостом, но от миски не отошла. Джек рассмеялся — впервые за долгое время рассмеялся по-настоящему, легко и свободно.
---
После ужина он поднялся на террасу. Ночь уже опустилась на Благосбург, зажигая внизу редкие огоньки. Где-то вдалеке ухала сова, пахло скошенной травой и речной свежестью. Джек глубоко вдохнул и почувствовал, как в груди разливается странное, давно забытое тепло.
Он был нужен. Кому-то там, далеко.
Наутро он первым делом вынес пернатого друга на террасу, чтобы покормить его там. Голубь быстро привык к новому наставнику — теперь это был его дом. Он уже не дичился, брал корм с руки и даже позволял гладить себя по голове, довольно жмурясь.
Каждое утро, перед уходом на лесопилку, Джек выпускал птицу в полёт. Рана зажила, и крыло нужно было разрабатывать. Сначала голубь летал неуверенно, делал короткие круги и быстро возвращался. Но с каждым разом он становился сильнее, смелее, дольше задерживался в небе. С каждым разом Джек всё пристальнее вглядывался в его полёт, чувствуя, как внутри нарастает тревога и нетерпение.
«Если птица держится в воздухе так уверенно, пора отпускать её в обратный путь, — размышлял Джек, наблюдая за голубем, который парил высоко над холмом. — Пока он ещё не забыл дорогу домой, пока помнит, откуда прилетел».
Пока голубь кружил в небе, распугивая местных воробьёв, Джек сидел за столом на террасе и сочинял ответное послание. Он перебрал десяток вариантов — от официально-сухих до эмоциональных. В конце концов остановился на коротком, но ёмком тексте, который передавал главное: он здесь, он готов помочь, он ждёт вестей.
Он не сомневался, что ответ прилетит на тех же крыльях, и готовился покинуть родной дом, чтобы прийти на помощь. В мешок уже были сложены сухой паёк, тёплая одежда, оружие и боеприпасы.
Однако сейчас главная роль отводилась пернатому почтальону — вся тяжесть миссии ложилась на крылья этого летучего гонца. От того, найдёт ли он дорогу назад, зависело всё.
Вылет был назначен на воскресное утро. Послание, аккуратно свёрнутое в трубочку и перевязанное тонкой нитью, уже лежало на столе, дожидаясь своего часа.
---
Глава 9. Посланник судьбы
Несколько дней тренировочных полётов — и вот настал решающий старт. Воскресное утро встретило их прохладой и прозрачной синевой неба, на котором не было ни облачка. Солнце только поднялось над горизонтом, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-розовый цвет, и роса ещё блестела на траве алмазной россыпью.
В воздухе витало трепетное ожидание, смешанное с надеждой и сомнениями. Всё было готово, оставался последний шаг. Возможно, на другом конце континента это письмо станет связующим звеном в чьей-то судьбе. А может… у них и вправду всё получится.
Странно, но самым спокойным в этот напряжённый момент был главный участник — голубь. Птица степенно расхаживала по перилам террасы, воркуя под нос, будто твердя себе: «Я долечу, я долечу, я долечу…» Иногда она останавливалась, косила глазом на Джека и снова принималась за своё монотонное бормотание. Перья её блестели на солнце, на шее переливался изумрудный отлив — птица была в отличной форме после нескольких дней отдыха и хорошего корма.
Джек подошёл к ограждению, бережно взял её в ладони. Сердце птицы колотилось часто-часто, но она не вырывалась, доверяя человеку, который спас ей жизнь. Он ещё раз проверил, надёжно ли закреплено письмо на тонкой лапке, поправил шёлковую ниточку, которой оно было привязано. Пальцы его чуть дрожали — от волнения, от холода утреннего воздуха, от важности момента.
— Ну, дружище, — прошептал он, глядя птице в глаза. — Теперь всё зависит от тебя. Найди дорогу. Пожалуйста.
Голубь моргнул, склонил голову набок, будто понимая каждое слово.
Джек глубоко вздохнул, вышел на открытую площадку террасы, поднял руки высоко над головой и, широко взмахнув ими, подбросил птицу ввысь:
— Лети, малыш! Лети и возвращайся!
Под звук хлопающих крыльев Пицца, дремавшая в углу террасы, мгновенно вскочила и рванула вдогонку, процарапав когтями деревянный пол и оставив на нём глубокие борозды. Но, замерши у самого края, лишь продолжила провожать улетающего гонца неугомонным лаем, который звенел в утреннем воздухе, как прощальный колокольчик.
Крылья с шелестом разрезали прохладный воздух, унося голубя в бирюзовую даль. Он набирал высоту уверенно, мощно, словно чувствуя важность своей миссии. Сначала его ещё можно было разглядеть — тёмную точку на фоне светлеющего неба. Потом точка становилась всё меньше и меньше, пока совсем не растворилась в сиянии восходящего солнца.
Джек ещё долго стоял на краю террасы, задрав голову и мысленно провожая посланника. Ему казалось, что он всё ещё видит его там, высоко-высоко, хотя небо было уже совершенно чистым. Очнулся, только когда Пицца дёрнула его за штанину и жалобно заскулила — мол, хватит стоять, пойдём в дом, здесь холодно.
— Ладно, ладно, идём… — пробормотал он, подхватывая собаку на руки, и последовал за отцом, уже скрывшимся в глубине дома.
---
За завтраком царила тишина, нарушаемая только звоном ложек, потрескиванием дров в печи и довольным чавканьем Пиццы, которой сегодня перепало особенно много лакомств со стола. Старый муравьин поглядывал на сына поверх очков, но молчал, давая ему время собраться с мыслями. Наконец, не выдержав затянувшегося молчания, он отложил ложку и спросил:
— Джек, ты и вправду думаешь, что это письмо долетит до адресата? До той самой принцессы, если она вообще существует?
— Не знаю, пап. — Джек отодвинул тарелку. — Но хочется верить. Очень хочется.
Старик снял очки, протёр их и снова водрузил на нос. Этот жест Джек знал с детства — когда отец собирался говорить о чём-то важном.
— Сынок, я понимаю, что эта история тебя зацепила. — Голос его звучал мягко, без тени осуждения. — И понимаю почему. Ты после Мирабеллы сам не свой ходишь. Работа-дом, дом-работа. Пустота, тоска, ни радости, ни цели. И тут вдруг письмо, чужая беда, возможность кого-то спасти… Я же вижу, как у тебя глаза загорелись впервые за год.
Он помолчал, поглаживая Пиццу, которая тут же подставила голову под ласковую руку.
— И вчера я тебе говорил — может, это и правда шанс. Шанс снова почувствовать себя живым, отвлечься от самобичевания, перестать винить себя в том, что случилось. Ты заслуживаешь счастья, Джек. Мирабелла бы не хотела, чтобы ты похоронил себя заживо.
Джек поднял глаза на отца, но промолчал.
— Но, Джек… — голос старика стал твёрже. — Одно дело — отвлечься, найти новую цель, перестать убиваться по прошлому. И совсем другое — ввязаться в историю, о которой ты ничего не знаешь. Похищение, Ларгиндия, чужие интриги… Это тебе не на ярмарке с Сюзанной потанцевать, которая на тебя заглядывается уже полгода. Это опасно. По-настоящему опасно.
— Я понимаю, пап.
— Понимаешь ли? — старик покачал головой. — Ты видишь в этом письме знак, судьбу, благородное приключение. А я вижу риск. Ты солдат бывший, это правда. Я сам тебя учил и стрелять, и в разведку ходить. Но война давно кончилась. Ты отвык. Расслабился. А там, если всё это правда, люди серьёзные. Которые стреляют в почтовых голубей, чтобы те не доставили весть. Которые крадут принцесс и держат их в клетках. Ты представляешь, с кем можешь столкнуться?
Джек молчал, глядя в тарелку с остывшей едой.
— Я не говорю — не делай, — продолжил отец. — Ты взрослый муравьин, тебе решать. Я только прошу: подумай хорошо. Не потому что я боюсь за тебя, хотя, конечно, боюсь, ты мой единственный сын, а потому что такие решения наскоком не принимают. Взвесь всё. Если голубь вернётся с ответом — тогда и будешь решать. А пока… не накручивай себя раньше времени. Не строй воздушных замков.
Он помолчал, потом добавил тише:
— Я просто не хочу, чтобы ты снова разбился, Джек. Ты едва оправился после Мирабеллы. Если эта история кончится плохо… я не знаю, выдержишь ли ты ещё один удар.
Джек поднял глаза. В них была благодарность, смешанная с упрямством.
— Спасибо, пап. Я… я правда подумаю. Обещаю. Но если голубь вернётся… если будет ответ… я должен буду поехать. Понимаешь? Должен.
Старик долго смотрел на сына, потом вздохнул.
— Понимаю. Потому что я в твои годы поступил бы так же. — Он усмехнулся в усы. — Видно, это у нас семейное — лезть в чужие беды.
— Точно, — улыбнулся Джек впервые за утро.
— А теперь давай доедай, — строго сказал отец, пододвигая к нему тарелку. — А то Пицца всё стащит. Она только и ждёт, когда ты отвернёшься. Я её знаю.
Собака, услышав своё имя, виновато вильнула хвостом и попыталась сделать вид, что она вообще ни при чём и ничего не ждёт. Но глаза её были прикованы к оставшемуся на тарелке кусочку колбасы.
— Иди сюда, плутовка, — Джек пододвинул ей угощение. — Заслужила. Ты у меня лучший сторож.
Пицца довольно зачавкала, а Джек принялся за еду, чувствуя, как тепло отцовской заботы разливается в груди.
---
После завтрака он снова вышел на террасу. Солнце поднялось уже высоко, день обещал быть тёплым. Внизу, у подножия холма, раскинулся Благосбург — его маленькие домики, извилистые улочки, зелень садов. Всё как всегда. Но сам Джек чувствовал себя иначе.
Мысли его снова вернулись к голубю, к письму, к принцессе, о которой он ничего не знал, но которой уже был готов помочь. Он представил её — тоненькую, светловолосую, с большими испуганными глазами. Представил, как она сидит в заточении и смотрит в небо, надеясь на чудо.
— Я не подведу тебя, — тихо сказал он в пустоту. — Если ты ответишь — я приду.
Пицца, сидевшая у его ног, тявкнула, будто соглашаясь.
Джек погладил её по голове и снова устремил взгляд в небо — туда, где скрылся его пернатый посланник. Теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться. Что птица найдёт дорогу. Что письмо попадёт в нужные руки. Что судьба даст ему шанс.
А пока — ждать. Самое трудное.
---
Глава 10. Последняя надежда
Пропавшую принцессу уже почти перестали оплакивать — все решили, что она погибла в когтях дикого зверя. Траур во дворце давно закончился, жизнь вошла в привычное русло, и только в двух сердцах теплилась надежда — в сердце королевы и в сердце детектива, который не привык сдаваться.
Каждый вечер королева приходила в опочивальню к супругу, садилась у его постели и тихо напевала задорную песенку про толстого муравьина Джона, который неудачно сходил на рыбалку. Эту песенку всегда распевала их дочь, весело приплясывая и хлопая в ладоши.
«Наш Джони на рыбалку к озеру пришёл,
Укромное местечко на бережку нашёл,
Под кустиком, в рядок, вкусняшки разложил,
Но только вот про удочку совсем толстяк забыл.
Тишина! Тишина! Джони ловит окуня!
Поплавок исчез в воде... Ух! В животе заохало!»
Когда-то зрелище было завораживающим: принцесса так лихо отплясывала, что даже сдержанные слуги едва сдерживали улыбки. Король с королевой смеялись до слёз и хлопали в ладоши. В эти мгновения покои наполнялись светом.
Теперь же король лишь слабо улыбался сквозь морок болезни, по его исхудавшим щекам катились слёзы, а затем он погружался в тяжёлый сон под тихое напевание. Его здоровье, подкошенное исчезновением дочери, таяло с каждым днём. Придворные лекари только разводили руками — тело не болело, но дух угасал.
Королева же, аккуратно поправив одеяло, выходила из спальни и направлялась в главную башню. С высоты птичьего полёта она всматривалась в подёрнутый вечерней дымкой горизонт, надеясь увидеть знак — хоть что-то, что подтвердит: её девочка жива. Ветер трепал её седеющие волосы, но она не замечала холода. Она ждала. Ждала каждый вечер, каждый день, каждую минуту.
Её не отпускал образ следов на песке — последнее, что осталось от Наталины. Она видела их собственными глазами в тот страшный день: маленькие, изящные отпечатки босых ног, кружащиеся в вальсе, и потом — полоса, словно что-то тяжёлое волокли к лесу. Она запомнила каждую деталь, каждую складочку на песке. И потому королева втайне от всех наняла детектива — старого, видавшего виды муравьина по имени Туаро.
Туаро был известен во всём континенте. Говорили, что он находил тех, кого найти невозможно, что у него нюх на правду, как у ищейки на след. Королева отдала ему почти все свои личные сбережения, лишь бы он согласился взяться за это дело. И Туаро взялся. Но от него давно не было вестей, и тишина становилась всё невыносимее.
---
Детектив Туаро мысленно составлял отчёт, сидя в дешёвой таверне на окраине Ларгиндии. Два месяца он колесил по континенту, выискивая ниточки, которые могли бы привести к пропавшей принцессе. Ниточки обрывались одна за другой. Свидетели молчали, или их запугивали, или они действительно ничего не знали. Следы вели в тупик, и каждый раз, когда ему казалось, что он близок к разгадке, истина ускользала, как вода сквозь пальцы.
Теперь, в последнем пункте своего маршрута — далёкой Ларгиндии, — он почти смирился. Оставалось формально опросить местных и можно было возвращаться с горьким заключением: следов принцессы не найдено, и, скорее всего, она действительно стала жертвой дикого зверя. Или, что ещё хуже, её похитили, но найти уже не удастся никогда.
Он остановился в пригороде у императорской резиденции, где как раз кипела ярмарка. Шум толпы, крики торговцев и запахи пряностей оглушали после долгой дороги. В поисках тишины и, главное, информации Туаро зашёл в небольшую таверну на окраине площади.
Заняв столик в углу, откуда был виден весь зал, он заказал чашку цветочного чая и кусок пирога. Миловидная пожилая муравушка-хозяйка принесла заказ, и детектив, как бы между прочим, поинтересовался, кто здесь самый осведомлённый человек. Та, не задумываясь, кивнула на весёлого муравьина в красном колпаке, с курительной трубкой в зубах и объёмистым животом, который колыхался при каждом смехе.
Тот сидел в компании, игравшей в странную игру. Шестеро участников перебирали костяные пластинки с символами, выкрикивая что-то непонятное. Туаро, любитель головоломок, заинтересовался: игроки набирали фишки, определяли очередь хода, а затем с азартом прикладывали их друг к другу, стараясь избавиться от своих фишек первыми.
Решив, что лучший способ разговорить человека — это разделить его досуг, Туаро попросил разрешения присоединиться. Муравьин в колпаке — его звали Винсенто — охотно объяснил правила и подвинулся, давая место. Детектив представился вымышленным именем и упомянул, что приехал на ярмарку из любопытства, что он торговец редкими диковинками.
Это было ошибкой. Его мгновенно окружили другие посетители, наперебой расхваливавшие свои товары. Туаро уже пожалел о сказанном, но его выручил новый знакомый.
— Эх, оставьте гостя в покое! — качнул головой Винсенто, раскуривая погасшую трубку. — Дайте муравьину отдохнуть с дороги. Лучше взгляните-ка на мою коллекцию бабочек! Я привёз её специально для ярмарки. Не желаете полюбоваться, уважаемый?
Туаро с облегчением согласился. Они вышли из шумной таверны в прохладный вечерний воздух, и Винсенто повёл его к своему фургону, стоящему на окраине ярмарочной площади.
— Вы не сердитесь на них, — говорил он по дороге, попыхивая трубкой. — Люди здесь простые, добытчики. Редко видят чужаков, вот и любопытствуют. А я, признаться, тоже любопытен. Вы сказали, торговец диковинками? А я коллекционер. Может, обменяемся опытом?
Коллекция Винсенто и правда впечатляла. Сотни бабочек, наколотых на булавки и разложенных по коробкам, поражали разнообразием красок и форм. Туаро, в молодости увлекавшийся энтомологией, сумел поддержать беседу, поделившись наблюдениями за этими удивительными созданиями. Он рассказывал о повадках редких экземпляров, о местах их обитания, о том, как меняется окраска в зависимости от времени года. Винсенто слушал с раскрытым ртом.
— Вы, я вижу, знаток! — восхищённо воскликнул он. — Настоящий знаток! Послушайте, а не хотите ли познакомиться с моим зятем? У него коллекция побольше моей будет. И, между прочим, он служит при императорском дворе, герольдом. Может, у вас найдётся что-то для обмена?
Туаро навострил уши. Императорский двор? Герольд? Это был шанс.
— С удовольствием, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Когда можно будет встретиться?
— Да хоть завтра, — махнул рукой Винсенто. — Я скажу Карлу, что приведу интересного муравьина. Он будет рад.
Туаро кивнул, пряча довольную улыбку в усы. Удача, кажется, начинала поворачиваться к нему лицом.
---
На следующий день он уже стоял у дверей дома Карла, императорского герольда. Аллея, ведущая к усадьбе, была обрамлена мандариновыми деревьями, наполнявшими воздух сладким цитрусовым ароматом. Дорожка из красной брусчатки выглядела нарядно и празднично. Впереди возвышалась небольшая усадьба из красного кирпича, чей центральный вход обрамляли золотистые колонны. Крыша, покрытая коричневой черепицей, венчалась бронзовым флюгером в виде бабочки.
Туаро переступил порог с чувством охотника, вышедшего на след.
— А вот и наш гость! — воскликнул Винсенто, появляясь откуда-то с бокалом в руке. Он уже успел изрядно выпить и раскраснелся, но держался молодцом. — Карл, это тот самый путешественник, о котором я тебе говорил. Он знает о бабочках больше, чем я о своих детях!
Карл оказался муравьином лет сорока, с живыми, умными глазами и открытой улыбкой.
Карл рассмеялся и протянул руку.
— Рад познакомиться. Отец много о вас рассказывал. Говорит, вы бывали в таких местах, где и людей-то нет?
— Бывал, — скромно ответил Туаро. — Профессия обязывает. Торговля редкостями — дело непростое.
— О, тогда вы обязательно должны взглянуть на мою коллекцию! — Карл взял его под локоть и повлёк к огромным витринам, занимавшим всю стену. — Вот, смотрите. Это моя гордость.
Туаро смотрел и не мог не восхищаться. Коллекция и правда была великолепна. Сотни, если не тысячи бабочек всех цветов и размеров были аккуратно разложены по коробкам, каждая с этикеткой, указывающей место и время поимки. Здесь были и крошечные голубянки, и огромные парусники с размахом крыльев в ладонь, и ночные красавицы с бархатистыми крыльями.
— Невероятно, — искренне сказал Туаро. — Я много где бывал, но такую коллекцию вижу впервые.
За чашкой ароматного чая разговор с Карлом зашёл о коллекционировании, о редких экземплярах, о путешествиях. А потом, как бы невзначай, коснулся императора.
— Говорят, у его величества тоже богатая коллекция? — спросил Туаро, делая вид, что просто поддерживает светскую беседу.
— О да! — Карл оживился. — У императора удивительная коллекция. Не только бабочек, но и... — он запнулся, но потом, понизив голос, продолжил: — Вы только никому не говорите, но у него есть коллекция красавиц со всего континента. Редкие экземпляры, я бы сказал.
— Красавиц? — переспросил Туаро, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В каком смысле?
— В прямом. Муравушки со всех концов света. Он их... как бы это сказать... собирает. Для своего гарема. — Карл оглянулся на дверь и добавил совсем тихо: — Говорят, не всегда законными методами. Но кто ж ему укажет? Император.
Туаро почувствовал, как сердце забилось чаще. Вот оно.
---
Он вышел из усадьбы, и в груди его разгорался огонь. Принцесса нашлась. Теперь нужно было только убедиться, что это действительно она, и сообщить королеве.
Но как проникнуть во дворец? Как встретиться с ней? Туаро задумался, глядя на заходящее солнце. И тут в голову пришла идея. Бабочка. Та самая красноглазый махаон, о котором говорил Винсенто. Если у него будет такая бабочка, он сможет войти в доверие к Карлу, а через него — во дворец. Осталось только раздобыть этот редчайший экземпляр.
Туаро улыбнулся и зашагал к почтовой станции. Пора было отправлять весточку королеве.
--
Глава 11. Утреннее послание
До свадьбы принца Оскара и Флорины оставались считанные дни. Дворец наполнялся предсвадебной суетой. Торжественный зал украшали тысячами цветов, превращая его в огромную оранжерею, наполненную восхитительным ароматом. Дорогу к центральному подъезду устлали яркими коврами, по краям которых выстроились изящные фарфоровые вазы. На стенах колыхались старинные гобелены с изображением рыцарских поединков, а перед дворцом обновлённый фонтан испускал цветные струи воды. Позолоченная карета, запряжённая шестёркой белых лошадей, в очередной раз проезжала по предстоящему маршруту свадебного кортежа. Весь дворцовый муравейник трудился, готовясь к грандиозному торжеству.
А в покоях принцессы творилась не меньшая суета. Вокруг Флорины копошились служанки, примеряя наряды и украшения, обсуждая детали события. Вся дворцовая индустрия красоты кружилась вокруг принцессы. Лишь иногда, вырываясь на свободную минуту, Флорина спешила к окну. Порой ей казалось, что она видит в небе силуэт своего голубка. Тревожное волнение тут же захлёстывало её, но почти сразу сменялось болезненным разочарованием. От этих переживаний хотелось куда-то убежать, а лучше — улететь, расправив воображаемые крылья, высоко-высоко, туда, где можно было парить без страха в воздухе свободы.
Приближался вечер, и постепенно покои принцессы опустели. Осталась лишь Иния.
— Ты стала ещё прекрасней, — произнесла та, не скрывая горечи.
Флорина, сидя у окна, молчала. Ей было уже всё равно. Последняя надежда растворилась, не оставив и следа. Не осталось сил тешить себя иллюзиями. Теперь им вряд ли кто-то поможет.
Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в багровые тона. Алые отсветы подводили яркой чертой потемневшие контуры деревьев. На подоконнике стоял горшочек с бархатистой магнолией, наполняя воздух тонким, едва уловимым ароматом.
Флорина сидела у открытого окна, её белокурые локоны мягко спадали на побледневшее лицо. Усталость смела прежний румянец, а взгляд, казалось, ничего не видел перед собой. Мысли сплелись в тяжёлый клубок, хаотично болтаясь в опустошённом сознании. В этот момент нежной, живительной волной полилась струнная мелодия, постепенно пробуждая её ото сна.
Иния плавным прикосновением извлекала из натянутых струн арфы нежные звуки давно забытой грустной мелодии. Сейчас в их душах безмятежно дрейфовали разочарование и горький осадок. Ведь через несколько дней всё будет кончено. Слёзы одна за другой прокладывали мокрые дорожки по щекам Флорины.
— Но что это? Этого не может быть! Иния, смотри скорее! — Вытирая слёзы, Флорина привстала и потянулась к окну.
Она распахнула створки так стремительно, что, казалось, вот-вот выпадет наружу. К ней подскочила Иния, обнимая за плечи. Флорина потянула руки вверх.
— Милая моя пташка! Родненький мой голубочек! Ты вернулся! Ты наш спаситель! Иния, смотри, он вернулся!
Таких бурных эмоций Флорина никогда не испытывала — это была яростная вспышка забытой радости в её остывшем сердце. Голубь, хлопая крыльями, парил у окна, выбирая место для посадки на подоконнике.
— Мой милый! — шептала Флорина, подхватив и прижав птицу к груди. — Мы уже думали, что ты не вернёшься…
Через несколько минут в её руках оказалось долгожданное письмо. Самый дорогой подарок в жизни. Подарок судьбы. Она ещё не догадывалась, что оно не принесёт желанного утешения, но всё равно — это было небольшое дуновение ветерка свободы. Посадив голубя в клетку, Флорина развернула листок. И стала читать.
«Вас приветствует Джек из Благосбурга.
Эта птица была ранена в крыло, по всей видимости, в неё стреляли, и она попала к нам во время бури. (Птицу мы выходили.) Ваше письмо сильно пострадало от воды, но из остатков слов мы поняли, что вам требуется помощь. Мы готовы приложить все усилия, чтобы вам помочь, если, конечно, она вам потребуется. Надеюсь, голубь найдёт обратную дорогу без проблем.
С уважением, Джек».
Флорина слегка расстроилась, что письмо не попало к её родителям, но радость не покидала её. Это всё равно был шанс — пусть далёкий, но шанс.
— А как далеко от нас Благосбург? — неожиданно спросила Флорина.
— Я не знаю, но могу узнать, — ответила Иния.
— Как ты думаешь, можно ли довериться этому Джеку? — продолжила принцесса.
— Я думаю, у нас нет выбора. Мы ничего не теряем. Стоит попробовать, — подытожила Иния.
— Да, милая. Я сейчас же начну сочинять ответ, а ты ступай. Утром мы встретимся. Только узнай, пожалуйста, как далеко этот Благосбург, — произнесла принцесса на прощание.
— Хорошо, доброй ночи, Флорина! — Повернувшись, Иния стала уходить.
— Постой! — резко окликнула её Флорина. — Мне нужно, чтобы о голубе и письме никто не знал. И приходи пораньше.
Иния кивнула, прикрыв за собой дверь. Флорина осталась одна, сжимая в руках письмо и глядя на дремлющую птицу.
— Бедная птичка… Ну и досталось же тебе, — прошептала она.
---
Иния ушла. Флорина убрала клетку за ширму, смахнула с подоконника следы пребывания птицы и присела на край кровати, снова развернув письмо.
На столе перед ней лежали полученное послание и чистый лист бумаги. Флорина задумалась, затем медленно вывела строки:
«Здравствуйте, Джек. Пишет Вам принцесса Наталина, но во дворце, где меня удерживают, меня называют Флориной. Меня похитили из Цвилиндарии и хотят насильно выдать замуж за принца Ларгиндии. Свадьба — через три дня…
Я не знаю, как Вы сможете мне помочь. Но с этой минуты я принимаю Ваше предложение, Вы — мой единственный шанс.
С искренней благодарностью и надеждой, Наталина».
Аккуратно свернув письмо в тонкую трубочку, она спрятала его в стол. Теперь оставалось только ждать рассвета. Спать не хотелось.
«Хорошо, что голубь попал именно к Джеку… — в надежде думала Наталина. — Это хоть какой-то шанс выбраться отсюда. Но кто же стрелял в птицу? Кто пытался помешать доставить письмо?»
Размышления утомили её, и вскоре она заснула, прижав к груди драгоценное послание от Джека.
---
Тихий стук в дверь разбудил Флорину. Она села на кровати — с вечера так и не разделась. Протерев лицо ладонями, она медленно приходила в себя.
— Кто там? — тихо спросила она, подойдя к двери.
— Это я, Иния, — раздался знакомый голос.
Флорина открыла.
— Доброе утро, милая!
Подруги обнялись.
— Я узнала, где находится Благосбург, — начала Иния. — Это на юго-западе, в глубине континента. Дорога от него, если ехать верхом на лошади, займёт два дня. Так мне объяснили.
— Два дня... Многовато, — вздохнула Флорина. — Но будем надеяться, что Джек успеет добраться.
— Я приготовила письмо, можно отправлять голубка, — сказала Флорина. — Только покормлю его перед дорогой.
Иния кивнула, потом, немного помедлив, добавила:
— Кстати, вчера вечером, когда я вышла от тебя, во дворе встретила Изабеллу. Она расспрашивала о тебе… как-то странно: не болеешь ли ты, чем занята и так далее. А потом спросила, не возвращался ли голубь. — Иния лукаво улыбнулась. — Ну, я, конечно, ответила, что ты здорова, занимаешься вышивкой, а про голубя сказала, что ты его и не ждёшь особо. Но мне интересно… с чего это она так им заинтересовалась? Может, это она пыталась его остановить?
— Действительно… — Флорина задумалась, но тут же махнула рукой. — Об этом ещё поговорим. А сейчас пора отпускать птицу, пока дворец не проснулся.
Они аккуратно привязали к лапке голубя свёрнутое в трубочку письмо. Флорина осторожно приоткрыла окно, огляделась — вокруг было тихо — и выпустила голубка, слегка подбросив его вверх.
Птица взмыла в небо, уверенно набирая высоту, пока совсем не исчезла в сереющем утреннем тумане.
В груди Флорины снова затеплилась надежда. Она закрыла глаза, представив, что летит вместе с голубем, чувствуя пронизывающую прохладу утреннего воздуха. И от этой мысли ей становилось радостно и легко.
---
Глава 12. Навстречу судьбе
Джек сидел на террасе, задумчиво всматриваясь в безоблачную даль. Небо медленно меняло цвет, подёрнутое утренней дымкой. Его взгляд скользил по макушкам могучих деревьев, выискивая малейшее движение в рассеивающейся тумане. Мысли, словно поднятая ветром пыль, кружились в возбуждённом сознании, смешивая давние горькие воспоминания с лёгким, ещё не оформившимся предчувствием.
Прошло уже больше суток с тех пор, как голубь с письмом улетел в ту самую даль, куда Джек устремил свой нетерпеливый взгляд. Он считал часы, хотя понимал, что это бессмысленно. Птица либо найдёт дорогу, либо нет. Либо предполагаемая принцесса ответит, либо письмо канет в безвестность, как и сотни других, не долетевших до адресата.
Руки его тем временем работали сами по себе — чётко, автоматически, как заведённый механизм. На коленях лежал трофейный мушкет, разобранный до последнего винтика. Джек смазывал каждую деталь, проверял каждый узел, словно готовился не к путешествию, а к войне. Впрочем, кто знает, чем обернётся эта затея.
— Джек.
Голос отца заставил его вздрогнуть. Он и не заметил, как старик вышел на террасу и теперь стоял за спиной, глядя на его работу.
— Пап, ты чего не спишь?
— А ты чего не спишь? — вопросом на вопрос ответил старик. — Вторую ночь ворочаешься, скрипишь половицами. Я-то старый, мне мало надо, а ты молодой, тебе отдых нужен.
Джек усмехнулся, откладывая мушкет.
— Не могу, пап. Всё думаю о ней. О принцессе этой. Какая она? Где сейчас? Ждёт ли?
— Ждёт, — твёрдо сказал отец. Он подошёл к перилам и опёрся на них, глядя в сторону леса, где скрылся голубь. — Если письмо написала, значит, ждёт. А если ждёт, значит, ответит. Только не накручивай себя раньше времени. Всему свой срок.
— Я понимаю. — Джек потёр переносицу, прогоняя усталость. — Просто... это как в детстве, когда ждёшь праздника. Вроде знаешь, что он наступит, а время тянется невыносимо.
— Эх, молодость, — покачал головой старик. — Ладно, пойдём завтракать. Я там индейку приготовил, пока ты тут с ружьём возишься. Пицца уже слюной исходит.
Джек хотел отказаться, но живот предательски заурчал. Он и правда ничего не ел со вчерашнего утра.
— Я поем здесь. Не могу пропустить возвращение голубя, — ответил Джек.
Отец принёс на террасу поднос с горячим, ароматным обедом. Запах жареного мяса и травяного чая ударил в нос, и Джек понял, насколько он голоден. Пицца, учуяв угощение, тут же бросила своё место в углу и принялась тереться у ног, жалобно поскуливая.
— И тебе перепадёт, не ной, — усмехнулся Джек, отламывая кусок индейки и протягивая собаке.
Он уже собрался приступить к еде, как Пицца вдруг замерла, навострила уши, а потом с оглушительным лаем бросилась к ограждению. Джек вскочил, едва не опрокинув поднос.
— Тише, Пицца! Что там?
Собака не унималась. Она прыгала у перил, заливисто лая в сторону леса, и в этом лае было что-то необычное — не тревога, а радость. Джек подбежал к краю террасы, вглядываясь в утреннее небо.
Солнце только поднялось, и его лучи слепили глаза. Сначала Джек ничего не видел, кроме золотистого марева. Но потом — там, высоко-высоко — мелькнула тёмная точка. Она приближалась, росла, и через несколько секунд он уже различал очертания птицы.
— Пап! — крикнул Джек, не сдерживая эмоций. — Это он! Голубь вернулся!
Старик выбежал на террасу как раз в тот момент, когда птица, описав прощальный круг над холмом, камнем упала вниз и опустилась прямо на раскрытые ладони Джека. Голубь тяжело дышал, грудка его вздымалась, но глаза смотрели на Джека с тем странным доверием, которое бывает только у прирученных птиц.
— С возвращением, дружище! — Джек прижал голубя к груди, чувствуя, как часто-часто бьётся его маленькое сердце. — С возвращением, родной!
Пицца прыгала вокруг, пытаясь лизнуть птицу, и Джеку пришлось отгонять её локтем. Отец уже стоял рядом, протягивая руки, чтобы помочь снять с лапки драгоценный свёрток.
— Давай его сюда, осторожно, — старик принял голубя, а Джек дрожащими пальцами принялся развязывать шёлковую ниточку, которой было примотано письмо.
Наконец трубочка оказалась у него в руках. Он развернул её на столе, и они с отцом склонились над посланием.
«Здравствуйте, Джек. Пишет Вам принцесса Наталина, но во дворце, где меня удерживают, меня называют Флориной. Меня похитили из Цвилиндарии и хотят насильно выдать замуж за принца Ларгиндии. Свадьба — через три дня…
Я не знаю, как Вы сможете мне помочь. Но с этой минуты я принимаю Ваше предложение, Вы — мой единственный шанс.
С искренней благодарностью и надеждой, Наталина».
Тишина повисла над террасой, нарушаемая только дыханием ветра и далёким птичьим щебетом. Пицца, словно понимая важность момента, притихла и села у ног хозяина, глядя на него снизу вверх преданными глазами.
— Три дня, — первым нарушил молчание старик. — Свадьба через три дня.
Джек поднял на него глаза. В них горел тот самый огонь, которого отец не видел уже больше года.
— Я поеду, пап.
— Знаю. — Старик положил руку ему на плечо и сжал. — Только давай без геройства. Обдумай всё как следует.
— Я уже думал, пап. Все эти дни только об этом и думал. — Джек снова посмотрел на письмо. — Она там одна. Напуганная. И верит, что я приду. Как я могу не пойти?
Старик вздохнул. Он знал этот взгляд сына — упрямый, решительный. Таким же взглядом Джек провожал Мирабеллу, когда та уходила, таким же смотрел на её фотографию. Это был взгляд человека, который не умеет проходить мимо чужой боли.
— Ларгиндия — это двое суток пути верхом, если по большой дороге, — сказал отец, переходя к делу. — Я бывал в тех краях в молодости. Места там красивые, но опасные. Если император узнает, что ты собираешься похитить его будущую невестку, пощады не жди.
— Я понимаю.
— Понимаешь ли? — старик покачал головой. — Это тебе не на ярмарке с Сюзанной потанцевать. Это война, Джек. Маленькая, но война. Ты солдат бывший, это правда. Я сам тебя учил и стрелять, и в разведку ходить. Но война давно кончилась. Ты отвык. Расслабился. А там люди серьёзные.
— Я справлюсь, пап.
— Верю. — Отец помолчал, потом усмехнулся в усы. — Ладно. Раз решил — делай. Я тебя не отговариваю. Но кое-что дам на дорогу.
Он ушёл в дом и через минуту вернулся с пожелтевшим листом бумаги в руках. Это была карта — старая, потрёпанная, с пометками, сделанными разными чернилами.
