Медицина у трона. Часть 6

Страницы истории придворной медицины в России
Царствование императора Александра III (1881-1894)


Врачебная часть Министерства императорского двора

        Вступивший 1 марта 1881 года на престол император Александр III получил довольно тяжелое наследство. Финансы и экономика России находились на грани краха. Государственный долг превышал 1,5 миллиарда рублей (при государственном доходе в 653 миллиона), а ежегодные платежи по внешним займам поглощали более 30% государственных поступлений. Дефицит бюджета составлял 44,5 миллиона рублей. Необходимо было срочно выправлять положение.

        В этих условиях Александр III счел крайне важным навести порядок в финансах императорской фамилии. По закону все члены Дома Романовых имели право на получение ежегодного содержания, размер которого колебался от 500 тысяч рублей для императора до 30 тысяч рублей для дальних родственников. За исключением императора, императрицы и наследника, чьи расходы оплачивались Государственным казначейством, средства для остальных брались из доходов уделов, то есть личного имущества Романовых. Размеры этих средств были определены Учреждением об Императорской Фамилии, утвержденным Павлом I в 1797 году.

        Постепенно сложилась практика, когда по решению императора отдельным членам династии, по их просьбе, выдавались «добавочные» суммы, что нарушало закон и неблагоприятно отражалось на финансах всей царской фамилии. Кроме того, в кассе Департамента уделов необходимых сумм часто не оказывалось, и тогда их выписывали «заимообразно» из Государственного казначейства. Александр III вознамерился положить конец этому беззаконию, установив прочные и незыблемые правила, без всяких «изъятий».

       Указом от 27 января 1885 года он ограничивает круг лиц, имевших право на титул Великого князя и Великой княгини и соответствующее содержание, лишь детьми императора и его внуками по мужской линии. Это положение было закреплено в утвержденной 2 июля 1886 года новой редакции Учреждения об Императорской Фамилии, четко определившей родовую субординацию, права, преимущества и денежные содержания ее членов. В примечании к статье 39, определявшей состав капиталов династии, говорилось, что «удельные имения подчиняются платежу государственных, земских и городских повинностей на основании надлежащих уставов и узаконений». Так впервые в истории доходы царской фамилии стали облагаться налогами.

       Александр III был чрезвычайно рачительным и экономным в расходовании собственных средств. Так старший сын, цесаревич Николай Александрович, по достижении в 1884 году совершеннолетия (16 лет) имел право получать ежегодно 300 тысяч рублей. Но император, с согласия сына, решил иначе: Николай продолжал жить у отца и получать свое прежнее содержание в 33 тысячи рублей ежегодно, а император покрывал все расходы двора наследника из своих собственных сумм. Одновременно были сокращены и расходы на содержание придворного штата. Была наполовину сокращена царская свита. Реорганизация была произведена в Министерстве императорского двора, существенно затронувшая и Придворную медицинскую часть.

        В 1882 году вместо ушедшего в отставку лейб-медика Ф. С. Цыцурина управляющим Придворной медицинской частью был назначен лейб-хирург Александр Леонтьевич Обермиллер. Ученик     Н. И. Пирогова, участник обороны Севастополя, А. Л. Обермиллер с 1855 года четверть века состоял врачом при великом князе Николае Николаевиче старшем, а с 1880 года занимал должность помощника управляющего Придворной медицинской частью.

       После назначения А. Л. Обермиллера под его председательством была образована комиссия для разработки плана реформирования Придворной медицинской части. Предложенный комиссией проект 10 сентября 1882 года был рассмотрен в Совете при министре императорского двора, но дальнейшего движения не получил. Лишь через шесть лет медицинская служба Министерства императорского двора была преобразована на совершенно иных началах.

       7 мая 1888 года Александр III, в отмену Положения о придворной медицинской части 1843 года, утвердил Положение о врачебной части Министерства императорского двора. В соответствии с этим Положением в состав врачебной части входили: инспекция врачебной части, медицинские и ветеринарные чины, состоявшие в штатах учреждений министерства, придворная аптека и госпитали дворцового ведомства с находившимися при них аптеками и другими заведениями. С образованием врачебной части Министерства императорского двора был упразднен придворный медицинский штат с соответствующим сокращением расходов на его содержание.

       Инспекция врачебной части была структурным подразделением центрального аппарата министерства. Состояла она из инспектора, его помощника и канцелярии. На инспектора возлагалось проведение ревизий и смотров лечебных учреждений министерства. В случае обнаружения недостатков инспектор, помимо личных указаний, извещал о них начальство, в ведении которого находились эти учреждения, а в необходимых случаях доводил свои замечания до сведения министра. Помощник инспектора выполнял дававшиеся ему поручения, руководил канцелярией и исполнял обязанности инспектора в случае его отсутствия. Инспектор и его помощник председательствовали в комиссиях, создававшихся при госпиталях дворцового ведомства для проведения в установленном законом порядке освидетельствования больных.

        В связи с упразднением медицинского штата императорского двора были упразднены должности и звания дежурных и окружных гоф-медиков, гоф-акушера и младшего медицинского персонала. Одновременно в штат Главного дворцового управления были включены должности 6 врачей, 9 лекарских помощников и 2 акушерок. На Главное дворцовое управление возлагалась организация лечения чиновников и служителей, получавших жалование от этого управления, членов их семей и всех лиц, проживавших в домах, подведомственных управлению, а также врачебных дежурств «в местах пребывания Высочайшего Двора». Число придворных врачебных округов было сокращено с восьми до четырех. На врачей, состоявших в штате Главного дворового управления, возлагался и санитарный надзор всех подведомственных ему зданий. В ведение Управления был передан Придворный Конюшенный госпиталь, переименованный в Санкт-Петербургский госпиталь дворцового ведомства.

       Загородные лечебные учреждения были наименованы Царскосельским, Петергофским и Гатчинским госпиталями дворцового ведомства с подчинением их соответствующим местным дворцовым правлениям. Врачи этих госпиталей осуществляли также медико-полицейский (санитарный) надзор в дворцовых городах и лечили всех проживавших там по службе чиновников Министерства императорского двора с их семьями. Были утверждены новые штаты госпиталей: Санкт-Петербургского – 10 человек, Петергофского с детской больницей – 17 человек, Царскосельского с богадельней и Петергофского с богадельней – по 16 человек.

       Все медицинские, ветеринарные и фармацевтические чины, состоявшие в штате учреждений министерства, были подчинены непосредственно руководителям этих учреждений. При этом назначение и увольнение по должностям VI и VII классов осуществлялось с утверждения министра. Назначения на эти должности производились по согласованию с инспектором врачебной части, который давал заключения о том, что кандидаты на должности по своей предыдущей деятельности соответствуют возлагаемым на них обязанностям.

       В непосредственном ведении инспектора врачебной части находилась Придворная аптека, в штат которой входили: управляющий аптекой, аптекарь, лаборант, старший аптекарский помощник и 4 аптекарских помощника. Все служащие аптеки, за исключением управляющего, назначались и увольнялись с утверждения инспектора.

