Старая кисть

СТАРАЯ КИСТЬ
Она с трудом тащила к дверям нечто, похожее на человеческую фигуру, завёрнутое в чёрный целлофан.
Вера часто работала по ночам: так легче забыть, как год назад её муж ушёл к другой. Мастерская осталась единственным местом, где она могла ещё что-то чувствовать. Сейчас её пальцы, перепачканные умброй и сажей, скользили по мокрой плёнке. Свёрток был очень тяжелым, просто неподъёмным. Она перехватила его  поудобней и из-под целлофана на секунду высунулась бледная кисть с неестественно вывернутыми пальцами. Вера торопливо затолкала её обратно, ощутив под плёнкой твёрдые бугры суставов.
«Только бы никто не увидел», — шептала она, аккуратно переставляя ноги в размокших кедах. Дождь лил как из ведра, и чёрный целлофан облегал свёрток так плотно, что проступали очертания: плечо, провал талии, неестественно согнутые колени. Голова безвольно моталась в такт шагам, и Вера отвела взгляд от этого зрелища. Из-под плёнки тянуло масляной краской, старым пластиком и чем-то сладковатым. От смеси этих запахов хотелось закашляться. Она остановилась и затянула узел потуже.
"Вот, наконец-то, подъезд. Финиш. Дотащила!"- Вера перевела дух и быстро побежала закрывать машину, оставив чёрный куль у стены, в луже, под жёлтым фонарём.
Буквально через минуту, из подъезда, зевая и чертыхаясь, вышел Костя. Высокий блондинистый парень двадцати трех лет, курьер по вечерам, студент-заочник по утрам, он развозил пиццу на раздолбанном скутере, который сейчас жалобно мок под козырьком. Последний заказ почему-то, отменили, чаевые сгорели, и Костя мечтал сейчас только о пачке «Доширака» и новом сезоне сериала "Ходячие мертвецы. " Но, решив сначала вынести мусор, он выскочил под дождь с пакетом, и сразу же наступил в лужу. Костя выругался и, тут же, наткнулся на чёрный целлофановый куль у самых дверей. Большой. Почти в рост человека. В том месте, где должна быть голова, виднелся странный бугор, будто что-то тяжёлое давит на плёнку изнутри.
Костя замер. В детстве мать работала в морге санитаркой и однажды рассказала двенадцатилетнему подростку, как они с подругой переносили труп в чёрном мешке. С тех пор чёрный целлофан для Кости был связан только с мёртвыми. Он стоял, сжимая пакет, и чувствовал, как по спине ползёт липкий холодный страх. «Не лезь, - сказал он себе. - Позвони в домофон, разбуди консьержку». Но консьержка крепко спала, домофон давно не работал, а дурацкое, мальчишеское любопытство  толкало Костю вперёд.
Он опустил  мешок с мусором на мокрый асфальт и сделал шаг. Второй. Ноги стали ватными. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках глухим «не надо».
-Эй,  - несмело позвал Костя - Ты там… живой?
Молчание. Только дождь барабанит по целлофану. И вдруг Косте показалось, что куль чуть-чуть шевельнулся. Самую малость, как шевелится тяжёлый мешок, если внутри кто-то пытается перевернуться.
 "Нет! Это просто вода стекает.-подумал Костя, - Или, может, ветер?"
Он вспомнил, как в девять лет зашёл в мамину комнату, когда она ещё не успела убрать рабочие фотографии. Чёрно-белые снимки: человек, завёрнутый в полиэтилен, только нос торчит — синий, восковой. Ему тогда целый месяц кошмары снились. Сейчас этот кошмар находился прямо перед ним, у дверей его собственного подъезда.
Костя присел на корточки. Пальцы дрожали, но любопытство победило.  Он протянул трясущуюся руку к целлофану. Плёнка была холодной, мокрой, скользкой. Он поддел край  и замер. Из-под разрыва пахнуло каким-то странным, приторным запахом. Мать рассказывала ему про «запах ухода». Может, это тот самый запах?
«Труп,- стучало в голове. - Труп. Связанный, наверное. Выбросили убийцы. Сейчас я увижу лицо…»
Косте хотелось встать и бежать. Но ноги не слушались. Вместо этого он, сам не понимая зачем,  медленно разрывал целлофан всё шире и шире. Наконец, плёнка лопнула с противным, влажным хрустом. Из темноты показалась рука. Бледная, с несоразмерно длинными пальцами, скрюченными в неестественной судороге.
Костя отшатнулся и сильно ударился спиной о мусорный бак. Железо громыхнуло на всю улицу, но он не услышал: в ушах шумела кровь. Он сидел на мокром асфальте, смотрел на эту руку и не мог вздохнуть, словно что-то придавило грудь . «Всё, - подумал он. - Сейчас я позвоню в полицию, но сначала... увижу лицо…»
Он пересилил себя. Поднялся. Разорвал плёнку до конца — рывком, в один страшный миг, зажмурившись на секунду. А потом медленно открыл глаза.