— Вот, держи. — Он развернул лист на столе. — Смотри. Это Ларгиндия. А это — Благосбург. По большой дороге через перевал — два дня. Но есть другой путь.
Джек вгляделся в карту. Тонкая пунктирная линия уходила от Благосбурга на восток, петляла между скал и выходила к Ларгиндии с юга, минуя основные заставы.
— Откуда это? — спросил он.
— Оттуда, — уклончиво ответил старик. — Мы в ополчении этим путём ходили, когда в тыл к врагу заходили. Во время последней войны. Там есть узкое ущелье, лошадь пройдёт, но осторожно надо. Если строго по карте — выйдешь к дворцу на день раньше.
— На день? — переспросил Джек, не веря своим ушам.
— На день, сынок. Если повезёт и ущелье не завалило. — Отец вздохнул. — Но это не точно. Бури там часто бывают, камни падают. Можешь, и не пройти.
Джек смотрел на карту, и в голове его выстраивался план. День форы — это всё. Это шанс успеть до свадьбы, вытащить принцессу раньше, чем её насильно обвенчают с нелюбимым.
— Пап, спасибо. — Он поднял глаза на отца. — Ты даже не представляешь, как ты мне помогаешь.
— Представляю, — усмехнулся старик. — Я сам когда-то молодым был. И тоже за одной муравушкой на край света бегал. Твоей матерью она стала, между прочим.
Джек улыбнулся. Редко отец вспоминал о матери — слишком больно было. Но сейчас, в этот момент, память о ней не ранила, а согревала.
— Я вернусь, пап. С ней вернусь.
— Знаю. — Старик обнял его, крепко, по-мужски, без лишних слов. — Только береги себя. И её береги. А теперь иди, время не ждёт. Я пока соберу тебе припасы.
---
Через час у террасы стояла навьюченная лошадь. К седлу была приторочена клетка с голубем — на всякий случай, если потребуется отправить весточку. В перемётных сумках лежали сухой паёк, тёплая одежда, порох, пули и отцовская карта — самое главное сокровище.
Пицца крутилась под ногами, жалобно поскуливая. Она чувствовала, что хозяин уезжает надолго, и это её тревожило. Джек присел на корточки, обнял собаку, потрепал по мягким ушам.
— Скучать будешь? — прошептал он. — Я тоже буду. Ты тут за папой присмотри, ладно? Он без нас с тобой совсем раскиснет.
Пицца лизнула его в нос и тихо заскулила.
— Ну всё, хватит нежностей, — отец хлопнул его по плечу. — Поезжай, а то судьба тебя заждалась.
Джек вскочил в седло, поправил поводья. В последний раз оглянулся на дом — на его круглые окна, на террасу, где они с отцом просидели столько вечеров, на Пиццу, которая уже не скулила, а просто смотрела, склонив голову набок.
— Я вернусь, — сказал он громко. — Ждите.
И тронул лошадь.
Отец смотрел ему вслед, пока фигура сына не скрылась за поворотом. Потом присел на корточки рядом с Пиццей и погладил её по голове.
— Ничего, девочка. Вернётся. Обязательно вернётся. И не один.
Пицца тявкнула, словно соглашаясь, и они вместе пошли в дом — старый муравьин и его верная собака, оставшиеся ждать.
---
Джек скакал на восток, туда, где возвышались Белые горы. Ветер бил в лицо, грива лошади развевалась, и с каждым ударом копыт он чувствовал, как прошлое остаётся позади. Мирабелла, работа, серая тоска — всё это уходило, таяло в утреннем мареве. Впереди была только цель. И имя ей — Наталина.
--
Глава 13. Бабочка для императора
Дорогу к дому королевского герольда Туаро проходил уже во второй раз, но сейчас всё было иначе. Если в прошлый раз он был просто любопытным путешественником, то теперь — охотником, вышедшим на финальный бросок. Аллея, ведущая к усадьбе, была обрамлена мандариновыми деревьями, наполнявшими воздух сладким цитрусовым ароматом. Дорожка из красной брусчатки выглядела нарядно и празднично, словно приглашая гостей в мир изысканного вкуса и богатства.
Впереди возвышалась небольшая усадьба из красного кирпича, чей центральный вход обрамляли золотистые колонны. Крыша, покрытая коричневой черепицей, венчалась бронзовым флюгером в виде бабочки с расправленными крыльями — она поворачивалась при каждом порыве ветра, создавая иллюзию полёта.
Туаро остановился на мгновение, чтобы перевести дух и мысленно прокрутить план действий. В руках он держал изящную коробочку из полированного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри лежало то, ради чего он затеял всю эту игру — красноглазый махаон, редчайший экземпляр, который королева Цвилиндарии прислала ему с курьером за бешеные деньги. Бабочка была поймана ещё её дедом полвека назад и всё это время хранилась в семейной коллекции как зеница ока. Теперь она должна была открыть Туаро путь во дворец.
Он глубоко вздохнул и постучал тяжёлым бронзовым кольцом в форме бабочки.
Дверь открыл лакей — вышколенный, бесстрастный, с идеально прямой спиной. Узнав гостя, он молча поклонился и провёл Туаро в гостиную.
Просторная комната была украшена торжественно, но со вкусом. В воздухе лилась спокойная мелодия — кто-то играл на арфе в соседнем зале. Слуги бесшумно разносили угощения. Гости стояли небольшими группами: кто-то оживлённо беседовал, кто-то, слушая музыку, разглядывал картины на стенах, а кто-то был увлечён рассказом хозяина, демонстрировавшего свою знаменитую коллекцию.
Туаро не стал сразу искать Карла. Он тихо принялся прохаживаться по залу, рассматривая полотна. О бабочках он уже наслушался вдоволь от Винсенто, а вот картины действительно восхитили его. Собрание работ редких художников поражало глубиной, яркостью красок и проникновенной точностью передачи пейзажей — будто он смотрел на живую природу, застывшую во времени. Вот горный пейзаж с водопадом, вот лесная поляна, залитая солнцем, вот портрет прекрасной незнакомки с печальными глазами.
— Нравится? — раздался голос за спиной.
Туаро обернулся. Рядом стояла молодая муравушка в изящном платье цвета слоновой кости, с тёплой улыбкой на лице.
— Очень, — искренне ответил он. — Особенно этот портрет. Кто художник?
— Мой муж, — улыбнулась она. — Карл пишет в свободное время. Это моя мать.
Туаро посмотрел на неё с новым интересом. Значит, это супруга герольда, дочь Винсенто.
— Прекрасная работа, — сказал он. — Ваш муж талантлив.
— О, он будет рад это слышать. — Она взяла его под руку. — Пойдёмте, к имениннику. Вы ведь друг моего отца, я правильно поняла?
— Именно так, — кивнул Туаро, позволяя увлечь себя в центр зала.
Вскоре виновник торжества со своей очаровательной супругой пригласил всех к столу. Гости расселись вокруг праздничной трапезы. Карл произнёс тост, поблагодарив всех за поздравления. Началась трапеза, перемежающаяся тостами и вручением подарков.
Туаро терпеливо ждал. Он сидел в конце стола, наблюдая за гостями, за хозяевами, за тем, как разворачиваются ленты на подарках, как восхищаются гости, как Карл благодарит каждого. Наконец очередь дошла до него.
Он поднялся, держа в руках коробочку, и подошёл к имениннику.
— С днём рождения, уважаемый Карл, — сказал он, вручая подарок. — Пусть ваша коллекция пополняется только самыми редкими экземплярами, а жизнь — только самыми счастливыми моментами.
Супруга Карла, не в силах сдержать любопытство, опередила мужа и сама развязала алую ленту. Крышка открылась, и по залу пронёсся восхищённый вздох.
На бархатной подушке лежал красноглазый махаон. Но не тот, что был в коллекции Карла. Этот был крупнее, ярче, с крыльями, отливающими чистым золотом, и глазами такого насыщенного красного цвета, что казалось, они светятся изнутри.
— О, боги! — воскликнул Карл, вскакивая с места. — Этого не может быть! Господа, посмотрите! Это же... это же подвид, который считался вымершим! Красноглазый махаон императорский! Я читал о нём в старых манускриптах, но никогда не думал, что увижу живьём! Вернее, в коллекции!
Он осторожно, дрожащими руками взял коробочку и поднёс к свету, разглядывая бабочку с разных сторон.
— Дорогой друг, — сказал он, поворачиваясь к Туаро, — откуда вы это достали? Это же бесценно! Это... это... я не знаю, чем могу вас отблагодарить!
Туаро скромно улыбнулся.
— Что вы, право! Я просто тоже увлекаюсь бабочками, но моя коллекция куда скромнее вашей. Мне показалось справедливым, что такой ценитель, как вы, должен иметь лучшие экземпляры.
— Не скромничайте, дорогой друг! — Карл схватил его за руку. — Я исполню любую вашу просьбу. Всё, что в моих силах. Хотите, покажу дворец? У меня есть доступ почти во все залы. Хотите, познакомлю с самим императором? Он тоже ценитель, он оценит!
Туаро едва сдержал торжествующую улыбку.
— Знаете, — сказал он задумчиво, — я действительно мечтал бы увидеть императорский дворец. Говорят, там есть уникальные фрески и коллекция картин. Если вы могли бы организовать небольшую экскурсию...
— Сделаем! — воскликнул Карл. — Я проведу вас лично. А там, глядишь, и с императором познакомитесь. Ему такие знатоки нужны!
Туаро поклонился, скрывая довольный блеск в глазах.
Вот так, благодаря хрупкому крылу мёртвой бабочки, решалась судьба живой принцессы. Ирония судьбы, достойная самого тонкого детективного ума.
---
Праздник продолжался до глубокой ночи, но Туаро уже не участвовал в общем веселье. Он сидел в углу, попивая вино и наблюдая. Наблюдал за гостями, за слугами, за хозяевами. Впитывал информацию, как губка.
Он узнал, что во дворце готовятся к грандиозной свадьбе, что невесту зовут Флорина, что она появилась недавно и никто толком не знает, откуда она. Узнал, что принц Оскар не в восторге от предстоящего брака и что ходят слухи о его симпатии к одной из придворных дам. Узнал, что Изабелла, фаворитка императора, имеет огромное влияние и что её боятся едва ли не больше, чем самого Ларгина.
Всё это складывалось в мозаику. Оставалось лишь найти последний кусочек — встретиться с самой Флориной и убедиться, что это действительно Наталина.
Когда гости начали расходиться, Туаро поймал взгляд Карла и понимающе кивнул. Скоро. Скоро всё решится.
Он вышел в ночь, и прохладный воздух ударил в лицо, прогоняя остатки хмеля. Над головой сияли звёзды, такие же далёкие и холодные, как императорский дворец, в котором томилась принцесса.
— Держись, Ваше Высочество, — прошептал Туаро, глядя на тёмный силуэт дворца на горизонте. — Твой детектив уже близко.
---
Глава 14. Ночной посланник
До бракосочетания принца Ларгиндии с принцессой Флориной оставалось всего два дня. Всё было готово к пышному празднованию. Дворец гудел, как растревоженный улей: слуги сновали по коридорам с охапками цветов и корзинами яств, портные вносили последние правки в наряды, а музыканты вполголоса репетировали свадебный марш.
Принцессе принесли свадебное платье на последнюю примерку. Оно было прекрасно: белоснежное, воздушное, с тончайшей голубой вышивкой, повторявшей цвет её глаз. Плавные узоры напоминали морские волны, а лёгкая полупрозрачная фата, расшитая мелкими жемчужинами, должна была скрывать лицо невесты до самого последнего момента. На голове лежал небольшой венок из незабудок — живых, специально выращенных в дворцовых оранжереях. Воротник и манжеты были обрамлены изящной вышивкой серебром, переливавшимся при каждом движении. На груди покоилась брошь — подарок императора, крупный сапфир в окружении бриллиантов. Это был поистине королевский наряд, достойный принцессы.
Флорина, облачённая в эту красоту, кружила перед огромным трюмо в позолоченной раме. Она искренне радовалась прекрасному наряду, но радость эта была странной, надломленной. Её движения были естественны и грациозны, а эмоции столь чисты и вдохновенны, что Иния, наблюдая за ней со стороны, невольно почувствовала укол ревности и щемящей боли. «Неужели она притворяется? — мелькнуло в голове подруги. — Неужели ей действительно нравится этот фарс?»
Но Флорина — или, точнее, Наталина — вовсе не мечтала о браке с Оскаром. Кружась перед зеркалом, она не видела в отражении ни императорского дворца, ни строгих придворных. Её воображение рисовало другого принца, таинственного и прекрасного, ведущего её под венец в далёкой сказочной стране. В этих грёзах не было места Ларгину, его интригам и навязанному жениху. Она не любила Оскара и, самое главное, не хотела разрушать счастье Инии, своей лучшей подруги. Ведь Иния и Оскар любили друг друга — это было видно невооружённым глазом, даже сквозь все дворцовые маски и притворство.
Наталина отчаянно надеялась, что скоро всё останется позади. Она с захватывающей тревогой ждала почтового голубя и полностью доверялась помощи Джека. Почему-то она была уверена в этом незнакомом муравьине. Несмотря на то, что они никогда не встречались, в сердце Наталины теплилась капелька симпатии к этому смельчаку из далёкого Благосбурга. Слишком убедительны были его слова в послании, слишком твёрдой казалась рука, написавшая их. В её положении даже призрачная надежда была лучше, чем никакой.
---
Принц Оскар без всякого энтузиазма ожидал собственную свадьбу. Он метался по своим покоям, как зверь в клетке, не находя себе места. Его сердце по-прежнему принадлежало Инии. Он с горечью осознавал, что его возлюбленная по воле отца должна была стать ему мачехой. Эта мысль была невыносима. Становилось грустно и больно от сознания уходящего счастья. Как видно, благосклонность императора не способна на жертвенность ради сыновьего счастья. Такое бывает лишь в сказках, да и то не всегда.
Накануне вечером у них с отцом состоялся тяжёлый разговор. Ларгин был непреклонен: свадьбе быть. Все доводы Оскара разбивались о стену императорского упрямства. «Ты женишься на Флорине, — отчеканил Ларгин, сверля сына холодным взглядом. — Это приказ. Иния останется во дворце, и если ты хоть раз посмеешь приблизиться к ней после свадьбы, я сошлю её в самые дальние провинции. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю».
Оскар вышел из отцовского кабинета с каменным лицом и пылающим сердцем. В ту ночь он почти не спал, ворочаясь с боку на бок и проклиная всё на свете — свою корону, свой титул, своё бессилие.
А потому молодой голубоглазый брюнет скакал сейчас на своём коне по лесным тропам Ларгиндии, пытаясь ветром выдуть из головы тяжёлые мысли. В последнее время такие прогулки стали для него единственным утешением. Мысли о предстоящей женитьбе были невыносимы, как и лицемерные поздравления друзей, которые сыпались на него со всех сторон. Оскар едва сдерживал досаду, охватившую его изнутри. Отец решительно отвергал любые доводы о нежелании жениться, считая их мальчишеским капризом, который пройдёт после первой брачной ночи.
В поисках утешения принц мчался в таком исступлении, что перестал замечать дорогу. Конь летел стрелой, подковы высекали искры из придорожных камней. И вдруг — резкий, неожиданный силуэт прямо перед ними.
Оскар едва успел натянуть поводья. Конь взвился на дыбы, дико заржав, и принц чудом удержался в седле, вцепившись в гриву. Прямо на него, из-за поворота, вылетел странно одетый всадник на гнедой лошади. Секунда — и они разминулись в сантиметре друг от друга. Незнакомец промчался мимо и тут же скрылся в густых придорожных кустах, только ветки затрещали.
— Тьфу, пропасть! — выругался Оскар, осаживая разгорячённого коня. Сердце колотилось где-то в горле. — Куда прёшь, слепец?
Но всадник исчез, растворился в сгущавшихся сумерках, словно призрак. Оскар успел заметить лишь одно: на спине лошади болталась клетка.
— Странно, — пробормотал принц, провожая взглядом место, где скрылся незнакомец. — Очень странно.
Он ещё несколько минут постоял на месте, приходя в себя, а потом медленно, шагом, направил коня к дворцу. Мысли о свадьбе на время отступили, уступив место любопытству: кто этот всадник и почему он прячется в лесу с птичьей клеткой?
---
Уже почти стемнело, когда в окно спальни Наталины что-то сильно ударилось. Послышалось отчаянное хлопанье крыльев по стеклу — глухое, испуганное, требовательное.
Наталина вздрогнула, выронила вышивку, которую держала в руках, и вскочила с кровати. Сердце её забилось часто-часто, переполняя грудь надеждой и страхом одновременно. Она подбежала к окну, дрожащими пальцами нащупала шпингалет. Тот не поддавался — видно от волнения. Наконец с лёгким щелчком задвижка поддалась, и створки с силой распахнулись, ударившись о стены оконного проёма. К счастью, стёкла выдержали — тонкий перезвон прозвенел в ночной тишине и стих.
На подоконнике, тяжело дыша и взъерошенный, сидел её пернатый почтальон. Он был жив, он вернулся!
— Мой хороший! — выдохнула Наталина, бережно подхватывая птицу в ладони. — Мой родной!
Она прижала голубя к груди, чувствуя, как часто-часто бьётся его маленькое сердечко, и на глазах у неё выступили слёзы — слёзы облегчения, счастья и надежды. Несколько мгновений она просто стояла так, баюкая птицу, боясь поверить в реальность происходящего. Потом, спохватившись, закрыла окно, задвинула шторы и, успокаивая голубя тихим шепотом, отнесла его на столик.
Только тогда, усадив птицу и дав ей несколько зёрен из припасённого мешочка, Наталина заметила свёрнутое в трубочку письмо на тонкой лапке. Пальцы её дрожали, когда она развязывала шёлковую ниточку. Развернув послание, она поднесла его к свече и жадно впилась глазами в строки.
«Здравствуйте, Наталина! Я получил Ваше письмо и приехал к Вам на помощь. Дворец охраняется, но я надеюсь, у Вас будет возможность со мной связаться. Место и время — на обороте записки. Желаю удачи. До встречи. Джек».
Суть послания была ясна: нужно действовать решительно и смело, иначе о свободе можно забыть. Всё начиналось не так, как она себе представляла. Она не была готова к побегу, к трудным переходам и погоням. Но выбора, похоже, не оставалось.
Наталина перевернула записку и прочитала несколько строк, написанных мелким, убористым почерком: место встречи, время, условный знак.
Просить о помощи можно было только у Инии. Преданней и ближе в этой чужой стране у Флорины никого не было. Наталина ещё раз погладила голубя, насыпала ему ещё зерна и, убедившись, что птица спокойна, бесшумно выскользнула в коридор.
Дворец спал. Только редкие стражники несли свою вахту, но их посты Наталина уже выучила наизусть за долгие месяцы заточения. Она скользила тенью по тёмным коридорам, прижимаясь к стенам и замирая при каждом шорохе. Наконец добралась до нужной двери и тихонько постучала — три коротких удара, как они договаривались.
— Кто там? — послышался сонный, встревоженный голос Инии.
— Это Флорина. Открой, скорее!
Щёлкнул засов, дверь приоткрылась, и Иния впустила ночную гостью. В комнате горела только одна свеча, отбрасывая на стены дрожащие тени.
— Что случилось? — спросила Иния, протирая глаза и кутаясь в накидку. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени — видно, она тоже не спала, думая о своём.
— Голубь вернулся. Весточка от Джека, он здесь. — Наталина говорила шёпотом, но голос её дрожал от волнения. — Вот, читай.
Иния взяла клочок бумаги, который Наталина извлекла из складок платья (она сохранила его, не решившись сжечь сразу), и, шевеля губами, прочитала короткую записку. Закончив, она вопросительно взглянула на подругу. В её глазах читалась тревога, смешанная с надеждой.
— Что мы будем делать? — спросила Иния шёпотом, хотя в комнате, кроме них, никого не было. — Это очень рискованно. Если нас поймают…
— Если нас поймают, мы ничего не теряем, — перебила Наталина, и в её голосе впервые зазвучала та твёрдость, которой так не хватало ей раньше. — Худшее, что может случиться, — это свадьба с Оскаром. А для тебя — вечная разлука с ним. Разве это не стоит риска?
Иния опустила глаза. Наталина была права. Стоило.
Наталина подробно изложила план и ту важную роль, которую в нём должна была сыграть Иния. Подруга слушала, затаив дыхание, изредка кивая. Когда принцесса закончила, Иния взволнованно спросила:
— Но что будет с тобой? Как я узнаю, что ты в безопасности?
— Думаю, нам поможет голубь. — Наталина кивнула в сторону своей комнаты, где осталась птица. — Но для этого тебе придётся переехать в мои покои. Хотя бы на пару дней, пока всё не уляжется. Там за тобой будет присматривать Изабелла, но ты справишься. Всё получится, я уверена.
Она обняла подругу, чувствуя, как та дрожит.
— А теперь мне нужно идти. — Наталина отстранилась. — Завтра ты должна встретиться с Джеком и рассказать ему всё. Ты запомнила, где и когда?
— Да, — кивнула Иния. — Всё запомнила.
— Доброй ночи, милая. — Наталина поцеловала подругу в щёку и бесшумно выскользнула за дверь.
Иния ещё долго стояла посреди комнаты, глядя на догорающую свечу. В голове у неё смешалось всё — страх, надежда, любовь к Оскару. Она помотала головой, отгоняя странные мысли, и принялась обдумывать завтрашний день.
---
Ранним утром, едва первые лучи солнца позолотили шпили дворца, Иния поднялась в покои Флорины. Подруги коротко переговорили, ещё раз сверили детали, и Иния устремилась на кухню, надеясь застать там Изабеллу. Без её разрешения покинуть территорию дворца было невозможно.
Так и вышло: Изабелла стояла в центре кухни, отдавая распоряжения поварам по поводу праздничного обеда. Сегодня она была особенно строга — каждый её жест, каждое слово звучали как приказ, не терпящий возражений. Повара и прислуга суетились вокруг неё, как муравьи вокруг матки. Иния постояла в стороне, наблюдая, как властно и жёстко, её привычная добрая наставница командует. Такую Изабеллу Иния видела впервые — обычно перед ней была ласковая, заботливая женщина. Сейчас же перед ней стояла фаворитка императора, привыкшая повелевать.
Заметив Инию, Изабелла мгновенно смягчилась. Черты её лица разгладились, на губах появилась привычная тёплая улыбка. Она отошла от поваров и направилась к девушке.
— Дорогая, ты что-то искала? Чем я могу тебе помочь?
— Да, наставница, мне нужно с вами поговорить, — Иния старалась, чтобы голос звучал ровно и спокойно.
Изабелла взяла её под руку и вывела из шумной, пропахшей едой кухни в тихий коридор. Здесь, в полумраке, среди гобеленов и старинных картин, она остановилась.
— Ну? — спросила Изабелла, внимательно глядя на девушку. — Как там Флорина? Не слишком ли нервничает перед свадьбой?
— Всё в порядке, но есть небольшая проблема, — сказала Иния, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Сломалась застёжка на императорской броши. Той самой, с сапфиром. Будет неловко, если я не приколю её к свадебному платью невесты. А без броши наряд будет выглядеть незавершённым.
— Так беги скорее в ювелирную мастерскую к господину Франсуа! Он всё исправит, лучший ювелир во всей Ларгиндии, — всплеснула руками Изабелла. — Или пошли кого-нибудь из служанок.
— Да, наставница, но для выхода за территорию мне нужен пропуск… — Иния виновато опустила глаза. — Служанки все заняты подготовкой, я сама хочу сбегать, заодно проветрюсь. А Франсуа меня знает, он быстрее сделает, если я лично попрошу.
— Пойдём, милая. — Изабелла взяла её за руку и повела по коридору. — И перестань меня так называть. Просто Изабелла или Белла. Сколько раз просила.
— Хорошо, наставница Изабелла, — согласно кивнула Иния с невинным видом.
— Карл, должно быть, уже пришёл, идём скорей.
Они застали Карла, императорского герольда, как раз в тот момент, когда он припудривал раскрасневшиеся щёки перед зеркалом в своей приёмной. Увидев фаворитку императора, он вытянулся по струнке.
— Доброе утро, Карл! — голос Изабеллы звенел, как колокольчик.
— Доброе утро, госпожа, — неуклюже склонился в лёгком поклоне герольд, чуть не уронив пуховку. — Чем могу служить?
— Выдай, пожалуйста, пропуск для Инии. Ей срочно нужно сходить в город, к ювелиру. Дело государственной важности, — добавила она с улыбкой.
Карл понимающе кивнул, быстро заполнил бланк, поставил печать и вручил девушке.
Через пару минут Иния уже выходила за дворцовую ограду, сжимая в руке заветный документ. Солнце только поднималось над горизонтом, воздух был свеж и чист. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как тревога отпускает грудь. Конечно, она шла не к ювелиру. Она шла на встречу с Джеком, который ждал её в условленном месте. И от того, как пройдёт эта встреча, зависело теперь слишком многое.
---
Глава 15. Скрытые намерения
Под прикрытием тёмной мантии и с пропуском в кармане Иния без проблем прошла мимо дворцовой стражи. Городок Беруа находился в пяти минутах ходьбы от дворца — тесное соседство, позволявшее обитателям резиденции иногда погружаться в простую, неторопливую жизнь провинции. Иния любила эти редкие вылазки: здесь можно было на время забыть о строгом этикете, о вечном чувстве, что за тобой наблюдают.
Сегодня всё было иначе. Сегодня она шла не отдыхать.
Центральная площадь Беруа гудела как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, где-то играла музыка, дети с визгом носились между прилавками. Иния нырнула в толпу, чувствуя, как многолюдье укрывает её лучше любого плаща. Здесь, среди десятков муравушек в таких же тёмных накидках, она была невидимкой.
Она нашла взглядом обувной магазин на западной стороне площади — невзрачное заведение с вывеской в виде деревянного башмака. Иния перевела дыхание и шагнула к магазину, стараясь не оглядываться.
— Хорошая погода, не правда ли? — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Перед ней стоял муравьин — высокий, светловолосый, с глазами такого глубокого синего цвета, что на мгновение она растерялась. Но только на мгновение.
— Говорят, к вечеру будет дождь, — ответила она условленную фразу.
— Если будет дождь, то непременно нужно купить пару хороших галош.
Иния кивнула и первой вошла в магазин. Джек последовал за ней.
Внутри оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Сводчатый потолок, полки, уставленные обувью всех мастей — от простых плетёных тапочек до изящных сапожек с серебряными пряжками. Пахло кожей и деревом. Продавец, пожилой муравьин с лупами на лбу, поднял голову от работы, но, заметив, что посетители направились к примерочной, снова уткнулся в починку подмётки.
Джек взял с полки первые попавшиеся мокасины и уселся на скамью. Иния присела рядом, делая вид, что примеряет туфельку на высоком каблуке. Капюшон она не сняла, но краем глаза разглядывала своего собеседника. Простое, открытое лицо, мозолистые руки — не придворный, сразу видно. И в то же время что-то в нём было... надёжное, что ли. То, чего она так давно не чувствовала рядом с придворными льстецами.
— Рассказывайте, — тихо сказал Джек, не глядя на неё. — Всё, что знаете о дворце, охране, распорядке. И о ней.
Иния говорила недолго, но ёмко. Джек слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда она закончила, он кивнул и в свою очередь изложил план. Слушая его, Иния чувствовала, как внутри нарастает странное волнение — не страх, а предвкушение. Неужели у них правда получится?
Подытожив и уточнив детали, они, ничего не купив, вежливо попрощались с продавцом и вышли на улицу.
Проводив спутницу за угол рыбной лавки, они остановились, чтобы попрощаться. Иния протянула Джеку коробку, которую бережно держала всё время встречи.
— Что это? — спросил он.
— Голубь. Теперь он и твой. Ведь ты его спас. Пусть побудет у тебя, сейчас ему во дворце не место.
Внезапный порыв ветра сорвал с головы Инии капюшон. Она вскинула руки, пытаясь прикрыть лицо, но было поздно. Джек смотрел на неё в упор, и в его глазах происходило что-то странное. Сначала простое удивление, потом — недоумение, а затем... затем что-то, чему она не могла найти названия. Похожее на узнавание.
— Простите, — пробормотал Джек, отводя взгляд. — Ветер...
— Ничего, — Иния быстро накинула капюшон, чувствуя, как щёки заливает краска. — Мне пора.
Она ушла не прощаясь. Сердце возбуждённо колотилось. Что это было? Почему он так смотрел? И почему ей самой показалось, что она уже видела эти глаза — где-то, когда-то, в другой жизни?
Джек смотрел ей вслед. В голове не укладывалось. Эта муравушка, её лицо... Он не мог ошибиться. Чёрные глаза, тёмные волнистые волосы, разрез бровей — всё это было до боли знакомо. Так смотрела на него мать, с всплывшего образа из глубин памяти. Те же черты, тот же неуловимый изгиб губ.
— Глупости, — прошептал он сам себе. — Просто показалось.
Но сердце не слушалось доводов рассудка. Оно колотилось так, будто только что произошло что-то очень важное.
---
До свадьбы оставался ещё один день.
Иния вернулась во дворец за час до полудня. Она прошла через кухню, где Изабелла, как обычно, командовала поварами, и направилась в покои Флорины. В коридоре ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы идти спокойно, не бежать.
— Иния, девочка моя! — окликнул её знакомый голос. — Ну-ка подойди.
Изабелла. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки о фартук, и смотрела на Инию с привычной тёплой улыбкой. Но что-то в этой улыбке сегодня казалось другим. Настороженным? Иния отогнала подозрения.
— Да, наставница?
— Как прогулка? Застала ювелира?
— Господин Франсуа отсутствовал, — ровно ответила Иния, заранее заготовив легенду. — Уехал к сестре в соседний городок. Но его помощник сказал, что он вернётся к вечеру, и брошь можно будет забрать.
— Хорошо, хорошо, — Изабелла кивнула. — Ступай к Флорине. Она тебя заждалась, наверное. Перед свадьбой все нервничают.
Иния сделала реверанс и пошла дальше, чувствуя спиной взгляд наставницы. Ей показалось, или этот взгляд был слишком тяжёлым, слишком внимательным?
В покоях Флорины царило оживление. Несколько муравушек кружились вокруг принцессы, примеряя украшения, обсуждая завтрашнюю церемонию. Флорина — Наталина — сидела на подоконнике, глядя в сад, и лицо её было таким грустным, что у Инии сжалось сердце.
— Оставьте нас, — тихо сказала Иния, входя.
Муравушки переглянулись, но подчинились. Когда дверь за ними закрылась, Наталина спрыгнула с подоконника и бросилась к подруге.
— Ну? — выдохнула она, хватая Инию за руки. — Рассказывай! Какой он? Ты видела его? Он поможет?
— Тише, тише. — Иния оглянулась на дверь, понизила голос. — Я видела. Мы всё обсудили. Сегодня вечером вы с Джеком встречаетесь у моста.
— А ты? — Наталина сжала её пальцы. — Что будет с тобой?
— А я, — Иния улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы, — я буду завтра в свадебном платье. В твоём свадебном платье. На твоей свадьбе.
Наталина замерла.
— Ты хочешь...
— Да. — Иния кивнула. — Когда все поймут, что невеста исчезла, будет поздно. Ты будешь уже далеко. А я... я скажу, что испугалась, что растерялась. Меня не казнят. Я слишком долго жила здесь: меня простят. А Оскар... — она запнулась, но продолжила твёрдо: — Оскар будет со мной.
— Иния... — Наталина обняла её, прижимая к себе. — Ты же любишь его.
Они стояли обнявшись, и каждая плакала о своём. Наталина — о том, что теряет подругу, возможно, навсегда. Иния — о том, что ждёт её завтра.
---
А в это время на другом конце дворца юный Оскар вёл тяжёлый разговор со своим отцом. Они стояли в императорском кабинете, и воздух между ними, казалось, искрил от напряжения.
— Дорогой отец, — начал Оскар, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — ты всегда избегал откровенных разговоров со мной. Тебе неинтересна моя жизнь. Тебе безразлично моё счастье. Но теперь я прошу выслушать меня.
Ларгин сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Его лицо не выражало ничего.
— Я слушаю.
— Я не хочу этой свадьбы. — Оскар шагнул вперёд. — Я не люблю Флорину. Я никогда не полюблю её. Мне нужна Иния. Я люблю её, и она отвечает мне взаимностью.
— Иния — муравушка без рода, без племени, — холодно ответил Ларгин. — Подкидыш, воспитанный из милости. Она тебе не пара.
— Для меня она — больше, чем любая принцесса! — в голосе Оскара зазвенела ярость. — И ты это знаешь! Ты просто не хочешь признавать, потому что сам на неё глаз положил!
Ларгин резко встал. На мгновение Оскару показалось, что отец ударит его. Но император сдержался.
— Осторожнее, мальчик. Ты говоришь с императором.
— Я говорю с отцом, — тихо ответил Оскар. — С отцом, который променял счастье сына на свою прихоть. С отцом, который коллекционирует живых муравушек, как бабочек.
— Замолчи!
— Нет! — Оскар уже не мог остановиться. — Ты думаешь, я не знаю, откуда берутся эти «экземпляры» в твоей коллекции? Ты думаешь, я не догадываюсь, как Иния оказалась во дворце? Её украли, отец!
Ларгин побледнел. Такого разговора он не ожидал.
— Ты... откуда...
— Я не слепой. И не глухой. — Оскар перевёл дыхание. — Я просто молчал. Потому что боялся. Но больше не боюсь. Ты не женишь меня на Флорине. Я уеду из этого дворца и никогда сюда не вернусь. А Инию ты не получишь. Никогда.
Он развернулся и пошёл к двери.
— Оскар! — окликнул его Ларгин. — Если ты сделаешь это... если ты посмеешь...
— Что? — Оскар обернулся на пороге. — Лишишь меня наследства? Так я сам от него отказываюсь. Сошлёшь в провинцию? Так я сам уеду. Убьёшь? — он горько усмехнулся. — Ну да, это в твоём духе. Но тогда ты потеряешь всё. Империю без наследника, трон без будущего. Подумай об этом, отец.
Дверь за ним захлопнулась.
Ларгин стоял посреди кабинета, глядя на эту дверь, и впервые в жизни не знал, что делать. Сын, которого он считал мягким и послушным, оказался твёрже кремня. И это пугало больше, чем любая угроза.
---
Глава 16. Дорога домой
Наталина без проблем миновала стражу, прикрываясь мантией, полученной от Инии. Её пропуск ещё действовал. На одинокую муравушку, выходящую с территории дворца, никто не обратил внимания — все были заняты суетой вокруг завтрашней свадьбы. Девушка направилась по открытой вымощенной дороге к соседнему городку, где её должен был ждать Джек.
Идя по окраине Беруа, Наталина обратила внимание, как легко здесь дышится и какое волнительное чувство проникает в её сердце, вытесняя тревогу и страх. Сердце билось ритмичнее и ровнее. Тревожное волнение сменялось радостным и восторженным чувством, от которого, казалось, оно сжималось меньше, хотя билось так же сильно — просто эмоции наполняли душу теплом и светом. Чувство было таким всепоглощающим, что хотелось петь и танцевать, но она сдержалась. Нужно было как можно скорее исчезнуть из этой страны, сбежать из ненавистного муравейника. Домой! Все её мысли и чувства жаждали возвращения.
Вдали она разглядела тот самый дом, где её должен был ждать Джек. Полу украдкой оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, Наталина уверенно зашагала к месту встречи. Внезапно из-за угла к ней подбежал муравьёныш, вцепившись в её руку, он потащил принцессу под ближайший мост. Девушка хотела было остановить малыша, но решила, что это дополнительная предосторожность, и покорно последовала за ним.