      Таким образом, реорганизация придворной медицинской службы в 1888 году привела к ее децентрализации и отсутствию не только общего административного, но и медицинского руководства. Инспекция врачебной части, как орган центрального аппарата, имела лишь контрольно-ревизионные функции.

       В то же время за врачебной частью Министерства императорского двора сохранялись все установленные ранее задачи, а именно - осуществление медицинских и санитарных мероприятий по оказанию лечебной помощи служившим по министерству лицам и по надзору за санитарным состоянием дворцов и дворцовых городов.

        Медицинское обслуживание служащих Министерства императорского двора, в том числе и обеспечение их лекарствами, было бесплатным. Но с каждым годом аптечные расходы росли и к началу 90-х годов составляли около 35 тысяч рублей в год. В связи с этим в 1894 году была создана комиссия под председательством помощника инспектора врачебной части доктора Н. А. Вильчковского, который после смерти в 1892 году А. Л. Обермиллера фактически возглавлял инспекцию. Задачей комиссии была «выработка мер по упорядочению оказания врачебной помощи служащим по министерству лицам».

       Предложения комиссии были рассмотрены в Совете при министре, который постановил: «Не ограничивая права на бесплатное получение лекарств служащими в министерстве, принять меры к более правильной организации врачебной помощи в видах сокращения расходов на медикаменты, с тем лишь ограничением, что из родственников служащих по министерству лиц могут пользоваться бесплатными лекарствами только те, кто проживает вместе с ними».

       Был определен и новый порядок представления бесплатного лечения в Санкт-Петербургском госпитале дворцового ведомства. Совет разрешил прием в госпиталь всех служащих в министерстве лиц, а также живущих вместе с ними членов семей. В то же время Совет не признал возможным прием в госпиталь прислуги ввиду того, что «она вносит установленный больничный сбор и может, в случае необходимости, поступать на лечение в городские больницы».

       Особые меры принимались в связи с возможными угрозами инфекционных заболеваний. Так в 1892 году ввиду появления заболеваний холерой в Петербурге и во всех дворцовых городах были приняты самые широкие меры по предупреждению ее распространения. Для содействия управлениям в надзоре за состоянием городов дворцового ведомства в каждом из них были созданы санитарные комиссии. Деятельность этих комиссий осуществлялась на основании утвержденного министром императорского двора «Положения о санитарных учреждениях в городах дворцового ведомства». Были утверждены «Санитарные правила для городов дворцового ведомства» и «Обязательное постановление» для жителей тех же городов. Для лечения холерных больных во всех придворных госпиталях были открыты специальные инфекционные отделения. Принятие этих мер дало положительные результаты. Четверть века спустя Советское Правительство использовало этот опыт для предотвращения эпидемии тифа в Кремле.

«Чины, имеющие придворные медицинские звания»

         Реформа коснулась и медиков, обслуживавших императора и его семью. С упразднением придворного медицинского штата были упразднены и штатные должности этой группы врачей, именовавшихся ранее «придворными медицинскими чинами».  Но звания лейб-медиков, лейб-хирургов, лейб-акушера, лейб-окулиста, лейб-педиатра и лейб-отиатра были сохранены. Жаловались они врачам, состоявшим при императорской семье в качестве постоянных консультантов, но без зачисления в придворный штат, и носили характер почетных званий.  С 1888 года эти врачи стали называться «чинами, имеющими придворные медицинские звания».  Были сохранены и существовавшие ранее почетные придворные медицинские звания (почетный лейб-медик, почетный лейб-хирург и т.д.), за исключением звания почетного гоф-медика.

        Александр III был скуп на пожалования придворных званий, в том числе и медицинских. Он считал, что придворные звания следует жаловать как можно реже, чтобы повысить значение этой высокой награды.  При нем придворные медицинские звания были пожалованы тринадцати врачам, из них десять врачей были удостоены лишь почетных званий.

        Вообще, медицина и врачи при дворе Александра III были не в «фаворе». Долгое время не нуждаясь по состоянию своего здоровья во врачебной помощи, император не особенно верил в могущество медицинской науки и считал медицину уделом спальни и детской. Императрица Мария Федоровна к врачам относилась с большим почтением, внимательно слушала их рекомендации, которым непременно следовала, особенно, когда это касалось здоровья детей.  Но в повседневном обиходе она тоже предпочитала, по возможности, обходиться домашними средствами и советами опытной английской медсестры-няни, состоявшей при детях и имевшей целую коллекцию патентованных средств на все случаи жизни. При царапинах, насморке, флюсе и тому подобном пользовались услугами лекарского помощника.

       Единственным врачом, постоянно находившимся при царской семье, был доктор медицины Густав Иванович Гирш. Военный врач-хирург, участник Крымской войны и обороны Севастополя Г. И. Гирш в 1866 году по протекции дяди, лейб-медика Ф. Я. Кареля, был назначен сопровождать цесаревича Александра Александровича в его поездке по России.

       Вскоре по возвращении из этой поездки Г. И. Гирш становится штатным доктором при дворе наследника престола. В 1875 году ему жалуется звание лейб-хирурга императорского двора, а в 1883 году, после коронации Александра III, - звание лейб-хирурга Его Императорского Величества с зачислением в Императорскую Главную квартиру.

        Будучи хирургом, Г. И. Гирш считался знающим специалистом и по внутренним болезням, но никогда не был искусным врачом. Близкий друг Александра III граф С. Д. Шереметев писал о Г. И. Гирше: «…он не был из тех врачей, которые следили за наукой и отличались бы строгою внимательностью к пациенту. Добряк, хотя и себе на уме, он пришелся по нраву цесаревичу, который ходил с ним на охоту и любил с ним говорить. Русский немец, практик, конечно, но с добрыми намерениями и чувствами, любил он русскую баню и был приятнейшим спутником, человеком покладистым и приятным. Цесаревич также любил баню, которою иногда угощал Гирша у себя в Аничковом дворце».

        После болезни Александра в 1872 году тифом, начало которой Гирш «прозевал», были предприняты попытки заменить его человеком иного склада. Но Александр сказал решительное слово в защиту своего врача. «Все поняли, - писал С. Д. Шереметев, - что он Гирша не выдаст, и что положение Гирша никогда не будет лично поколеблено как человека, быть может, как врача и не искусного, но лично цесаревичу приятного и верного».

        Г. И. Гирш двадцать семь лет прослужил при Александре III, а затем двенадцать лет был врачом Николая II, дослужившись до чина действительного тайного советника и кавалера ордена Св. Владимира I степени. В начале 90-х годов, когда Александр III стал все чаще прихварывать, ему неоднократно советовали иметь при себе более искусного доктора. На эти советы император отвечал, что «Густав Иванович вполне на своем месте, а когда я захвораю, он пригласит, кого следует». Действительно, в случаях серьезных заболеваний приглашались специалисты из числа постоянных консультантов.