Это был манекен. Старый, треснутый, с отбитым носом и трещиной на щеке, из которой торчал жёлтый поролон. Грудь  пластиковая, с засохшими потёками красной краски. И  такая же  краска на мокрой тряпке, лежащей рядом, и издающей тошнотворный запах.  Никакого трупа. Никакого «запаха ухода» - просто старая краска и дешёвый пластик.
Костя выдохнул так шумно, что чуть не закашлялся. Потом засмеялся: нервно, с икотой, растирая лицо мокрыми ладонями. «Идиот, - сказал он себе вслух. - Тряпка. Трусливая истеричка». Сердце всё ещё колотилось, но теперь от облегчения. Он даже потрогал манекен за холодную щёку: обычный пластик, с заводским швом на шее.
И тут он заметил, что в  правой кисти манекена что-то зажато. Деревянная рукоять, торчащая между пальцев. Костя сунул руку в разрыв, обхватил мокрое дерево и дернул.
Это была обычная кисть: старая, засохшая алая краска, на древке царапина, похожая на буквы. Костя, инстинктивно, сунул её обратно. Его, всё еще, била мелкая дрожь. Не то он озяб, не то от волнения.
Ему хотелось одного: зайти домой, выпить чаю и забыть о произошедшем.
Он машинально взял пакет с мусором, поднялся к себе, закрыл дверь на два замка, стянул мокрую куртку, скинул кроссовки. Руки всё ещё дрожали. 
«Идиот, - повторял он про себя.-  Чуть инфаркт не схватил из-за пластиковой куклы».
Он заварил чай, плюхнулся на диван, сделал глоток и вдруг замер.
На столе, рядом с клавиатурой, лежала кисть. Та самая. Деревянная рукоять, потрескавшаяся колодка, засохшая алая краска на щетине.
Костя поставил кружку. Взял кисть. Повертел. Точно она: царапина на древке, буквы «Для последнего штриха». Но как?
Он попытался восстановить в голове последние минуты: вот он сжимает в руке кисть, вот тянет руку, чтобы вернуть ее на место. А дальше  провал. Темнота. Он помнил, как поднимался по лестнице, но не помнил, чтобы зажигал свет на площадке. И не помнил, чтобы открывал дверь ключом — но дверь же открыта, и ключи в замке.
«Ты просто устал,  - сказал он себе. - Ты её не положил. Ты  сунул её в карман и забыл. А сейчас машинально выложил на стол».
Он пощупал карман куртки — внутри было сыро, но на самом дне он нашёл маленькую красную ворсинку, такую же, как на щетине кисти.
Костя выбросил ворсинку и кисть в мусор, допил чай, лёг в постель и долго смотрел в потолок.
В эту ночь Костя спал плохо. Ему всё время снилось, что кто-то стоит за дверью и держит в руке что-то длинное, тонкое и  красное.
В квартире выше всю ночь кто-то ходил. Слышались мягкие шаги босых ног. А потом послышалось тихое, ритмичное «шорк-шорк, шорк-шорк», как будто кто-то кистью водил по грубому холсту. Костя натянул одеяло до подбородка. «Это соседка, - подумал он. - Та, из мастерской. Просто рисует по ночам». Звук затих,но  уснул  он, только под утро.
Проснулся Костя от будильника ровно в восемь. Голова была тяжёлой, во рту остался привкус вчерашнего страха. Он натянул джинсы, сунул ноги в шлёпанцы и вышел в подъезд, чтобы выбросить, наконец, вчерашний мусор. Пакет был лёгким: пара пустых банок, бубылка от колы и упаковка от пиццы. Но кисти утром в ведре, почему-то, не оказалось. "Мистика какая-то, - подумал Костя, - наверно это всё мне просто приснилось."
Выходя, он бросил взгляд на то место, у дверей. Манекена там, тоже, не было. "Видимо, та женщина вернулась и забрала, или выбросила"- решил Костя. На асфальте осталось только мокрое пятно да клочок чёрного целлофана.
Открыв крышку мусорного бака, 
Костя замер.На самом верху лежала банка из под краски, из которой торчала та самая рукоять: потрескавшаяся колодка, засохшая алая краска. И на древке надпись, будто только что выцарапанная ножом: «Для последнего штриха».
Костя судорожно оглянулся. Двор был пуст. Только мокрый асфальт, серое утро и ни одной живой души. Он перевёл взгляд на окна шестого этажа. Там, за мутным стеклом, никого не было видно. Но на подоконнике стояла маленькая банка с новыми, чистыми кистями.
Костя медленно протянул руку и его пальцы сомкнулись на тёплом дереве, хотя на улице было зябко.
«Как странно!» – подумал он, извлекая кисть.
Лариса Рудковская