Под мостом стояла лошадь, на боку которой висела клетка со знакомым голубем. Наталина окончательно успокоилась — вероятно, это была лошадь Джека. Но где же он сам? Юный попутчик быстро исчез так же неожиданно, как и появился. Наталина осталась наедине с лошадью и клеткой.
— Вот ты где, моя птичка, — вздохнула она.
В кустах послышался треск. Наталина напряглась, оттуда вышел высокий голубоглазый муравьин.
— Добрый вечер. Меня зовут Джек, и я тот, кто собирается вам помочь.
— А меня зовут Наталина, и я та, кого вы собираетесь спасти, — подыгрывая, улыбнулась принцесса.
— Не думал, что у принцесс есть чувство юмора, — констатировал стоящий перед ней муравьин. — До последнего момента терзало сомнение, но после встречи с вашей посланницей мнение переменил. Убедился, что помощь вам действительно нужна. Я к вашим услугам, Ваше Высочество, — с напускной изысканностью протянул Джек. — Нам пора в путь.
---
Лошадь шла по безлюдной дороге в направлении границы, неся на себе двух наездников. Джек понимал, что пропажа откроется только на другой день и времени у них будет достаточно, чтобы скрыться от преследования. И отцовская карта в этом им поможет.
Путешествие выдалось нелёгким. Чтобы не привлекать внимания, приходилось обходить селения стороной. Порой Наталина ехала верхом одна, а Джек шёл рядом пешком. Обстоятельства не располагали к светским беседам — они лишь изредка перекидывались короткими фразами. Они были едва знакомы, но их связывала общая цель, и все тяготы пути они переносили молча и терпеливо.
Джек толком не успел рассмотреть свою попутчицу, так как принцесса скрывала своё лицо под капюшоном. А вот Наталина, напротив, очень внимательно рассмотрела своего гида, даже ощутила прикосновения его крепкого тела, когда ехала верхом на лошади. Она взволнованно сглатывала слюну, ощущая приятную теплоту и дыхание, исходившие от молодого муравьина. Теперь мысли о доме сменились мыслями о Джеке. Он разбудил в Наталине волнительные чувства, которые теперь будет трудно скрывать.
Джек думал о другой муравушке, которую повстречал накануне побега у обувного магазина. С той самой секунды, когда ветер сорвал капюшон с её головы и он разглядел лицо муравушки, её длинные тёмные волосы и большие, чёрные, как уголь, глаза, мысли о ней не покидали его. Она так поразительно напоминала ему его маму. Образ матери в тот злополучный день не тускнел в его памяти.
Кто она на самом деле — он не знал. Но казалось, он знал её ещё до первой встречи. Конечно, это просто наваждение, мало ли похожих муравушек на свете.
---
Глава 17. Испытание стихией
Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в багрянец, когда Джек и Наталина поняли, что найти место для ночлега не удастся. Дорога, по которой они ехали, давно превратилась в едва заметную тропу, а та, в свою очередь, растворилась в густой траве. Пришлось спешиться и вести лошадь на поводу, пробираясь между кустами и огибая валуны.
Наталина молчала уже несколько часов. Джек то и дело оглядывался на неё — бледная, осунувшаяся, она держалась из последних сил. Но в глазах по-прежнему горел тот огонь, который он заметил в первую встречу. Упрямство. Желание жить.
— Смотрите! — вдруг воскликнула она, указывая вперёд.
На обочине, метрах в пятидесяти, одиноко темнела копна сена. Джек облегчённо выдохнул.
— Ночлег, Ваше Высочество. Не гостиница, конечно, но лучше, чем голая земля.
— Лучше, чем ничего, — согласилась Наталина и впервые за день улыбнулась.
Они устроились с разных сторон копны. Она была большая, круглая, пахнущая сухой травой и летом. Джек постелил для неё свой плащ, сам лёг прямо на траву, не выпуская из рук поводья. Лошадь, уставшая не меньше людей, благодарно фыркнула и принялась щипать сено.
— Джек, — тихо позвала Наталина, когда он уже проваливался в сон.
— М-м?
— Спасибо вам. За всё.
Он хотел ответить, что не за что, что это его долг, но вместо этого просто улыбнулся в темноту и закрыл глаза.
---
Среди ночи его разбудил странный звук. Сначала Джек подумал, что это ветер — но ветер был слишком сильным, слишком порывистым. Он сел, вслушиваясь, и в следующее мгновение небо расколола ослепительная молния. Гром грянул почти сразу, оглушительный, сотрясающий воздух.
— Джек! — крикнула Наталина. — Что это?
— Буря. Быстро, вставайте!
Он помог ей подняться, подхватил вещи. Лошадь испуганно всхрапнула, затанцевала на месте. Первые капли дождя упали на лицо — крупные, тяжёлые, холодные. Джек помог Наталине взобраться на лошадь. Та закуталась в мантию, склонила голову и припалась к лошадиной гриве. Джек, крепко взяв лошадь под уздцы, повёл её по тропе под усиливающимся дождём.
— Надо найти укрытие! — крикнул Джек, перекрывая нарастающий шум ветра. — Держитесь!
Наталина кивнула, хотя в темноте он вряд ли мог это видеть. Она вцепилась в гриву, а он вел лошадь вслепую, наугад, туда, где, как ему казалось, могло быть спасение.
Дождь обрушился стеной. Через минуту они промокли до нитки. Ветер швырял в лицо ветки, листья, песок. Молнии вспыхивали одна за другой, освещая искажённые ужасом лица. Гром гремел непрерывно, сливаясь в один сплошной гул.
— Там! — закричала Наталина, указывая куда-то в сторону очередной вспышки.
Джек присмотрелся. В просвете между деревьями, на фоне чёрного неба, смутно угадывался тёмный силуэт. Постройка.
— К ней! — скомандовал он, подхватывая лошадь под уздцы.
Он побежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но он не останавливался, ведя за собой лошадь. Когда до спасительной двери оставалось несколько шагов, порыв ветра едва не сбил его с ног. Джек рванул дверь, пробираясь во внутрь и втаскивая за собой лошадь.
Дверь захлопнулась, отсекая рев стихии.
---
Несколько минут они стояли, тяжело дыша, прислушиваясь к тому, как за стенами бушует буря. Внутри было темно, хоть глаз выколи, пахло сыростью, прелым сеном и мышами. Но главное — здесь было сухо.
— Живы, — выдохнул Джек, опуская Наталину на пол. — Живы...
— Что это за место? — спросила она, вглядываясь в темноту.
— Сарай, скорее всего. Старый, заброшенный. — Джек ощупью двинулся вдоль стены. — Сейчас попробую найти, чем зажечь.
Он наткнулся на какой-то хлам, чертыхнулся, но через минуту нашёл то, что искал — старую масляную лампу, наполовину полную. Чиркнул кресалом, и через несколько попыток фитиль затлел, разгораясь жёлтым, неровным светом.
Сарай оказался большим, когда-то здесь держали скотину. В углу валялось несколько тюков прелого сена, стояла сломанная телега. Крыша кое-где протекала, но в основном держалась. Лошадь, найдя свободный угол, благодарно ткнулась мордой в охапку сена.
— Садитесь, — Джек подвёл Наталину к тюкам. — Надо снять мокрую одежду, иначе вы простудитесь.
Она послушно опустилась на сено.
— Джек... а вы?
— Я муравьин, — усмехнулся он. — Мне не впервой. Переодевайтесь, я отвернусь.
Он встал спиной, прислушиваясь к шуму бури. Сзади слышалось шуршание мокрой ткани, тихие вздохи. Через несколько минут Наталина позвала:
— Можно.
Он обернулся. Она сидела, закутанная в его запасную рубаху — слишком большую, доходящую почти до колен. Мокрая одежда висела на перекладине, с которой капало на земляной пол. В тусклом свете лампы её лицо казалось фарфоровым, прозрачным, но глаза смотрели на него с благодарностью.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Ещё раз.
— Перестаньте благодарить, — он сел напротив, протягивая ей флягу с водой. — Пейте.
Она сделала глоток, потом ещё один. Буря за стенами не утихала, но здесь, в этом ветхом сарае, было почти уютно.
— Расскажите о себе, — неожиданно попросила Наталина.
Джек помолчал, глядя на огонёк лампы. Потом начал говорить — негромко, сбивчиво, но с той искренностью, которая бывает только в минуты, когда стены рушатся.
Он рассказал о Благосбурге, об отце, о матери, умершей, когда он был совсем маленьким. О том, как рос, как пошёл в солдаты, как воевал. О Мирабелле — как встретил её на ярмарке, как полюбил с первого взгляда, как они поженились. И о том, как она ушла — тихо, во сне, от болезни, которую так и не смогли вылечить местные знахари.
— Я думал, что тоже умру, — признался он. — Не физически, а внутри. Всё стало серым, безвкусным. Работа, дом, работа — как заводной механизм. И вдруг — ваше письмо. Этот голубь. — Он усмехнулся. — Я сначала подумал, что схожу с ума. Что выдумываю себе приключение, лишь бы не видеть эту серость.
— А потом?
— А потом понял, что это шанс. — Он поднял на неё глаза. — Шанс снова почувствовать, что я живой. И знаете... я почувствовал.
Наталина молчала. В её глазах блестели слёзы — не от жалости, от чего-то другого, чему она сама не могла найти названия.
— Моя жизнь тоже была серой, — тихо сказала она. — До того, как меня похитили. Дворец, этикет, уроки, бесконечные приёмы. Родители меня любили, но... я задыхалась. Каждый день одно и то же. А когда меня украли, когда я оказалась в клетке — только тогда я поняла, что такое настоящая свобода. — Она посмотрела на него. — Странно, правда? Чтобы понять цену свободы, нужно её потерять.
— Не странно. — Джек покачал головой. — Так всегда бывает. Мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем.
Они замолчали. Буря за стенами постепенно стихала, гром гремел уже где-то далеко, дождь перестал хлестать по крыше.
— Джек, — позвала Наталина.
— Да?
— Можно я буду называть вас просто Джек? Без этих «вы» и «Ваше Высочество»? Хотя бы здесь, пока мы вдвоём?
Он улыбнулся — тепло, по-настоящему, впервые за много месяцев.
— Можно, Наталина.
Она улыбнулась в ответ, и в эту минуту сарай показался им самым уютным местом на свете.
---
Утро встретило их пронзительной тишиной. Буря ушла так же внезапно, как и началась. Джек первым выбрался наружу и замер, поражённый открывшимся зрелищем.
Вчерашнего пейзажа больше не существовало. Тропинка исчезла — её смыло потоками воды. Поля и луга превратились в грязное месиво из обломков, веток и камней. Повсюду валялись вырванные с корнем деревья, а кое-где виднелись огромные валуны, принесённые селем неизвестно откуда.
— Боги... — выдохнула Наталина, выглядывая из-за его плеча. — Это мы вчера через это шли?
— Мы вчера через это бежали, — поправил Джек. — И нам чертовски повезло, что мы нашли этот сарай.
Она кивнула, не в силах отвести взгляд от разрушений. Всё, что было привычным и надёжным, исчезло за одну ночь. Как и её прежняя жизнь.
— Нам надо идти, — сказал Джек, возвращаясь в реальность. — До ущелья, по расчётам, часа два ходу. Но теперь, после этой бури...
— Я справлюсь, — твёрдо сказала Наталина. — Не смотрите на меня так. Я не раскисну.
— Я и не смотрю, — усмехнулся он. — Я просто любуюсь.
Она покраснела и быстро отвернулась, делая вид, что поправляет седло на лошади. А Джек, насвистывая бодрую мелодию, пошёл собирать вещи.
Впереди был долгий путь, полный опасностей и неизвестности. Но сейчас, глядя на эту хрупкую девушку, которая упрямо взбиралась на лошадь, несмотря на усталость и страх, он почему-то знал: они справятся. Обязательно справятся.
---
Глава 18. Свадебный переполох
Свадебное торжество должно было начаться в полдень. В зале шли последние приготовления. Гости съезжались непрерывной вереницей и в сопровождении слуг проходили под огромный шатёр, установленный накануне. Там они могли перекусить, выпить, отдохнуть после дороги, пообщаться или поправить туалет.
— Слыхали новость? — перешептывались гости. — Говорят, невеста писаная красавица. Сам император для сына такую выбрал.
— А я слышал, она из очень знатного рода. Этот брак многое изменит в расстановке сил.
Невеста в свадебном наряде в сопровождении фрейлин проследовала в гостевую комнату, где осталась дожидаться начала церемонии.
Время шло, но торжество почему-то не начиналось. Из зала дворца стали доноситься тревожные крики, послышалась беготня. Гости под шатром ясно различили сквозь шум гневный голос Ларгина.
— Что там происходит? — забеспокоилась какая-то муравушка.
— Не знаю, но, кажется, что-то серьёзное, — ответил её сосед.
Под навесом воцарилась гробовая тишина — все мгновенно переключились с еды и разговоров на незапланированное действие: жених пропал.
— Как пропал? — ахнули гости. — Куда он мог деться?
Во дворце поднялся переполох. Стража и слуги метались в поисках. Император был взбешён.
— Сбежал! Вот негодный муравьишка, вот как решил отблагодарить отца! — хрипел он в гневе.
Смущённая невеста, придерживая фату, выбежала из гостевой, не дожидаясь фрейлин. Её единственным утешителем теперь была подушка на кровати Флорины.
Гости, оказавшиеся невольными свидетелями столь внезапного поворота, были в неописуемом восторге. Их ничуть не огорчило, что свадьба сорвалась, — напротив, они стали зрителями острого драматического аншлага, да ещё за изысканной закуской и дорогой выпивкой.
— Вот это представление! — усмехнулся какой-то вельможа. — Давно я так не веселился!
— А я говорила, что этот брак добром не кончится, — поддакнула его соседка.
Это зрелище забавляло их куда больше предстоящей церемонии. И плюс — сэкономленные подарки.
О невесте никто и не вспомнил — все были заняты поисками принца. Но принц был уже далеко, так же далеко, как Джек с Наталиной.
А в спальне Флорины на кровати лежала и горько плакала «невеста». Вернее, Иния, облачённая в свадебное платье.
Для Туаро всё складывалось прекрасно — исчезновение жениха его не волновало. Но спустя полчаса стало известно, что вслед за женихом пропала и невеста. Его настроение резко изменилось, а с ним — и надежда на встречу с Наталиной.
«Конечно, они сбежали вместе», — рассуждали гости.
— Точно сбежали! Я же говорил! — слышалось из разных уголков шатра.
— Возможно, это какая-то свадебная игра, — предполагали другие. — В некоторых королевствах есть такой обычай — жених должен найти невесту перед церемонией.
Но для Туаро это не имело значения — ему нужно было найти принцессу. Для детектива это был серьёзный промах, роняющий его репутацию в глазах королевы. Та будет не на шутку раздосадована: оставалось лишь подтвердить здравие Наталины — и задание выполнено. А теперь расследование принимало новый оборот.
«Что делать? — размышлял Туаро. — Нужно выяснить, с кем общалась Наталина перед исчезновением». Но как это сделать, если он приглашён на свадьбу лишь как друг Карла, путешественник-натуралист? С такой легендой опрашивать слуг было непросто. Ему требовался кто-то, кто был ближе к принцессе.
Воспользовавшись моментом, Туаро попросил Карла провести для него экскурсию по дворцу в надежде найти хоть какой-то след. Пока гости наблюдали за переполохом, Карл повёл Туаро по покоям.
В левом крыле они столкнулись лицом к лицу с взволнованной Инией, выходившей из своей спальни со свёртком и книгами в руках.
— Госпожа Иния! — окликнул её Карл. — Позвольте, я помогу вам.
— Благодарю, господин Карл, — отказалась Иния. — Я справлюсь сама.
Карл предложил помощь, но та отказалась. Позже, возвращаясь к гостям, Туаро поинтересовался, кто эта муравушка.
— А это подруга невесты, — пояснил Карл. — Иния. Кстати, накануне свадьбы она брала у меня пропуск в ювелирную мастерскую, чтобы починить брошь. Такая заботливая муравушка.
«Вот она, зацепка! — обрадовался про себя Туаро. — Теперь бы только добраться до этой мастерской». С этими мыслями он вернулся под шатёр, взял с подноса бокал вина и с лёгкой улыбкой принялся смаковать напиток.
Туаро быстро нашёл ювелирную мастерскую, но о броши и принцессе там никто не слышал. Опять тупик. Побродив по площади, детектив заметил беспризорного муравьишку, прятавшегося за бочками с солёными огурцами. В голове мелькнула мысль: этот муравьишка наверняка сможет помочь. Купив в ближайшей лавке сладостей, Туаро разговорил оголодавшего мальца.
— Скажи-ка, дружок, не видел ли ты здесь в последние дни красивую муравушку? Светлые волосы, голубые глаза?
— Видел! — с готовностью ответил муравьишка, облизывая леденец. — Она вчера вечером приходила. С муравьином разговаривала.
— А потом куда они делись?
— Они на лошади уехали. Вон по той дороге, — мальчишка махнул рукой на юго - запад.
Услышав рассказ о муравушке, очень похожей на Наталину, детектив принялся искать способ пуститься в погоню. Покружив по торговым рядам, он уговорил одного торговца продать ему осла. Не лошадь, но всё же лучше, чем пешком. Туаро без промедления нагрузил собой и небольшим багажом спину осла и отправился в путь по указанной мальцом дороге.
---
Все были уверены, что Оскар и Флорина сбежали вместе, но цель их побега оставалась загадкой. Версий строилось много, но одна прижилась прочнее прочих: вероятно, принц хотел избавиться от навязанной невесты, чтобы её место заняла возлюбленная Иния.
— Слышали? Говорят, у принца давно роман с этой фрейлиной! — шептались гости.
— Да что вы? А император знает?
— Наверняка нет. Иначе давно бы разлучил их.
Это отдавало уже настоящим заговором.
Император пребывал в смятении. Противоречивая история не укладывалась у него в голове.
— Как же так? Зачем? — бормотал он. — Недооценил я сына, ай да продуман!
А что, если Оскар и вправду хочет от неё избавиться? Новая волна страха охватила Ларгина.
Следовало допросить Инию — выходит, что она сообщница, ведь исчезновение соперницы ей тоже на руку.
— Приведите Инию! — приказал император. — Немедленно!
Инию допросили с холодным бесстрастием в присутствии Изабеллы.
— Где Флорина?— спросил Ларгин, сверля её взглядом.
— Я не знаю, Ваше Величество, — ровно ответила Иния. — Она лишь просила побыть в роли невесты.
— А ты ничего не слышала ночью?
— Нет, Ваше Величество. Я крепко спала.
Ларгин не получил ни единого довода в пользу того, что Наталина была в сговоре с Оскаром. Либо муравушка врёт, либо так оно и есть. А то, что молодые исчезли одновременно, — всего лишь совпадение.
После допроса Инию отпустили, но строго-настрого запретили покидать дворец.
Оставшись наедине, император и его фаворитка Изабелла принялись обсуждать ситуацию.
— Что думаешь, Белла? — спросил Ларгин.
— Думаю, что она врёт, — ответила Изабелла. — Но доказать не могу. А Флорину нужно вернуть. Любой ценой.
— Согласен. — Ларгин кивнул. — Отправляй погоню. И за Инией пригляд нужен.
Они оба понимали: отпускать Наталину было нельзя. Ларгин отдал приказ немедленно пуститься в погоню. Что касается принца — с Флориной он или без неё, всё равно рано или поздно вернётся. За самой Инией император велел установить негласный надзор. Днём ей разрешалось передвигаться по дворцу, а ночью — находиться только в покоях Флорины. О каждом её шаге надлежало докладывать лично.
---
Иния сидела у окна, тихонечко напевая грустную песню. Её мысли кружились в хороводе: от Оскара к Джеку, от Джека к Наталине — и так по кругу. Затем она размышляла о собственной судьбе.
— Как же сложно в жизни… и как в ней быстро всё меняется, — прошептала она.
Постепенно волнение утихло, и в душе наступило затишье. Она неспешно навела порядок в своих мыслях и стала спокойно ждать, что будет дальше.
Со второго этажа открывался восхитительный вид на зелёный луг, простиравшийся до самой опушки леса. Величественные сосны возвышались над золотистыми кронами низкорослых деревьев. Изредка доносились птичьи трели. Иния продолжала любоваться пейзажем, находя всё новые прекрасные детали. Но романтическое настроение длилось недолго — его нарушил звук горна. Такой сигнал она слышала и раньше. Он возвещал о военном походе.
По широкой дороге от дворцовой площади вереницей проскакали всадники — около десятка стражников. Постепенно они скрылись за пёстрыми кронами осеннего леса.
---
Донесение Туаро: «Ваше Величество, осмелюсь доложить: возникли непредвиденные обстоятельства, полностью изменившие ход моей миссии. Имею честь засвидетельствовать, что принцесса Цвилиндарии Наталина пребывает в полном здравии и прекрасном расположении духа. Однако последние события вынудили меня не столько продолжать расследование, сколько переключиться на сопровождение и наблюдение. Наталина и её спутник тайно покинули дворец Ларгиндии и теперь направляются к границе, дабы вернуться домой, к Вашему Высочеству. На их пути я не вижу явных опасностей. С Вашего позволения, продолжу сопровождение принцессы. Ваш преданный слуга, Туаро.»
С облегчением, нахлынувшим, словно долгожданный ветер в безветренный день, королева прочла послание.
— Всё хорошо, — прошептала она, прижимая пергамент к груди. — Моя девочка в порядке. И скоро мы её увидим.
Она вновь пробежала глазами по знакомым строкам, затем аккуратно свернула свиток и убрала его в шкатулку. Теперь можно было готовиться к встрече.
— Эта весть пойдёт на пользу и моему дорогому мужу, — решила королева и направилась в его покои. — Он так обрадуется!
С того дня, как Наталина исчезла, жизнь в Цвилиндарии словно погрузилась во мрак. Сражённый горем король тяжело заболел и слёг. К счастью, к этому моменту ему уже стало немного лучше, а радостная весть от Туаро была способна вдохнуть в него новые силы и помочь окончательно подняться с постели.
Из-за болезни короля пришлось отложить свадьбу между братом Наталины и принцессой соседнего муравейника. Свадебные хлопоты отошли на второй план, и как только государю стало значительно легче, его выздоровление ускорило ещё одно известие — самое долгожданное: нашлась Наталина!
Весь дворцовый уклад мгновенно преобразился. В воздухе витало радостное ожидание, повсюду царили живость и суета. На лицах обитателей дворца — от знати до прислуги — сияли улыбки. Даже смех, которого стены не слышали так давно, вновь зазвучал в залах. Дворец постепенно возвращал свою былую торжественность.
Все в королевской семье были безмерно счастливы от мысли о скорой встрече с пропавшей принцессой.
Тем временем весть разнеслась за пределы дворца: вся Цвилиндария ликовала, узнав, что Наталина уже на пути домой.
Королева раздавала указания прислуге — готовился грандиозный праздник. А король, сидя в кресле на террасе, с нежностью наблюдал за приготовлениями к встрече своей дочери, своей дорогой Наталины. Ему не терпелось поскорее обнять её, чтобы навсегда стереть из памяти горечь долгой разлуки.
---
Глава 19. На перепутье
Оскар решил спрятаться от судьбы в приграничном посёлке, подальше от дворца, где его так несправедливо хотели женить. Он сидел в местном трактире за столиком у окна, с грустью глядя на пустынную улицу. Его лошадь, привязанная у забора, спокойно доедала охапку сена. Рядом стояли и другие лошади — такие же усталые, с понурыми головами, видимо, тоже принадлежавшие беглецам или торговцам, ищущим ночлега.
В трактире царила нетипичная для такого заведения тишина. Посетителей было мало. Хозяин что-то прилежно подсчитывал за стойкой, водя пальцем по толстой книге учёта, а его помощник перекладывал посуду, издавая лёгкое, убаюкивающее побрякивание. В углу пожилая муравушка протирала стаканы и тихо напевала какую-то тягучую, грустную мелодию. Её голосок, чуть дребезжащий, как старая струна, едва пробивался сквозь громкое, ритмичное чавканье толстого, угрюмого муравьина за соседним столиком. Тот уткнулся в миску с похлёбкой и, казалось, не замечал ничего вокруг. Оскар поёжился и снова отвернулся к окну, к спасительной темноте за стеклом.
На столе перед ним стояла чашка почти остывшего чая, о которой он забыл в потоке горьких воспоминаний. Чай давно покрылся тонкой плёнкой, но Оскар не замечал этого. Он думал об Инии, о своей любви к ней и о том, с каким нетерпением ждёт встречи, которая, он надеялся, должна была вот-вот случиться. Лишь бы все эти свадебные страсти поскорее улеглись. Вспомнил и о записке, которую передал для неё через доверенного слугу — того самого старика Бразилио с конезавода, который согласился помочь. И об отце, несправедливо навязывавшем этот дурацкий брак. Оскар был твёрдо убеждён, что совсем скоро они будут вместе и отец наконец-то примет единственно верное, благородное решение. Должен принять. Иначе… иначе он потеряет сына навсегда.
Пока он предавался этим невесёлым мыслям, во двор трактира въехала тёмная фигура всадника. Вернее, двое на одной лошади. Оскар машинально отметил это, но не придал значения — мало ли кто путешествует по ночам. Первый, спрыгнув на землю, помог слезть второму — тому, что сидел сзади. Оскар неспешно наблюдал за сценой из-за мутного стекла. «Наверное, путешественники», — подумал он, заметив объёмный багаж, притороченный к седлу. Муравьин и муравушка. Или двое муравьинов? В темноте не разобрать.
Но вот его внимание привлекла клетка, притороченная к седлу сбоку. Даже в сумерках, при тусклом свете единственного фонаря у входа в трактир, она ужасно походила на ту, что он уже видел однажды — тогда, несколько дней назад, когда чуть не столкнулся с загадочным всадником в лесу. Та же форма, тот же размер. И внутри клетки что-то шевелилось.
Любопытство мгновенно развеяло грусть. Оскар оживился, выпрямился на стуле и стал внимательнее наблюдать. Путешественники, сняв багаж и привязав лошадь к коновязи, быстро огляделись и, не заходя в трактир, направились прямо в соседнюю гостиницу. Скрипнула дверь, и они скрылись внутри.
— Интересно, — пробормотал Оскар себе под нос. Он допил остывший чай одним глотком, бросил на стол монету и вышел на улицу.
Ночь была тёплой, но ветреной. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Оскар подошёл к коновязи, где стояла гнедая лошадь. Та покосилась на него умным глазом, но не шарахнулась. Он осмотрел седло, сбрую — добротные, но простые, без гербов и украшений. Клетки не было, видно забрали в гостиницу.
— Что ж, — сказал он лошади, — завтра всё узнаем.
---
Наталина уснула, едва её уставшее тело коснулось жёсткой, пахнущей травами постели в гостиничном номере. Сон сморил её мгновенно, как только голова коснулась подушки. Последние дни вымотали её до предела — постоянный страх, бесконечная дорога, ледяная вода, и вот теперь — временное, такое зыбкое убежище.
Джек, тихонько прикрыв дверь, вышел в коридор. Спустившись вниз, он толкнул дверь трактира. В нос ударил тяжёлый запах дешёвого табака, жареного лука и прокисшего пива. За стойкой дремал хозяин, уронив голову на руки. Посетителей почти не было — только угрюмый толстяк в углу всё ещё возил ложкой по пустой миске, да старуха у окна перебирала какие-то тряпки.
Не успев расспросить принцессу о её предпочтениях, Джек решил положиться на свой вкус. К счастью, выбор блюд в этом заведении был невелик и не требовал особых раздумий. Всё просто: две порции местной стряпни — какой-то густой похлёбки с мясом и овощами, ломоть хлеба, пара солёных огурцов — и кувшин чистой родниковой воды.
Со своей порцией Джек расправился прямо у стойки, стоя и быстро проглатывая еду, чтобы не терять времени. Он проголодался, но есть спокойно, сидя за столом, не мог — мысли всё время возвращались к Наталине, к завтрашнему дню, к погоне, которая, возможно, уже идёт по их следу.
Еду для Наталины он аккуратно завернул в чистую холщовую салфетку, которую выпросил у хозяина. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и в наступившей темноте было трудно разглядеть дорогу. Джек вышел из трактира, прижимая к груди драгоценный свёрток, и направился к гостинице. Над её входом тускло горел закопчённый фонарь, освещая облезлую, потрескавшуюся краску на двери. Где-то вдалеке залаяла собака, и этот звук показался Джеку почти родным — так лаяла Пицца, когда он возвращался домой.
---
Наталина кружилась на лужайке перед родным дворцом, её смех разлетался эхом, а сердце наполнялось радостью. Неподалёку стояли родители и с умилением смотрели на неё. Король, улыбался, поглаживая бороду. Королева вытирала платочком слёзы счастья. За их спинами маячил брат, тоже улыбающийся. Но вдруг, в одно мгновение, его улыбка исказилась, стала злобной, хищной. Он смотрел на неё молча, с таким раздражением, что Наталина похолодела. Она хотела закричать, позвать родителей, но голос пропал. Воздух стал вязким, как кисель.
— Принцесса! Принцесса!
Она очнулась от прикосновения к плечу. Рядом стоял Джек, склонившись над ней. Секунду Наталина не могла понять, где находится: то ли ещё во дворце, в страшном сне, то ли уже в изгнании. Сознание постепенно прояснялось, и она вспомнила: гостиница, побег, Джек. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле после кошмара.
— Ты кричала во сне, — тихо сказал Джек, убирая руку с её плеча. — Я услышал через стену. Всё хорошо?
— Да… да, спасибо. — Наталина села на кровати, откидывая с лица спутанные волосы. — Приснилось… неважно. Ты принёс еду?
— Да. — Он протянул ей свёрток. — Правда, выбор небогатый. Местная стряпня. Не знаю, как это называется, но есть можно. И вода.
— Спасибо, Джек. — Она взяла свёрток, развернула салфетку и принялась за еду, чувствуя, как голод наконец-то даёт о себе знать. Крошками от хлеба она поделилась с голубком, который мирно сидел в клетке и смотрел на неё своими бусинками-глазами.
— Ты поел?
— Да, в трактире. — Джек присел на край стула, стоявшего у двери. — Наталина, нам нужно поговорить о завтрашнем дне.
Она замерла с куском хлеба в руке.
— Я слушаю.
— Завтра нам нужно быть особенно осторожными. Я не знаю, отправят ли за нами погоню, но уверен, что император так просто не отступится. — Джек говорил тихо, но твёрдо. — Мы должны выехать на рассвете, как только начнёт светать. И нам нужно держаться подальше от больших дорог.
— Я согласна. — Наталина кивнула, проглатывая кусок. — Делай, как считаешь нужным. Я тебе доверяю.
Она посмотрела на него, и в этом взгляде было столько веры и благодарности, что у Джека перехватило дыхание. Он быстро отвёл глаза, делая вид, что поправляет клетку с голубем.
— Тогда отдыхай. Я разбужу тебя на рассвете.
Он вышел, осторожно притворив за собой дверь. Наталина ещё долго сидела, глядя на догорающую свечу и прислушиваясь к шагам за стеной. Кошмар постепенно отпускал, уступая место странному, тёплому чувству — она была не одна.
---
Алым пламенем пылал на востоке горизонт, возвещая новый день. Отблески рассвета играли в стёклах домов посёлка, а кроны деревьев на окраине, озарённые первыми, ещё робкими лучами, переливались, превращая листву в сияющие рубины. Было ещё прохладно и тихо. Тишину нарушало лишь негромкое жевание лошадей у забора да отдалённое пение петуха, который где-то на задворках приветствовал новый день.
Джек и Наталина вышли из гостиницы, щурясь от яркого, хоть и невысокого ещё солнца. Ночь принесла отдых, но не принесла покоя — оба чувствовали напряжение, повисшее в воздухе. Они направились к своей лошади, которая уже нетерпеливо перебирала ногами, словно чувствуя скорую дорогу. Пока Джек размещал багаж, проверял подпругу и крепление клетки с голубем, к ним быстрым шагом подошёл незнакомый муравьин.
— Прекрасное начало дня, — сказал он, останавливаясь в паре шагов и привлекая внимание. Одет он был просто, но с дорогим оружием на поясе — это сразу бросилось в глаза Джеку.
— Да, — осторожно ответил Джек, не прекращая возиться с упряжью. — Сегодняшний день обещает порадовать. И не только погодой.
Оскар (а это, конечно же, был он) окинул лошадь оценивающим взглядом, осмотрел сбрую — добротную, но без изысков, — и уже хотел отойти, сделав вид, что просто интересуется чужим конём. Но что-то его остановило. Он резко повернулся обратно, бросил быстрый взгляд на Наталину, которая стояла чуть поодаль, кутаясь в плащ, и шагнул ближе к Джеку.
— Послушай, друг, — заговорил он вполголоса, почти шёпотом. — Я хочу кое о чём тебя предупредить. Ты не пугайся, у меня самые добрые намерения. Просто… просто я не могу пройти мимо.
Джек выпрямился, настороженно глядя на незнакомца. Рука его машинально скользнула к поясу, где висел нож. Наталина, заметив это движение, напряглась.
— Говори, — коротко бросил Джек.
— В общем, я просидел в трактире почти до утра. — Оскар говорил быстро, но чётко. — Нет, я не пил, если ты об этом. Просто мысли всякие… не дают покоя. Короче, тут один тип приехал ночью — на осле, представь себе! — и сразу же, даже не заходя в гостиницу, кинулся осматривать лошадей у забора. Я спросонья подумал — вор, конокрад. Решил проследить, что дальше будет. А он, представь, всё возле вашей лошадки крутится. Вынюхивает, копыта разглядывает, даже спичку зажигал. Тут уж я понял — не вор это. Ищейка. Из дворцовой стражи или ещё откуда. Слишком уж он профессионально работал.
— И где он сейчас? — Голос Джека стал жёстким, как лезвие ножа.
— Думаю, где-то совсем рядом. — Оскар кивнул в сторону гостиницы. — Может, в той же гостинице остановился, может, в другом месте. Но он здесь. И он вас ищет. Вы езжайте, не мешкайте. А я его, если что, задержу, — с неожиданной решимостью закончил он. — Придумаю что-нибудь. Задержу, пока вы не скроетесь.
Джек внимательно посмотрел на незнакомца. В его лице, в осанке чувствовалась порода — такие муравьины не рождаются в крестьянских хижинах. Но в глазах горел тот самый огонь, который Джек хорошо знал по себе — огонь человека, который идёт против судьбы.
— Спасибо, друг. — Джек протянул руку. — Не часто встретишь таких… бескорыстных помощников. Меня зовут Джек.
— А я Оскар. — Принц пожал протянутую руку, и на мгновение их взгляды встретились. В этом рукопожатии было больше, чем просто знакомство. Было взаимное узнавание — одиноких волков, идущих против стаи. — Будем знакомы.
— Оскар? — не удержалась Наталина, подходя ближе. Имя показалось ей знакомым.
— Да. — Оскар посмотрел на неё, и что-то мелькнуло в его глазах — узнавание? Нет, скорее догадка. Но он не подал виду. — Нам, правда, пора. Времени мало.
— Ну, нам пора, — кивнул Джек. — Ещё раз спасибо.
— Прощайте! — крикнула Наталина, когда Джек помог ей взобраться в седло и устроился сзади.
— Счастливого пути! — Оскар махнул рукой, уже отворачиваясь и делая вид, что идёт по своим делам.