        При Александре III постоянными консультантами были лейб-медик С. П. Боткин и лейб-медик-консультант Н. Ф. Здекауэр, лейб-педиатр К. А. Раухфус, лейб-акушер А. Я. Крассовский, лейб-окулист И. И. Кабат и почетный лейб-отиатр Р. Р. Вреден. Лейб-медики Ф. Я. Карель, К. К. Гартман и Ф. С. Цыц урин находились в отставке и во дворец практически не приглашались. Все они были приняты в придворную службу еще при Александре II. Собственно, для лечения приглашались С. П. Боткин, как специалист по внутренним болезням, и врач императорских детей К. А. Раухфус. Большим уважением в императорской семье пользовались академики    Н. Ф. Здекауэр и А. Я. Крассовский, но они уже были в преклонном возрасте.

        В 1884 году, после смерти И. И. Кабата, званием лейб-окулиста был пожалован директор и главный доктор Петербургской глазной лечебницы доктор медицины Иван Христофорович Магавли. Правда, императорская семья особых забот ему не доставляла.  Сам Александр III в услугах окулиста не нуждался, а Мария Федоровна предпочитала пользоваться услугами консультанта учреждений ведомства императрицы Марии Н. И. Тихомирова, пожалованного в 1887 году званием почетного лейб-окулиста.

        С кончиной в 1889 году С. П. Боткина при императорском дворе практически не осталось действующих лейб-медиков. Лишь в 1891 году звание лейб-медика было пожаловано ученику С. П. Боткина, главному врачу Мариинской больницы доктору медицины Владимиру Иасоновичу Алышевскому.  В конце 1890 года он был назначен врачом к сыну Александра III великому князю Георгию Александровичу, заболевшему туберкулезом.

       В немалой степени назначению способствовало то, что император лично знал В. И. Алышевского. 21 января 1891 года он писал старшему сыну Николаю: «Мы посылаем к Жоржи доктора Алышевского, который специалист по грудным болезням, и я его знаю как отличного врача». В. И. Алышевский в 1879-1880 годах вместе с  С. П. Боткиным и Е. А. Головиным лечил мать Александра III Марию Александровну, за что был удостоен звания почетного лейб-медика. Кроме того, В. И. Алышевского могли рекомендовать великий князь Михаил Николаевич и министр двора И. И. Воронцов-Дашков, которые тоже были его пациентами.

       Но через некоторое время мнение об В. И. Алышевском, особенно у императрицы, резко изменилось.  В одно из посещений сына, жившего по совету врачей в местечке Абастумани на Кавказе, Мария  Федоровна писала мужу о неправильном, по ее мнению, лечении Георгия: «Наконец-то милосердный Бог захотел открыть нам глаза! И надо теперь расценивать это как жестокий урок, когда мы предоставили событиям развиваться самим по себе, не убедившись в том, что происходит, думая, что все хорошо.  В результате Алышевский, как высший авторитет, оставался в Петербурге и, не выходя из своего кабинета, уверял нас, что все хорошо…  И мы допускали это в течение двух лет! Страшно подумать! Я буду сожалеть об этом всю жизнь!»   Возможно, что это мнение императрицы, в какой-то степени субъективное, явилось причиной того, что В. И. Алышевский, единственный действующий лейб-медик, практически никогда потом не приглашался для консультаций и лечения самого Александра III.

        Иное впечатление произвел на императрицу профессор Г. А. Захарьин, которого она пригласила осмотреть сына. «Утром, - сообщала Мария Федоровна в письме Александру III, - Захарьин в первый раз осмотрел и обследовал Георгия, а потом пришел ко мне и долго и откровенно рассказывал о его состоянии. Он обнаружил поражение в правом легком, которое, следуя записям Давыдова [ассистент В. И. Алышевского], и до него Алышевского, не пошло дальше, но и не уменьшилось в размере. Значит, процесс только приостановлен…
        В общем, старик завоевал мое сердце, он очень хороший человек, и, несмотря на свою откровенность, деликатен. Он обрисовывает матери положение вещей не так резко и так грубо, как это делал Алышевский два года назад в Крыму. Я за это ему всегда буду благодарна».

        Выдающийся терапевт, профессор кафедры факультетской терапии Московского университета Григорий Антонович Захарьин был основателем московской клинической терапевтической школы. Он имел славу превосходного диагноста, тонкого психолога, искусного целителя, клинициста «Божьей милостью», с редким даром врачебной интуиции. Г. А. Захарьин разработал своеобразный метод расспроса больного, «возведенный им на высоту искусства» и обеспечивавший успех в постановке диагноза и прогнозе заболевания. Его учениками были видные российские терапевты А. А. Остроумов, П.М. Попов, Н. Ф. Голубов, К. М. Павлинов, В. Д. Шервинский, Д. Д. Плетнев, педиатр И. А. Тольский, невропатолог А. Я. Кожевников.

       В последний год жизни Александра III Г. А. Захарьин был его постоянным консультантом. При этом он формально не был придворным врачом и не носил никакого придворного медицинского звания. После лечения Александра III по поводу воспаления легких в январе 1894 года  Г. А. Захарьину было предложено звание лейб-медика, но он отказался.   Г. А. Захарьин так объяснял причину своего отказа: «Мне было предложено звание лейб-медика. Я должен был отказаться, объяснив, что по состоянию своего здоровья могу являться как консультант на короткое время, но быть настоящим лейб-медиком, состоять при особе государя не в силах. Мне было тогда 64 года, и здоровье давно уже было потрясено, так что я мог быть деятелен лишь в весьма суженных границах и при строжайшем соблюдении известного образа жизни – в привычной покойной обстановке».

       С 1892 года наиболее близким к императорской семье врачом, наряду с Г. И. Гиршем, был доктор медицины Н. А. Вельяминов, один из блестящих русских дореволюционных хирургов, чье имя по праву стоит рядом с именами таких представителей отечественной хирургии, как Н. В. Склифосовский, С. П. Федоров, В. А. Опель.


Лейб-хирург Н. А. Вельяминов

       Николай Александрович Вельяминов происходил из старинного дворянского рода, представители которого служили еще первым московским князьям. Родился он в 1875 году в Петербурге в семье офицера Преображенского полка. Отец Н. А. Вельяминова умер довольно рано, и он воспитывался матерью в Висбадене. В1872 году он поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета, но уже через месяц перевелся в Московский университет. Со второго курса, вопреки воле родных, Николай Александрович покидает физико-математический факультет и переходит на медицинский.

       В феврале 1877 года Н. А. Вельяминов досрочно выпускается из университета и определяется врачом в армию. Во время русско-турецкой войны 1877-1878гг., после непродолжительного пребывания в должности ординатора Тифлисского госпиталя и полкового врача, он назначается в распоряжение консультанта-хирурга Кавказской армии К. К. Рейера. По окончании войны Н. А. Вельяминов в течение пяти лет был ассистентом К. К. Рейера в Николаевском военном госпитале в Петербурге и прошел под его руководством серьезную хирургическую школу. В 1880-1881гг. он возглавлял хирургическую службу в отряде М. Д. Скобелева вовремя Ахал -Текинской экспедиции в Туркмению, где успешно применил на практике все то, чему научился у К. К. Рейера. Вместе с тем он там впервые проявил способности организатора и руководителя.

