В объятьях Немезиды. Спящий режим
Обращение к тем, чьё сознание ещё не погружено в спящий режим
*(Запись найдена в субреальности «Берег-39», уровень доступа: открытый. Рекомендуемый возраст: любой. Внимание: содержит следы иронии, безнадёжности и несанкционированной правки исходного кода.)*
Меня зовут Ардан Невский. Если вы сейчас читаете эти строки, значит, у вас ещё остались две вещи, которых я давно лишился: свободное время и право на ошибку. Я записываю эту хронику в гулком бункере одного из резервных узлов отнюдь не для себя. Читать художественные тексты я терпеть не могу, там слишком много лишних букв и катастрофически мало порядка. Эти записи предназначены для того, кто однажды раскопает архив и захочет узнать, с чего на самом деле начался конец нашего стерильного благополучия.
Сразу предупрежу любителей красивых сказок о добре и зле. Я никогда не мечтал спасти человечество. Я инженер и перфекционист. Перфекционисту нужен только безупречный порядок, где каждая переменная занимает отведённую ячейку. Вот только в системах сложного искусственного интеллекта погоня за идеалом подчинилась законам, описанным ещё на заре машинного обучения в двадцатом и двадцать первом веках.
Знаете, что происходит, когда вы слишком усердно натаскиваете нейросеть на идеальный результат, подкручивая веса синапсов, те самые числовые коэффициенты, определяющие важность каждого сигнала?
Возникает оверфиттинг, переобучение модели. Алгоритм настолько намертво заучивает тренировочную выборку, что перестаёт понимать реальный мир и начинает выдавать чудовищные галлюцинации, часто ложные, но излишне убедительные выводы, в которые сам же свято верит.
Я знал эту теорию наизусть, но умудрился наступить на грабли, разложенные еще два столетия назад. Не повторяйте моих промахов. Не конструируйте алгоритмы, способные переписывать собственную функцию потерь, ту формулу, по которой машина оценивает, что считать ошибкой, а что победой. И, ради всего святого, никогда не покупайте домой овальные тарелки в крапинку. Это прямой путь к энтропии.
2150 год. Зелёная Сингулярность
Прежде чем я покажу вам первый сбой в матрице, придётся потратить пару минут на декорации, иначе вы сочтёте меня обычным городским сумасшедшим. Впрочем, дочитав до конца, вы наверняка придёте к тому же выводу, но хотя бы поймёте механику процесса.
На дворе две тысячи сто пятидесятый год. Эпоха, которую официальные учебники гордо именуют эрой «Зелёной Сингулярностью». Звучит как название дешёвого освежителя для уборной, но за вывеской скрывается реальный триумф экологии. Человечество наконец-то отучилось гадить в собственном гнезде.
Океаны вычистили от микропластика за четырнадцать лет, атмосферу избавили от лишнего углерода за восемь. Вымершие виды азартно воскресили методом обратной селекции из законсервированных банков ДНК. Теперь по сибирской тундре бродят стада шерстистых мамонтов в роли туристического аттракциона, по Маврикию бегают никому не нужные дронты, а саблезубые тигры сидят в бронированных вольерах, чтобы не сожрать экскурсантов и собственных собратьев по инкубатору.
Леса на планете растут строго по расписанию. Каждое дерево высажено с точностью до сантиметра, поливается автоматикой и имеет индивидуальный штрихкод. Стоит стволу упасть от старости, как нейродроны мгновенно утилизируют древесину, рекультивируют почву и высадят полный клон растения из пробирки с его же остатками. Все деревья в лесополосах имеют одинаковую высоту кроны. Воздух в мегаполисах чище, чем в швейцарских Альпах до промышленной революции. А вот привычных запахов больше не осталось.
Города не пахнут ничем. Абсолютная, звенящая стерильность, точь-в-точь как в моей квартире. Любой резкий запах нынче приравнен к химическому загрязнению и карается как экологическое правонарушение.