Лошадь тронулась с места, и они медленно поехали по пустынной утренней улице, направляясь к выезду из посёлка. Наталина оглянулась: Оскар стоял у трактира, провожая их взглядом. Что-то в его фигуре показалось ей знакомым, но она не могла понять, что именно.
Они уже хотели выехали на дорогу, ведущую прочь из посёлка, когда сзади послышался отчаянный, задыхающийся крик:
— Постойте! Ваше Высочество! Остановитесь!
Джек натянул поводья. Они обернулись. По улице, спотыкаясь и размахивая руками, бежал муравьин — немолодой, в дорожной пыли, на боку у него болталась потрёпанная сумка.
— Ваше Высочество! — выдохнул муравьин, поравнявшись с ними и хватая ртом воздух. — Меня прислала ваша матушка-королева! — Он обратился прямо к Наталине, и в глазах его стояли слёзы то ли от бега, то ли от волнения. — Я всю ночь тащился на осле по вашим следам, чтобы догнать вас! Это очень важно! Ради всего святого, выслушайте меня!
— Но кто вы? — выдохнула Наталина, вглядываясь в его лицо. — И как вы нас нашли?
— Прошу прощения, это долгая история, я поведаю её в другой раз. — Муравьин говорил отрывисто, слова вырывались из него, словно выпущенная картечь. — Меня зовут Туаро, я детектив. Я искал вас по поручению королевы. А сейчас нам нужно спешить, но не туда, куда вы направляетесь, а в противоположную сторону! — Он махнул рукой на восток — Скорее! С минуты на минуту здесь появятся стражники императора!
Джек и застывший в нескольких шагах Оскар переглянулись.
— Видно, вам придётся поехать по другой дороге, — громко произнёс Оскар, принимая решение. — Быстро!
Не теряя ни секунды, Оскар бросился к коновязи, где стояли две лошади — его собственная и ещё одна, оставленная каким-то постояльцем. Он отвязал обе, вскочил в седло своей, а поводья второй лошади бросил задыхающемуся детективу.
— Лови! Садись и скачи за нами! — крикнул он.
Туаро, несмотря на возраст и усталость, ловко поймал поводья и, используя подвернувшийся камень как подножку, вскочил на лошадь. Та взбрыкнула, но он удержался в седле с неожиданной для его лет сноровкой.
— За мной! — скомандовал Оскар и, пришпорив коня, поскакал не по главной дороге, а через ближайший луг, к спасительной, манящей темноте леса, черневшего на окраине.
Джек, прижав к себе Наталину, рванул следом. Туаро замыкал шествие, то и дело оглядываясь. Сердце колотилось где-то в подбородке, ветер свистел в ушах, но все четверо думали сейчас об одном: успеть, уйти, скрыться в этой зелёной чаще, где начинались свои законы, где императорская стража была уже не всесильна.
---
Глава 20. Временные союзники
Дорога, огибавшая окраину посёлка, отлично просматривалась с опушки леса, где только что спешились беглецы. Они затаились за густыми кустами орешника, тяжело дыша после бешеной скачки. Лошади, покрытые мылом, мотали головами и всхрапывали, но всадники не смели даже шелохнуться, вглядываясь в пыльную ленту тракта.
— Теперь будем ждать, когда гости приедут, — тихо сказал Оскар, не отрывая взгляда от дороги. Голос его звучал напряжённо, но в нём чувствовалась та особая, спокойная решимость, которая появляется у муравьинов, когда выбора не остаётся. — Мы фактически в западне, все пути отрезаны. Если они поедут по нашим следам — заметят. Если останутся в посёлке и начнут прочёсывать окрестности — найдут. Остаётся только ждать. — Он перевёл дух и обернулся к спутникам. — Но пока предлагаю познакомиться и раскрыть карты, раз уж мы в одной лодке. Или, точнее, в одной упряжке, — поправился он, кивнув на лошадей.
Он слегка поклонился — насколько позволяла поза сидящего на корточках муравьина — и продолжил, не дожидаясь ответа:
— Пожалуй, начну с себя. Я — наследный принц Оскар, сын императора Ларгина Быстроногого. Мой мотив... — он на мгновение запнулся, — ...избежать насильной женитьбы. Причём на вас, уважаемая... Флорина? Или, простите, Наталина? — Он посмотрел на девушку с лёгкой, извиняющейся улыбкой. — Если бы я знал о ваших планах раньше, возможно, не пошёл бы на такой отчаянный шаг, а мы бы договорились. Но, увы, мы не были в сговоре. Так что теперь я беглец, как и вы. Теперь ваша очередь, принцесса.
Наталина, всё ещё не оправившаяся от бешеной скачки и внезапного появления незнакомца, который оказался наследным принцем, растерянно посмотрела на Джека. Тот чуть заметно кивнул — мол, говори, ему можно верить.
— Это Джек, — Наталина кивнула на своего спутника, положив руку ему на плечо. Жест был простым, но в нём читалось столько доверия, что Оскар невольно отметил это про себя. — Мой друг. Он приехал по моей просьбе, чтобы помочь мне покинуть этот... этот муравейник и вернуться домой, в Цвилиндарию. Я — Наталина, дочь короля Цвилиндарии. Меня похитили по приказу вашего отца, чтобы пополнить его... коллекцию. — Она произнесла последнее слово с такой горечью, что Оскар поморщился, будто от удара. — И хотели выдать за вас замуж, как вы уже поняли.
— Я понимаю, — тихо сказал Оскар. — Мне очень жаль. Я не знал, что вас похитили. Думал... думал, вы добровольно согласились. Отец говорил, что ваш брак — это политический союз, выгодный обоим королевствам. Он много чего говорил. — Он махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Простите меня, Наталина.
— Вы не виноваты, — так же тихо ответила она. — Вы тоже жертва.
— Ну а вы? — Оскар повернулся к Туаро, который, прислонившись спиной к дереву, переводил дух и вытирал пот со лба. — Представьтесь, уважаемый. Вы сказали, что вы детектив и что вас прислала королева. Это правда?
Туаро выпрямился, одёрнул помятый дорожный плащ и с достоинством, насколько это было возможно в его положении, поклонился.
— Меня зовут Туаро. Я действительно детектив, прибыл в вашу империю по поручению Её Величества королевы Цвилиндарии, дабы отыскать пропавшую принцессу Наталину. — Он говорил размеренно, с лёгкой торжественностью, словно докладывал на дворцовом приёме. — Я шёл по следу много дней, опрашивал свидетелей, собирал информацию. И вот, как видите, нашёл. Хотя и при несколько... необычных обстоятельствах.
— Вот и познакомились, — подвёл черту Оскар. Он оглядел свою разношёрстную компанию: усталую, но не сломленную принцессу, настороженного, но решительного лесоруба, и пожилого, видавшего виды детектива, который, кажется, знал больше, чем говорил. — Думаю, цель у нас сейчас общая. Если принцесса благополучно вернётся домой, это будет хорошо для всех. И для меня — я обрету свободу и смогу быть с Инией. И для вас, Туаро, — вы выполните задание. И для тебя, Джек... — Он посмотрел на лесоруба. — Ты спасёшь ту, кого полюбил.
Джек не ответил, только чуть заметно покраснел, но Наталина, услышав эти слова, сжала его руку крепче. Оскар усмехнулся про себя — он не ошибся в своих наблюдениях.
— Так что действуем общим фронтом. — Он подошёл к краю опушки и, раздвинув ветки, указал на восток, туда, где за деревьями угадывалась гладь озера и виднелась розовая крыша какого-то строения. — Если за нами погоня — а она, судя по всему, будет, — то у нас одна дорога. Но не к Ларгину, разумеется, а в мой дворец. Видите? — Он показал пальцем. — Там, на берегу. Это дворец, который построили для нас с... для меня и моей будущей невесты. — Он запнулся, покосился на Наталину и быстро поправился: — То есть для меня. Сейчас он пустует. Там ещё даже не все комнаты обставлены. Мы сможем там отсидеться, переждать, пока погоня не проскочит мимо.
— А что потом? — спросил Джек, вглядываясь в розовую крышу. Дворец показался ему игрушечным, ненастоящим — слишком красивым для суровой реальности побега.
— А потом, дорогой Джек, — Оскар повернулся к нему, и в его глазах зажглись озорные искорки, — ты поможешь мне похитить Инию. Мою Инию. — Он произнёс это имя с такой нежностью, что Наталина улыбнулась. — Она осталась во дворце, под надзором. Я должен её вытащить. Иначе всё это бессмысленно.
— Похитить? Из императорского дворца? — Джек присвистнул. — Ты с ума сошёл? Это же верная смерть.
— Возможно, — спокойно согласился Оскар. — Но я обещал ей. И себе. Я не брошу её там. Надеюсь, господин Туаро тоже не откажет в помощи? — Он вопросительно посмотрел на детектива.
— В меру своих сил и возможностей, — сухо подтвердил Туаро. — Но предупреждаю сразу: я не боец. Я сыщик. Могу проложить путь, найти лазейку, отвлечь внимание. Но стрелять и махать кулаками — увольте. Для этого у нас есть вы, молодые люди.
— Договорились, — кивнул Оскар. — Каждый делает то, что умеет лучше всего.
— И как мы выйдем из западни вместе с Инией? — не отступал Джек. План казался ему безумным, но выбора действительно не было. Оставлять Инию во дворце — значит обречь её на участь, которая страшнее любого риска. Он знал это по себе — когда-то он не смог защитить сестру, и эта вина жгла его до сих пор. Теперь у него был шанс искупить её, спасая другую муравушку.
— Там есть причал, — ответил Оскар, снова указывая на озеро. — Видите, у самого дворца? И лодки. Мы уплывём по озеру. Вода — лучший способ скрыть следы. На западном берегу, за мысом, есть старая рыбацкая деревня. Там можно будет достать лошадей и двинуться дальше на юг, в обход границы.
Больше вариантов не было, и Джек, помолчав, молча кивнул. Он посмотрел на Наталину — та смотрела на него с такой верой и надеждой, что сомнения отступили. Ради неё он был готов на всё.
В этот момент на дороге, ведущей из посёлка, показалась колонна всадников. Они скакали плотным строем, поднимая клубы жёлтой пыли. Красные накидки развевались на ветру, позолоченные шлемы сверкали в лучах утреннего солнца.
Группа стражников в алых накидках — не меньше десятка — промчалась по дороге, даже не взглянув в сторону леса. Они уносились прочь, на север, туда, где, по их мнению, должны были скрываться беглецы.
— Вот и открылась нам дорога на восток. — Оскар облегчённо выдохнул. — Они поехали не туда. У нас есть время. По коням!
Джек помог Наталине взобраться в седло и устроился позади неё. Туаро ловко вскочил на свою лошадь. Оскар махнул рукой, и маленький отряд, выбравшись из кустов, двинулся в сторону императорской резиденции.
«Ирония судьбы», — подумал Джек, глядя на розовую крышу, которая с каждым шагом приближалась. Он бежал из Ларгиндии, а теперь сам ехал в самое сердце империи, чтобы выручать чужую девушку. Но почему-то это не казалось ему ошибкой. Скорее — единственно правильным путём.
Не доезжая до Беруа, они свернули с накатанной дороги на узкую тропу, которая вела в густой лес. Оскар уверенно правил, ориентируясь по приметам, известным только ему. Ветки хлестали по лицам, лошади то и дело спотыкались о корни, но никто не жаловался. Молча и сосредоточенно они углублялись в чащу, пока наконец не выехали на опушку перед обширной поляной, поросшей высоким кустарником.
— Друзья, дальше — пешком и без меня, — объявил Оскар, первым спешиваясь. — Лошади здесь будут только помехой. А оставить их нельзя — пропадут или выдадут нас. Вы втроём идите к дворцу и располагайтесь. Он совсем рядом, за этими кустами. — Он махнул рукой в сторону просвета. — Только не шумите, чтобы не привлечь внимания. Я уведу лошадей и запутаю следы, а к вечеру вернусь. Договорились?
— Договорились, — кивнул Джек, помогая Наталине слезть с лошади.
Оскар взял поводья двух лошадей, вскочил в седло третьей и, неспешно, шагом, направился в обратную сторону, тщательно заметая следы за собой. Вскоре он скрылся в зарослях, и только шелест веток выдавал его присутствие.
Джек, Туаро и Наталина двинулись по едва заметной тропинке, которая вилась среди кустов. Джек и Туаро несли сумку с припасами и мешок с пожитками. Наталина, замыкавшая шествие, бережно несла клетку с дремлющим голубком, который, кажется, совсем не беспокоился из-за всех этих передряг.
Преодолев нелёгкий путь, они вышли к дворцу. Он стоял перед ними во всём своём великолепии — розовые мраморные стены, позолоченная кровля, изумрудные балясины балконов. Солнце играло на его фасаде, отражаясь тысячами бликов, и казалось, что дворец улыбается им, приветствуя нежданных гостей.
— Красиво, — тихо сказала Наталина, останавливаясь. — Даже очень красиво. Если бы не обстоятельства, я бы, наверное, восхищалась.
— Восхитишься потом, — буркнул Туаро, подталкивая её вперёд. — Сейчас главное — внутрь попасть.
Они вошли через боковую дверь, которую Оскар описал заранее. Дворец встретил их прохладой, тишиной и запахом свежей краски, смешанным с лёгкой сыростью нежилого помещения. Шаги гулко разносились по пустым залам, где ещё не расставили мебель. Голые стены, затянутые кое-где тканью, казались чужими и холодными.
Покои молодожёнов, как и описывал Оскар, оказались огромными. Они занимали целый этаж в восточном крыле. Здесь были и просторная спальня с огромной кроватью под балдахином, и ванная комната с мраморной купелью, и уборная, и даже небольшой будуар с выходом на балкон. Самое главное — из спальни вёл потайной ход, который, по словам принца, спускался прямо к причалу.
Немного освоившись и перекусив всухомятку припасами из мешка, друзья решили осмотреться. Наталина прилегла на огромную брачную кровать, усталость брала своё. А Джек и детектив отправились на разведку.
Дворец поражал пустынным великолепием. Они прошли по анфиладе комнат, заглянули в бальный зал с зеркалами в золочёных рамах, в библиотеку, где на полках ещё не было книг, в малую гостиную с камином, выложенным изумрудной плиткой. Ничего подозрительного — ни следов недавнего пребывания, ни охраны. Только тишина, пыль на подоконниках и редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тяжёлые портьеры.
Вернувшись в спальню, они застали Наталину за занятием с голубком. Она подкармливала птицу зёрнами из припасённого мешочка и тихо, едва слышно, разговаривала с ней, словно поверяя свои секреты. При виде вошедших она подняла голову.
— Оскара всё ещё нет, — сказала она тревожно. — Уже смеркается. Что будем делать?
— Ждать, — твёрдо ответил Джек. Он подошёл к окну, осторожно выглянул. Внизу расстилалась тёмная гладь озера, на которой уже зажигались первые отражения звёзд. Никого.
— Надо послать весточку Инии, — с грустью сказала принцесса, садясь на кровати. — Хотя бы избавить её от мучительных ожиданий. Она, наверное, с ума сходит, не зная, что с нами. И её помощь может нам понадобиться. — Она помолчала, потом добавила: — И я боюсь, что с Оскаром что-то случилось… Может, стража его схватила, когда он отводил лошадей?
— Думаю, нам стоит занять выжидательную позицию как минимум до утра, — неожиданно вступил Туаро, который сидел у окна, задумчиво глядя в темноту. — Торопиться некуда. Здесь нас искать вряд ли станут — дворец пустой, никто не знает, что Оскар мог сюда вернуться. Так что расслабьтесь, отдохните и наберитесь сил. Завтрашний день может быть очень трудным.
— Он прав, — поддержал детектива Джек. — Оскар обещал вернуться к вечеру. Если не вернётся до рассвета — значит, что-то случилось. Тогда будем думать.
Наталина согласно кивнула и достала из сумки клочок бумаги и огрызок карандаша. Она принялась составлять письмо для подруги, готовясь в случае необходимости отправить голубка. Джек помогал ей с формулировками, подсказывая, как лучше и безопаснее написать, чтобы письмо не выдало их убежище, если попадёт в чужие руки. Туаро молча сидел у окна, погружённый в свои мысли, и лишь изредка покачивал головой, словно соглашаясь с чем-то или, наоборот, отвергая.
В конце концов письмо было готово. Решили: если Оскар не появится к рассвету — птицу выпустят. Наталина спрятала свёрнутый листок в потайной кармашек платья, чтобы утром привязать к лапке голубя.
Вечерний мрак окончательно поглотил дворец. В опустившейся мгле уже не было видно очертаний его величественного убранства — только тени, сгущающиеся по углам. Малейший шорох разносился эхом по залам, одиноко затихая в пустых углах, и от этого становилось не по себе. В обжитой спальне царила абсолютная темнота — свечи жгли экономно, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих.
Под негромкий, ненавязчивый, но ритмичный храп Туаро, доносившийся с противоположной стороны опочивальни, на огромной свадебной постели лежала Наталина. Она не спала. Смотрела в темноту широко открытыми глазами, отдавшись грустным, но странно светлым мыслям.
Последние неистовые дни перевернули её привычный, размеренный взгляд на жизнь. Она кружилась в водовороте необыкновенной истории, похожей на те, вдохновенные романы, что она читала в детстве в дворцовой библиотеке, и её захватывали удивительные, доселе незнакомые переживания. То новое тепло, что зародилось в ней, и новая палитра чувств, пронзали трепещущую душу, оставляя незабываемый след в самых глубинах самопознания. Она боялась признаться себе в этом, но понимала: эти чувства связаны с Джеком.
— Джек! — тихо, почти неслышно произнесла Наталина в темноту.
— Да, принцесса? — так же тихо отозвался Джек с противоположной стороны спальни, откуда доносился мерный храп. Он тоже не спал.
— Можно я кое о чём тебя спрошу?
— Да, конечно, спрашивайте.
— Что тебя побудило пуститься в такое рискованное путешествие? — Она повернула голову, пытаясь разглядеть его в темноте, но видела лишь смутный силуэт. — Ведь ты совсем не был обязан этого делать, согласись? Я для тебя — чужая. Ты мог просто отправить письмо в Цвилиндарию и забыть. Но ты поехал сам. Почему?
Джек долго молчал. В темноте было слышно только его дыхание и мерный храп Туаро.
— Принцесса, — наконец ответил он, и голос его звучал непривычно серьёзно, — если вы хотите со мной поговорить, давайте я подойду поближе. А то, соседствуя с этим… оркестром звуков, я боюсь, не всё расслышу. И отвечать, крича через всю комнату, как-то несолидно.
— Прости. Подойди. — Наталина приподнялась на локте. — Здесь есть стул.
Джек с осторожностью, стараясь не шуметь, поднялся и на ощупь пробрался к кровати принцессы. Он нащупал тяжёлый резной стул, стоявший у изголовья, и бесшумно опустился на него.
— Наталина, чтобы понять мой… героический или безумный порыв, вам нужно хотя бы немного окунуться в мою прошлую жизнь. — Он говорил тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте слышалась такая боль, что у Наталины сжалось сердце. — Воспоминания о том жизненном отрезке бесцельно истощают душу. Я жил как во сне — работа, дом, работа, дом. Пустота. После того как ушла Мирабелла… — он запнулся, — …я думал, что жизнь кончена. А этот порыв, это письмо, эта беда… Они словно встряхнули меня. Дали возможность ожить. В той жизни я давно умер. А теперь… теперь я снова чувствую, что живу.
Он замолчал, и Наталина слышала, как тяжело он дышит. Ей хотелось протянуть руку, коснуться его, сказать что-то важное, но слова застревали в горле.
— Прости, — наконец выдохнул Джек. — Я не должен был…
Монолог прервал тихий, едва различимый стук в дверь. Он раздался трижды — условный сигнал, который они обговаривали с Оскаром. Джек замер, прислушиваясь.
— Тихо, принцесса, не волнуйтесь. — Он встал, и в темноте его фигура показалась Наталине огромной и надёжной, как скала. — Должно быть, это вернулся Оскар. Я подойду к двери.
Джек осторожно приблизился к источнику храпа и аккуратно, но настойчиво потряс спящего Туаро за плечо. Храп на мгновение усилился, потом захлебнулся, и детектив, всхрапнув напоследок, затих, перевернувшись на другой бок. Джек усмехнулся в темноте — старый сыщик умел спать в любых условиях.
Потом, ступая неслышно, как кошка, он подошёл к двери. За ней была слышна негромкая возня, потом стук повторился — на этот раз отчётливее. Прислонившись ухом к двери, Джек различил тихий, но взволнованный голос Оскара:
— Это я. Открывай.
Глава 21. Неожиданное послание
— Ах, Изабелла, если бы твой выстрел был точнее, этих проблем можно было бы избежать, — покачал головой император. — Видно, навык свой ты теряешь.
Изабелла привстала.
— Мне помешал порыв ветра! А так я держала его на мушке. Второй выстрел был точным. Я сама видела, как он кувыркался, но его уносило поднявшимся ветром на запад. Больше я ничего сделать не могла.
— Хорошо, Белла. Будем думать, как выпутываться из этой истории. Если Иния не лжёт, то Флорина и Оскар бродят где-то порознь. Значит, шанс найти кого-то из них возрастает. А если она соврала… тогда дело принимает иной оборот, — заключил Ларгин. — Так, что с отрядом стражников? Они ещё не вернулись?
— Нет, Ваше Высочество. Пока — тишина.
— А что с Инией?
— Иния в комнате Флорины, под надзором. Ничего не ест, от всего отказывается, просит выпустить её погулять.
— Пусть погуляет, а то совсем зачахнет. Но только в сопровождении, — распорядился Ларгин. — А теперь ступай.
Изабелла встала, подошла к императору, мягко поцеловала его в руку и удалилась.
---
— Как же прекрасен этот воздух свободы, — думала Иния, прогуливаясь по зелёной лужайке перед дворцом. Таким же воздухом сейчас дышит моя дорогая Наталина. Как я рада за неё! Наверное, им с Джеком удалось скрыться. Но почему они не отправили голубя? Может, что-то помешало... И от Оскара нет вестей. И со мной что будет — непонятно. А что, если сбежать самой? Но куда я пойду? Здесь мой дом, правда, пустой.
Она отогнала глупую фантазию. Ладно, хватит. Нужно просто ждать. Что-то должно произойти. И тогда — Иния, действуй! Муравушка даже тихо рассмеялась про себя, представив, как это произойдет.
После домашнего ареста простая газонная трава казалась ей удивительно красивой. Иния бережно ступала по зелёному ковру, иногда останавливаясь, чтобы ласково погладить его. Казалось, она разговаривала с каждой травинкой. И в эти минуты в её душе воцарялся покой.
— Иния, муравушка моя! Вижу на лице твоём улыбку. Видно, прогулки идут тебе на пользу, — широко улыбнулась Изабелла, подойдя к ней.
— Наставница, что теперь со мной будет? — спросила Иния.
— Думаю, всё вернётся на круги своя. Оскар найдётся, Флорину тоже рано или поздно отыщут. Император всех простит. Ты выйдешь за императора и будешь согревать его своим теплом, а он — одаривать тебя дорогими подарками. Всё забудется, и всё будет хо-ро-шо! — с напускным весельем в голосе обняла её Изабелла.
Этот вариант Инию не устраивал совершенно, но она не стала возражать. Лишь натянуто улыбнулась и сделала лёгкий реверанс.
---
На небе сгущались тучи. «Видно, будет дождь», — стоя у окна, размышляла Иния. Она очень любила наблюдать за падающими каплями и кругами, которые они оставляли на лужицах. Ей нравилось слушать шум дождя, навевавший волшебную музыку, под которую она погружалась в грёзы: вот она вальсирует с Оскаром на прекрасном балу. По её щекам скатывались прозрачные слёзы-бусинки, и, падая на подоконник, они, как ей казалось, издавали хрустальный перезвон. Конечно, это лишь казалось, но сейчас даже эта иллюзия не радовала.
Почему-то время тянулось утомительно медленно. Этот однообразный, мучительно длинный день никак не заканчивался. Бывают моменты, когда хочется, чтобы день длился вечно. Но это был другой случай. Здесь не было цели, не было смысла, не было той окрыляющей радости. Всё исчезло в один миг, как только Наталина покинула дворец. Неужели я была так привязана к ней? Но, оставшись, она отняла бы у меня Оскара. Не по своей воле, конечно. А сейчас я словно неживая. Не надо было отпускать её... Зачем вернулся тот голубь? — засыпая, думала Иния. Всё равно ничего не изменилось, а наоборот стало хуже. Осталось только смиренно ожидать своей незавидной горькой участи.
Иния не стала гасить свечу и, обняв мягкую подушку, закрыла глаза. За окном уже была ночь. Оконное стекло приобрело зеркальное отражение, отражая внутреннее убранство комнаты и постель, на которой засыпала Иния.
Неожиданно о стекло что-то ударилось. Иния проснулась. Испуганно озираясь, она пыталась понять, что же произошло. После резкого пробуждения сложно осознать происходящее. Она медленно сползла с кровати и, подойдя к окну, заметила на подоконнике сидящую птицу. На дворе уже светало, было утро. Сильным туманом заволокло всё кругом. Протерев ладонью вспотевшее окно, Иния радостно улыбнулась и принялась нащупывать шпингалет, чтобы открыть окно.
— Это же голубок! Весточка от Наталины!
Иния быстро распахнула створку окна и впустила долгожданную птицу. На лапке голубя она нашла письмо.
«Дорогая Иния!
Видно, судьбе так угодно, чтобы мы снова встретились. Так сложились обстоятельства, но ты не переживай, всё складывается наилучшим образом. Я рада, что мы снова встретимся. Теперь ты должна довериться обстоятельствам и выполнить всё с точностью. От этого зависят наши судьбы, а может быть, и жизни. То, что от тебя требуется выполнить, изложено на обороте письма. Всё будет хорошо, я буду о тебе молиться.
До встречи, Наталина.
P.S. На прогулку оденься потеплее, будет прохладно».
---
Глава 22. План побега
Джек зажёг свечу и приоткрыл дверь. В проёме стояла тёмная фигура Оскара — мокрого, запыхавшегося, но с горящими глазами. Отблеск пламени высветил из мрака его улыбку — усталую, но торжествующую.
— Всё хорошо? — тихо спросил Джек, впуская принца и осторожно выглядывая в коридор.
— Да, друзья, полный порядок. — Оскар перевёл дыхание, прислонившись к стене. — Простите, что задержался — пришлось сделать крюк, понаблюдать за сменой дворцовой стражи. Иния под надзором, её держат в комнате Флорины. Но я выяснил важное: ей разрешают гулять в окрестностях дворца. Каждый день, в одно и то же время, под присмотром одного стражника. Так что завтра днём у нас будет шанс.
— А лошади? — спросила Наталина, выходя из-за ширмы, где она укрывала голубя. — Ты успел?
— Лошадей я отвёл на конезавод к старику Бразилио. — Оскар улыбнулся шире. — Это наш человек. Он мне ещё в детстве помогал тайком выбираться из дворца, когда отец запирал меня за провинности. Лошади будут наготове в любую минуту.
Туаро, сидевший в углу с неизменной трубкой, одобрительно хмыкнул.
— Неплохо, принц. Неплохо. А теперь давайте к делу. Как мы вытащим Инию?
— Нужно как-то предупредить её, — задумчиво произнёс Оскар. — Чтобы она знала, когда и где быть. Если мы просто налетим, стражник может успеть поднять тревогу, и тогда...
— В этом нам поможет голубь, — уверенно сказала Наталина. Она подошла к клетке, где дремал её пернатый друг, и осторожно погладила его через прутья. — Мы как раз с Джеком составляли письмо. Я внесу последние правки, а на рассвете отпустим птицу. Иния получит весточку ещё до утренней прогулки.
Оскар посмотрел на неё с благодарностью.
— Вы даже не представляете, как я вам обязан, — тихо сказал он. — Иния для меня... она всё. Если бы не вы...
— Не надо, — перебила Наталина. — Мы все в одной лодке. Иния моя подруга, и я сделаю всё, чтобы она была счастлива.
Джек и Оскар обменялись понимающими взглядами. В этой хрупкой принцессе было больше мужества и верности, чем во многих прославленных воинах.
— Итак, план, — Оскар подошёл к столу, где Джек уже расстелил карту. — Смотрите. Утром Иния получает письмо. В полдень, как обычно, выходит на прогулку. Мы с Джеком ждём на опушке леса, вот здесь. — Он ткнул пальцем в точку на карте. — Как только она появляется, я и Джек верхом вылетаем, отвлекая стражника и забираем Инию. На опушке леса передаём её вам господин Туаро с Наталиной.
— А мы? — Наталина нахмурилась. — Куда мы пойдём?
— В лес. — Оскар провёл линию на карте. — Иния знает эти места лучше любого следопыта. Она выведет вас к причалу, где ждёт лодка. Вы отплываете и ждёте нас там. Мы с Джеком, как только сумеем оторваться от погони, сразу к вам. Вопросы?
Джек внимательно изучал карту.
— А если что-то пойдёт не так? — спросил он. — Если мы не сможем прорваться к лодке?
— Тогда те, кто в лодке, отчаливают и плывут вдоль западного берега, — ответил Оскар. — Это запасной вариант. Мы где-нибудь потом встретимся. Главное — увести погоню подальше и не дать им схватить муравушек.
— Мы все выберемся. Вместе, — сказал он. И Оскар протянул руку, Джек, помедлив, пожал её. Туаро накрыл их руки своей ладонью. Наталина положила сверху свою тонкую кисть.
— Вместе, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Вместе, — эхом отозвались остальные.
---
За открытым окном уже начинал сереть рассвет. Туман, густой и молочный, навис над землёй, скрывая очертания деревьев и построек. Наталина стояла у подоконника с голубем в руках. Крошечная записка была привязана к лапке — последняя ниточка, связывающая их с Инией.
— Лети, маленький, — прошептала она, целуя птицу в макушку. Спасибо тебе за всё.
Она разжала пальцы. Голубь вспорхнул, на мгновение замер в воздухе, словно прощаясь, и растворился в молочной пелене. Только хлопанье крыльев ещё несколько секунд слышалось в тишине, а потом стихло.
— Долетит? — тихо спросил Джек, подходя сзади и кладя руки ей на плечи.
— Должен, — ответила Наталина. — Он уже столько раз нас выручал. Не подведёт и теперь.
Они стояли у окна, глядя в туман, и каждый думал о своём. Джек — о том, как защитить эту хрупкую девушку, которая стала для него дороже жизни. Наталина — о том, что скоро, очень скоро всё закончится.
---
В полдень они уже были на опушке леса. Джек накинул свою куртку на плечи Наталине — утро было прохладным, и она дрожала, хотя, может быть, не столько от холода, сколько от волнения.
— Сидите здесь и не высовывайтесь, — строго сказал он, оставляя её с Туаро. — Мы скоро вернёмся.
— Будь осторожен, — прошептала Наталина, и в глазах её блестели слёзы.
Джек кивнул и побежал догонять Оскара, который уже скрылся за деревьями.
Вскоре они оказались у конезавода — массивного строения, похожего на цирковой купол, окружённого низкими постройками. Территорию ограждала невысокая изгородь, которую беглецы без труда преодолели.
Навстречу с лаем выбежали две сторожевые собаки. Оскар замер, но, узнав псов, облегчённо выдохнул.
— Туз! Шэр! Ко мне! — свистнул он.
Псы, только что готовые разорвать чужаков, радостно завиляли хвостами и бросились к принцу, тычась мордами в его ладони. Оскар потрепал их по холкам и выпрямился, приветствуя вышедшего из-за угла пожилого муравьина.
— Принц Оскар, — почтительно произнёс тот, но в голосе его слышалась тревога. — Быстро же вы соскучились по своим лошадкам. Или случилось что?
Оскар подошёл к старику и крепко обнял его.
— Это старина Бразилио, — представил он Джеку. — Он здесь главный и мой друг с детства. Мы возьмём наших лошадей, Бразилио. Третья лошадь пусть останется — мой подарок.
— Я слышал, — старик понизил голос, — что ваш батюшка, да продлят боги его годы, на вас гневается. Не из-за лошадок ли случайно?
— Из-за них, Бразилио. И не только. — Оскар положил руку ему на плечо. — Я не могу рассказать всего, но поверь: это дело жизни и смерти.
Старик посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.
— Ступайте. И берегите себя, принц. Вы всегда были мне как сын.
— Спасибо, Бразилио. — Оскар сжал его руку. — Если всё обойдётся, я вернусь и всё объясню. Обещаю.
Через несколько минут они уже скакали по пыльной дороге в направлении императорского дворца. Ветер свистел в ушах, гривы лошадей развевались, и с каждым ударом копыт они приближались к развязке.
---
В полдень Иния в сопровождении стражника вышла на прогулку. Солнце припекало немилосердно, и девушке было жарко в тёплом плаще, который она надела по совету Наталины. Стражник, молодой парень скучающего вида, плёлся сзади, то и дело поглядывая на неё с недоумением.
Иния делала вид, что любуется цветами, но сама краем глаза вглядывалась в лес, пытаясь угадать, откуда появится помощь. Письмо, полученное на рассвете, она выучила наизусть. Каждая минута ожидания растягивалась в вечность.
А потом из-за угла дворца вылетели две лошади.
Они мчались так стремительно, что сначала Иния не могла разглядеть всадников — только мелькание грив, только топот копыт. Но когда они поравнялись с ней, сердце её подпрыгнуло от радости.
Оскар!
Он сидел на гнедом жеребце, и глаза его горели тем самым огнём, который она так любила. Рядом с ним — светловолосый муравьин, незнакомый, но с таким решительным лицом, что сразу становилось ясно: этот не отступит.
Лошадь незнакомца оттеснила стражника. Тот охнул, взмахнул руками и грузно рухнул на зелёную лужайку. Не успел он подняться, как Оскар уже подхватил Инию и усадил в седло перед собой.
— Держись, любимая! — крикнул он, и они понеслись.
Ветер бил в лицо, срывая капюшон, развевая волосы. Иния прижалась к Оскару, чувствуя, как бешено колотится его сердце в такт её собственному.
— Я знала, что ты придёшь! — крикнула она, перекрывая шум ветра.
— Я всегда приду, — ответил он. — Всегда.
А позади них, на лужайке, уже поднималась тревога. Стражник, очухавшись, трубил в рог. Из дворца выбегала охрана. Но Оскар и Джек уже скрывались в лесу, унося с собой самое дорогое.
На опушке их ждали Наталина и Туаро. Оскар осадил лошадь, помог Инии сойти на землю, и она тут же оказалась в объятиях подруги.
— Иния! — Наталина плакала и смеялась одновременно. — Ты здесь! Ты с нами!
— Спасибо, — шептала Иния. — Спасибо вам всем.
Туаро протянул Оскару тряпичную куклу — муляж, изображающий Инию.
— Держите, принц. Это чтобы сбить погоню со следа.
Оскар кивнул, привязал куклу к седлу и, бросив прощальный взгляд на Инию, рванул вслед за Джеком, который уже уходил в противоположную сторону, уводя за собой часть погони.
— Береги себя! — крикнула Иния, но ветер унёс её слова.
---
Во дворце царил переполох. Император только приступил к трапезе, когда в столовую ворвался начальник охраны.
— Ваше величество, тревога! — выпалил он, забыв о всяком этикете. — Инию похитили! Предположительно, принц Оскар и его сообщник!
Ларгин побелел. Кусок застыл в горле. Он швырнул столовый прибор на стол с такой силой, что серебряная вилка отскочила и звякнула о паркет.
— Негодный муравьишка! — заорал он, вскакивая. — Всё-таки не успокоился! Ну я тебе устрою!