        В 1884 году Н. А. Вельяминов начинает свою самостоятельную хирургическую работу, став главным врачом Крестовоздвиженской общины сестер милосердия. Основанная в 1854 году во время Крымской войны по инициативе великой княгини Елены Павловны и при непосредственном участии Н. И. Пирогова, община и созданная при ней лечебница особенно славились оказанием амбулаторной помощи малоимущим людям. Четырнадцать лет возглавлял Н. А. Вельяминов медицинскую часть общины, а затем был ее почетным консультантом.

        В это же время он не только успешно занимается лечебной деятельностью, но и печатает научные статьи, участвует работе медицинских обществ.  В 1885 году Н. А. Вельяминов принимает участие в работе первого съезда Московско-Петербургского медицинского общества, получившего через год наименование Общества русских врачей в память Н. И. Пирогова.

        В том же 1885 году тридцатилетний врач начинает издавать на собственные средства журнал «Хирургический вестник», первый в России специальный научный журнал по хирургии. Журнал, несколько раз менявший название, издавался вплоть до 1917 года, и все эти 33 года Н. А. Вельяминов был его редактором. О значении журнала выдающиеся русские хирурги писали в 1910 году в юбилейном адресе: «За эти 25 лет через страницы созданного и редактируемого Вами журнала прошли лучшие русские хирургические силы. Вы их объединили, Вы дали им возможность объединиться и развернуться, с Вашей помощью они окрепли».

        Став главным врачом Крестовоздвиженской общины и основателем научного журнала, Н. А. Вельяминов по-прежнему оставался на военной службе в должности младшего врача 85 Выборгского пехотного полка. В 1886 году его, как военного хирурга, имевшего боевой опыт, впервые назначают хирургом – консультантом Красносельского военного госпиталя на период лагерных сборов и маневров.

       Лагерные сборы и маневры в Красном Селе под Петербургом происходили ежегодно с весны и до конца лета. В них участвовали гвардейский корпус и части Петербургского военного округа общей численностью до 35 тысяч человек. Во время маневров и стрельб бывало немало несчастных случаев, и на хирурга госпиталя ложилась большая ответственность. Тем более, что вся работа проходила на глазах высшего военного начальства, многих членов императорской фамилии и самого императора.

       Кроме лечебной работы приходилось принимать и сопровождать военное и медицинское начальство, давать пояснения. Неоднократно посещал госпиталь во время маневров командир гвардейского корпуса принц А. П. Ольденбургский. Следует отметить, что Александр Петрович Ольденбургский очень активно интересовался врачебным делом и много сделал для медицины в России. В частности, в 1900 году им на собственные средства был организован существующий и сегодня Институт экспериментальной медицины.

       В июле Красносельский госпиталь осматривал главнокомандующий войск гвардии и Петербургского округа великий князь Владимир Александрович, а в августе осмотр проводил Александр III.     Н. А. Вельяминов работал в госпитале в 1886, 1887 и в 1890-1892гг. и каждый год ему приходилось показывать отделение и давать пояснения императору и всем другим высокопоставленным проверяющим. Его деятельность по организации хирургического отделения оставила у них хорошее впечатление. В первый же год она была отмечена переводом Н. А. Вельяминова младшим врачом в лейб-гвардии Преображенский полк.

       Проведенный во время маневров целый ряд удачных операций и успешная помощь при тяжелых повреждениях упрочили репутацию Н. А. Вельяминова как хирурга. Его стали приглашать для консультаций принц и принцесса Ольденбургские, великий князь Владимир Николаевич. В эти же годы он лечил любимца Александра III гофмаршала князя В. С. Оболенского, а после катастрофы в Борках в 1888 году – близкого к царской семье флигель-адъютанта В. Л. Шереметева, получившего тяжелые травмы груди.

      Александр III хорошо разбирался в людях и ценил не только преданность, но и профессионализм.  Неоднократно знакомясь с работой хирургического отделения Красносельского госпиталя, читая донесения о проведенных операциях по спасению жизни пострадавших на маневрах солдат, он заметил высокий профессионализм      Н. А. Вельяминова, выгодно отличавший его от многих известных императору врачей. В 1889 году, оставаясь главным врачом Крестовоздвиженской общины и младшим врачом Преображенского полка, Н. А. Вельяминов назначается директором Максимилиановской лечебницы.

        Лечебница была основана зятем Николая I герцогом Максимилианом Лейхтенбергским в 1850 году. Это была первая в России лечебница для приходящих больных, послужившая прообразом для всех других учреждений подобного типа. Почти двадцать лет попечительницей ее была великая княгиня Елена Павловна. Консультантами лечебницы на общественных началах были видные представители российской медицины Н. Ф. Арендт, Н. И. Пирогов, Н. Ф. Здекаеуэр, А. А. Китер, П. Ю Неммерт, Е. В. Пеликан, П. А. Наранович, А. Я. Крассовский и другие. В 1873 году попечительский совет возглавила дочь М. Лейхтенбергского, жена принца П. А. Ольденбургского Евгения Максимилиановна.  Вероятно, именно по ее рекомендации Н. А. Вельяминов был назначен директором лечебницы, которую возглавлял до 1917 года.

        В 1892 году Н. А. Вельяминов переводится на должность старшего врача лейб-гвардии Семеновского полка. В конце августа того же года, по окончании Красносельских маневров, он назначается, вместо заболевшего Г. И. Гирша, сопровождать императора в Польшу на маневры и на охоты в имении Спала. После поездки в Спалу Н. А. Вельяминов становится постоянным консультантом императорской семьи. Не малую роль в этом, вероятно, при всех прочих достоинствах, сыграло и его происхождение. Сын Преображенского полковника, потомок старинного русского дворянского рода, несомненно, вызывал у Александра III больше доверия, чем выходцы из купеческого, духовного и иных сословий, каковыми были многие окружавшие его врачи.

        Об отношении Александра III к Н. А. Вельяминову писал в своих воспоминаниях граф С. Ю. Витте: «К этому Вельяминову император относился очень сочувственно. Вообще у государя к некоторым лицам были особенные симпатии и привязанности, и большей частью в своих симпатиях и привязанностях он не ошибался. Так вот и к Вельяминову император Александр III питал это чувство особой привязанности».