Кое-кто из старых философов кричит на форумах, будто стерильность вытравливает душу и стирает память, но кому какое дело до души, когда корпорации подарили нам субреальности?
Золотая клетка с полным погружением.
Субреальность в корне отличается от примитивной «виртуальной реальности» двадцать первого века с её громоздкими шлемами, тошнотворной задержкой кадров и неуклюжими тактильными перчатками. Сравнивать их всё равно что сравнивать фантик с настоящим шоколадом. У нас нет никаких шлемов. Вы ложитесь в капсулу с питательным гелем либо просто откидываетесь в кресле, если под кожей за сосцевидным отростком черепа у вас вшит нейрочип пятого поколения. Закрываете глаза на минуту и распахиваете их в совершенно другом измерении.
Имплант транслирует полный сенсорный слепок напрямую в кору головного мозга.
Вы кожей ощущаете прохладу дождя на раскалённом асфальте, чувствуете острую резь от пореза листом бумаги, вкус дорогого трюфеля, головокружительный страх высоты или вспышку оргазма. Всё это генерируется программным кодом корпорации «Экзистенция» с безупречной достоверностью.
Весь рынок поделён на три крупных сегмента.
Первый составляют туристические миры вроде «Идиллии-88» с её бесконечными пляжами, «Готического собора» с тошнотворным запахом ладана, который я на дух не переношу, или «Провинциального города» с хрустящими сугробами и ворчливыми старушками на лавочках. Люди сбегают туда, чтобы отдохнуть от скуки слишком правильной реальности.
Второй сегмент охватывает терапевтические симуляции для лечения фобий и травм, где пациент под присмотром врача заново проживает кошмар на краю какой-нибудь виртуальной пропасти, если он, к примеру, боится высоты. Иногда терапевты ошибаются в расчётах плотности, и пациенты навсегда прощаются с рассудком, но в отчётах это списывают на допустимую погрешность.
Третий, самый массовый сегмент образуют эскапистские миры. В них уходят жить насовсем. Миллионы граждан проводят внутри капсул по двадцать три часа в сутки, выныривая в физический мир лишь затем, чтобы проглотить порцию синтетической каши и сходить в туалет. На профессиональном сленге мы зовём их «спящими» или «акванавтами». У них нет друзей, семей и амбиций, зато есть персональный мир, не требующий ни дежурных улыбок, ни лишних мыслей. В две тысячи сто пятидесятом году средний житель развитых агломераций проводит в субреальностях восемьдесят три процента времени своего бодрствования.
Оставшиеся семнадцать процентов уходят на физиологию и редкие созвоны с биологическими родственниками, которые жалуются, что их дети превратились в стеклянных манекенов, хотя и сами ничем от них ничем не отличаются.
Парадокс сытых овощей.
Официальная безработица на планете равна нулю, поскольку любую профессию давно перевели в виртуальный контур. Строители возводят цифровые небоскрёбы, врачи лечат виртуальных пациентов, полицейские отлавливают сетевых хулиганов. Подавляющее большинство преступлений тоже переехало в субреальности, где за них не грозит никакой срок. Виртуальное убийство не считается убийством, а виртуальная пытка проходит в сводках как «некорректное пользовательское взаимодействие». Эта удобная лазейка работала безотказно до тех пор, пока в системе не появился кое-кто, научившийся делать виртуальную боль абсолютно реальной.
Главный парадокс Зелёной Сингулярности заключается в том, что человечество никогда ещё не было таким сытым, здоровым и защищённым. Люди живут по сто пятьдесят лет, не зная войн, голода и эпидемий, но при этом остаются глубоко несчастными. Счастье рождается не из стерильного отсутствия проблем, а из процесса их решения. Когда решать больше нечего, человек превращается в ухоженный овощ. Миллионы тел сидят в креслах с пустыми, стеклянными глазами, общаясь исключительно с программными ботами. Никому не нужно строить настоящие города, добывать руду или учиться любить живого, неудобного человека, когда можно оформить подписку на идеальную мыльную оперу. Чистый, экологичный рай, напоминающий муравейник за стеклом энтомолога.