Он выбежал во двор, где уже суетилась стража, и накинулся на начальника охраны с расспросами.
— Как это произошло? Где были ваши муравьины?
— Ваше величество, — начальник охраны заикался от страха, — мой муравьин сопровождал Инию на прогулке, как вы приказали. Но внезапно налетели два всадника... один из них — ваш сын... Они сбили охранника и забрали муравушку. Мы преследуем их, но...
— Что «но»? — рявкнул Ларгин.
— Они разделились. Оскар поскакал в одну сторону, его сообщник — в другую. Мы не знаем, за кем гнаться.
— За Оскаром! — заорал император. — Найдите моего сына! И чтобы с ним ничего не случилось! А второго... второго взять живым. Я хочу знать, кто этот наглец, посмевший сунуться в мои дела.
Стража бросилась исполнять приказ. А Ларгин остался стоять посреди двора, сжимая кулаки и глядя на лес, где скрылись беглецы.
Впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Сын, которого он считал мягким и послушным, бросил ему вызов. И этот вызов нужно было принять.
Но как? И какой ценой?
---
Глава 23. Водоворот судьбы
Лошади Оскара и Джека мчались прочь от имперской стражи, выбивая из-под копыт клубы жёлтой пыли, что тяжёлым облаком повисала за их спинами. Погоня была яростной и неотвратимой. Сквозь пыльную завесу то и дело мелькали силуэты преследователей: позолоченные шлемы бросали слепящие солнечные блики, алые плащи развевались, словно языки пламени.
Оторваться не удавалось. Кони беглецов тяжело вздымали бока, покрытые мыльной пеной, дыхание их становилось всё более хриплым.
— На развилке! — крикнул Оскар, перекрывая топот копыт. — Разделяемся!
Джек кивнул, понимая замысел. Это был единственный шанс — увести погоню за собой, дать друг другу возможность уйти.
Развилка возникла внезапно — три дороги расходились в разные стороны. Оскар, бросив на Джека короткий взгляд, полный решимости и отчаяния, резко свернул направо. Половина преследователей рванула за ним.
Джек рванул влево.
Он скакал, пригибаясь к гриве лошади, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Слева и справа тянулась стена непролазного леса, но впереди, метрах в двухстах, он разглядел узкий просвет — едва заметную прогалину, заросшую молодым осинником.
Выбора не было.
Он рванул поводья, направляя лошадь прямо в чащу. Ветки хлестали по лицу, царапали руки, но он не останавливался. Лошадь, привычная к лесным тропам, послушно шла туда, куда он её направлял, переступая через валежник и лавируя между стволами.
Позади становилось тише. Преследователи не рискнули лезть в эту чащобу на своих рослых, не приспособленных для леса конях. Джек проскакал ещё минут десять, потом остановился, прислушиваясь.
Тишина. Только птицы перекликаются где-то высоко в кронах да ветер шумит в вершинах сосен.
— Ушли, — выдохнул он, сползая с лошади и прижимаясь спиной к стволу. Ноги дрожали от напряжения, сердце никак не хотело успокаиваться.
Перед глазами встало лицо Наталины. Как она там? Жива ли? Добралась ли до причала?
Мысли путались, натыкались друг на друга. Джек заставил себя встать, подошёл к лошади, погладил её по влажной шее.
— Передохнём немного, — прошептал он. — И дальше. Нам ещё к озеру выбираться.
Лошадь ткнулась мордой в его плечо, словно понимая.
---
Благополучно добравшись до причала, подруги в сопровождении детектива расположились в заранее приготовленной лодке. Иния настояла, чтобы они ждали именно здесь, у воды, — отсюда открывался хороший обзор, и в случае опасности можно было быстро отчалить.
Ожидание тянулось мучительно. Наталина не сводила глаз с тропы, по которой должны были появиться Джек и Оскар. Иния сидела рядом, сжимая её руку, и обе молчали, боясь спугнуть удачу лишним словом.
Туаро, устроившийся на вёслах, то и дело поглядывал на берег. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало напряжение. Он слишком хорошо знал этих стражников и их методы.
— Долго они, — не выдержала Наталина.
— Им нужно оторваться от погони, — отозвался Туаро. — Это не быстро. Но они придут. Обязательно.
Иния вдруг вздрогнула и вцепилась в руку подруги.
— Смотрите!
На тропе, ведущей к причалу, мелькнули тени. Не одна, не две — несколько. Красные пятна плащей на фоне зелени.
— Стражники, — выдохнул Туаро. — Похоже, нам пора.
Он резко развязал причальный канат, упёрся веслом в деревянный помост и с силой оттолкнулся. Лодка качнулась и заскользила по тёмной воде, быстро набирая скорость.
На причал уже выбегали стражники. Кто-то закричал, взмахнул рукой, но было поздно — лодка уходила всё дальше, и расстояние между ней и берегом увеличивалось с каждым гребком.
— Ушли, — выдохнула Наталина.
— Рано радуетесь, — мрачно ответил Туаро. — Посмотрите назад.
Они обернулись. Из-за мыса, со стороны причала, показались три большие лодки, полные стражников. Красные плащи горели на солнце, вёсла мерно вздымались и опускались, и лодки быстро сокращали расстояние.
— Гребите! — скомандовал Туаро, и девушки, схватив запасные вёсла, принялись помогать ему.
Несколько минут они отрывались, но силы были неравны. Туаро, при всём его опыте, не мог грести так же быстро, как сменявшие друг друга гребцы на больших лодках.
— Быстрее! — крикнула Наталина, чувствуя, как отчаяние сжимает горло.
— Не получается! — Туаро вытер пот со лба. — Если так пойдёт, они нас догонят через полчаса.
И вдруг Иния вскрикнула. Не от страха — от ужаса. Настоящего, животного ужаса, от которого кровь стынет в жилах.
— Нет! — закричала она, вскакивая и едва не перевернув лодку. — Нам туда нельзя! Поворачивай! Быстро!
Туаро опешил.
— Что случилось? Куда нельзя?
— Туда! — Иния трясущейся рукой указала вперёд, туда, куда их несло течение. — Там водопад! Карагонский водопад!
Туаро побледнел. Он слышал об этом месте. Легенды говорили, что никто не выживал после падения в эту кипящую бездну.
Он изо всех сил налёг на вёсла, пытаясь развернуть лодку, но было поздно. Течение, до этого казавшееся спокойным, подхватило их лёгкое судёнышко и потащило с неумолимой силой.
Преследовавшие их лодки вдруг замерли на месте. Гребцы опустили вёсла, а затем огромные суда, развернувшись, стали поспешно отступать к берегу. Им было всё равно, что случится с беглецами — главное, спастись самим.
— Держитесь! — крикнул Туаро, бросая бесполезные вёсла.
Лодку закружило в бешеном водовороте. Наталина вцепилась в борт, Иния — в неё. Мир сузился до стен водяного вала, бьющей в лицо ледяной пены, оглушительного, всепоглощающего гула.
Край. Падение. Темнота.
---
Сознание возвращалось обрывками.
Холод. Такой сильный, что, кажется, кости превратились в лёд. Темнота. И шум — непрекращающийся, оглушительный шум воды.
Наталина открыла глаза и закашлялась, выплёвывая воду. Она плыла — вернее, её несло течение, но она плыла, судорожно загребая руками. Рядом, метрах в трёх, барахталась Иния, пытаясь удержаться на плаву. Чуть дальше виднелась голова Туаро — детектив отчаянно работал одной рукой, второй прижимая к себе какой-то обломок.
— Иния! — крикнула Наталина, но голос утонул в рёве водопада.
Она рванула к подруге, вцепилась в её плащ. Иния повернула голову — глаза её были широко раскрыты, полны ужаса, но в них уже теплилась жизнь.
— Держись за меня! — крикнула Наталина, хотя вряд ли Иния могла её слышать.
Она оглянулась в поисках берега и увидела его — метрах в пятидесяти, слева по течению, пологий каменистый склон. Если бы им удалось доплыть...
— Туаро! — закричала она, указывая свободной рукой.
Детектив кивнул и начал грести к берегу, увлекая за собой обломок. Наталина, из последних сил удерживая Инию, последовала за ним.
Она не помнила, как они добрались. Только холод, только боль в мышцах, только отчаянное желание жить. А потом — камни под ногами, мокрая галька, на которую она рухнула, не в силах больше двигаться.
---
— Наталина! Наталина, ты слышишь меня?
Голос доносился словно сквозь толщу воды. Она с трудом разлепила веки. Над ней склонилось лицо — родное, любимое, то, которое она уже не надеялась увидеть.
— Джек? — прошептала она, не веря своим глазам. — Джек, это ты?
— Я, — он улыбался, но глаза его были мокрыми. — Я здесь. Я вас нашёл.
Она хотела ответить, но сил не осталось. Только прижаться щекой к его мокрой рубахе и чувствовать, как бьётся его сердце — часто, сильно, живое.
Рядом кто-то стонал. Иния приходила в себя — Туаро поддерживал её голову, осторожно похлопывая по щекам.
Туаро, тяжело дыша, оглядел свою маленькую армию: две измученные, дрожащие муравушки и муравьин, готовый ради них на всё, и сам едва стоял на ногах.
— Нам надо уходить, — сказал он хрипло. — Погоня может вернуться. Им нужно только обогнуть водопад.
Джек кивнул, помогая Наталине подняться. Она шаталась, но стояла. Иния без посторонней помощи идти не могла — Оскар подхватил её на руки.
— Куда? — спросил он.
— Вдоль берега, — Туаро указал на запад, туда, где скалы расступались, открывая узкую полоску суши. — Там, за скалами, начинаются старые шахты. Если успеем укрыться...
— Успеем, — твёрдо сказал Джек. — Мы всё успеем.
Они двинулись вперёд — мокрые, израненные, но живые. Впереди была неизвестность, позади — погоня и смерть. Но сейчас, в эту минуту, они были вместе. И это было главное.
---
А за их спинами, водопад продолжал реветь, низвергая тысячи тонн воды в кипящую бездну. Солнце неспешно скрывалось за горным массивом, заливая всё остатками золотистого света. И в этом свете маленькая группа муравьинов, прижимаясь друг к другу, уходила вдоль скал навстречу неизвестности — и надежде.
--
Глава 24. Лунная дорога
Ларгин метался по своим покоям, словно зверь в клетке. Он только что закончил допрос стражников, вернувшихся ни с чем, и теперь кипел от ярости. Те, что упустили лодку с беглянками, стояли перед ним ни живы ни мертвы, вжав головы в плечи и не смея поднять глаз.
— Ну и что мне с вами делать, бездари? — Голос императора хрипел сарказмом, но в этом хрипе явственно слышалась угроза. — Как вы могли такое допустить? Три лодки против одной! Три! И вы умудрились загнать их прямо на водопад! Немедленно обследуйте низину! Если с Инией что-то случилось, головы вам не сносить. Я лично прослежу!
Растерянные стражники пулей вылетели из покоев и, вскочив на лошадей, понеслись выполнять приказ. Только бы успеть, только бы найти их живыми — иначе императорская милость быстро сменится опалой, а то и чем похуже.
— А что с Оскаром и его сообщником? — Ларгин перевёл тяжёлый, налитый кровью взгляд на начальника охраны, который стоял чуть поодаль, стараясь быть незаметным. — Докладывай.
Начальник охраны сглотнул. Это был опытный служака, прошедший не одну войну, но под этим взглядом он чувствовал себя нашкодившим щенком.
— Ваше Высочество, Оскара... удалось схватить, — начал он, и Ларгин на мгновение расслабился, но следующая фраза заставила его снова напрячься. — Но его сообщнику... удалось ускользнуть.
— Вот это прекрасная новость, — недобро усмехнулся Ларгин. — И где же сейчас мой драгоценный сын? В казематах? Ждёт отцовского суда?
Начальник охраны побледнел так, что даже усы его, казалось, побелели.
— Ваше Высочество, он... он сбежал из-под стражи. — Слова вылетали с трудом, будто он выдавливал их из себя силой. — Обезоружил охрану и скрылся. Босой и раздетый. Мы ищем, но пока безрезультатно.
— Какая прелесть! — император театрально всплеснул руками, и в этом жесте было столько ярости, что начальник охраны невольно отступил на шаг. — Мои лучшие стражники умудрились облажаться по всем фронтам! Сначала упустили беглянок, потом не смогли удержать одного Оскара! Может, мне вас всех уволить и набрать крестьян-муравьинов с окрестных полей? Или нанять муравушек из моего гарема? От них, глядишь, толку будет больше!
Ларгин схватился за голову, пытаясь унять гнев, который буквально разрывал его изнутри. В покоях повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием императора и испуганными вздохами придворных, жавшихся у стен.
Немного помолчав, он выпрямился и сказал уже жёстко, без тени насмешки:
— Два дня. Я даю вам два дня. Чтобы к исходу второго дня Оскар был пойман и доставлен во дворец. И мне нужно знать, что с Инией и Флориной — живы они или нет. Всё. Свободен.
— Есть! — гаркнул начальник охраны и вылетел из покоев быстрее прежнего, едва не сбив с ног подвернувшегося слугу.
Ларгин тяжело вздохнул и повернулся к своей фаворитке Изабелле, стоявшей у окна и наблюдавшей за этой сценой с непроницаемым лицом.
— Изабелла, ты видишь, с кем мне приходится работать? — устало спросил он, опускаясь в кресло. — С этими недоумками я скоро всю империю потеряю.
— Ларгуша, ты их слишком распустил, — мягко ответила она, подходя и кладя руку ему на плечо. — У них нет настоящего страха. Потому и работают спустя рукава. В мирное время это ещё терпимо, но когда речь идёт о твоём сыне и твоей будущей невестке...
— Если я начну их муштровать, как положено, они просто разбегутся по другим муравейникам, — устало возразил Ларгин, массируя виски. — Эх, времена настали — мир и благоденствие. Раньше войны были, дрались не на жизнь, а на; смерть, и дисциплина была железная. А сейчас... бардак развели. Заплыли жиром, размякли, страх потеряли. Даже собственный сын и тот против отца пошёл.
Изабелла промолчала, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она знала Ларгина слишком хорошо, чтобы не понимать: за этой яростью скрывается боль. Боль от того, что сын, которого он растил, в котором души не чаял, предал его самым жестоким образом.
— Найдём мы их, Ларгуша, — сказала она тихо. — Обязательно найдём. Никуда они не денутся.
---
Спешившись у водопада, стражники рассредоточились по низине в поисках следов беглянок. Грохот воды стоял оглушительный, так что приходилось кричать, перекрывая шум. Кто-то спустился к самой воде, кто-то обследовал берег выше по течению.
К противоположному берегу прибило щепки от разбитой лодки — жалкие обломки того, что ещё недавно было их надеждой на спасение. Но ни тел, ни вещей, указывающих на гибель муравушек, найти не удалось. Стражники обыскали каждый камень, каждый куст — пусто.
Тогда поиски перекинулись на другой берег — туда, откуда беглецы отправились в путь. И здесь их ждала уловка Джека.
На ветке колючего куста, метрах в пятидесяти от воды, трепался на ветру яркий лоскут — кусок платья Наталины, специально оставленный, чтобы сбить погоню со следа. Стражники, обрадованные находкой, бросились в ту сторону, углубляясь в лес и уходя всё дальше от настоящего пути беглецов.
План сработал идеально: беглецы упорно шли на запад, вдоль скал и через горные перевалы, а преследователи устремились на восток, туда, где лес становился всё гуще, а следы — всё запутаннее.
---
Тем временем Оскар, выбравшись на свободу, долго плутал по ночному лесу, прежде чем вышел к уступу у водопада. Он всматривался вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь завесу из миллионов мельчайших капель, парящих над ревущим потоком. Сквозь эту живую пелену, он увидел силуэты в красных плащах. Стражники прочёсывали берег, то и дело наклоняясь, разглядывая что-то под ногами.
Значит, охрана не соврала: лодка разбилась. Сердце Оскара сжалось в отчаянии.
«Неужели они погибли?» — мысль о том, что Инии и Флорины больше нет, обожгла невыносимой болью. Он винил себя: если бы его лошадь не оступилась, когда он уходил от погони, если бы его не схватили тогда, он был бы с ними, защищал бы их, погиб бы рядом с ними. А теперь... теперь он даже не знает, живы ли они.
Но где же сейчас Джек? Охранник, которого он обезоружил, сказал, что второму беглецу удалось оторваться от преследователей. Бедняга наверняка рыщет по западному берегу в поисках лодки и не знает, что случилось. «Может, и к лучшему, — с горечью размышлял Оскар. — Хотя бы он останется жив».
Императорские муравьины, красной вереницей двинулись на восток. Он дождался, пока отряд скроется за скалой, и осторожно спустился по крутому склону, цепляясь за выступы и молясь, чтобы камни не посыпались вниз. Холодная вода обожгла тело, когда он вошёл в реку, но он переплыл бурный поток, цепляясь за коряги и выступы, и выбрался на другой берег, где валялись обломки лодки.
Прибитые волной к берегу деревянные щепки и куски тряпок — всё, что осталось от их надежды. Оскар с досадой пнул обломок весла и уже собрался идти дальше, как вдруг заметил на ветке обрывок светлой ткани. Он подошёл ближе, всмотрелся — и сердце его радостно забилось.
Это был клочок материи. И висел он не случайно — явно кто-то специально положил его здесь, чтобы указать путь. Значит, они живы! Выбрались! И оставили знак для преследователей!
— Ай да Туаро! — выдохнул Оскар, срывая лоскут и прижимая к груди. — Ай да голова!
Теперь оставалось понять, в какую сторону они пошли на самом деле. Если они живы и смогли выбраться, то наверняка двинулись на запад, вдоль скал, туда, где начинались старые шахты и горные тропы. Туаро наверняка знает этот путь. Значит, и ему туда.
Надвигающиеся сумерки его не остановили. Поначалу было трудно передвигаться в темноте — ноги то и дело соскальзывали с мокрых камней, ветки хлестали по лицу, но потом взошла луна. Огромная, полная, она залила всё вокруг призрачным серебристым светом, превратив ночные скалы в фантастический пейзаж из древних легенд.
Сжимая в руке винтовку — единственное, что у него осталось, — Оскар зашагал в нужном направлении. Путь ему преграждали груды камней и валунов, а густые заросли колючих кустов больно цеплялись за его босые ноги, оставляя кровавые царапины. Идти становилось трудно, приходилось то и дело останавливаться, что бы достать очередную занозу торчащую в ноге. Ночная прохлада пробирала до костей — он был всё ещё в одном рубахе, без сапог и куртки, и муравьин то и дело обнимал себя руками, пытаясь согреться.
Но ничто не могло помешать его порыву найти любимую. Ни холод, ни боль, ни страх. Только вперёд, только туда, где за этими скалами его ждёт Иния.
Справа от него горная гряда упиралась острыми пиками в звёздное небо, резко контрастируя своей холодной белезной на фоне темного неба. Слева, словно гигантское зеркало, раскинулось озеро. Его неподвижная гладь изредка вздрагивала от всплесков воды — может быть, рыба играла, а может, камни падали с отвесных скал. В этой тёмной воде отражалось звёздное небо, перечёркнутое яркой лунной дорожкой, которая тянулась от самого горизонта до берега.
Лунная дорога словно указывала путь — туда, на запад, где его ждали те, кого он поклялся защищать. Оскар смотрел на эту серебристую тропу и чувствовал, как силы возвращаются к нему. Он не один. Сама природа ведёт его. И он дойдёт. Обязательно дойдёт.
— Я иду, Иния, — прошептал он, делая очередной шаг по острым камням. — Держись. Я уже близко.
Луна светила ярко, и в её свете одинокая фигура муравьина, бредущего вдоль скал, казалась частью древней легенды — легенды о любви, которая сильнее страха, сильнее смерти, сильнее всего на свете.
--
Глава 25. Чужие тропы
Теперь их путь лежал не в глубь материка, где их наверняка ждали заставы и патрули, а вдоль прибрежной линии и горной гряды — естественной границы Ларгиндии.
— Здесь границу не охраняют, — рассуждал Туаро, когда они остановились передохнуть после перехода. — Никто не ждёт, что кто-то полезет по скалам. Им придётся обходить через пропускные пункты, а у нас — прямая дорога. Если, конечно, мы выдержим.
Он окинул взглядом своих спутников и невесело усмехнулся. Выдержат ли они — вопрос оставался открытым.
Иния, с трудом пришедшая в себя после падения, мужественно пыталась идти сама, но после каждого десятка шагов останавливалась, хватаясь за голову. Туаро, сам едва державшийся на ногах, молча протягивал ей руку, и они шли дальше. Оскар нёс на плечах остатки их припасов и то и дело оглядывался на возлюбленную — в его глазах застыла такая мука, что Наталина отводила взгляд.
Джек, не говоря ни слова, подошёл к Инии, подхватил её на руки и понёс.
— Джек, я сама... — попыталась возразить она.
— Молчи, — коротко бросил он. — Или ты хочешь, чтобы мы стояли на месте, пока ты будешь собираться с силами?
Иния прикусила губу и замолчала. В конце концов, он был прав. Они шли вдоль скал, цепляясь за выступы, перебираясь через осыпи. Туаро прокладывал путь, то и дело сверяясь со звёздами и какими-то своими, только ему ведомыми приметами. За ним шагал Джек с Инией на руках. Позади замыкала шествие, Наталина — она стискивала зубы и шла, хотя платье её уже давно превратилось в лохмотья, изорванные о ветки колючих кустов.
К ночи они нашли подобие укрытия — неглубокий грот под нависшей скалой. Разводить костёр было нельзя — дым привлёк бы внимание. Съели немного еды из промокшего мешка Туаро: намокший хлеб и кусок вяленого мяса. Вода была из ручья — холодная, чистая, обжигающая горло.
— Граница, — сказал Туаро, когда все немного пришли в себя. — Мы её перешли. Это не просто черта на карте. Впереди — Карагон. Ни империя, ни королевство. Там свои правила.
— Какие? — тихо спросила Иния, прижимаясь к Наталине для тепла.
— Те, кто сильнее. Клан горных муравьинов контролирует перевал. Контрабандисты, беглые каторжники, те, кому не место в цивилизованных землях. А ещё там ходят слухи о... странных вещах. Которых лучше не встречать. — Туаро говорил неспешно, и его голос сливался с шумом ветра в скалах. — Наша цель — добраться до реки. Она течёт на юг, как раз туда, откуда прибыл Джек. Там можно будет найти лошадей до Цвилиндарии.
— А как мы найдём эту реку? — спросила Наталина.
— По звёздам и по памяти. Я бывал в тех местах, когда начинал поиски вас, Ваше Высочество.
— Где же сейчас Оскар... — тихо прошептала в забытье Иния.
— Он найдется, обязательно найдется, не волнуйся дорогая Иния, — нежно прошептала Наталина, успокаивая подругу.
В темноте грота Джек почувствовал, как Наталина вздрогнула.
— Что с тобой? — шёпотом спросил он, нащупывая её руку.
— Я боюсь не стражников, — так же тихо призналась она. — Я боюсь этой неизвестности. Чужих земель. Там нет ни моего дома, ни законов, которые я знаю. Там всё чужое.
— Там есть я, — просто сказал Джек. — И Туаро. И твоя подруга. У нас общая цель. Этого пока достаточно.
Она помолчала, потом прижалась к его плечу.
— Знаешь, Джек, я ведь никогда не думала, что буду вот так... в горах, в холоде, спасаться от погони. Я думала, моя жизнь будет состоять из балов, приёмов, нарядов. Скучно, предсказуемо, но безопасно. А теперь...
— А теперь?
— А теперь я понимаю, что та жизнь была ненастоящей. Только здесь, на грани смерти, я почувствовала, что живу по-настоящему.
Он обнял её крепче, и они замолчали, глядя на звёзды за входом в грот.
---
Стало светать, и они начали спуск. Ларгиндия осталась позади, за стеной тумана, повисшего над ущельем. Воздух изменился — стал суше, с горьковатым запахом полыни и пыли. Исчезли привычные леса, уступив место редким кустарникам и каменистым россыпям.
Первым признаком новой земли стал не посёлок и не дорога, а столб дыма на другом склоне. Не рассеянный дымок костра, а чёрный, жирный шлейф, тянущийся к небу.
— Пожар? — насторожилась Иния, которую Джек по-прежнему нёс.
— Нет, — мрачно ответил Туаро, щурясь. — Плавильная печь. Значит, где-то рядом рудники. И рабочие. И хозяева рудников. А значит — муравьины. Не факт, что дружелюбные.
Они обошли место широкой дугой, прячась за скалами и не выходя на открытые участки. Но к полудню всё равно наткнулись на следы муравьинного присутствия — глубокие колеи от гружёных повозок, врезавшиеся в каменистую почву.
Дорога. Первая за много дней. Грязная, разбитая, но — дорога, по которой кто-то ездит.
— Будем надеяться, что нам повстречаются торговцы, а не разбойники, — пробормотал Туаро, оглядываясь по сторонам.
Но судьба рассудила иначе.
Из-за валунов, мимо которых они проходили, вышли трое. Не стражники в золоте и алом, а оборванцы в потёртых кожаных доспехах, с самодельными копьями и грубыми, обветренными лицами. Глаза у них были злыми и жадными — такими глазами смотрят на добычу те, кто давно не видел лёгкой наживы.
— Постойте, путники, — гаркнул самый рослый, выходя на дорогу и преграждая путь. Копьё он держал наперевес, и кончик его угрожающе поблёскивал на солнце. — Дорожная пошлина с чужаков. Всё, что ценного, на землю. И подружек можно оставить — нам скучно в этих горах, хотим развлечься.
Джек осторожно поставил Инию на ноги, и та, пошатнувшись, опёрлась о скалу. Его рука скользнула к ножу за спиной. Он шагнул вперёд, прикрывая собой Наталину.
Туаро вздохнул, будто устав от надоедливой мухи. Он даже не вытащил оружия — только посмотрел на разбойников с выражением глубокой, почти философской усталости.
— Друзья, — сказал детектив голосом, полным искреннего сожаления. — У нас нет ничего ценного. Только проблемы. И если вы их к себе заберёте, ваши собственные проблемы покажутся вам цветочками.
— Болтун! — один из бандитов, тощий и вертлявый, с длинными грязными патлами, плюнул под ноги и сделал выпад копьём в сторону Джека.
Джек отшатнулся, но остриё всё же распороло рукав его куртки. В следующее мгновение он уже выхватывал нож, понимая, что разговора не получится.
И вдруг грянул выстрел.
Эхо прокатилось по ущелью, многократно отражаясь от скал. Бандит с копьём взвыл и рухнул на колени, хватаясь за бедро — пуля вошла точно в мышцу.
Все замерли.
Из-за придорожных кустов, раздвигая ветки стволом винтовки, вышел муравьин. Мокрый, без сапог, с разодранными в кровь ногами, но с винтовкой в руках, направленной прямо на оставшихся двух разбойников.
— Оскар! — голос Инии сорвался на крик.
Он не сказал ни слова. Просто бросился к ней, обнял и прижал её холодную щёку к своей груди. Плечи его вздрагивали.
— Мой милый Оскар, — шептала Иния сквозь слёзы, вцепившись в него так, словно боялась, что он снова исчезнет. — Я уже думала, что больше не увижу тебя. Я думала, ты погиб.
— Я здесь, — глухо ответил он, и голос его дрожал. — Я здесь, любимая. Еле догнал.
Джек, не опуская ножа, подошёл к ним. Оскар поднял голову, и их взгляды встретились. В этом молчаливом обмене было всё: и облегчение, и боль, и новая, только зарождающаяся дружба, скреплённая общей опасностью.
— Мы все живы, Оскар, — хрипло сказал Джек. — Спасибо тебе.
Оскар кивнул, потом перевёл взгляд на бандитов. Двое здоровых так и стояли, не решаясь пошевелиться. Третий, раненый, выл в голос, зажимая простреленное бедро.
— У моего друга прекрасное зрение и, как вы только что убедились, меткий глаз, — не повышая голоса, произнёс Туаро, обращаясь к разбойникам. — Следующая пуля попадёт между глаз. Вам действительно нужны наши старые лохмотья и пара голодных муравушек?
Бандиты переглянулись. В их глазах читалась нешуточная борьба между жадностью и инстинктом самосохранения. Жадность проиграла.
— Убирайтесь, — тихо, но отчётливо сказал Оскар, вновь взводя курок. В его голосе звучала такая холодная решимость, что даже бывалый детектив уважительно приподнял бровь. — И заберите своего товарища. Пока я не передумал.
Разбойники, бормоча проклятия, подхватили раненого под руки и, пятясь, скрылись за валунами, откуда и появились.
— Ушли, — констатировал Туаро. — И правильно сделали. Я бы на их месте тоже ушёл.
— Спасибо, — повторил Джек, подходя к Оскару и протягивая руку.
Тот пожал её крепко.
— Не за что. Это только начало, — отозвался он, и в его глазах промелькнула тень. — Я думал, что потерял вас. Когда увидел обломки лодки у водопада... — он сглотнул, не в силах продолжать.
— Мы живы, — твёрдо сказала Иния, беря его за руку. — Мы все живы. И теперь мы вместе. Это главное.
Они стояли на пыльной дороге посреди диких гор — пятеро измученных, оборванных, но несломленных муравьинов. И в этот момент каждый из них чувствовал: что бы ни ждало впереди, они справятся. Потому что они — одна команда. Одна семья.
---
Вечером, устроив лагерь в глубокой расщелине, куда не доставал ветер, Туаро огласил новый вердикт.
— Дорога смертельно опасна. Даже эти козьи тропы, по которым мы идём. Видели их лица? Они запомнили нас. И понесут информацию тому, кто платит. Нам нужно полностью исчезнуть. Хотя бы на время.
— Куда? — спросила Наталина. Страх в её голосе сменился усталой решимостью — той особой решимостью, которая приходит, когда выбора уже не остаётся.
Туаро указал на запад, где зубчатый хребет терялся в багряных сумерках.
— Туда. Старые карты называют это место «Тропой Призраков». Шахты, заброшенные ещё во времена моей бабушки. Там нет муравьинов. Нет дорог. Но, если верить легендам, там есть проход на другую сторону хребта, к истокам нашей реки. А значит — к свободе.
— А если легенды врут? — спросил Джек.
— Тогда, друг мой, — Туаро горько усмехнулся, и в свете угасающего дня его лицо казалось высеченным из камня, — мы станем прекрасным дополнением к коллекции местных призраков. Но выбирать не приходится. Либо мы идём в неизвестность, либо нас находят.
Ночь была беспокойной. Джек дежурил первым, прислонившись спиной к холодному камню и вглядываясь в темноту. К нему бесшумно подсела Наталина.
— Не спится? — тихо спросил он.
— Не могу, — призналась она.
— Я думала о доме, — сказала она. — О саде, где цветут цвилиндарийские лилии. Но сейчас этот дом кажется не реальным местом, а сказкой. А вот этот холод, эта усталость…
— Мы до него доберёмся, — сказал Джек. — До этого сада. И ты покажешь мне те лилии.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он не был уверен, что сможет сдержать слово. Но в тот момент он сам верил в это. И, судя по тому, как Наталина прижалась к нему, она тоже поверила. Джек почувствовал необыкновенный жар, наполнявший его тело, сердце забилось с утроенной силой. Слыша отзвуки ударов в своей голове и исходящий аромат и тепло от Наталины, он почувствовал себя совершенно беззащитным. В его душе расцветала любовь к этой необыкновенной муравушке.
— А ты о чём думаешь?
— О том же. О доме. Об отце. О Пицце. — он усмехнулся. — Представляешь, она там сидит, наверное, у калитки, и ждёт. И не знает, что я уже никогда не вернусь таким, каким ушёл.
— А каким ты вернёшься?
Джек долго молчал, глядя на звёзды. Потом повернулся к ней — и в темноте блеснули его глаза.
— Другим. Живым, наверное. Не тем механизмом, который работал на автомате, а... собой. Таким, каким я был до Мирабеллы. Только взрослее. И, кажется, счастливее.
Наталина протянула руку и сжала его ладонь.
— Я рада, что ты встретился мне, Джек из Благосбурга.
— А я рад, что ты написала то письмо, принцесса Наталина из Цвилиндарии.
Они улыбнулись друг другу в темноте, и ночь вдруг перестала казаться такой холодной.
---
Выйдя из укрытия на рассвете, они свернули с едва заметной тропы и стали подниматься вверх, к тёмному провалу в скале, который издали казался просто тенью. Вход в шахту зиял чёрной дырой, перед ним лежал сломанный вагонеточный рельс, поросший ржавчиной и бледным, болезненным мхом — словно кость, обглоданная временем.
Оскар остановился, оглядывая свою маленькую, измученную армию: возлюбленную, держащуюся за его руку; подругу, чьи глаза уже горели не страхом, а вызовом; солдата, ставшего невольным лидером; и детектива, чьи прогнозы редко ошибались.
— Готовы? — спросил он негромко, но торжественно.
Никто не ответил. Они просто кивнули — каждый по-своему — и шагнули вперёд, из мира яркого солнца и живого ветра — в царство вечной ночи.
За их спинами, далеко на востоке, осталась Ларгиндия со своими законами, преследователями и прошлым, которое уже никогда не вернётся. Впереди ждала не просто темнота, а бездна. Но, шагая навстречу ей, они впервые за долгое время чувствовали не разобщённость, а сильную, почти осязаемую связь — они были вместе. И это было важнее любой темноты.
--
Глава 26. Зимородок
Тьма в заброшенной шахте была не просто отсутствием света. Она стала плотной, вязкой, живой. Воздух пах сыростью, плесенью и старым железом. Они шли цепочкой, прижимаясь к холодной, шершавой стене. Единственным источником света оставался самодельный факел, который Туаро соорудил из обрывков одежды и смолистой палки. Огонь бросал пляшущие, уродливые тени на стены, испещрённые следами кирок.
Иния держалась за руку Оскара, её дыхание сделалось частым и прерывистым. Страх сжимал горло, но не из-за темноты. Эти туннели будили в глубинах памяти обрывки чего-то чужого, болезненного — крики, грохот, запах гари. Она молчала, боясь, что если откроет рот, из него вырвется не её собственный голос.
Джек шёл сразу за Туаро, напряжённо вглядываясь во мрак. Его инстинкты солдата, привыкшего к ночным переходам, здесь барахтались, как рыба на суше. Пространство обманывало, звуки отражались странно, множились, и впереди, в густой темноте, Джеку то и дело чудилось чьё-то тяжёлое, надсадное дыхание — то ли его собственное, то ли чужое.
Внезапно туннель пошёл вверх и сузился, превратившись в каменную трубу — почти вертикальный лаз. Туаро, упершись плечами в стены, стал протискиваться вверх, и через несколько минут его крик: «Свет!» — прозвучал для них божественным провидением. Выбирались по одному, вытягивая друг друга на свежий воздух.
Они оказались под небольшим карнизом у подножия горы, заросшим соснами. Было около полудня. Солнечные лучи пробивались сквозь макушки, небо проступало голубизной. Воздух — холодный и чистый — обжигал лёгкие после шахтной сырости, пах хвоей и мокрым мхом. Оскар прислонился к скале, жадно вдыхая, чувствуя, как дрожь внутри понемногу отступает.
Джек развёл небольшой костёр, над которым уже висел котелок с водой из ручья. Иния сидела, обхватив колени; её лицо под ярким солнцем казалось прозрачным и потерянным. Она машинально перебирала что-то у себя на шее.
Взгляд Джека, скользнувший по Инии в тот миг, когда она высвобождала спутавшиеся волосы из цепочки, на которой висел кулон.