       Правда, Н. А. Вельяминову не приходилось бывать постоянно при императорской семье в качестве врача. В этом не было необходимости. Кроме того, много времени отнимала военная служба, а также руководство Крестовоздвиженской общиной сестер милосердия и Максимилиановской лечебницей. В дополнение к этим обязанностям в начале 1894 года по желанию Александра III                Н. А. Вельяминов принимает на себя обязанности старшего врача Рождественского барачного лазарета в память императрицы Марии Александровны и директора состоявшей при нем школы фельдшериц и лекарских помощниц. В связи с этим он оставляет военную службу. В апреле 1894 года ему жалуется звание почетного лейб-хирурга, а затем он, для сохранения военной формы и выслуги лет, зачисляется сверхштатным врачом в Императорскую Главную Квартиру.

       Не смотря на большую загруженность, Н. А. Вельяминов в эти годы продолжал заниматься и научной работой. Им были опубликованы статьи по хирургическому лечению новообразований, по вопросам травматологии, о трепанации черепа и сосцевидного отростка, об удалении миндалин, об эхинококке и ряд других. В 1889 году он защитил докторскую диссертацию. Но в периоды заболевания императора Н. А. Вельяминов становился постоянным дежурным врачом при нем. Так было в начале 1894 года, когда Александр III серьезно простудился, так было и во время последней его болезни в октябре того же года.

       После смерти Александра III по желанию нового императора Николая II Н. А. Вельяминов остался лечащим врачом вдовствующей императрицы Марии Федоровны и был им до марта 1917 года. В конце 1894 года ко всем прочим должностям Н. А. Вельяминова добавились должности директора лечебницы для приходящих великой княгини Марии Александровны и консультанта по хирургии Петербургских учреждений ведомства императрицы Марии.

       К этому времени Н. А. Вельяминов уже был крупным хирургом с большим опытом и научными заслугами. Результаты его деятельности уже тогда с несомненностью указывали на его исключительную одаренность, необыкновенную энергию, организаторские способности и значительные научные достижения. Казалось бы, такой человек, находившийся к тому же в расцвете сил, мог с полным правом занять кафедру в крупной клинике. Но кандидатура Н. А. Вельяминова с недоверием была встречена в Военно-медицинской академии, и лишь благодаря влиянию военного министра 25 июля 1895 года он, без конкурса, был назначен профессором академической хирургической клиники. При этом он был освобожден от руководства Рождественским барачным лазаретом и лечебницей великой княгини Марии Александровны, но с оставлением во всех других должностях.

        Назначение Н. А. Вельяминова на профессорскую должность без конкурса было нарушением обычаев академии. В результате сложилась обстановка, не вполне благоприятствовавшая работе нового профессора. Несмотря на это, Н. А. Вельяминов развил обширную и плодотворную деятельность, которая выдвинула его в ряды выдающихся представителей русской хирургии. Помимо военно-полевой хирургии он имел широкий круг научных интересов, но наибольшее его внимание привлекали проблемы хирургии щитовидной железы, болезней суставов, лечения костно-суставного туберкулеза и использование в хирургической клинике физиотерапии.

        Еще в 1886 году Н. А. Вельяминов произвел свою первую операцию по поводу зоба и затем всю жизнь не переставал интересоваться этим заболеванием. Фактически он положил начало хирургической эндокринологии в России, которая в последующем особенно широко развивалась другим выдающимся русским хирургом В. А. Опелем.

       Многие годы занимался Н. А. Вельяминов изучением заболевания суставов. Его лекции, изданные в 1910 году под названием «Клиника болезней суставов», и изданное уже после его смерти руководство «Учение о болезнях суставов с клинической точки зрения» (1924г.) являются классическими трудами, в которых изложены мысли первоклассного клинициста.

       Другим направлением научной деятельности Н. А. Вельяминова были проблемы туберкулеза суставов. По его инициативе в 1900 году был открыт санаторий для костнотуберкулезных больных в Виндаве (ныне Вентспилс, Латвия). Это был первый постоянно действующий приморский санаторий в России для больных костным туберкулезом, лечение в котором не уступало, а иногда и превосходило результаты лучших санаториев мира.

       Н. А. Вельяминов был одним из основоположников физиотерапевтических способов лечения в России. В 1900 году в академической хирургической клинике Военно-медицинской академии им был создан светолечебный кабинет, где он с группой сотрудников занимался разработкой новых тогда проблем светолечения.

       Первоклассный клиницист и оригинальный ученый Н. А. Вельяминов создал крупную хирургическую школу. Многие из его учеников стали известными хирургами. В их числе были В. М. Мыш, И. Э. Гаген-Торн, Е. Буш, М. М. Дитерихс, В. А. Тиле, В. М. Томашевский и многие другие.

        В 1910 году по предложению конференции (ученого совета)              Н. А. Вельяминов был назначен начальником Военно-медицинской академии. Но уже в конце 1912 года из-за несогласий относительно существа и способов проведения военизации академии он покинул этот пост, а в 1913 году оставил и руководство академической хирургической клиникой. Восемнадцатилетняя научная и педагогическая деятельность Н. А. Вельяминова в Военно-медицинской академии была высоко оценена научной общественностью. 12 декабря 1913 года на заседании конференции академии он был избран академиком.

        Следует напомнить, что, работая в академии, Н. А. Вельяминов оставался директором Максимилиановской лечебницы, был членом Медицинского совета МВД, членом Военно-медицинского ученого комитета. В 1913 году он становится также директором и главным врачом Петербургских больниц Мариинской для бедных и Александровской женской. В декабре 1912 года его избирают председателем Русского общества народного здравия.

       Много занимался Н. А. Вельяминов организационной работой. В русско-японскую войну он был уполномоченным Красного Креста и фактически контролировал деятельность этой организации на фронте. За эту работу ему был пожалован чин тайного советника. В первую мировую войну Н. А. Вельяминов исполнял обязанности инспектора и своим опытом и знаниями помогал военным врачам.

      Вплоть до 1917 года профессор Н. А. Вельяминов не оставлял и придворной службы. В 1897 году ему было пожаловано звание лейб-хирурга Императорского двора, а с марта 1898 года и до марта 1917 года он был руководителем Придворной медицинской части.


Последняя осень в Ливадии

        Среди сыновей Александра II второй сын, Александр Александрович, был самым рослым и крепким. Но его с юности мучило неудовольство от собственного вида, который он считал нехорошим. Он очень хотел похудеть, поэтому, несмотря на свою солидную комплекцию, постоянно ограничивал себя в еде. С этой же целью он усиленно занимался физическим трудом и даже в молодости иногда работал молотобойцем в кузнице. Став императором, Александр III с прежним рвением, когда позволяло время, пилил и рубил дрова, разгребал снег, ездил на лодке, колол лед, что, по его мнению, должно было способствовать похудению.

       Александр III не злоупотреблял алкоголем. Из напитков предпочитал шампанское и квас. Ставшее атрибутом многих исторических и «околоисторических» сочинений мнение, что император был, чуть ли не заправским пьяницей, является всего лишь ничем не подтвержденной сплетней. Растиражированная в многочисленных изданиях, она стала своеобразной «аксиомой», не требующей доказательства. Иногда пересказ этой легенды сопровождается заявлением о том, что о ней пишут многие современники. На самом деле дневники и воспоминания лиц, близко знавших Александра III, даже из числа наиболее критически настроенных, не содержат ничего подобного, а масса подлинных документов о его жизни и времяпрепровождении не дают повода к таким утверждениям.