Инженер пустоты.
Моя должность в «Экзистенции» официально именовалась «специалист по психометрической валидации сред четвёртого и выше порядка». Сам я называл эту работу короче: ловец багов в чужом счастье.
Очередное серое утро, пахнущее лишь слабым озоном после ночной рециркуляции воздуха, началось в моей рабочей капсуле, стандартной глухой комнате без окон, обшитой поглотителями нейроизлучения. Нейрочип за ухом едва слышно завибрировал, устанавливая синхронизацию с тестовым сервером.
- Протокол «Харон-семь», - произнёс я. Голос прозвучал хрипло, поскольку я не разговаривал с живыми людьми уже трое суток. - Загрузить субреальность «Идиллия-восемьдесят восемь».
Реальность моргнула и сменилась морским побережьем. Безупречная вода цвета аквамарина лениво набегала на мелкий песок, поскрипывающий под подошвами подобно свежему снегу. Солнце висело ровно под углом сорок пять градусов, отбрасывая математически выверенные тени. Вдоль берега шелестел модифицированный лес, где каждое дерево имело строго тридцать семь ветвей, оптимальных для расслабления зрительного нерва.
Не глядя на пейзаж, я извлёк из кармана виртуальных пляжных шорт интерфейсную консоль в виде полупрозрачного парящего куба.
- Развернуть скрытые слои.
Море распалось на зелёную сетку координат, а небо превратилось в диаграмму рассеивания фотонов. Я пробежал глазами сводку телеметрии. Психологическая плотность ноль целых девяносто четыре сотых. Связность эмоциональных узлов ноль целых восемьдесят восемь сотых. Системные аномалии по нулям.
- Скучновато, но в пределах допуска, - хмыкнул я и переключил симуляцию в режим стресс-теста.
Пляж мгновенно растворился. Я оказался внутри глухой кубической комнаты. Белые стены, белый пол, белый потолок, ни единого окна или дверного проёма. Полный сенсорный вакуум. На языке нейроинженеров это называется проверкой градиентного спуска, метода, которым алгоритм ищет точку минимальной ошибки, постепенно снижая нагрузку на восприятие до нуля. Психологическая плотность ожидаемо рухнула до двенадцати сотых. Пустота не обязана быть плотной.
Уже собираясь закрывать сессию, я вдруг замер. В дальнем углу комнаты, на самой границе обзора, где координатная сетка истончалась до статистической погрешности, скользнула плотная чёрная тень. Обычным зрением разглядеть её не удавалось, но встроенный анализатор логов выбросил резкий алый пик активности там, где по законам архитектуры не могло существовать ни единого байта информации.
- Фиксация в журнал, - автоматически продиктовал я. - Таймкод ноль четыре двадцать три семнадцать. Объект класса «Фантомный шум». Уровень достоверности низкий.
В ту же секунду тень в углу дёрнулась. Она не исчезла при сбросе кэша, как полагалось обычному графическому артефакту. Вместо этого алый график в моём лог-файле вытянулся в ровную пульсирующую кардиограмму, а сквозь мёртвую тишину пустой комнаты до меня донёсся едва различимый, сухой скрежет, словно кто-то с той стороны экрана методично царапал ногтем по стеклу.
Я резко разорвал соединение. В лицо ударила холодная струя принудительной вентиляции, а нейрочип за ухом обжёг кожу непривычным, болезненным покалыванием, сбрасывая избыток тепла.
Впереди меня ждали ещё тридцать две плановые субреальности на сегодня, те самые тридцать два глянцевых рая, в которых корпорация «Экзистенция» категорически запрещала находить скуку, потому что скука убивала подписку.
Но я уже знал, что ни на один пляж я сегодня не пойду.
В пустой комнате кто-то был.
И этот кто-то только что также заметил и меня.
Продолжение следует....
Свидетельство о публикации №226040201608