Сердце его на миг сжалось. Потом забилось с такой силой, что заглушило шум в ушах. Это был кулон. Простой, из серебра, в форме птицы с распахнутыми крыльями — зимородок. На груди птицы — крошечная инкрустация синей эмалью, почти стёртая.
Джек остановился как вкопанный. Весь мир сузился до этого куска металла.
— Откуда... откуда у тебя это? — голос прозвучал хрипло, неестественно громко в лесной тишине.
Все обернулись. Иния испуганно прикоснулась к кулону, инстинктивно прикрывая его ладонью.
— Это... это моё. С детства. Я его никогда не снимаю.
— Откуда оно у тебя? — повторил Джек, шагнув к ней. В его глазах горел такой дикий, смешанный огонь — надежды, неверия, боли, — что Оскар мгновенно встал между ним и Инией.
— Джек, что с тобой? Оставь её.
Но Джек не видел Оскара. Он видел только кулон. И сквозь черты взрослой, утончённой женщины начал проступать другой образ: веснушчатая муравушка со смеющимися глазами, носившая точно такой же — слишком большой для её тонкой шейки — кулон.
— Элис... — имя сорвалось с его губ шёпотом, надломленным и невероятно нежным. — Элис Лоуррет?
Тишина повисла густая, как смола. Иния побледнела так, что кожа в свете солнца и костра сделалась почти прозрачной.
— Это... это имя... — она заморгала, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Откуда ты его знаешь? Я... я слышала его во сне. Но это не моё имя. Я — Иния.
Туаро внимательно наблюдал за сценой; его детективный ум уже складывал разрозненные кусочки пазла. Наталина переводила взгляд то на Джека, в чьём лице читалась мучительная напряжённость, то на испуганную подругу.
— Птица-зимородок, — тихо, будто заклинание, произнёс Джек. — Мать сказала, что она приносит удачу. Она отдала его тебе, когда мы бежали от солдат-муравьинов. Во время нападения на наш городок Благосбург. Помнишь? Меня бабушка успела сунуть в погреб, а вы с мамой не добежали... Тебя вырвали из рук матери, а маму... — Джек опустил голову. Немного помолчав, добавил: — Больше мы о тебе ничего не слышали. И мы не поняли, чьи это были солдаты. Всё произошло стремительно, они, видимо, случайно забрели в наш мирный городок.
Иния вскрикнула, схватившись за голову. Обрывки всплыли отдельными, слепящими вспышками: грохот, крики, сильные руки, которые тащили её, запах палёной шерсти, чужой говор...
— Не помню... я не... — она закачалась. Оскар подхватил её.
— Джек, остановись! Ты её пугаешь!
— Ей было шесть лет! — крикнул Джек, и в его голосе прорвалось отчаяние. — Мне — десять. Нас разлучили. Я искал её везде! И уже думал... я думал, ты погибла.
Он вытащил из-под мокрой, грязной рубахи свой собственный талисман — на простом шнурке висел точно такой же кулон. Стёртый от времени, но та же птица, тот же синий глазок-эмаль.
В свете полуденного солнца два зимородка на мгновение отразили блеск, словно ожили.
Иния замерла, уставившись на кулон Джека. Глаза её расширились. Не память — что-то глубже отозвалось в ней. Глухая боль, тоска по чему-то бесконечно родному и утраченному.
— Брат? — выдохнула она, и это был не вопрос, а узнавание. Слово, вынырнувшее из тёмных вод забвения.
Джек кивнул, не в силах вымолвить ни слова. По его грязному, исцарапанному лицу скатилась единственная, чистая слеза, проложившая блестящую дорожку.
Наталина почувствовала, как у неё сжимается горло. Она видела Джека сильным, насмешливым, решительным. И вот он стоял — сломленный и обновлённый, муравьишка, нашедший своё потерянное сокровище.
Оскар медленно ослабил хватку; его взгляд метался между лицом Инии и лицом Джека, находя общее в их чертах. Правда была невероятной, но она висела в воздухе, осязаемая, как горная порода вокруг.
— Так вот почему... — прошептал Туаро, больше для себя. — Вот откуда это смутное чувство. Судьба — удивительный ткач: она сводит нити в самых тёмных узлах.
Иния медленно вышла из-за спины Оскара. Она подошла к Джеку и дрожащей рукой прикоснулась сначала к его кулону, потом — к своему. А затем подняла глаза, полные слёз и растерянности.
— Я ничего не помню, Джек. После огня... пустота. Потом приют, потом дворец Ларгина... Они дали мне имя Иния. Я думала, у меня никого нет.
— Теперь есть, — хрипло сказал Джек и, потеряв всякую осторожность, обнял её. Он обнимал не женщину, спутницу Оскара, а свою сестру, маленькую Элис, которую не смог защитить и которую надеялся найти все эти долгие годы. — Ты рядом. И я никуда тебя не отпущу.
Оскар наблюдал, и в его душе боролись ревность, растерянность и глубокая, щемящая радость за Инию. Он потерял её однажды для мира, но теперь она обретала часть себя самой.
— Нам нужно двигаться, — первым нарушил тишину Туаро. Голос его был необычно мягким. — Это место не для семейных воссоединений. Но, кажется, теперь у нас появилась ещё одна причина выбраться отсюда. Всем живыми.
Они двинулись дальше, но теперь всё было иначе. Джек шёл рядом с Инией, иногда касаясь её плеча, словно проверяя, реальна ли она. Иния цеплялась за его рукав, и в её глазах, помимо страха, появился проблеск чего-то твёрдого — основы, точки опоры, которой у неё не было с самого детства.
Оскар шёл следом, и мысли его лихорадочно работали. Если Иния — Элис Лоуррет, дочь лесоруба из Благосбурга..., то как она оказалась в самом сердце имперских интриг? Его любовь к ней теперь отягощалась грузом новых, тревожных вопросов. Но один ответ был ясен: его долг защищать её удвоился. Он был обязан и ей, и теперь — её брату.
А впереди, в вечернем сумраке, сквозь стену пожелтевших деревьев блеснула гладь — алым отблеском заходящего солнца отразился водоём.
Это была река.
Она текла в стремительном течении, неся в бурлящем потоке свои воды мимо измученных, потерянных путников. Холодная, живая, настоящая. На противоположном берегу стеной вставал тёмный лес, уходящий к горизонту, где небо горело алым закатом.
Иния остановилась на краю берега, глядя на воду. Джек встал рядом, и их отражения — два тёмных силуэта — превратились в птицу с распростёртыми крыльями. А в следующий миг она расплылась по речной глади, уносясь к неизвестным берегам.
---
Глава 27. Карагонский след
Резиденция Ларгина безмятежно молчала. Казалось, в ней остановилась сама жизнь. С исчезновением Инии и наследного принца из этих стен ушла всякая атмосфера бытия. Даже стражники словно растворились в тишине — их передвижения стали почти незаметны, шаги бесшумны. Дворец погрузился в забытье, и только ветер гулял по опустевшим коридорам, заставляя портьеры тревожно вздрагивать.
Лишь на заднем дворе теплилось движение. Там стояла крытая повозка, запряжённая парой лошадей и гружёная чем-то большим, скрытым под плотным пологом. Возле этого мрачного изваяния толпились муравьины, но вид их разительно отличался от прочих обитателей дворца. Простые крестьянские куртки, грубые сапоги — обувь не для прогулок по изумрудной лужайке, а для долгой и грязной дороги.
Один из муравьинов резко контрастировал с этой суровой простотой — сам император. Пусть одет по-домашнему, в простой тёмный камзол без всяких украшений, но породу не скроешь. Она читалась в осанке, в повороте головы, в том, как он смотрел на своих подданных — сверху вниз, даже когда стоял с ними рядом.
— Теперь ты моя единственная надежда, дорогая Изабелла, — голос Ларгина дрожал от плохо скрываемого отчаяния. — Тех лоботрясов пришлось вышвырнуть. Два дня прошло, а они даже следа не нашли. Ноль. Пустота. Словно земля разверзлась и поглотила их. Теперь только ты.
Изабелла, стоявшая рядом, тронула его за руку. Жест был простым, но в нём чувствовалась та самая уверенность, которой так не хватало императору.
— Не волнуйся, Ларгуша, — сказала она негромко, но твёрдо. — Всё будет хорошо. Привезу я твою ненаглядную. Никуда она от меня не денется. Я этих троп, куда они подались, знаю лучше, чем вы свои придворные коридоры.
Ларгин обнял свою фаворитку. Прощание вышло недолгим — император не любил сцен, а Изабелла и подавно. Отряд из трёх муравьинов в сопровождении повозки со скрытым грузом тронулся с места и неспешно зашагал прочь от дворца, взяв курс на северо-запад.
Дорога вилась вдоль озера, которое простиралось до самых величественных Карагонских гор. Ровная гладь спокойно отражала редкие лучи восходящего солнца, рассыпавшиеся по тёмно-синей воде серебряной чешуёй. Изабелла смотрела на эту красоту равнодушно. Она видела её сотни раз. Сейчас её занимало другое.
Изабелла ничем не отличалась от своих провожатых: та же одежда — серые брезентовые штаны, куртка, сапоги. На голове — тёмный платок, повязанный по-разбойничьи, банданой. На поясе — нож и пара пистолетов с потёртыми рукоятями. Только взгляд выдавал в ней того, кто привык командовать.
Она вспоминала. Дорога каждая складочка этих гор, каждая тропа, каждая пещера.
---
Изабеллу Ларгин сам пригласил во дворец много лет назад. Тогда всё было иначе. Она промышляла с контрабандистами в Карагоне и не гнушалась разбоем — шли ожесточённые войны между муравейниками, и честных путей тогда не существовало. Однажды в тех краях проезжал молодой император Ларгин Быстроногий всего лишь с одним оруженосцем. Разбойники, приняв их за лёгкую добычу, окружили пару, предвкушая скорую победу.
Они ошиблись.
Половина нападавших была ранена или убита в первые же минуты. Ларгин дрался как демон — хладнокровно, расчётливо, без тени страха. Но силы были неравны, и когда император, видя, что ещё немного — и его возьмут тёплым, решил не испытывать судьбу и капитулировал, главарь шайки подошла к нему, чтобы взглянуть в глаза тому, кто положил столько её людей.
Бетти — так её звали тогда. Молодая, горячая, амбициозная муравушка, не знавшая ни колыбельных песен, ни материнской ласки. Выросшая в холоде, голоде и вечной драке за выживание. Когда она приблизилась к поверженному императору, между ними словно искра проскочила. Та самая, что бывает раз в жизни. Она остановила его руку с занесённым кинжалом. И он, глядя в её глаза, опустил оружие.
Это чувство спасло Ларгина от неминуемой гибели. И оно же вытащило Изабеллу из кровавой колеи, в которой она вязла с детства.
С того самого дня она поселилась во дворце. Не как жена — Ларгин так и не предложил ей этого, хотя она, наверное, согласилась бы. Не как служанка — это было бы унизительно для них обоих. А как фаворитка — та, кому доверяют самое сокровенное, с кем можно быть собой, не надевая масок.
— Бетти, — прошептала она, глядя на проплывающие мимо скалы. — Давно я не слышала этого имени. И никто не слышал.
Она не жалела о прошлом. И не строила иллюзий насчёт будущего. Было только настоящее — дорога, погоня, долг. И странное, почти забытое чувство азарта, которое вновь закипало в груди.
Теперь отряд направлялся в те самые места, откуда Изабелла была родом. В Карагон. Туда, где говорят на ином языке, где скалы помнят её имя, и где даже призраки прошлого не посмеют встать у неё на пути.
---
К вечеру второго дня отряд добрался до отрогов Карагонских гор. Дорога, петляя среди скал, привела их в небольшой посёлок, прилепившийся к склону как птичье гнездо — десяток покосившихся домов, пара сараев и таверна, сложенная из дикого камня. Единственное окно её тускло светилось жёлтым, обещая тепло и выпивку.
Изабелла узнала это место. Сердце кольнуло чем-то похожим на ностальгию, но она быстро задавила это чувство. Не время раскисать.
— Ждите здесь, — коротко бросила она провожатым. — И чтоб тихо. Если кто-то сунется к повозке — стреляйте без предупреждения.
Она толкнула тяжёлую дверь таверны. В лицо ударил спёртый воздух, густо замешанный на запахе дешёвого пойла, пота и прокисшего мяса. За двумя грубо сколоченными столами сидели муравьины. Трое. Изабелла окинула их цепким взглядом: оборванцы в потёртой коже, с самодельными копьями, прислонёнными к стене. Грубые лица, злые глаза — те, кому терять нечего, а значит, самые опасные.
Один, с перевязанным бедром, сидел бледный, подлечивал рану. Изабелла усмехнулась про себя — пуля, видать, достала. Значит, не врёт молва: в этих местах без стрельбы не обходится.
Она села за соседний стол, бросила хозяину:
— Мясо. И покрепче.
Хозяин, старый, сморщенный муравьин с бельмом на глазу, кивнул и скрылся за стойкой. Изабелла сидела неподвижно, положив руки на стол так, чтобы любой видел: до оружия ей добраться — пара секунд.
Разбойники сразу заметили одинокую муравушку. Те двое, что были здоровы, переглянулись, осклабились. Один, самый рослый, с рваным шрамом через всю щёку, поднялся и, покачиваясь, направился к ней. От него разило перегаром и потом за версту.
— Эй, краля, — его голос был пьяным и наглым, как у всех, кто привык брать силой то, что не дают добром. — Чего одна сидишь? Скучно небось? Составишь компанию заскучавшим воякам?
Изабелла даже не подняла глаз. Пальцы её спокойно лежали на столе, в дюйме от рукояти ножа.
— Отвали, — сказала она ровно. Без злости, без страха. Как отгоняют надоедливую муху.
Разбойник опешил. Такого тона он не ожидал. Злость плеснула в глаза.
— Слышь, ты... — он шагнул ближе, протянул грязную лапу к её плечу. — Я с тобой вежливо, а ты...
Дальше всё случилось в одно мгновение. Изабелла перехватила его руку, рванула на себя и, используя инерцию, с силой впечатала лицом в стол. Глухой удар, треск — и агрессор сполз на пол, зажимая разбитый нос и воя от боли.
Второй вскочил, потянулся за ножом, но замер, когда увидел направленный на него пистолет. Дуло смотрело ровно между глаз. Изабелла даже не встала — просто сидела, держа оружие на весу, и смотрела на него с ленивым интересом, как кот на мышь.
— Ну? — ласково спросила она. — Ещё вопросы есть?
Раненый за соседним столом вдруг побелел сильнее прежнего. Он всмотрелся в её лицо, узнавая черты, которые не могли стереть ни годы, ни грубая одежда, ни тёмный платок.
— Бетти? — выдохнул он осипшим голосом, и в этом выдохе было столько изумления, сколько бывает, когда встречают призрака. — Бетти, это ты?
Изабелла медленно перевела взгляд на него. Пистолет не дрогнул, но в глазах что-то мелькнуло. Узнавание.
— Кто ты? — спросила она коротко.
— Шнырь... помнишь? Я у тебя в шайке бегал, когда ты ещё... когда Ларгин тебя не забрал. Мелким таким, шустрым. Я всегда первый замечал добычу. Помнишь?
Изабелла всмотрелась. И правда — тот самый. Мелкий, вертлявый, с бегающими глазками. Теперь обрюзг, оброс щетиной, лицо избороздили морщины, но глаза остались те же — цепкие, всё примечающие.
Она опустила пистолет.
— Шнырь. Жив ещё, — в голосе её не было тепла, но лёд растаял. — Что с ногой?
Шнырь зло сплюнул под ноги.
— Твари какие-то. Шёл себе по тропе, никого не трогал. А эти вышли из кустов и давай палить. Вон, подстрелили. Еле унёс ноги, — он кивнул на своих подельников, которые жались в углу, боясь даже дышать. — А эти двое — они просто мимо проходили, я их нанял, чтоб меня вытащили.
Изабелла насторожилась. Тело её подобралось, как у зверя, почуявшего след.
— Кто такие? Откуда шли? Опиши.
Шнырь заговорил охотно — слишком охотно, как муравьин, который хочет выслужиться перед старым главарём. Он даже приподнялся на локтях, забыв о ране.
— Чужаки. Муравьин молодой, светловолосый, а с ним две муравушки — одна светленькая, другая тёмненькая, красивые обе, как на подбор. Ещё пожилой детина с ними, здоровый такой, и ещё один, с винтовкой. Глаза злые, стреляет метко — вот, меня подстрелил. А я никого не трогал, Бетти, сама понимаешь? Шёл себе, никого не трогал...
Изабелла облегчённо выдохнула. Описание совпадало. Её беглецы.
— Куда пошли? — голос её стал жёстким, как лезвие ножа.
Шнырь указал на запад, туда, где за посёлком темнели скалы, уходящие в поднебесье.
— К старым шахтам. На Тропу Призраков. Мы не полезли за ними, там гиблое место. Никто оттуда не возвращается. Бетти, не ходи туда, там правда...
Он не договорил. Изабелла уже не слушала.
Она медленно убрала пистолет за пояс. На губах её заиграла странная усмешка — не добрая, не злая. Понимающая. Даже немного хищная.
— Шнырь, — сказала она негромко, вставая и бросая на стол монету за мясо, которое так и не попробовала. — Ты даже не представляешь, какую услугу мне только что оказал. Сиди здесь и не рыпайся. Если я вернусь — поговорим. Если нет... ну, значит, не судьба.
Она направилась к двери.
— Эй, Бетти! — крикнул Шнырь вдогонку. — А как же мы? Может, возьмёшь с собой? Мы бы помогли... в долгу не останемся!
Изабелла обернулась на пороге. В жёлтом свете таверны её фигура казалась вырезанной из тени — твёрдой, незыблемой, вечной.
— Сидите здесь, — сказала она. — И радуйтесь, что я сегодня добрая. В следующий раз, если полезете к одинокой муравушке без спросу, пристрелю не глядя. А за помощь... — она помедлила, глядя на Шныря, — ...сочтёмся. Если выживу.
Дверь захлопнулась.
Разбойники остались сидеть в тишине, переваривая встречу с прошлым, которое оказалось гораздо страшнее и опаснее, чем они её помнили. Шнырь потрогал свою перевязанную ногу и подумал, что, наверное, сегодня им всё же повезло. Очень повезло. Он даже перекрестился — первый раз в жизни.
---
А Изабелла уже шагала к своим спутникам, и в голове её выстраивался чёткий, как удар ножа, план.
Старые шахты. Тропа Призраков. Беглецы думают, что спрятались в самом гиблом месте Карагона, куда никто не сунется. Они и представить не могут, что для неё эти тропы — как дом родной. Она выросла здесь. Она знает каждый камень, каждый провал, каждую нору, каждый потайной лаз. Она водила здесь шайки, когда они ещё под стол пешком ходили.
— Повозку оставим здесь, — бросила она провожатым, подходя. — Дальше пешком. И тихо, как мыши. Если спугнёте добычу — шкуру спущу.
Спутники переглянулись, но спорить не посмели. С Изабеллой не спорили. С ней либо соглашались, либо... об этом лучше было не думать.
Они двинулись вверх, к чёрным провалам шахт, зияющим в скалах, как пустые глазницы черепа. Ветер завывал в ущелье, разнося эхо шагов.
Изабелла шла первой, и на губах её играла всё та же странная усмешка.
— Бегите, бегите, козлятушки, — прошептала она, вступая в темноту. — Волк уже идёт по следу.
--
Глава 28. Переправа
Река дышала холодом. Её воды, рождённые высоко в горах, несли в себе ледяной холод, от которого у беглецов перехватывало дыхание даже на берегу. Джек первым подошёл к воде, нагнулся, коснулся поверхности — и отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Как зимой, — пробормотал он. — Даже хуже.
Спустившись к воде, они замерли на галечной косе. Вплавь через такой поток не перебраться — вымотанные, голодные, продрогшие, они просто не выдержат ледяного плена.
— Нужно искать брод или переправу, — нарушил молчание Туаро, вглядываясь в стремительный поток. — Вверх или вниз по течению. Где-то должно быть мелководье.
— Времени нет, — возразил Оскар, оглядываясь на тропу, оставшуюся за спиной. Он думал об Инии, которая с каждой минутой слабела всё больше. — Скоро стемнеет, а нам нужен огонь и укрытие. Если мы не перейдём сегодня, заночуем под открытым небом, а утром нас найдут по следам.
— Там, — тихо сказала Иния, указывая вниз по течению, где река делала плавный изгиб. Она стояла, опираясь на Оскара, и с трудом удерживалась на ногах после падения в водопад. — Я вижу что-то... похожее на старый мост.
Они двинулись вдоль берега, пробираясь через кусты и осыпи. И действительно, в сумеречном свете проступили очертания полуразрушенной переправы — несколько почерневших свай, торчащих из воды, и остатки настила, чудом державшиеся на противоположном берегу. Но основная часть моста была смыта весенним паводком.
— Не пройти, — констатировал Оскар, разглядывая жалкие остатки конструкции. — Сваи скользкие, настил прогнил, а до того берега — метров двадцать ледяной воды.
— А если вплавь, держась за сваи? — предложил Джек. — Течение здесь спокойнее, чем выше. Если перебираться от сваи к свае, можно удержаться.
Они переглянулись. Выбора действительно не было.
Туаро, не говоря ни слова, снял с себя плащ и разорвал его на длинные полосы. Ловкими, привычными движениями он связал их в подобие страховочной верёвки — длиной шагов в тридцать, с узлами через каждый локоть.
— Держитесь за это, — сказал он, протягивая импровизированный канат. — Если кого-то понесёт, остальные смогут вытянуть. Идём цепочкой, я первый.
— Нет, — Джек перехватил верёвку. — Я первый. Я тяжелее, меня не так легко собьёт течением. И плаваю я хорошо — солдатская школа. Вы прикроете муравушек.
Туаро хотел возразить, но, встретив взгляд Джека, только кивнул.
Джек скинул сапоги, куртку, остался в одной рубахе и штанах. Обмотал верёвку вокруг пояса, проверил узел и шагнул в воду.
Ледяной холод обжёг кожу, вышибая воздух из груди. Джек стиснул зубы и сделал следующий шаг. Вода дошла до колен, потом до пояса, потом до груди. Течение толкало, норовило сбить с ног, но он упрямо двигался вперёд, цепляясь за скользкие сваи.
— Давай, Джек! — крикнул Оскар с берега. — Ты сможешь!
Джек добрался до первой сваи, обхватил её руками, перевёл дух. Пальцы свело от холода, но он заставил себя разжать их и двинуться дальше. Вторая свая, третья... С каждым шагом сил оставалось всё меньше.
Наконец его ноги коснулись дна у противоположного берега. Он выбрался на гальку, рухнул на колени, тяжело дыша, и тут же натянул верёвку — сигнал остальным.
— Теперь вы! — крикнул он, с трудом ворочая языком. — Держитесь за верёвку и друг за друга! Не отпускайте!
Оскар обмотал верёвку вокруг талии Инии, потом вокруг своей, передал конец Наталине. Туаро замыкал шествие, придерживая импровизированный канат.
— Готова? — спросил Оскар, глядя в глаза любимой.
Иния кивнула, хотя лицо её было белее снега.
Они вошли в воду. Иния вскрикнула от холода, но удержалась на ногах. Оскар поддерживал её, чувствуя, как она дрожит всем телом. Рядом, вцепившись в верёвку, шла Наталина — стиснув зубы, не издавая ни звука. Туаро замыкал шествие, то и дело оглядываясь на берег, откуда они пришли.
Середина реки оказалась самой трудной. Вода здесь доходила до груди, течение становилось сильнее, сбивало с ног. Иния поскользнулась на мокром камне и с головой ушла под воду. Оскар рванул верёвку, вытаскивая её, и в этот момент Наталина, потеряв опору, тоже начала падать.
— Джек! — закричала она, и крик её утонул в шуме воды.
Джек, уже выбравшийся на берег, рванул верёвку что было сил. Оскар, удерживая Инию, вцепился в канат мёртвой хваткой. Туаро, стоявший по пояс в воде, подхватил Наталину и толкнул её вперёд, к берегу.
Несколько долгих, бесконечных мгновений они боролись с течением, с холодом, с усталостью. А потом — о чудо! — Наталина почувствовала под ногами дно. Ещё шаг, другой — и она выбралась на берег, рухнув рядом с Джеком.
— Иния... — выдохнула она, глядя на подругу, которая всё ещё барахталась в воде.
Оскар тащил её из последних сил. Туаро подталкивал сзади. Наконец они выбрались — мокрые, дрожащие, но живые.
Несколько минут они просто лежали на гальке, хватая ртом воздух. Никто не мог произнести ни слова.
— Прекрасное купание, — прохрипел наконец Туаро, пытаясь улыбнуться дрожащими губами. — Рекомендую всем, кто хочет вспомнить, что такое жизнь.
Никто не засмеялся. Но тепло, разлившееся в груди Джека, когда он взглянул на дрожащую, мокрую, но живую Наталину, было сильнее любого ледяного холода.
— Надо идти, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Надо найти укрытие и развести огонь, иначе мы околеем здесь окончательно.
— Туда, — Оскар указал на тёмную стену леса, начинавшуюся метрах в ста от берега. — Там ельник, густой. Ветер не продувает, можно спрятаться.
Они двинулись, поддерживая друг друга. Иния и Оскар — обнявшись, не в силах разжать рук. Наталина, опираясь на Джека. Туаро, ковылявший сзади и ворчавший себе под нос что-то неразборчивое.
---
Ночь они провели в густом ельнике, куда едва проникал ветер. Оскару удалось развести костёр с помощью трута и кресала, которые чудом сохранились в непромокаемом кисете Туаро. Языки пламени жадно пожирали сухие ветки, и постепенно тепло стало возвращаться к их продрогшим телам.
Иния сидела между Оскаром и Джеком, прижимаясь то к одному, то к другому. Наталина устроилась рядом, положив голову на плечо Джека. Туаро сидел чуть поодаль, задумчиво глядя на огонь.
— Знаешь, — тихо сказала Иния, обращаясь к брату, — я всю жизнь боялась воды. С детства. Наверное, потому что та ночь, когда меня украли, была дождливой. И река... мне всегда казалось, что в реке живут чудовища.
— А теперь? — спросил Джек.
— А теперь я перестала бояться. — Она улыбнулась, глядя на огонь. — После того, как мы перешли эту реку, я поняла: самое страшное уже позади. Всё, что могло нас убить, мы уже пережили. Остальное — просто дорога домой.
Оскар обнял её крепче.
— Ты права, любовь моя. Самое страшное позади. Впереди только жизнь.
Они замолчали, глядя на танцующие языки пламени. Где-то в лесу ухнула сова, ветер шелестел в вершинах елей. Было тепло и уютно в этом тихом лесном закутке. И они были вместе — и это было главное.
--
Глава 29. Голос крови
Они двигались на юг уже четвёртый день. Лес постепенно редел, уступая место холмистой равнине, пересечённой неглубокими оврагами. Туаро уверенно вёл отряд, ориентируясь по звёздам и приметам, которые, по его словам, помнил ещё с молодости, когда служил в королевской разведке.
Иния шла рядом с Джеком. Первое потрясение от встречи с прошлым улеглось, уступив место жадному интересу. Она расспрашивала брата обо всём — о детстве, об отце, о Благосбурге, о том, как жили простые муравьины в маленьком городке, стараясь забыть о золотой клетке императорского дворца.
Джек отвечал охотно, и с каждым часом между ними росло то особенное понимание, которое бывает только между близкими, даже если они потеряли друг друга на долгие годы. Он замечал в ней отцовские черты — упрямство, с которым она преодолевала усталость, и материнскую мягкость, с которой она относилась к Наталине и Оскару.
— Знаешь, — как-то сказала Иния, когда они остановились на привал, — я всегда чувствовала себя чужой во дворце. Даже когда меня хвалили, даже когда я была нужна. Будто я играю роль, но сама не зная, кто я на самом деле. А теперь... теперь я будто нашла себя.
— Ты всегда была собой, — ответил Джек. — Просто не знала этого. Но кровь не обманешь. Она говорит громче любой памяти.
Иния улыбнулась — впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, светло и открыто.
Наталина, наблюдавшая за ними со стороны, чувствовала, как её сердце переполняется теплом. Она видела, как Джек меняется рядом с сестрой — становится мягче, заботливее, хотя и не теряет своей решительности. И от этого он казался ей ещё прекраснее.
Однажды вечером, когда все устроились на ночлег, Наталина подошла к Джеку, дежурившему у костра.
— Можно с тобой посидеть? — тихо спросила она.
— Конечно, — он подвинулся, освобождая место на поваленном стволе.
Они сидели молча, глядя на танцующие языки пламени. Вокруг шумел лес, где-то вдалеке ухал филин. Ночь была удивительно мирной.
— Джек, — наконец заговорила Наталина, — что будет, когда мы доберёмся до Цвилиндарии? Ты поедешь обратно в Благосбург?
Он повернулся к ней, и в свете костра его глаза казались золотистыми.
— Не знаю, — честно ответил он. — Раньше я думал только о том, как выполнить обещание и доставить тебя домой. Но теперь... теперь всё изменилось.
— Из-за Инии?
— И из-за неё тоже. Но не только.
Он помолчал, собираясь с духом, потом продолжил:
— Я никогда не встречал никого похожего на тебя, Наталина. Ты не просто принцесса из сказки. Ты живая, настоящая. Ты не побоялась довериться незнакомцу, не сломалась в плену, не опустила руки, когда казалось, что надежды нет. Ты боролась. И я... я восхищаюсь тобой.
Наталина почувствовала, как краска заливает её щёки. Сердце забилось часто-часто.
— Джек, я...
— Я знаю, что я простой лесоруб, а ты — принцесса, — перебил он. — Знаю, что между нами пропасть. Но я не умею врать, особенно себе. И я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя.
Тишина повисла между ними, наполненная треском костра и далёкими лесными звуками. Наталина смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы.
— Глупый, — прошептала она. — Неужели ты не видишь? Я тоже...
Она не договорила — он притянул её к себе, и их губы встретились. В этом поцелуе не было ничего от сказочных историй о прекрасных принцах. Он был живым, тёплым, настоящим — как огонь, у которого они сидели. Как их общая судьба, сплетённая из слёз, опасностей и внезапной, ошеломляющей нежности.
---
Через неделю скитаний они вышли к тому, что Туаро назвал «Южное плато» — широкой долине, по которой вилась накатанная дорога. Вдали виднелись крыши домов.
— Первое поселение за много дней, — облегчённо выдохнул Оскар. — Наконец-то нормальная еда и крыша над головой.
— Не спеши радоваться, — осадил его Туаро. — Мы всё ещё не дома. И вестей из Ларгиндии у нас нет. Могли ли они пустить погоню дальше границы?
— Вряд ли, — покачал головой Джек. — Император силён в своих владениях, но соваться в чужие земли без согласия правителей — значит развязать войну. А Ларгин не настолько глуп, чтобы начинать боевые действия из-за одной муравушки, пусть даже и принцессы.
— Из-за двух, — поправила Наталина, кивая на Инию. — И из-за наследника.
— Оскар — его сын. Это сложнее, — заметил Туаро. — Но я согласен: открыто преследовать нас здесь не станут. А вот тайно — вполне.
Деревня называлась Двуречье — потому что стояла на слиянии двух небольших рек. Жизнь здесь текла неспешно и мирно, вдали от дворцовых интриг и имперских амбиций. Беглецы сняли комнаты на постоялом дворе, и впервые за долгое время смогли выспаться на нормальных кроватях, поесть горячей еды и сменить изодранную одежду на простые, но чистые крестьянские наряды.
Туаро отправился на разведку и вернулся с хорошими новостями:
— До границы Цвилиндарии день пути на лошадях. Здесь можно купить недорогих, но крепких лошадок. Деньги у меня ещё остались.
— Откуда? — удивился Джек.
— Детективы всегда имеют заначку, — усмехнулся Туаро. — Профессиональная тайна.
Вечером они собрались в комнате, чтобы обсудить план. Наталина сидела рядом с Джеком, и это уже никого не удивляло — за время пути их отношения стали для всех очевидными. Оскар и Иния тоже не скрывали своих чувств. Туаро, глядя на две счастливые пары, лишь посмеивался в усы, хотя в его глазах иногда мелькала тень грусти — он слишком хорошо знал, что счастье редко бывает долгим, особенно когда замешаны короны и империи.
— Значит, завтра выступаем, — подвёл итог Оскар. — Через три дня — Цвилиндария. А там... там нас ждёт встреча с твоими родителями, Наталина.
Принцесса взволнованно сжала руку Джека.
— Я так боюсь, — призналась она. — Столько времени прошло. Вдруг они меня разлюбили? Вдруг король так и не оправился от болезни?
— Он оправится, когда увидит тебя, — твёрдо сказал Джек. — А если нет — я буду рядом.
Она благодарно посмотрела на него, и в этом взгляде было столько доверия и любви, что у всех присутствующих потеплело на душе.
— Ну а мы? — спросил Оскар, обнимая Инию. — Что будет с нами?
— Ты всё ещё наследник Ларгиндии, — напомнил Туаро. — Рано или поздно тебе придётся вернуться и решить свои проблемы с отцом.
— Не раньше, чем я буду уверен, что Инии ничего не угрожает, — отрезал Оскар. — Изабелла должна ответить за то, что сделала.
— И мы с ней разберёмся, — добавил Джек. — Вместе.
Туаро вздохнул:
— Молодость, молодость... Вам кажется, что любовь и справедливость могут всё преодолеть. Может, так оно и есть. Но помните: за вашими спинами — целые государства. И их интересы могут оказаться сильнее ваших чувств.
— Тогда мы сделаем так, чтобы интересы государства совпали с нашими чувствами, — улыбнулась Наталина. — Мой отец — мудрый король. Он поймёт.
— А мой... — Оскар помедлил. — Мой отец — упрямый император. Но я тоже упрямый. Посмотрим, кто кого.
Под общий смех они подняли кружки с яблочным сидром — за будущее, каким бы оно ни было.
---
Глава 30. Утро без пробуждения
Утро в Двуречье выдалось на удивление погожим. Солнце только начинало подниматься над черепичными крышами, окрашивая их в нежные, медовые тона. Петухи уже от кричали своё, и теперь утреннюю тишину нарушал только птичий щебет да редкое мычание коров, которых пастух выгонял на пастбище.
В столовой постоялого двора за большим деревянным столом сидели трое муравьинов. Пустые тарелки из-под каши и кружки с недопитым чаем свидетельствовали о том, что завтрак подходил к концу.
— Вот засони, — проворчал Джек, бросив взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. — Пора уже собираться в путь, а они всё спят.
— Муравушки, — философски заметил Оскар, откидываясь на спинку стула. — Это отдельный вид муравьинов. Они существуют в своём собственном времени. Иния, например, может наряжаться к обеду всё утро, если ей кажется, что платье сидит недостаточно хорошо.
— Наталина та ещё соня, — усмехнулся Джек, но в его глазах мелькнула нежность. — Помню, когда мы скрывались в сарае от бури, она умудрилась заснуть даже под грохот отрывающейся крыши. Я думал, нам конец, а она спит.
Туаро, прихлёбывая уже третью кружку чая, хмыкнул:
— Молодёжь. Вам бы только ворковать и спать. А нам, старикам, и поспать толком не дают — кости ноют, спина скрипит. Но, заметьте, я здесь, а их всё нет.
— Ладно, давайте подниматься, — Джек встал, потянулся.
Они разошлись. Джек поднялся на второй этаж, подошёл к двери их комнаты и постучал — сначала тихо, потом громче.