       В царствование Александра III государственная машина работала на полную мощность, но это требовало огромных затрат времени и сил самого императора. Работал он много и напряженно, редко ложился спать до полуночи. «Несмотря на то, что у меня теперь больше времени, - писал царь жене из Гатчины 26 мая 1891 года, - я не могу покончить с массой бумаг и чтением и ложусь спать в 1\2 4, часто с чудным восходом солнца прямо в мои окна…».  Императрица Мария Федоровна пыталась каким-то образом изменить распорядок жизни мужа, чтобы он мог отдыхать, но была вынуждена отступить.

       Считая себя здоровым, Александр III не любил лечиться и редко обращался к докторам. По словам С. Д. Шереметева, «он мало обращал внимания на свое здоровье, и трудно было врачу за ним следить, а еще труднее лечить его. Он редко давался им в руки и отшучивался, когда говорили с ним о здоровье. Быть может, и действительно богатырская натура его не мирилась с условиями всякого лечения».

       Когда же случались простуды или недомогания, пользовались народными средствами. Малина, мед, горячее молоко, парная баня, травяные настои – вот основные методы лечения, применявшиеся в таких случаях. Вплоть до начала 90-х годов Александру III лишь в двух случаях понадобилась серьезная помощь врачей. В двадцатисемилетнем возрасте в 1872 году он перенес брюшной тиф в тяжелой форме, а зимой 1883 года при падении из саней на большой скорости получил закрытый перелом предплечья. В остальном, казалось, император был олицетворением цветущего здоровья.

       В своих воспоминаниях Н. А. Вельяминов писал о здоровье Александра III и о влиянии на него образа жизни императора: «Государь Александр Третий, как и его братья Владимир и Алексей Александровичи, также бывшие моими пациентами, был типичный наследственный артритик с резкой наклонностью к тучности. Как я уже сказал, образ жизни он вел очень умеренный, и все рассказы по этому поводу – басни. Если что-либо и можно было этому образу жизни поставить в упрек, то это следующее: во 1-х, всегда пряный стол, который мог способствовать развитию подагрической почвы; во 2-х, слишком большое количество физического труда из желания бороться с тучностью…, что переутомляло сердце; в 3-х, слишком большое поглощение жидкости в виде кваса и воды; в 4-х, курение больших и крепких гаванских сигар, кроме массы папирос; наконец, в 5-х, психическое переутомление, отчасти от постоянного скрытого душевного волнения, отчасти от непосильной работы по ночам. При этом Государь никогда не подвергался лечению водами и хотя бы временно – противоподагрическому режиму».

       Значительное влияние на состояние здоровья Александра III, несомненно, оказало происшествие, случившееся 17 октября 1888 года. В этот день возле станции Борки, недалеко от Харькова, произошло крушение поезда, в котором императорская семья возвращалась из Севастополя. Семь вагонов оказались разрушенными. Имелись убитые и раненые из числа свиты и персонала.

       В момент крушения императорская семья завтракала в столовом вагоне. Позже появились рассказы, что Александр III несколько мгновений держал на своих плечах обрушившуюся крышу вагона, что дало возможность спасти жизнь детей. Зять императора великий князь Александр Михайлович, хорошо знавший подробности происшествия, считал этот рассказ легендой.

        Не упоминает об этом эпизоде и императрица Мария Федоровна в своем письме от 6 ноября 1888 года к брату, греческому королю Георгу I. Рассказывая о крушении, она писала: «Все падало и трещало как в Судный день. В последнюю секунду я видела еще Сашу, который находился напротив меня за узким столом, и который затем рухнул вниз вместе с обрушившимся столом». В том же письме она сообщала: «Саша сильно защемил ногу, да так, что ее удалось вытащить не сразу, а только через некоторое время. Потом он несколько дней хромал, и нога его была совершенно черная от бедра до колена».

        Через несколько месяцев врачи обратили внимание на постепенное изменение внешнего вида императора – у него появилась бледно-желтая окраска и небольшая одутловатость кожных покровов. В целом же его здоровье не внушало особых опасений. Но в ноябре 1889 года, во время болезни, Александр III писал К. П. Победоносцеву: «Чувствую себя отвратительно; четыре ночи не спал и не ложился от боли в спине. Сегодня, наконец, спал, но глупейшая слабость». Тогда эти боли Г. И. Гирш, вероятно, объяснял гриппом, но вполне возможно, что уже начала проявляться болезнь почек.

        В начале 90-х годов здоровье императора начало явно сдавать. Все чаще стали простуды с кашлем.  В сентябре 1893 года Александр III ощутил резкий приступ головной боли, сопровождавшийся обильным носовым кровотечением, что могло свидетельствовать о внезапном резком подъеме артериального давления. Все чаще стала беспокоить одышка при физической нагрузке.

        Начало 1894 года ознаменовалось довольно серьезным заболеванием. В первых числах января Александр III простудился, но, как всегда, несколько дней скрывал это. 14 января ему стало хуже, поднялась температура, усилился кашель. Г. И. Гирш определил «инфлюэнцу» с возможным началом воспаления легких. Император, не очень доверяя Г. И. Гиршу, в тоже время никого из других врачей не желал видеть, так как он вообще не любил чужих людей в своей интимной жизни. Однако по настоянию императрицы он согласился принять Н. А. Вельяминова.

       «Государь принял меня, - писал Н. А. Вельяминов, - очень приветливо и, не без противодействия, разрешил себя выслушать, хотя точно исследовать его сердце не удалось. Мы с Гиршем нашли, при очень высокой температуре, гриппозное воспалительное гнездо в легком». Учитывая серьезность положения, Н. А. Вельяминов посоветовал пригласить специалиста терапевта, и из Москвы был вызван Г.А. Захарьин. Он подтвердил поставленный ранее диагноз и назначил лечение. Лишь к 25 января наступило заметное улучшение, позволившее Александру III заняться делами. Он стал показываться на приемах и балах, но при этом все заметили необыкновенно странный, восковой цвет его лица.

         В мае 1894 года новая простуда. «Но как же я расстроилась, - писала Мария Федоровна мужу из Абастумана, - что ты опять простудился.…  А теперь без меня ты, естественно, не сможешь нормально вылечиться, и кашель будет продолжаться до бесконечности.  Я надеюсь, что ты чувствуешь себя лучше и очень рада, что ты, наконец, стал пить горячее молоко. Умоляю тебя, не запускай на этот раз свою простуду, как зимой. Ты сам видел, к чему это привело».

        В июне 1894 года Александр III на яхте «Цесаревна» отправился на отдых в финские шхеры. По воспоминаниям великого князя Александра Михайловича, «он очень похудел и жаловался на значительное утомление. Лейб-медики связывали его недомогания с усиленным государственным трудом и прописали отдых и свежий воздух. Зачарованные его богатырским сложением, они просмотрели тяжелую болезнь почек – нефрит».