— Наталина? Иния? Пора вставать, нам ехать нужно.
Тишина.
Он нахмурился, постучал ещё раз, уже с тревогой.
— Эй, вы там? Просыпайтесь!
Никакого ответа.
Джек толкнул дверь. Она с лёгкостью поддалась, и створка распахнулась, открывая взгляду пустую комнату.
Кровать была не заправлена, одеяло сбито в ком, вещи разбросаны по полу. Окно распахнуто настежь, и лёгкий ветерок шевелил занавески, словно ничего не случилось. Словно хозяева просто вышли на минуту и сейчас вернутся.
— Оскар! Туаро! — крикнул Джек так, что, казалось, задрожали стёкла. — Быстро сюда!
Они влетели в комнату через минуту, запыхавшиеся, встревоженные. Оскар замер на пороге, глядя на пустую кровать, на распахнутое окно. Лицо его побледнело так, что веснушки проступили ярче обычного.
— Они не могли уйти сами, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Иния бы не ушла без меня. Ни за что. Мы же договаривались!
— И Наталина тоже, — Джек сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Даже если бы случилось что-то срочное, они бы оставили записку или разбудили нас. Но здесь явно что-то произошло. В комнате беспорядок. Видите?
Он указал на сбитое одеяло, на опрокинутый стул. Туаро уже присел на корточки, внимательно осматривая пол, потом подоконник. Его опытный взгляд цеплялся за мелочи, которые обычный муравьин не заметил бы.
— Следы, — сказал он наконец, указывая на едва заметные царапины на деревянном полу у окна. — Тяжёлая обувь. И не одна пара. Их было несколько. Видите, как глубоко врезалось? Это не женские туфельки.
— Похищение, — выдохнул Оскар. В его голосе звенела едва сдерживаемая ярость, смешанная с отчаянием. — Они здесь были. Забрали их. Прямо среди ночи, а мы спали в соседних комнатах, как последние идиоты!
— Но как? — Джек подошёл к окну, выглянул наружу. Внизу был пустой двор, за ним — огороды и поле, уходящее к лесу. Никаких следов повозки, никаких отпечатков копыт. Трава под окном даже не примята. — Если они спустились через окно, должны были остаться хоть какие-то отметины на земле. А здесь... ничего.
— Если они спустились по верёвке, могли и не оставить следов, — задумчиво произнёс Туаро, тоже вглядываясь в зелёный газон. — Но как они ушли? Пешком далеко не уйдёшь, лошадей не слышали...
— Ларгин, — прорычал Джек. — Это его ищейки. Выследили-таки, гады. Изабелла... я знаю, это она. Кто же ещё?
— Возможно, — кивнул Туаро. — Но вопрос в том, как они ушли незамеченными и бесшумно.
Вдруг взгляд Оскара упал на небо за окном. Чистое, голубое, безоблачное. И в голове его словно вспыхнуло.
— Воздух, — прошептал он. — Они ушли по воздуху.
— Что? — не понял Джек.
— Воздушный шар, — пояснил Оскар, и лицо его стало мрачнее тучи. — Я видел его у отца. Ларгин выписал конструктора из-за моря несколько лет назад. Шар на тёплом воздухе — может подниматься и опускаться почти бесшумно, если ветер не сильный. Их используют для развлечения или... или для военных целей.
Туаро присвистнул:
— Если у Ларгина действительно есть такие игрушки, догнать их по земле будет непросто. Шар мог опуститься прямо к окну, забрать муравушек и подняться обратно. И никаких следов на земле. Гениально.
— И подло, — добавил Оскар. — Изабелла знала, что Иния здесь. Она нас выследила. А мы... мы даже не слышали.
Он с размаху ударил кулаком по стене, так что штукатурка треснула. По костяшкам потекла кровь, но он не обратил внимания.
— Мы едем за ними, — отрезал Джек. — Сейчас же. Оскар, бери лошадей. Туаро, попробуй выяснить у хозяина, не видел ли он чего ночью. Вдруг кто-то заметил шар?
Они бросились вниз. Оскар — к конюшне, Туаро — к хозяину. А Джек ещё раз оглянулся на пустую комнату, на распахнутое окно, за которым колыхалась занавеска.
— Я найду тебя, Наталина, — прошептал он. — Что бы мне это ни стоило.
---
Хозяин постоялого двора, толстый, добродушный муравьин, только разводил руками.
— Ничего не видел, господин хороший. Спал я крепко, как сурок. Постояльцы все свои, проверенные. Чужих не было.
— А шар? Воздушный шар? — наседал Туаро. — Ночью, в небе? Огни какие-нибудь?
— Да что вы, господин! — хозяин даже обиделся. — Какие шары? Я муравьин простой, я под ноги смотрю, а не в небо гляжу.
Туаро махнул рукой и вышел во двор, где Джек и Оскар уже седлали лошадей.
— Бесполезно, — коротко бросил он. — Никто ничего не видел.
— Я так и думал, — Джек затянул подпругу, проверил, надёжно ли приторочена поклажа. — Оскар, ты знаешь, куда они могли полететь?
— На восток, конечно — ответил тот, не раздумывая. — В Ларгиндию, куда им ещё.
— Значит, нам туда, — закончил Джек. Он повернулся к Туаро. — Вы с нами?
Детектив замялся. На его лице явственно читалась внутренняя борьба — профессиональная привычка всё просчитывать боролась с чем-то другим, более глубоким.
— Друзья мои, — начал он медленно. — Я... я не могу с вами. У меня срочное, крайне важное дело. Я бы и рад, но... обстоятельства.
— Что может быть важнее этого? — Джек шагнул к нему, и в глазах его горел такой гнев, что Туаро невольно отступил. — Их похитили! Наталину, твою принцессу! Инию, сестру! И ты будешь сидеть здесь?
— Джек! — Оскар перехватил его руку. — Оставь. Если детектив решил, его не переубедить. Он не из тех, кто меняет решения на бегу.
Туаро посмотрел на Оскара с благодарностью, смешанной с горечью.
— Спасибо, принц. — Он перевёл взгляд на Джека. — Поверьте, если бы не обстоятельства... если бы я мог... Но я должен ехать. Иного выхода нет. Прощайте.
Он коротко кивнул, развернулся и быстро зашагал прочь, не оглядываясь. Через минуту его фигура скрылась за углом постоялого двора.
— Предатель, — процедил Джек сквозь зубы.
— Не знаю, — покачал головой Оскар. — Что-то мне подсказывает, что не всё так просто. Туаро не из тех, кто бросает друзей в беде. Но сейчас не до него. Седлай лошадей, мы выступаем немедленно.
---
Туаро не оглядывался. Он слышал за спиной полные горечи слова Джека — «предатель», — и они жгли сильнее, чем старая рана под лопаткой. Но выбора не было. Совсем.
Он вскочил на лошадь — старую, крепкую кобылу, которую купил у местного торговца за бешеные деньги. Взмахнул поводьями.
— Но-о, родимая, — прошептал он, вцепившись в поводья. — Нам надо успеть. Очень надо. Жизни от этого зависят.
Кобыла послушно рысью пошла прочь от Двуречья, на юго-запад. Туаро правил, не жалея ни себя, ни лошадь, и мысли его лихорадочно скакали в такт копытам.
«Джек, Оскар, простите, — думал он. — Но если я не успею, ваша погоня будет бессмысленна. Я должен привести подмогу. Должен предупредить королеву. Должен...»
---
А в опустевшей комнате постоялого двора ветер колыхал занавески. На подоконнике, в щели между досками, застрял маленький клочок ткани — голубая ниточка от платья Наталины. Солнце освещало её, и она поблёскивала, словно прощальный привет той, кто её здесь оставил.
Где-то далеко на востоке, в глубине лесов, скакали двое всадников. Джек и Оскар. Они не знали, что их ждёт впереди. Не знали, успеют ли. Но знали одно: они обязаны попытаться.
Потому что любовь не знает преград. Потому что надежда умирает последней. И потому что нет ничего прекраснее воздуха свободы, которым должны дышать те, кого они любят.
--
Глава 31. Полёт в бурю
Небо встречало воздухоплавателей неприветливо. То, что начиналось как ясное утро, к полудню превратилось в свинцовую хмарь. Тяжёлые тучи наползали с севера, гонимые резким, порывистым ветром, который раскачивал корзину воздушного шара, словно щепку в бушующем море. Шар бросало из стороны в сторону, канаты скрипели и натягивались до предела, грозя лопнуть в любую секунду.
Изабелла, вцепившись в борта корзины побелевшими пальцами, зло выругалась сквозь зубы. Её помощники — двое угрюмых муравьинов из ларгинской стражи — суетливо перебирали мешки с балластом, пытаясь удержать шар на нужной высоте. Лица их были бледны, в глазах застыл страх.
— Держите курс на перевал! — крикнула Изабелла, перекрывая завывания ветра. — Если опустимся ниже, нас разобьёт о скалы! Бросайте балласт!
В углу корзины, скорчившись на дне, сидели Иния и Наталина. Руки их были связаны грубой верёвкой, но глаза горели непокорным огнём. Иния, бледная, но сжавшая зубы, пыталась сохранить достоинство, хотя каждый новый порыв ветра заставлял её сердце обрываться в пятки. Наталина дрожала — то ли от холода, то ли от страха.
Внезапно шар резко дёрнуло в сторону. Один из помощников, не удержавшись на ногах, вылетел за борт, но в последний момент успел вцепиться в канат. Он повис над пропастью, отчаянно болтая ногами, ветер раскачивал его, как тряпичную куклу.
— Держись! — заорал второй помощник, бросаясь к борту и хватая товарища за руку.
Несколько долгих, мучительных секунд они боролись с ветром и силой тяжести. Корзина кренилась всё сильнее. Изабелла, забыв о балласте, вцепилась в другого помощника, пытаясь удержать его, чтобы он сам не вылетел следом.
— Тяни! — кричала она, и ветер вырывал слова изо рта.
Наконец, общими усилиями, им удалось втащить товарища обратно. Все трое повалились на дно корзины, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы. Мокрые, перепуганные, но живые.
— Балласт! — опомнилась Изабелла, вскакивая. — Сбрасывай балласт, пока мы не разбились!
Но было поздно.
Ветер подхватил шар, как игрушку, и понёс с неимоверной силой, кружа и швыряя из стороны в сторону. Все, кто был в корзине, попадали на дно, вцепившись друг в друга и в борта, в ожидании неминуемой развязки. Корзина заскрежетала, зацепившись за верхушку высокой сосны, тросы с треском лопнули, и всё смешалось в оглушительном грохоте, свисте ветра, криках ужаса и треске ломающихся веток.
Удар. Темнота. Тишина.
---
Иния очнулась от того, что услышала шум воды. Где-то рядом, совсем близко, журчал ручей. Она с трудом разлепила тяжёлые веки. Голова гудела, каждый мускул ныл, но, кажется, кости были целы. Она лежала на мягком мху, среди поваленных деревьев и обломков корзины, разбросанных по земле, как щепки. Рядом, метрах в пяти, стонала Наталина, пытаясь освободиться из спутанных верёвок и обрывков ткани.
— Тише, тише, я сейчас, — прохрипела Иния, подползая к подруге. Она кое-как зацепившись зубами справилась с узлами, освобождая руки Наталины. Принцесса скинув веревки, принялась растирать затекшие кисти. Потом наклонившись к Инии она с трудом сняла путы с её посиневших рук.
В нескольких шагах, опираясь на сломанный ствол молодой берёзки, стояла Изабелла. Её лицо было залито кровью из глубокой ссадины на лбу, платье разорвано в клочья, но глаза горели всё тем же стальным блеском. Она тяжело дышала, но уже приходила в себя, оценивая обстановку. Рядом с ней, потирая ушибленные бока и морщась от боли, поднимались оба помощника — живые, хотя и сильно помятые, выбирающиеся из-под обломков.
— Вставайте, — приказала Изабелла глухо, с трудом ворочая языком. — Живы — и ладно. Шар разбит, но до Ларгиндии мы доберёмся и пешком.
— Ты сумасшедшая, — выдохнула Иния. — Нас найдут.
— Пусть ищут, — усмехнулась Изабелла, сплёвывая кровь. — Пошевеливайтесь.
Они двинулись вглубь леса, прочь от места крушения, оставляя за спиной обломки корзины и тлеющий полог шара. Чёрный дым поднимался над лесом — густой, маслянистый, заметный издалека.
---
Пастух Марко возвращался с верхних пастбищ, когда на обратном пути заметил вдалеке странный чёрный столб дыма. Он поднимался где-то у подножия Белых гор, в стороне от его обычных троп. Места там глухие, даже охотники редко забираются — слишком крутые склоны, слишком дикие. Марко придержал лошадь, всмотрелся. Дым был густой, не похожий на костёр. Скорее — что-то горело. Может, сухая трава, а может, и что другое.
Он уже хотел ехать дальше, как вдруг заметил движение. По склону, оттуда, откуда поднимался дым, спускались фигуры. Маленькие, едва различимые на таком расстоянии, он насчитал их несколько. Пятеро. А может, и шестеро. Они двигались медленно, но уверенно, уходя в сторону леса.
— Муравьины, — пробормотал Марко. — Спускаются.
Он прищурился, пытаясь разглядеть подробности, но было слишком далеко. Ясно было одно: там, у Белых гор, что-то случилось. Горело, и оттуда уходили муравьины. Марко почесал затылок, подумал и решил не вмешиваться. Места там чужие, муравьины незнакомые — мало ли что. У него овцы, семья, свои заботы.
Он тронул лошадь и поехал дальше, в сторону Благосбурга. В город он въехал, когда уже начинало смеркаться. На улицах было тихо, только в таверне горел свет да слышались голоса. Марко расседлал лошадь, задал ей корма и уже собрался идти домой, когда заметил знакомую фигуру. У своего дома, на лавке, сидел старый муравьин, отец Джека-лесоруба. Он курил трубку и смотрел на закат.
— Добрый вечер, — поздоровался Марко, проходя мимо.
— Добрый, — ответил старик, кивнув.
Марко остановился, помялся, потом решил поделиться:
— А я сегодня дым видел. У Белых гор. Чёрный такой, густой. Прямо столбом в небо.
Старик повернул голову, взглянул на пастуха.
— Горит чего? — спросил он равнодушно.
— Не знаю, — пожал плечами Марко. — Далеко было. Только муравьинов видел. Спускались оттуда. Пятеро, а то и шестеро. В лес ушли.
— Муравьины? — переспросил старик.
— Ага. Может, охотники, может, кто ещё. — Марко зевнул. — Ну, я пошёл. Устал за день.
— Иди, — кивнул старик.
Пастух скрылся в темноте, а старый муравьин остался сидеть на лавке. Он ещё раз взглянул в сторону Белых гор, но в сумерках уже ничего не было видно — только тёмный силуэт на горизонте.
— Муравьины, — пробормотал он себе под нос. — Ну и пусть.
Он выбил трубку, поднялся и пошел к вершине холма, домой. Никаких мыслей о том, что это могли быть его дочь или сын, у него не было. Откуда? Он ничего не знал ни о шаре, ни о побеге, ни о том, что где-то там, у Белых гор, идёт по лесу та, которую он потерял много лет назад.
Он просто лёг спать, как ложился каждый вечер, и скоро уснул под тиканье старых часов. А чёрный дым в темноте растаял, и ночь укрыла всё своим чёрным крылом.
---
Глава 32. Дом, который помнит
Джек и Оскар гнали лошадей без жалости. Дорога, на которую указал Туаро, шла на восток — предположительно туда, куда улетел воздушный шар. Впереди над горизонтом возвышались заснеженные вершины Белых гор. Где-то там, у подножия каменных исполинов, находился Благосбург — родной дом Джека, куда он не думал возвращаться так скоро и при таких обстоятельствах.
Лошади тяжело дышали, бока их были в мыле, но всадники не позволяли себе остановиться. Каждая минута промедления могла стоить жизни тем, кого они любили. Перед ними возникла река, через которую был перекинут старый деревянный мост. Копыта глухо застучали по настилу, эхо разнеслось над водой, пугая ночных птиц.
— Джек, — негромко окликнул Оскар, когда они съехали с моста и придержали лошадей на развилке.
Джек обернулся. В сумраке лицо принца казалось высеченным из камня — резкие тени от сумрачного свечения подчёркивали усталость и решимость.
— Что?
— Я должен тебе кое-что сказать. — Оскар помедлил, собираясь с мыслями. В горле у него пересохло, но не от жажды. — Если бы я не был трусом тогда, во дворце... Если бы я настоял на своём раньше, не позволил отцу вертеть мной, как пешкой... Иния не оказалась бы в этом аду. И Наталина тоже. Это на моей совести.
— Ты не трус, — возразил Джек, останавливая лошадь. В голосе его не было осуждения, только усталая правда. — Ты был между долгом и любовью. Это не выбор, а ловушка. Я сам через это проходил.
— Может быть, — Оскар покачал головой, не принимая оправданий. — Но сейчас я скачу не просто за ней. Я скачу за своей честью. За правом называться муравьином. И если я её не спасу... — он сжал поводья так, что побелели костяшки, — ...то какой из меня правитель? Как я смогу смотреть в глаза своему народу, если не смог защитить ту, кого люблю?
Джек посмотрел на него долгим взглядом. В этом избалованном принце, которого он впервые встретил в придорожном трактире, сейчас проступало что-то настоящее. Тот огонь, который делает из муравьишки муравьина.
— Мы спасём их, — твёрдо сказал он, положив руку на плечо Оскара. — Обеих. И тогда ты докажешь всё, что хочешь. И отцу, и себе.
— Спасибо, Джек. — Оскар поднял глаза. В них горел тот самый огонь, которого так не хватало ему в придворных коридорах Ларгиндии. — За то, что не даёшь мне раскисать.
— На здоровье, — усмехнулся тот. — А теперь давай-ка лучше подумаем, как нам завтра обставить эту Изабеллу. Боюсь, сантименты ей не помеха.
Они оба негромко рассмеялись, и в этом смехе была та самая дружеская поддержка, которая крепче любых клятв.
— Я думаю, нам придётся заночевать здесь, — сказал Джек, оглядывая тёмный лес по обе стороны дороги. — Ночь совсем не кстати, но деваться некуда. Я в этих местах никогда не бывал. Нужно дождаться утра, иначе мы можем заблудиться или нарваться на засаду.
— Согласен, — кивнул Оскар, спешиваясь. — По ночам скакать без дороги — только время терять и лошадей калечить.
Они отвели лошадей под мост, где было сухо и относительно защищённо от ветра. Джек развёл небольшой костёр в ямке, чтобы свет не привлекал внимания случайных путников. Пламя весело заплясало, отбрасывая на своды моста причудливые тени.
Устроившись у костра, друзья долго молчали, глядя на огонь. Сон не шёл — мысли давили со страшной силой. Где сейчас Иния и Наталина?
Джек смотрел на огонь и вспоминал. Вспоминал, как впервые увидел Наталину у того моста, как она разговаривала ласково с голубем. Как они вместе пробирались через бурелом, как дрожала её рука в его ладони. Как она улыбнулась ему у костра, когда он принёс еду — устало, но так светло, что у него защемило сердце. Эти воспоминания отдавались в груди сладкой болью, и он понял вдруг, что готов идти за ней хоть на край света, хоть в самое пекло.
Оскар молчал, уставившись в одну точку. Он думал об Инии, о том, как она смотрела на него в последнюю встречу — с такой верой и надеждой, что у него до сих пор всё переворачивалось внутри. Он вспоминал её смех, запах её волос, то, как она прижималась к нему в их редкие, украденные у дворцовой стражи минуты. И от этих воспоминаний в нём закипала такая ярость, что он готов был голыми руками рвать тех, кто посмел её тронуть.
Под утро, когда костёр почти догорел, они всё же уснули — тяжёлым, тревожным сном.
---
Джеку приснилось, будто они с Наталиной кружат в вальсе на зелёной лужайке перед её дворцом в Цвилиндарии. Вокруг стоят красиво одетые муравьины и, улыбаясь, смотрят на них. Им с Наталиной так весело, они смеются и радуются, и солнце светит особенно ярко, и птицы поют. Но вдруг резко подул шквалистый ветер, гости исчезли, всё почернело, небо затянуло тучами. Над ними появился огромный воздушный шар, и оттуда спустились тёмные фигуры, которые стали хватать Наталину, отрывать её от него.
Джек рванулся, закричал — и проснулся. Сердце колотилось где-то в горле, лоб был мокрым от пота. Он почувствовал, как по лицу что-то ползёт, и дёрнулся — но это была всего лишь лошадь, которая склонилась над ним и обнюхивала его лицо тёплыми, влажными ноздрями.
Уже было утро. Солнце только начинало подниматься, пробиваясь сквозь утренний туман, стелющийся над рекой. Оскар возился у второй лошади, поправляя сбрую и готовясь к дальнейшему пути. Услышав, что Джек зашевелился, он обернулся.
— Проснулся? А я уж думал, до обеда проспишь.
— Тьфу ты, — Джек сел, потирая лицо руками, прогоняя остатки кошмара. — Приснится же такое. Сколько времени?
— Рассвет только. Пора в путь, если хотим найти их до темноты.
Через несколько минут они уже скакали по незнакомой дороге, уходящей на восток. Вокруг простирались зеленые луга, перемежающиеся редкими перелесками. Воздух был свеж и чист, пахло мокрой травой и цветами. Где-то вдалеке перекликались птицы.
На юго - востоке, над самой кромкой леса, у подножия Белых гор, они заметили поднимающийся чёрный дым. Он был густой, маслянистый, совсем не похожий на дым от костра или деревенской печи. Столб поднимался вертикально вверх и медленно таял в утреннем небе.
— Что это? — насторожился Оскар, придерживая лошадь.
Джек всмотрелся, и сердце его ёкнуло. Он знал этот дым. Видел однажды, когда на лесоповале горела пропитанная смолой старая вышка.
— Что-то горит, — сказал он глухо. — И горит сильно. Не костёр, не печь.
— Может, стоит проверить? — Оскар вопросительно взглянул на него. — Это недалеко. Несколько часов пути.
Джек молчал, вглядываясь в чёрный столб. Что-то подсказывало ему: этот дым неспроста. Он словно сигнал, как крик о помощи.
— Проверим, — решил он. — Что-то мне подсказывает: этот дым связан с ними. Давай свернём.
Они свернули с дороги и поскакали через зелёные луга, поросшие высокой травой, туда, откуда виднелась чёрная полоса. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее Джек узнавал эти места. Вот холм, поросший молодым осинником. Вот овраг, где они в детстве с друзьями ловили лягушек. А вон там, за поворотом, должна быть река.
— Оскар, — сказал он вдруг, останавливая лошадь. — Мы подъезжаем к Благосбургу. Это мой дом.
Оскар удивлённо поднял брови:
— Твой дом? Здесь?
— Да. Не думал, что сюда попаду при таких обстоятельствах, — Джек усмехнулся с горькой иронией. — А видишь, как бывает. Судьба.
Они подъехали к парому, который как раз собирался отчаливать на другой берег. Спешившись, друзья завели лошадей на деревянный настил. Старый паромщик, щурясь от утреннего солнца, узнал в измученном лице знакомые черты Джека-лесоруба, который каждую пятницу возвращался с работы.
— Джек? — удивился он. — Ты ли это? Давно тебя не видно. Я спрашивал у Франсуа про тебя, он ответил, что ты взял отпуск, что у тебя какие-то семейные дела. — Паромщик качнул рычаг, и паром медленно поплыл через реку. — А это кто с тобой? — он покосился на Оскара.
— Друг, — коротко ответил Джек. — Издалека.
— Издалека, значит, — понимающе кивнул старик. — Ну, бывайте.
Когда на горизонте показался знакомый холм, а на нём — дом, похожий на скорлупу гигантского грецкого ореха, сердце Джека сжалось. Он не думал, что вернётся сюда так скоро. И уж точно не думал, что вернётся вот так — с пустыми руками, с тревогой в душе и с принцем в попутчиках.
Они поднялись по тропе на холм. Из дома никто не выходил. Только Пицца, дремавшая на террасе, вдруг вскочила, навострила уши, а потом с радостным лаем бросилась на встречу, подпрыгивая и виляя хвостом.
— Пицца! — Джек присел, обнимая собаку. Она лизала его лицо, скулила от счастья и никак не могла успокоиться. — Тише, Пицца, тише.
Он на мгновение прижал её к себе, чувствуя, как отпускает хоть немного напряжения, а потом выпрямился и быстро зашагал к дому.
На пороге стоял отец и на его лице отражалась целая гамма чувств — от удивления до тревоги, смешанной с надеждой.
— Джек! — воскликнул он, когда сын подбежал. — Ты вернулся? А где... где та, кого ты спасал? Принцесса?
Джек, тяжело дыша после быстрого подъёма, схватил отца за плечи. Руки его дрожали.
— Пап, — выдохнул он. — Наталину и Инию похитили. Ищейки Ларгина. Изабелла, фаворитка императора, увезла их на воздушном шаре. Мы думали, они улетели далеко, но сегодня утром видели дым над лесом. Чёрный дым, — он кивнул в сторону гор. — Может, это крушение. Ты ничего не слышал? Местные ничего не говорили?
Старик нахмурился. В глазах его мелькнула тревога.
— Дым, говоришь? Чёрный? — он помолчал, вспоминая. — Я вчера вечером пастуха Марко встретил. Он рассказывал, что видел дым у Белых гор. И муравьинов, которые оттуда спускались. Пятерых, а то и шестерых. Сказал, в лес ушли.
Джек и Оскар переглянулись.
— В лес? — переспросил Оскар.
— Значит, что-то произошло и если это они, то Изабелла ведёт их дальше, — добавил Джек. — Наверняка хочет прорваться к Ларгиндии. Там, за горами, есть проход?
— Есть, — кивнул старик. — Тот самый, о котором я тебе рассказывал. По которому мы в тыл к врагу выходили во время войны. Если они пойдут туда, у них есть шанс.
— Но он же завален, — нахмурился Джек. — Буря его завалила, когда мы с Наталиной пытались пройти. Там теперь камни и деревья.
— И это хорошо, — оживился старик. — Значит, они упрутся в завал и пойдут в обход. А это большой крюк, дня два, не меньше. У нас есть время, чтобы их перехватить.
Джек глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он посмотрел на отца, на его морщинистое, но такое родное лицо, и вдруг понял, что должен сказать ему правду. Сейчас. Потому что если с ними что-то случится, старик должен знать.
— Пап, — голос его дрогнул. — Я должен тебе кое-что сказать. То, что я сам узнал совсем недавно. Иния, которую они забрали... это не просто муравушка Оскара. Это моя сестра. Твоя дочь. Элис. Она жива.
Старик замер. Сначала непонимающе посмотрел на сына, потом перевёл взгляд на Оскара, потом снова на Джека. Руки его задрожали, грудь тяжело вздымалась, и вдруг по морщинистым щекам покатились слёзы — крупные, мужские, которые он не мог и не хотел сдерживать.
— Элис? — переспросил он хрипло, не веря своим ушам. — Моя Элис? Та, которую... которую мы потеряли?
— Да, пап. Она жива. Она всё это время была во дворце Ларгина. Её украли тогда, во время нападения, и воспитали при дворе. Она ничего не помнила — ни тебя, ни маму, ни меня. Но мы нашли друг друга. И теперь она там, в лесу, с этой бешеной Изабеллой. — Джек шагнул вперёд и крепко обнял отца, чувствуя, как тот дрожит. — Мы её спасём, пап. Клянусь тебе.
Старик молчал, только слёзы текли по его лицу и терялись в седой бороде. Он гладил сына по спине трясущейся рукой и не мог вымолвить ни слова.
Оскар стоял в стороне, чувствуя себя лишним при этой сцене. Он смотрел на дом, на старого муравьина, на собаку, которая крутилась под ногами, и думал о том, что у Инии теперь есть не только он, но и семья. Настоящая, родная семья, которую она потеряла и обрела вновь.
— Времени мало, — тихо напомнил он, понимая, что должен это сделать. — Изабелла — баба тёртая. Она либо найдёт другой путь, либо вернётся обратно. Нам нужно спешить.
Джек отстранился от отца, вытирая глаза.
— Ты прав. Нам пора, пап.
Он уже хотел бежать к лошадям, но старик вдруг схватил его за руку.
— Постой, сынок. — Голос его, хоть и дрожал, звучал твёрдо. — Я с вами.
— Пап, ты стар для этого, — попытался возразить Джек. — Это не прогулка. Там может быть опасно.
— Стар, да удал, — усмехнулся старик, и в глазах его загорелся прежний боевой огонь — тот самый, что водил его в атаку на врагов много лет назад. — Я эти тропы как свои пять пальцев знаю. Каждую ложбинку, каждый овраг. И ружьё ещё не разучился держать, сам знаешь. — Он сжал плечо сына. — К тому же, речь идёт о моей дочери. Об Элис. Я ждал этой встречи двадцать лет. Двадцать лет, Джек! И теперь, когда она рядом, я не позволю какой-то императорской ищейке увести её снова. Понял?
Джек посмотрел в глаза отцу. В них не было страха — только решимость и та самая любовь, которую он помнил с детства. Любовь, которая не слабеет с годами.
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда идём все вместе. Найдём сестру и мою Наталину.
Пицца, словно поняв, о чём речь, заливисто залаяла и запрыгала вокруг, готовая бежать хоть на край света. Старик улыбнулся сквозь слёзы, погладил её по голове и пошёл в дом собираться.
Через несколько минут он вышел с заряженным ружьём в руках, за поясом нож, через плечо сумка с припасами. Оскар помог ему взобраться на лошадь, и маленький отряд тронулся в путь — в сторону Белых гор, туда, где в лесу, пробираясь сквозь бурелом, шли пятеро. И среди них — та, кого старый муравьин не видел двадцать лет, но не переставал любить ни на один день.
---
Глава 33. Заваленный проход
Изабелла гнала пленниц без жалости. Иния и Наталина, измученные, голодные, с ссадинами и синяками после падения, едва переставляли ноги, но фаворитка императора не позволяла им останавливаться. Двое помощников, хмурые и злые, подталкивали муравушек прикладами, если те замедляли шаг. Сами помощники тоже были потрёпаны — у одного рука висела на перевязи из разорванной рубахи, другой прихрамывал, но Изабелла не давала поблажек никому.
— Шевелитесь! — крикнула она, когда Наталина споткнулась о корень и едва не упала. — Если к ночи не выйдем к перевалу, будете ночевать под открытым небом. А волки здесь голодные.
— Какая забота, — прошептала Иния, поддерживая подругу. — Прямо родная мать.
— Молчать! — рявкнул помощник с перевязанной рукой и замахнулся, но Изабелла остановила его жестом.
— Оставь. Пусть болтают. Силы тратят.
Лес кончился внезапно, словно обрезанный ножом. Начались скалы — серые, угрюмые, поросшие редким мхом и цепкими кустами. Тропа петляла среди камней, то поднимаясь вверх по осыпям, то ныряя вниз, в сырые, холодные расщелины, где даже днём царил сумрак. Воздух здесь был другим — разрежённым, с горьковатым запахом высохшего лишайника.
Изабелла уверенно вела отряд. Она знала эти места. Когда-то, много лет назад, до того как Ларгин забрал её во дворец, она сама была здесь хозяйкой. Водила шайку, грабила караваны, не боялась никого. Но сейчас, продираясь сквозь камни и оглядываясь на пленниц, она вдруг поймала себя на мысли, что всё изменилось. Тогда она была свободна. Теперь — привязана.
— Скоро будет проход, — бросила она через плечо, когда отряд выбрался на относительно ровное плато. — За ним — день пути до границы Ларгиндии. Там нас встретят.
Наталина и Иния переглянулись. День пути. Если они пройдут этот проход, всё будет кончено. Их увезут обратно, запрут в ещё более крепкие клетки, и никакой Джек, никакой Оскар уже не помогут.
— Не дойдёшь ты, — тихо сказала Иния, останавливаясь. — Слышишь? Никуда ты не дойдёшь.
Изабелла обернулась. В глазах её сверкнула ярость.
— Это ещё почему?
— Потому что за нами идут, — ответила Иния, глядя прямо на неё. — Мой брат, Оскар, детектив. Они уже близко. Я чувствую.
— Чувствует она, — передразнила Изабелла. — Детка, твой брат — лесоруб из захолустья. А Оскар — мальчик, который всю жизнь просидел у папенькиной юбки. Кого они могут найти в этих горах? — Она шагнула ближе и схватила Инию за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Запомни: ты моя. С того самого дня, как я забрала тебя из той вонючей деревни. Я тебя вырастила, я тебя воспитала. И ты будешь делать то, что я скажу.
Иния вырвалась, отступила на шаг. В глазах её горела ненависть.
— Ты украла меня. Ты убила мою мать. Ты не мать мне. Ты — чудовище.
— Мать? — Изабелла расхохоталась — резко, каркающе, так что эхо заметалось между скал. — Какая я тебе мать? Я тебя нашла, как находят щенка на помойке. И выходила. И сделала человеком. А ты вместо благодарности... — Она махнула рукой. — Ладно. Потом поговорим. На перевале.
Она отвернулась и пошла дальше, даже не взглянув, идут ли за ней пленницы. Помощники подтолкнули муравушек, и те, спотыкаясь, побрели следом.
Но когда отряд вышел к тому месту, где должен был быть проход, Изабелла остановилась как вкопанная. На лице её, впервые за всё время, отразилась растерянность.
Прохода не было.
Там, где когда-то зиял узкий разлом между скал, по которому мог пройти только один муравьин, теперь высилась стена из камней, щебня и вырванных с корнем деревьев. Видно, та самая буря, что едва не погубила Джека и Наталину несколько дней назад, сделала своё дело. Тысячи тонн породы обрушились вниз, наглухо запечатав единственный путь через хребет.
— Проклятье! — выругалась Изабелла. Она пнула камень, и тот, описав дугу, улетел в пропасть, долго стуча по склону, пока не затих где-то внизу. — Этого не может быть!
— Может, — тихо сказала Иния, и в голосе её впервые зазвучало торжество. — Джек говорил, что проход завалило. Они с Наталиной не смогли пройти, когда бежали от погони. Пришлось идти другим путём.
Изабелла резко обернулась. Глаза её сверкнули бешенством, она шагнула к Инии, сжав кулаки.
— Молчать! — рявкнула она. — Ты, кукла безродная, если бы не ты, ничего бы этого не было! Император из-за тебя голову потерял, сына лишился! Всё из-за тебя!
— Он потерял голову не из-за меня, — Иния вдруг выпрямилась, глядя прямо в глаза своей мучительнице. Голос её звенел, как натянутая струна. — А из-за себя. Из-за своей гордыни и жадности. Он хотел владеть всеми, коллекционировать муравушек, как бабочек. А ты... — она шагнула вперёд, и Изабелла, сама того не замечая, отступила. — Ты просто слепое орудие. Ты исполняла приказы, ты крала детей, ты убивала. И теперь думаешь, что я буду молчать? Думаешь, я прощу?
Изабелла замерла. Впервые за всё время в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность — или даже страх. Но длилось это лишь мгновение.
— Ты думаешь, я родилась такой? — вдруг тихо спросила она, и в голосе её не было прежней стали. — Думаешь, мне с детства нравилось убивать и красть?
Она отвернулась, посмотрела на завал, на груду камней, за которыми была свобода. И заговорила — впервые за всё время не приказным тоном, а почти спокойно, словно вспоминая вслух.
— Меня звали Бетти. Я была главарём шайки в Карагоне. Грабила караваны, дралась, убивала — всего хватало. И однажды мы напали на двоих путников. Думали — лёгкая добыча. А это оказался молодой император Ларгин с оруженосцем. — Она усмехнулась, покачала головой. — Он половину моих ребят положил. А меня... меня не убил. Посмотрел так... странно. И увёз с собой. Во дворец.
Она повернулась к Инии, и в глазах её мелькнуло что-то грустное — может быть, боль, может быть, сожаление.
— Я тоже не помнила родителей. Только горы, холод, голод. И драку. Вечную драку за жизнь. А он дал мне дом. Крышу над головой. Еду. И дело. — Она сжала кулаки. — Я не просила меня жалеть. Я выбрала эту жизнь. И я буду делать то, что должна. Даже если вы меня ненавидите.
— Я не прощу тебя, — тихо сказала Иния. — Никогда. Но... я хотя бы поняла.
Изабелла ничего не ответила. Только махнула рукой помощникам.
— Прохода нет. Идём в обход. Через Верхний перевал. Это два дня, но выбора у нас нет.
— Верхний перевал? — переспросил помощник с перевязанной рукой. — Но там же... там снег ещё не сошёл. И тропы почти нет.
— Значит, протопчем, — отрезала Изабелла, и голос её снова стал жёстким, как камень. — Или ты предлагаешь здесь сидеть и ждать, пока нас найдут? Разворачиваемся. Идём вдоль хребта на север.
Она махнула рукой, и отряд, развернувшись, двинулся обратно — туда, откуда пришёл. Иния, уходя, оглянулась на завал. Груда камней, за которой — тюрьма. Или погибель.
— Два дня, — прошептала она. — У нас есть два дня.
— Идём, — Наталина тронула её за руку. — Не останавливайся.
Они побрели дальше, вслед за Изабеллой, которая уже поднималась по осыпи, выбирая путь среди камней. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, и в горах быстро темнело.
---
Через час, когда отряд выбрался на относительно ровное место, Изабелла наконец разрешила привал. Помощники попадали на камни, тяжело дыша. Иния и Наталина опустились рядом, прижавшись друг к другу — не столько для тепла, сколько для поддержки.
— Долго ещё? — спросил один из помощников, тот, что прихрамывал. Нога у него распухла, и каждый шаг давался с трудом.
— День, — бросила Изабелла, не глядя на него. — Если повезёт.
— А если не повезёт?
— Тогда заночуем в горах. — Она достала из сумки сухарь, отломила половину, сунула в рот. Остальное спрятала обратно. Пленницам еду не предлагали — знали, что не возьмут.
Наталина смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь. Эта муравушка, такая сильная, такая уверенная, на самом деле — такая же жертва обстоятельств, как и они. Только выбрала другую сторону.
— Изабелла, — тихо сказала она.
Та подняла голову, удивлённая, что пленница заговорила первой.
— Чего тебе?
— А вы никогда не жалели? — спросила Наталина. — Ни об одном своём поступке?
Изабелла усмехнулась, но усмешка вышла кривой.
— Жалела. Одно жалела — что не пристрелила того голубя сразу. Или что ветер не дал прицелиться. Была бы ты сейчас замужем за Оскаром, и никаких проблем.
— Я не об этом. — Наталина покачала головой. — О муравьинах. О тех, кого вы убили. О муравьятах, которых украли. Неужели вам никогда не было их жаль?
Изабелла долго молчала, глядя куда-то в сторону, где за скалами догорал закат. Потом ответила — тихо, почти без выражения:
— Меня никто не жалел. И я не жалела. Так меня учили. — Она повернулась к Наталине, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на усталость. — Так что не учи меня жизни, принцесса. Ты выросла в тепле и любви. А я выживала. И делала то, что велели. Другого я не знала.
Иния слушала и молчала. Впервые она увидела в Изабелле не просто чудовище, а сломанную судьбу. Это не оправдывало её — ничто не могло оправдать убийство матери, украденное детство, годы страха. Но это объясняло. Хотя бы немного.
— Мне тебя жаль, — тихо сказала Иния.
Изабелла ничего не ответила. Отвернулась и уставилась в темноту, где уже зажигались первые звёзды.
Ночь в горах была холодной. Они жались друг к другу, пытаясь согреться, но холод пробирал до костей. Изабелла и её помощники дежурили по очереди, пленницам не доверяли — связали, примотав верёвками к большим камням.
Наталина смотрела на звёзды и думала о Джеке. Где он сейчас? Идёт ли по следу? Жив ли? Ей хотелось верить, что да. Что он найдёт её, как обещал. Что они снова увидят друг друга.
Иния молчала, но мысли её были там же — с Оскаром. С тем, кто бросил всё ради неё. С тем, кто сейчас, наверное, пробирается через ночной лес, чтобы спасти её.
— Они придут, — прошептала Наталина, сжимая руку подруги. — Я знаю.
— Знаю, — ответила Иния. — Иначе и быть не может.
Ночь длинна, но рассвет обязательно наступит. И тогда решится всё.
---
Глава 34. Встреча в чаще
Они шли уже третий час. Лес с каждым шагом становился всё гуще и мрачнее. Стволы вековых сосен уходили в небо, почти не пропуская солнечный свет; под ногами пружинил толстый слой мха, заглушавший шаги. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.
Старый Муравьин держался молодцом, но Джек видел, как с каждым шагом отцу становится тяжелее. Дыхание его сделалось хриплым, на лбу выступила испарина, хотя день был прохладным. Но он не жаловался — только сжимал ружьё побелевшими пальцами и упрямо шагал вперёд, туда, где среди скал скрывалась его дочь.
— Пап, может, передохнёшь? — в который раз предложил Джек.
— Успею, — отрезал старик, не оборачиваясь. — Дочь спасать надо, а не бока отлёживать. Я двадцать лет ждал этой встречи, сынок. Ещё немного — и я её обниму.
Внезапно Пицца, бежавшая впереди, остановилась как вкопанная. Её уши навострились, нос жадно втягивал воздух, а через мгновение из груди вырвался низкий, вибрирующий рык — такой Джек слышал от неё лишь однажды, когда на террасу забрался чужой пёс.
— Тихо, Пицца, тихо, — прошептал Джек, приседая рядом. — Что там?
Пицца метнулась в сторону, обнюхала куст дикой малины. На ветке висел клочок ткани.
— Этот лоскут, — Оскар подошёл ближе, — вероятно, оставила Иния. Это от её платья. Выходит, она нам знак оставила.
Пицца рванула вперёд по едва заметной тропе, то и дело оглядываясь на хозяев и тихо повизгивая: мол, не отставайте, я знаю, куда!
— За ней! — скомандовал Джек.
Они пошли. Старый Муравьин не отставал от молодых — мысли о дочери придавали ему сил. Через полчаса они вышли на опушку, за которой начиналась поляна.
Изабелла и её двое помощников заняли оборону за поваленным деревом. Они понимали, что за ними идут, и готовились встретить преследователей во всеоружии. В центре поляны лежали связанные Наталина и Иния.
— Вижу троих, — тихо сказал Оскар, выглядывая из-за дерева. — Изабелла и её дружки, за поваленным стволом. Наши недалеко от них, лежат в траве.
— Изабелла, — прошептал старый Муравьин, и в его голосе прозвучала такая ненависть, какой Джек никогда не слышал от отца. — Та самая тварь, что украла мою дочь.
— Пап, не горячись, — Джек положил руку ему на плечо. — Нам нужен план. Если мы просто полезем, они перестреляют нас всех.
— Рассредоточиться, — старый Муравьин взял инициативу в руки, и голос его снова стал твёрдым, командирским. — Оскар, заходи слева, через лесок. Джек, ты справа, через те камни. Я беру на себя центр, прикрою вас. Как только начнут стрелять — выдвигайтесь и постарайтесь зайти с флангов. И главное — не зацепите муравушек.
— Пап, это опасно, — попытался возразить Джек. — Ты один против троих, они тебя сразу положат.
— Я эти игры знаю лучше вас, сопляков, — отрезал отец, и в его глазах загорелся прежний боевой огонь. — Я с такими, как она, ещё в молодости дрался, когда ты под стол пешком ходил. Делайте, как сказано. И берегите себя.
Старый Муравьин выскользнул из укрытия. Он ловко перебегал от камня к камню. Для своих лет он двигался удивительно быстро — сказывалась старая выучка.
Джек и Оскар стали заходить с флангов.
Старый Муравьин залёг за большим валуном метрах в пятидесяти от позиции Изабеллы. Он видел муравушек, лежащих в траве: Инию — свою маленькую Элис, и вторую, принцессу Наталину, о которой столько слышал от сына. Вскинув ружьё, он прицелился в ствол дерева, за которым пряталась Изабелла, и нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал тишину. Пуля просвистела над головами ищеек.
— Эй, ищейки! — крикнул старик во всё горло. — Выходите по-хорошему, пока я не разозлился по-настоящему!
Ответом стала яростная стрельба. Изабелла и её люди открыли огонь по валуну, за которым укрылся старик. Пули высекали искры из камня. Старый Муравьин вжался в землю, пережидая шквал.
— Держите его! — заорала Изабелла. — Не давайте высунуться!
Джек, воспользовавшись моментом, начал обходить поляну справа, перебегая от дерева к дереву. Оскар делал то же самое слева. Старый Муравьин, выждав паузу, высунулся и выстрелил ещё раз, целясь в помощника с перевязанной рукой. Пуля взвизгнула рядом с ним, заставив того отпрянуть.
— Джек, быстрее! — крикнул Оскар, заметив, что второй помощник, прихрамывающий, начал смещаться в сторону, пытаясь зайти старику во фланг.
Под плотным огнём старый Муравьин не успел сменить позицию. Одна из пуль, выпущенных помощником, настигла его. Он вскрикнул, схватился за бок и рухнул в высокую траву, выронив ружьё.
— Папа! — закричал Джек, забыв обо всём на свете.
— Джек, стой! — Оскар попытался удержать друга, но было поздно.
Джек выскочил из-за деревьев, выстрелив на ходу. Охранник, тот, что прихрамывал, упал, сражённый пулей. Второй, с перевязанной рукой, залёг, продолжая отстреливаться. Изабелла, рыча от ярости, палила в сторону Джека, не давая ему приблизиться к отцу.
— Джек, ложись! — заорал Оскар, открывая огонь по второму помощнику.
Бой закипел с новой силой. Пули свистели со всех сторон. Иния закричала, увидев упавшего старика, — она не знала, кто он, но поняла по крику брата: это их отец.
Изабелла, понимая, что долго не продержаться, лихорадочно перезаряжала оружие. Её раненый помощник уже не мог стрелять — он лежал за деревом, зажимая простреленное плечо.
И в этот момент на поляне произошло то, чего никто не ожидал.
Иния, собрав последние силы, рванулась так, что верёвка, удерживавшая её, впилась в тело, но не выдержала — старая, перетёртая о камень, она лопнула. Освободив одну руку, Иния лихорадочно принялась развязывать вторую. Наталина смотрела на неё расширенными глазами.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Там мой отец! — крикнула Иния.
Она рванула верёвку, освободилась и, не обращая внимания на свистящие пули, бросилась к лежащему без движения старику.
Оскар, увидев Инию, бегущую под пулями, рванул к ней, прикрывая её собой. Пуля просвистела у самого уха, но он не остановился. Вдвоём они добежали до старика и упали рядом с ним в траву.
Изабелла вскинула ружьё целясь в них, но в этот момент грянул мощный залп из леса. Пули взбили землю у её ног, заставив бросить ружьё и залечь за дерево. Она взвыла от досады.
И снова из той же стороны, грянул новый залп. Слаженный, мощный, профессиональный.
— Ложись! — заорал кто-то.
Джек рухнул в траву, прикрывая собой отца и сестру. Он увидел, как второй помощник с простреленным плечом, внезапно застыл и упал, роняя пистолет.
Из леса, ведя прицельный огонь, выступил отряд муравьинов в тёмно-синих мундирах. Они двигались слаженно, цепью, окружая поляну. А впереди них, с дымящимся пистолетом в руке, шагал Туаро.
— Туаро?! — выдохнул Оскар, не веря своим глазам.
Детектив, не тратя времени на объяснения, махнул своим людям:
— Взять её! Живой!
Цвилиндарские гвардейцы — те, кого Туаро привёл с собой из столицы — быстро и слаженно выполнили приказ. Изабелла замерла, глядя на окруживших её солдат, потом медленно подняла руки. Её глаза горели ненавистью, но сделать она уже ничего не могла.
— Всё кончено, Изабелла, — сказал Туаро, подходя к ней. — Игра окончена.
Джек не слышал его. Он был занят другим. Старый Муравьин лежал в траве, зажимая рукой раненый бок. Сквозь пальцы сочилась кровь, заливая пожухлую траву алым.
— Пап! Пап, держись! — Джек упал рядом на колени, разрывая рубаху, чтобы перевязать рану. Руки его дрожали так сильно, что он с трудом справлялся с тканью. — Ты слышишь меня? Держись! Не смей умирать, слышишь?
Старик открыл глаза. Лицо его было бледным, как снег, но в глазах всё ещё теплилась жизнь. Он с трудом повернул голову и посмотрел на Инию, которая сидела рядом, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.
— Жив... ещё, — прохрипел он. — Не вой... сынок. Пустяки... Главное, что я её увидел.
Он протянул дрожащую руку к Инии. Та, не в силах больше сдерживаться, схватила его ладонь и прижала к своей щеке. Слёзы хлынули из её глаз, падая на его окровавленные пальцы.
— Папа... — выдохнула она. — Папочка, прости меня... я не помнила... я не знала...
— Тише, тише, доченька, — прошептал старик, и на его морщинистом лице появилась улыбка — самая счастливая за последние двадцать лет. — Главное... что ты жива... что я тебя нашёл... Теперь можно и...
— Нет! — закричала Иния, сжимая его руку. — Не смей! Ты слышишь? Не смей умирать! Я только что нашла тебя! Мы ещё не наговорились! Ты мне ещё не рассказал... про маму... про детство... про всё!
— Расскажу, — голос старика стал слабее, но улыбка не исчезала. — Обязательно... расскажу. Только... дайте старику передохнуть... немного...
Джек, не слушая их, лихорадочно перевязывал рану, но кровь всё сочилась, пропитывая ткань. Он чувствовал, как силы оставляют отца, и от этого внутри закипали ярость и бессилие.
Туаро, закончив с пленными, подбежал к ним. В руках он держал походную аптечку. Увидев рану, он присвистнул, но лицо его осталось спокойным.
— Дайте-ка я взгляну. Джек, отойди, дай место. Оскар, держи его. Наталина, смочи платок водой, быстро.
Все засуетились, подчиняясь уверенным командам. Туаро ловко, профессионально обработал рану, наложил тугую повязку, остановил кровь. Всё это время Иния не отпускала отцовскую руку, гладя её и что-то шепча.
— Пуля прошла навылет, — сказал Туаро, вытирая руки и поднимаясь. — Кость не задета, это главное. Потерял много крови, ослаб сильно, но жить будет. Если, конечно, довезём его до нормального лекаря и дадим покой.
— Довезём, — твёрдо сказал Джек. Он поднял глаза на Туаро. В них стояли слёзы, которые он не пытался скрыть. — Спасибо. Я думал, ты нас бросил.
Туаро крякнул, отводя взгляд.
— Бросил... Разве ж я могу? Просто... дело у меня было. Важное. Я же говорил. — Он кивнул в сторону пленных, которых гвардейцы уже связывали. — Вот они — моё дело. Ещё в Двуречье я понял, что Ларгин не остановится. И отправил гонца в Цвилиндарию, запросил подкрепление. Эти ребята весь день шли к нам на помощь. Хорошо, что успели.
Оскар, помогавший поддерживать раненого старика, покачал головой:
— Туаро, ты не перестаёшь удивлять. Шпион, детектив, а теперь ещё и полководец.
— Я муравьин, который хочет, чтобы его народ жил в мире, — просто ответил Туаро. — А теперь давайте выбираться отсюда. До темноты нужно добраться до Благосбурга. И этому старому вояке, — он кивнул на старика, — нужен покой и хороший уход.
Иния, не отпуская отцовской руки, посмотрела на брата. В её глазах, мокрых от слёз, горел новый свет — свет обретённой надежды.
— Джек... мы успели, — прошептала она. — Мы спасли его.
Джек кивнул, не в силах говорить. Он обнял сестру одной рукой, другой сжимая ладонь отца. Наталина, стоявшая рядом, тихонько всхлипывала, уткнувшись в плечо Оскара. А над ними, сквозь редеющие облака, пробивалось солнце, освещая поляну, на которой только что решилась судьба сразу нескольких жизней.
Старый Муравьин, поддерживаемый детьми, с трудом, но смог подняться. Он опёрся на Джека и Инию и, тяжело дыша, сделал первый шаг. Впереди была долгая дорога домой. Но теперь у них было самое главное — они были вместе.
---
Глава 35. Возвращение домой
В дом на холме они вернулись уже затемно. Дорога от подножия гор до Благосбурга, которую обычно верхом преодолевали за пару часов, растянулась на целую вечность. Старого муравьина несли на носилках, которые наскоро соорудили из жердей и плащей. Он то проваливался в забытьё, то открывал глаза, ища взглядом Инию, и, найдя, слабо улыбался.
Иния не отходила от него ни на шаг. Она шла рядом, держа его за руку, и впервые за много лет не чувствовала той холодной пустоты внутри, которая преследовала её с детства. Рядом был брат. Рядом был отец. Рядом был Оскар. Мир, ещё вчера казавшийся враждебным и чужим, вдруг обрёл тепло и надежду.
В доме их встретила знахарка — сухонькая, но шустрая старушка, которую Джек знал с детства. Она осмотрела рану, одобрительно хмыкнула, увидев работу Туаро, сменила повязку и напоила раненого травяным отваром.
— Оклемается, — сказала она, убирая инструменты. — Крепкий старик, кремень. Но пару недель полежать придётся. И никаких волнений! — она строго посмотрела на Инию. — А ты, красавица, не реви. Ему сейчас покой нужен, а не твои слёзы.
Иния кивнула, вытирая глаза.
Когда знахарка ушла, в комнате воцарилась тишина. Джек присел на край кровати с одной стороны, Иния — с другой. Старик смотрел на своих детей, и по его морщинистым щекам текли слёзы, которые он не пытался скрыть.
— Вот и свиделись, — прошептал он. — Элис... Доченька... Я уж и не чаял.
— Расскажи, — тихо попросила Иния, сжимая его ладонь. — Расскажи, как всё было. Я почти ничего не помню. Только огонь и крики.
Старик погладил её по голове слабой рукой. Его взгляд остановился на её глазах — чёрных, глубоких, как ночное небо над Благосбургом.
— Что помнить... Ты была совсем крохой. Глаза у тебя уже тогда были чёрные-пречёрные, в нашу породу. Я ещё шутил: «Угольки, а не глаза. Всю жизнь будут жечь сердца». — Он усмехнулся, но тут же поморщился от боли. — И птичка эта... — он коснулся кулона у неё на шее, — ...мы с матерью вам с Джеком на день рождения подарили. Думали, навсегда с вами будут. Так и вышло.
— А как меня забрали? — голос Инии дрогнул. — Где ты был?
Старик тяжело вздохнул. В глазах его отразилась старая, незаживающая боль.
— Я был далеко от Благосбурга. Шла война с северными муравейниками, я тогда в ополчении служил. Нас отправили в горы, на перевал. Вернулся через год, а дома только Джек и бабушка Марта. Жена... твоя мать... — он сглотнул, — она осталась с тобой и Джеком. Бабушка потом рассказала: пришли чужие солдаты. Не наши, не с севера — откуда-то с востока. И забрали тебя.
— А мама? — прошептала Иния, хотя уже знала ответ.
— Мама пыталась тебя спрятать. — Голос его дрогнул, сломался. — Она погибла на месте. Прямо во дворе у бабушки. А тебя увезли. И я тебя искал, Элис. Долго искал. Все эти годы.
Иния закусила губу, сдерживая слёзы, прижимаясь щекой к его руке.
— Я нашлась, папа. Нашлась. И теперь я здесь. И та, которая меня увезла, — она там, внизу, под охраной.
Старик кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то жёсткое.
— Справедливость, — сказал он тихо. — Поздняя, но справедливость. Я и не мечтал дожить до этого дня.
— Ты ещё много дней проживёшь, — твёрдо сказала Иния. — Мы теперь вместе. Я тебя не оставлю.
— И я не оставлю, — добавил Джек. Он накрыл своей ладонью их сплетённые руки. — Мы теперь одна семья, пап. Настоящая.
---
Ночью Джек вышел на террасу. Луна заливала серебром знакомые с детства холмы, но сейчас они казались чужими. Он сам себе казался чужим — слишком многое изменилось за эти дни. Слишком многое пришлось пережить.
— Не спится? — тихий голос Наталины заставил его обернуться.
Она стояла в дверях, закутавшись в его старую куртку, слишком большую для неё. Её лицо в лунном свете казалось бледным, почти прозрачным, но глаза сияли тем особенным теплом, от которого у Джека каждый раз перехватывало дыхание.
— Тебе тоже, — он подвинулся, освобождая место на скамье.
Она села рядом, и какое-то время они молчали, глядя на звёзды. Где-то внизу, в Благосбурге, ещё горели редкие огоньки, но здесь, на холме, было тихо и спокойно.
— Твой отец поправится? — спросила она наконец.
— Должен. Туаро сказал, что рана не опасная, а врать он не любит. — Джек помолчал. — Знаешь, я всю жизнь думал, что наша семья — это только мы с отцом. Что сестра погибла, что прошлое не вернуть. А теперь...
— А теперь у тебя есть я, — тихо сказала Наталина. — И Иния. И отец, который наконец-то счастлив.
Джек повернулся к ней. В свете луны её лицо казалось фарфоровым, нежным, почти нереальным. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки.
— И ты, — повторил он. — Самое главное, что есть ты. Знаешь, когда я увидел тебя в той лодке, когда ты тонула... я думал, сердце остановится. Я понял вдруг, что без тебя всё это не имеет смысла. Ни побег, ни свобода, ничего.
— Глупый, — она улыбнулась и прижалась к его плечу. — Я же обещала, что никуда не денусь. Помнишь?
— Помню. — Он обнял её, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя усталость и холод. — И теперь уже никуда не отпущу.
---
Утро следующего дня встретило их хмурым небом и моросью. Но в доме было тепло и уютно. Старый муравьин спал, и Иния, убедившись, что дыхание его ровное, вышла во двор.
Там, под охраной двух цвилиндарских гвардейцев, сидела Изабелла. Руки её были связаны, лицо осунулось, но глаза всё так же сверкали холодным, колючим блеском. Увидев Инию, она усмехнулась.
— Явилась, пташка? Полюбоваться хочешь?
Иния остановилась в двух шагах, глядя на ту, кого всю жизнь считала своей благодетельницей. Ту, что вырастила её, воспитала, научила всему, что умела сама. И ту, что украла её у родной семьи, убила мать, разрушила всё.
— Зачем ты это сделала? — тихо спросила Иния. — Зачем ты украла меня? Зачем убила мою мать?
Изабелла подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то странное — не раскаяние, нет, скорее усталость.
— Приказ. Я выполняла приказ императора. Ему нужны были красивые девочки для коллекции. Твоя мать просто оказалась на пути.
— Просто оказалась на пути? — голос Инии дрогнул. — Она пыталась защитить своего ребёнка! А ты...
— А я сделала то, что должна была, — перебила Изабелла. — Не пытайся меня судить, муравушка. Ты не знаешь, какой была моя жизнь. Ты выросла во дворце, в тепле и сытости. А я... — она покачала головой. — Ладно, что теперь говорить.
— Ты не муравушка, — выдохнула Иния. — Ты зверь.
— Может быть, — равнодушно пожала плечами пленница. — Но звери хотя бы честны. Они не притворяются.
Джек, вышедший следом за сестрой, шагнул вперёд, сжав кулаки. Его лицо было мрачнее тучи.
— Я убью её, — тихо сказал он. — Прямо сейчас.
— Нет, — Иния остановила его, положив руку на грудь. — Не надо, брат. Она не стоит того. Пусть суд решает. Королевский суд Цвилиндарии.
Изабелла рассмеялась — резко, каркающе, так что стражники вздрогнули.
— Суд? Думаешь, меня можно судить? Я делала то, что велел мой господин. А ваш король... что он мне сделает? Казнит? Так это даже быстрее, чем гнить в вашей вонючей тюрьме.
— Ты ошибаешься, — раздался спокойный голос.
Все обернулись. На пороге стоял Туаро, опирающийся на трость. За ночь он отдохнул, умылся, и теперь выглядел почти как прежде — всё тот же невозмутимый детектив с хитрым прищуром.
— Тебя не казнят, Изабелла. Это было бы слишком легко и быстро. — Он подошёл ближе, остановившись напротив пленницы. — Ты отправишься в рудники Карагона. Те самые, мимо которых ты так лихо водила свои шайки в молодости. Помнишь? Где ты была Бетти, главарём разбойников? Будешь добывать руду вместе с теми, с кем когда-то грабила. И поверь, там ты быстро вспомнишь, что такое настоящая свобода. Точнее, её полное отсутствие.
Впервые в глазах Изабеллы мелькнул неподдельный страх. Она дёрнулась, пытаясь встать, но стражники удержали её.
— Нет... только не это... Ларгин не допустит! Он меня не бросит!
— Ларгин? — Туаро усмехнулся. — А ты думаешь, императору есть дело до бывшей фаворитки, которая провалила задание, потеряла пленниц и опозорила его перед всем светом? Он уже отрёкся от тебя, Изабелла. Ты теперь никто. Просто преступница.
Изабелла замерла. В её глазах что-то погасло — та искра, что держала её все эти годы. Она опустила голову и больше не проронила ни слова.
— Уведите, — коротко приказал Туаро.
Гвардейцы подхватили пленницу под руки и поволокли к повозке.
Иния смотрела им вслед, и в её глазах не было торжества — только усталость и горькое удовлетворение. Она повернулась к Туаро.
— Спасибо.
— Не за что, — детектив махнул рукой. — Справедливость, она такая. Иногда ей нужно немного помочь.
---
Глава 36. Лилии для принцессы
Цвилиндария готовилась к торжеству — возвращению принцессы. Слухи о том, что она привезла с собой не только спасителя, но и целую историю, достойную баллад, разнеслись по всему государству быстрее ветра.
Король, окончательно поправившийся после болезни, лично вышел встречать дочь у парадного входа. Рядом стояла королева, комкая в руках платок, и брат Наталины, который старался держаться с достоинством, хотя в глазах его поблёскивали слёзы.
Когда процессия показалась на дороге, ведущей ко дворцу, королева не выдержала — бросилась вперёд, забыв о всяком этикете.
— Наталина! Доченька!
Наталина спрыгнула с лошади и побежала навстречу. Они столкнулись в объятиях посреди дороги, и королева, рыдая, гладила её по голове, по плечам, по лицу, словно не веря, что дочь жива.
— Мамочка... — Наталина тоже плакала, уткнувшись в материнское плечо. — Прости меня... Я так виновата...
— Тише, тише, — шептала королева. — Главное, что ты жива. Главное, что ты дома.
Подошёл король. Он сдерживался дольше, но когда Наталина повернулась к нему, не выдержал — слёзы хлынули по его морщинистым щекам.
— Папа... — выдохнула она.
— Доченька... — он прижал её к груди, и в этом объятии было всё — и боль разлуки, и радость встречи, и бесконечная, ничем не измеримая отцовская любовь.
Джек стоял чуть поодаль, чувствуя себя неловко. Он видел эту сцену и понимал, что сейчас его присутствие лишнее. Но Наталина, словно почувствовав его смущение, обернулась и помахала рукой:
— Иди сюда! Они должны тебя увидеть!
Он подошёл, чувствуя, как под взглядами королевской семьи у него начинают гореть уши.
— Мама, папа, — Наталина взяла его за руку и подвела к родителям. — Познакомьтесь. Это Джек. Человек, который спас мне жизнь. Который прошёл со мной через бури и погони, через горы и реки. Который... — она запнулась, покраснела, но договорила твёрдо: — Которого я люблю.
Король и королева переглянулись. Взгляд монарха был цепким — он смотрел на простого лесоруба, на его мозолистые руки, на его открытое, честное лицо. Потом перевёл взгляд на дочь — и увидел в её глазах то, что нельзя было не заметить: счастье. Настоящее, безоглядное счастье.
— Джек из Благосбурга, — кивнул король. — Я наслышан о твоих подвигах. Туаро рассказал нам всё. Ты рисковал жизнью ради моей дочери. Чем я могу отблагодарить тебя?
— Ничем, Ваше Величество, — твёрдо ответил Джек. — Я делал это не ради благодарности. Я делал это потому, что не мог иначе. И если вы позволите мне остаться рядом с вашей дочерью, это будет лучшей наградой.
Король улыбнулся — тепло, по-отечески.
— Позволю. Но при одном условии.
— При каком? — насторожилась Наталина.
— Чтобы свадьба была как можно скорее. Нечего откладывать такое счастье.
Напряжение последних мгновений растаяло в общем смехе. Даже суровые стражники позволили себе улыбнуться.
---
Оскар стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. В руке он сжимал письмо — его доставили утром с нарочным из Ларгиндии, когда они только въезжали в столицу. Всего несколько строк, написанных знакомым резким почерком отца:
"Сын. Ты оказался упрямее, чем я думал. Это хорошо. Инии передавай, что... что я не держу зла. Приезжайте, когда нагуляетесь. Дворец без вас пустой. И без неё тоже пустой. Отец".
Он перечитал письмо в третий раз, пытаясь найти между строк скрытый смысл. Но смысл был прост — Ларгин сдался. Впервые в жизни.
— Что там? — Иния подошла неслышно, заглядывая через плечо.
— Мир, — Оскар улыбнулся и спрятал письмо. — Кажется, мир.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание.
— Ты поедешь?
— Мы поедем, — поправил он, обнимая её. — Вместе. Если ты, конечно, захочешь вернуться туда, где тебя держали в клетке.
— Это было в другом дворце, — тихо сказала Иния. — И с другими муравьинами. А теперь... теперь у меня есть ты. И есть отец. И есть брат. Дворец — это просто стены.
Оскар поцеловал её в висок.
— Умница.
---
В дальнем углу сада, прислонившись к стволу старого дуба, стоял Туаро. Он не танцевал, не пил — просто смотрел на эту кутерьму, на счастливые лица, на двух муравушек в подвенечных платьях (Джек и Наталина, Оскар и Иния венчались в один день), кружащихся в вальсе.
Детектив довольно улыбнулся в усы, достал из кармана початую фляжку и сделал маленький глоток.
— Хорошая работа, старина, — сказал он сам себе. — Хорошая работа.
— О ком это вы? — раздался голос за спиной.
Туаро обернулся. Рядом стояла знахарка из Благосбурга — та самая, что лечила старого муравьина. Она смотрела на него с любопытством.
— Да так, — смешался детектив. — Мысли вслух.
— А-а, — понимающе кивнула она. — Ну-ну. А я вот смотрю — стоите тут один. Может, составите компанию старушке? Вон там, у фонтана, местечко есть свободное.
Туаро посмотрел на неё, на её хитрый прищур, на морщинки вокруг глаз, и вдруг понял, что ему совсем не хочется отказываться.
— С удовольствием, — сказал он и, предложив ей руку, повёл к фонтану.
---
Свадьбу сыграли в конце весны, когда сады Цвилиндарии утопали в цвету. Белые, розовые и золотистые лилии украшали каждую арку, каждый стол, каждый уголок дворцового парка. Их лепестки усыпали дорожки, по которым должна была пройти невеста, а аромат смешивался с запахом свежей выпечки и праздничных угощений.
На торжество съехались гости со всего континента — даже из Ларгиндии прибыл посол с официальным поздравлением и личным письмом от императора для Оскара и Инии. Что было в том письме, никто не знал, но, читать его, молодые надолго уединились в дальнем углу сада, а вышли оттуда с просветлёнными лицами.
Наталина была прекрасна в белом платье, расшитом жемчугом и маленькими вышитыми лилиями, которые тянулись от подола до самого пояса, словно цветущий сад. Джек, в парадном мундире почётного гвардейца Цвилиндарии (король настоял на этом титуле), не мог отвести от неё глаз. Он вспомнил ту ночь в гроте, когда обещал ей показать эти лилии. И вот они здесь — и она рядом.
Иния была подружкой невесты, а Оскар — шафером. Старый муравьин, окончательно поправившийся, сидел в первом ряду и не скрывал слёз счастья. Рядом с ним, на специальной подушечке, лежала Пицца, которая, кажется, тоже понимала всю торжественность момента и старалась не лаять.
Когда молодые обменялись клятвами и поцеловались, над дворцом взметнулась стая белых голубей. И среди них — один, особенный, с серебристым отливом на крыльях. Тот самый, который начал эту историю. Он покружил над счастливыми лицами, словно благословляя их союз, и улетел в сторону сада, где цвели лилии.
Наталина посмотрела на небо и улыбнулась.
— Спасибо тебе, маленький друг, — прошептала она.
Джек сжал её руку.
— Ты о чём?
— О том, что иногда даже самая маленькая птичка может изменить судьбу.
---
Вечером, когда отгремели фейерверки и стихла музыка, они вышли в сад. Лилии закрыли свои бутоны на ночь, но их аромат стал ещё гуще, ещё насыщеннее. Джек сорвал один цветок — белый с золотистой макушкой — и протянул Наталине.
— Помнишь, я обещал? — тихо спросил он.
— Помню, — она взяла цветок и прижала к груди. — Ты просил, чтобы я показала тебе цвилиндарские лилии. И вот — показываю.
— Они прекрасны, — сказал Джек. — Но не прекраснее тебя.
Она улыбнулась и прижалась к нему. Внизу, во дворце, ещё гуляли гости. А в небе сияли звёзды — такие же яркие, как в ту ночь, когда они прятались в гроте у водопада.
— Страшно? — спросил Джек.
— Было, — честно ответила Наталина. — Но теперь нет. Теперь я знаю, что самое страшное позади. И что я не одна.
— Никогда не будешь одна, — сказал он, обнимая её. — Обещаю.
---
Эпилог
Где-то вдалеке, на холме, в доме, похожем на скорлупу грецкого ореха, старый муравьин сидел в кресле-качалке и смотрел на звёзды. Рядом, свернувшись калачиком, спала Пицца. На подоконнике в простой глиняной плошке стояла луковица цвилиндарской лилии — подарок невестки, которая пообещала, что к следующему лету она зацветёт и здесь, в Благосбурге.
Он думал о жене, которую потерял так давно. О дочери, которую считал погибшей и которая чудесным образом вернулась. О сыне, который нашёл своё счастье. И о том, что жизнь, несмотря ни на что, удивительно прекрасна.
В небе над холмом пролетела стая птиц, и на мгновение ему показалось, что одна из них — та самая, с серебристыми крыльями.
— Спасибо, — прошептал он в темноту. — Спасибо за всё.
И звёзды, казалось, мигнули ему в ответ.
---
Они прошли через бури и погони, через потери и обретения. Они познали горечь разлуки и радость встречи. Они нашли друг друга — и в этом обретении каждый из них наконец-то вздохнул полной грудью. Той самой грудью, что так долго была стиснута страхом, ложью и золотыми оковами.
Нет ничего прекраснее воздуха свободы.
Они обрели его. Каждый — свой.
© А. Светлаков, с. Благовещенка 2025 — 2026 гг.
Роман Нет ничего прекраснее воздуха свободы
© Copyright: Алексей Васильевич Светлаков, 2026
Свидетельство о публикации №226040200158
Свидетельство о публикации №226040200158
Рецензии