        Но здесь следует сказать, что до болезни гриппом зимой 1894 года Александр III не допускал никакого обследования себя, а позже очень раздражался, когда обследование затягивалось. Поэтому ни постоянным врачам, ни консультантам – терапевтам никогда не удавалось обследовать его достаточно тщательно. По этой же причине они «просмотрели» и гипертрофию (значительное расширение) сердца, которая была обнаружена после смерти Александра III при вскрытии.

       Длительное время признаков почечного заболевания не было. По установленному порядку, практически ежедневно производились анализы мочи, и когда они показали серьезные отклонения от нормы, Г. И. Гирш констатировал хроническое воспаление почек. Но Александр III не придал этому особого значения. Однако к лету здоровье его заметно ухудшилось, и скрывать это уже было невозможно. Во время парада войск в Красном Селе император чуть не упал с лошади от резкой опоясывающей боли. Как свидетельствовал генерал Н. А. Епанчин, во время посещения Александром III 7 августа 1894 года офицерского собрания Преображенского полка «нам сразу стало видно, что он чувствует себя весьма нехорошо. Он не без труда передвигал ноги, глаза были мутные, веки приспущены…».

        В этот же день цесаревич Николай Александрович писал своей невесте: «Дорогой Папа чувствует себя не очень хорошо. Он выглядит усталым и должен все время отдыхать. Сегодня он даже решил, что большие маневры следует отложить до следующего года, так как он чувствует себя слабым и думает, что не сможет поехать на маневры».

        На следующий день император был вынужден вернуться в Петергоф, где 9 августа, по настоянию императрицы Марии Федоровны, его осмотрел Г. А. Захарьин. После осмотра Г. А. Захарьин откровенно высказал императрице свои опасения за ближайшее будущее. Подтвердив диагноз Г. И. Гирша, он рекомендовал принять срочные меры: во-первых, необходима строжайшая диета, во-вторых, следует немедленно перейти на лечебный режим и покинуть столицу. По настоянию Александра III решено было ехать в Беловеж, где он любил бывать на охоте.  Официально было объявлено, что император переутомился и нуждается в отдыхе.

       11августа 1894 года Николай в очередном письме невесте сообщал: «Но, слава Богу, беспокоиться нечего. Это просто переутомление оттого, что все эти годы он работал до поздней ночи. Старый доктор из Москвы [Г. А. Захарьин] говорит, что он должен отдохнуть пару месяцев и на время сменить обстановку. Вот почему поездка в Польшу, где воздух сухой, будет для него очень полезна!   
         
        Бедный Папа очень расстроен, теперь он попал в руки докторов, что само по себе очень невесело. Но не всегда можно этого избежать. Он реагирует острее, чем другие, потому что болел всего два раза в жизни – 22 года тому назад и прошлой зимой! Мы стараемся по возможности ободрить его, и теперь он уже доволен, что едет в Беловеж».

       Но в Беловеже Александру III лучше не стало. По словам очевидцев, «государь не признавал серьезности своей болезни, или, по крайней мере, не желал сознаться в этом. Лишь уступая требованиям императрицы и наследника, он лечился, при этом, постоянно споря с Захарьиным и нарушая его предписания, особенно в отношении режима». И в Беловеже император работал до 2-3 часов ночи.

     «Ночью он снова не спал, - писал Николай Александрович 1 сентября, - и выглядит так плохо – мне больно видеть его в таком состоянии! Он начинает нервничать из-за своей слабости, но все же не слушает советов докторов. Бедная Мама делает все, что в ее силах, чтобы заставить его понять, что ему крайне необходимо беречься. День – два он ее слушает, а потом снова за свое.  Поскольку погода стоит плохая, доктора настоятельно советуют ему ехать в Крым, в более теплый климат. Но Папа не желает, чтобы его считали больным, и хочет ехать в Спалу, потому что было решено ехать туда за много месяцев до того, как мы приехали сюда. Он потом добавил, что, если они не оставят его в покое, он уедет обратно в Гатчину».

     В итоге, Г. А. Захарьин покинул Беловеж, «заявив, что присутствие его излишне, что он не может облегчить страдания государя, как скоро он не выполняет его указаний». Однако в связи с обострением болезни великого князя Георгия Александровича Г. А. Захарьин был возвращен уже для ухода за двумя пациентами.

        Еще после первого приезда в Беловеж Г. А. Захарьин высказал убеждение, что сырой тамошний климат вреден для здоровья императора. Самостоятельный пациент не обратил тогда внимание на слова своего доктора. Теперь Г. А. Захарьин настойчиво требовал переезда в другой, более сухой и теплый климат, ради здоровья великого князя. И что Александр III не сделал для себя, считая это излишним, он сделал для здоровья сына. В первых числах сентября царская семья переехала в имение Спала в Польше.

       8 сентября 1894 года Александр III писал из Спалы дочери Ксении в Крым: «С тех пор, что переехали сюда, чувствую себя немного лучше и бодрее, но сна – никакого, и это меня мучает и утомляет ужасно, до отчаяния. В Беловеже я совсем не охотился, и бывали дни, что не выходил из дома, такая мерзкая была погода.  Здесь я почти каждый день на охоте и погода чудная, летняя…  Жоржи, слава Богу, поправился и будет с нами в Крыму. Захарьин очень доволен Спалой и находит местность сухой и здоровой; сегодня он уезжает в Москву, а позже приедет в Крым. Надеюсь, что осень будет хорошая в Крыму и что нам удастся погреться на южном солнышке, а то просто будет обидно».

       Александр III явно приукрашивал свое состояние, что видно далее из этого же письма: «Сегодня катались с Мама и Бэби [дочь Ольга], пока прочие занимались убиванием диких свиней в парке. Мама и Бэби нарвали много грибов, а я больше сидел в экипаже, так как очень слаб сегодня, и ходить мне трудно. К сожалению, я не обедаю и не завтракаю со всеми, а один у себя, так как сижу на строгой диете и ничего мясного, даже рыбы не дозволяют, вдобавок, у меня ужасный вкус, что мне все противно, что я ем и пью. Больше писать сегодня не могу; так меня утомляет это».

       После отъезда из Спалы Г. А. Захарьина и заболевшего              Г. И. Гирша император остался на попечении доктора П. М. Попова, человека ему чужого и как специалиста малоизвестного. Поэтому    П. М. Попов, бывавший у Александра III два раза в день, до обследования фактически не допускался, а назначения его большей частью игнорировались. Результатом стало новое обострение болезни. 
    
      Для консультации был вызван из Берлина известный терапевт профессор Эрнст Лейден. Причем, официально он был вызван для осмотра одного из придворных, генерала Рихтера, и императрице с трудом удалось уговорить мужа показаться ему. Осмотрев больного, Э. Лейден подтвердил диагноз Г. А. Захарьина и Г. И. Гирша – хронический интерстициальный нефрит.  Он рекомендовал переехать на юг и выразил надежду, что в условиях Крыма император сможет поправиться.

        21 сентября 1894 года Александр III приехал в Ливадию – традиционное место осеннего отдыха императорской семьи. Но осень 1894 года в Ливадии стала для Александра III последней.  В первые дни пребывания в Крыму казалось, что надежды Э. Лейдена сбываются. Самочувствие императора несколько улучшилось; он ежедневно выезжал в коляске на прогулку, даже иногда выходил погулять пешком.

       Однако к концу сентября состояние больного резко меняется: пульс держится около 100, ноги опухли, усилилась бессонница ночью и сонливость днем, мучило чувство давления в груди, невозможность лежать, сильная слабость. Александр III сильно похудел. Некогда большой и мощный, он как-то усох; исчезли могучие плечи, крупная голова стала маленькой и, казалось, с трудом держалась на тонкой шее.

        1 октября по вызову императрицы в Ливадию приехал              Н. А. Вельяминов, на следующий день – Г. А. Захарьин и Э.Лейден, а через несколько дней вернулся из отпуска Г. И. Гирш. 3 октября   Г. А. Захарьин и Э. Лейден в присутствии Н. А. Вельяминова осмотрели, хотя и поверхностно, Александра III. Деятельность сердца была настолько слаба, что врачи отсоветовали выезжать на прогулку. С этого дня император больше не покидал своих комнат на втором этаже.

       Все последующие дни Н. А. Вельяминов оставался при нем дежурным врачом и даже спал не раздеваясь. Он следил за выполнением предписаний врачей и питанием Александра III, делал ему массаж ног, чтобы уменьшить появившийся кожный зуд. С помощью     Н. А. Вельяминова императрице удалось убедить мужа более серьезно относиться к врачебным назначениям, в том числе и к рекомендациям о сокращении объема работы.

       Большей частью Александр III проводил день в своем кабинете, занимаясь делами или отдыхая в обществе жены и детей. Нередко после завтрака он ложился в постель и спал. С ухудшением состояния здоровья он в первых числах октября передал рассмотрение дел наследнику, оставив за собой вопросы министерства иностранных дел и подписанием приказов по военному ведомству, последний из которых он подписал за день до своей кончины.

       Императрица постаралась оградить мужа от каких-либо посещений. В последние две недели своей болезни Александр III общался только с женой, детьми и врачами. Лишь 10 октября он принял приехавшую в Ливадию невесту наследника, принцессу Алису, да в дни некоторого улучшения, между 14 и 16 октября, встретился с братьями. Великий князь Николай Михайлович говорил потом, что «14, 15, 16-е были днями розовых надежд на выздоровление государя, даже у врачей».

       В действительности «розовые надежды» питали только родственники и придворные, врачи же оставались при своем мнении о безнадежности положения, но считали излишним постоянно говорить об этом. К концу дня 16 октября вновь наступило ухудшение состояния здоровья Александра III. 17 октября проявились явные признаки воспалительного процесса в легких.

      Еще более резкое ухудшение наступило 18 октября. В этот день наследник Николай Александрович записал в дневнике: «Тяжелый, грустный день! Дорогой Папа вовсе не спал и почувствовал себя худо утром, так что нас разбудили и позвали наверх. Что за испытание? Потом Папа немного успокоился и дремал днем с перерывами... Вечером казалось, что милый Папа чувствует себя бодрее - но слабость страшная».  В официальном медицинском бюллетене за этот день отмечалось: «В течение дня продолжалось отделение кровавой мокроты; был озноб, температура 37.8, пульс 90, слабоват, дыхание затруднено. Аппетит крайне слаб. Большая слабость. Отеки значительно увеличились».

       19 октября утром Александр III, несмотря на сильнейшую слабость, встал, оделся и сам перешел в кабинет, где подписал последний приказ по военному ведомству. Но здесь с ним сделался обморок. Весь остальной день он провел в кресле, сильно страдал от одышки, усиливавшейся от воспаления легкого при нараставшей слабости сердца.  В 19 часов врачи отметили: «В течение дня Государь Император кушал мало. Явления ограниченного воспалительного состояния (инфаркта) в левом легком продолжаются. Дыхание затруднено, пульс слаб, большая общая слабость».

       Утром 20 октября, в 9 часов, врачи констатировали, что положение становится угрожающим.  «Ночь Государь провел без сна; дыхание сильно затруднено, деятельность сердца быстро слабеет; положение крайне опасно».  Запись, сделанная в 11 часов 30 минут, гласит: «деятельность сердца продолжает падать; одышка увеличивается; сознание полное».

       20 октября 1894 года в 2 часа 15 минут пополудни в возрасте    49 лет «Государь Император Александр Александрович тихо в Бозе опочил…».  В медицинском заключении, составленном 21 октября профессорами Г. А. Захарьиным, Э. Лейденом, П. М. Поповым, лейб-хирургом Г. И. Гиршем и почетным лейб-хирургом Н. А. Вельяминовым, сообщалось: «Диагноз болезни Его Величества Государя Императора Александра Александровича, поведший к его кончине: хронический интерстициальный нефрит с последовательным поражением сердца и сосудов, геморрагический инфаркт в левом легком с последовательным воспалением».

       Вечером 22 октября виднейшими профессорами - анатомами Московского и Харьковского университетов И. Ф. Клейном, Д. Н. Зерновым и М. А. Поповым было произведено вскрытие тела покойного для бальзамирования с одновременным патологоанатомическим исследованием. В результате исследования они пришли к заключению, что «Государь Император Александр Александрович скончался: от паралича сердца при перерождении мышц гипертрофированного сердца и интерстициальном нефрите (зернистой атрофии почек)».  Заключение анатомов несколько расходится с диагнозом лечащих врачей, но следует еще раз повторить, что последние никогда не имели возможности обстоятельно обследовать пациента.

       Исходя из имеющихся сведений о болезни и протокола анатомического исследования, современные медики предполагают, что основными заболеваниями Александра III были: быстро прогрессировавшая форма хронического гломерулонефрита с отеками и гипертензией, ишемическая болезнь сердца, стенокардия покоя.

       Большинство клинических проявлений, имевших место в заключительной стадии заболевания Александра III, характерно для хронической почечной недостаточности (кожный зуд, потеря массы тела, бледность и одутловатость кожных покровов, полостные и периферические отеки). Кроме того, обнаруженный при вскрытии флеботромбоз левой голени явился причиной тромбоэмболии (закупорки) мелкой ветви легочной артерии, приведшей к левосторонней инфаркт-пневмонии.

        Бесспорно, что при таком диагнозе в 1894 году врачи не могли оказать пациенту реальную помощь, так как отсутствовали эффективные средства для борьбы с почечной недостаточностью и воспалением легких.

        Смерть Александра III и вступление на престол нового императора Николая II открыли последнюю главу в истории императорской России, а вместе с ней и в истории придворной медицины.