Помните настоящего Майка

8 лет спустя я-таки заставил себя посмотреть фильм «Лето» о Майке и Цое, и понял, что по трейлеру 2018 года не ошибся в оценке.

Есть эталон – картина Оливера Стоуна «The Doors». Есть атмосферный мюзикл «Стиляги». То, что намонтировал модный режиссёр Кирилл Серебренников – ни то, ни сё. Он что-то слышал о рок-н-ролле, Ленинградском рок-клубе и братстве полуподпольных музыкантов в стране неразвитого социализма. И предсказуемо отснял лютый лубок, чем напомнил мне наивных советских рокеров начала 70-х. С Запада они потащили на сцену всё внешнее и наносное – джинса/кожа, протест всем и вся, брутальный образ вокалиста, а рок-н-ролл – это хиппи на Вудстоке, портвейн и классная чувиха рядом. Придумай три аккорда и рухни в клёвость.

Таких героев мы и видим в фильме «Лето». Когда шла кампания Андропова по борьбе с тунеядством, эта киношка пришлась бы весьма кстати. В самом деле, жалеть там некого: вторичные исполнители для шумных тус, которые просто балдеют уже оттого, что громко звучит электрогитара и сотрясают стены ударные.

Рок выдохся бы ещё году в 1965-м, если бы он исчерпывался вышеперечисленным. А Майк так и остался бы тусовщиком из 80-х в стильных тёмных очках, если бы соответствовал образу в кино.

В реальности Майк Науменко – человек университетского кругозора. Поэт, написавший многое, что не стыдно издать на бумаге и при этом – лучший рок-н-ролльщик в СССР. Человек с другом Гребенщиковым сидел с портвейном на двоих и книжкой Дилана на брегах Невы, и написал (с БГ) гениальный текст «Сталь». Мог бы читать лекции об истории рок-музыки с начала 50-х и тонкостях переводов с английского, но ему было интересно только играть. С мечтой не о тусах с чувихами, а качественной студии и классных музыкантах в группе. Когда «Мелодия» в 1988-м году таки издала пластинку «Белая полоса», все хотели непременно выпить с Майком (мол, состоялся!), а он был бесконечно добр и не умел отказывать. При этом занимая деньги левым людям, многие из которых их так и не вернули (по воспоминаниям БГ).

И, совершенно точно, рок-н-ролл не заключался для Майка в лубке из фильма «Лето». Он даже задыхался в той системе намного умнее иных рокеров, и Цой ему точно не ровня. Уже оттого, что весь этот кинематографический китч «Иглы», ставший возможным при перестройке Майк считал пошлой дешевизной.

Незадолго до смерти в 1990-м он бродил по очередной рок-выставке в Питере – человек с умными, но уже потухшими глазами. Он предвидел коммерциализацию рока, неадекватно обуржуазившихся лидеров протеста с их шикарными турами и райдерами из ста пунктов. Что не хорошо и не плохо, просто лично ему это совсем не нравилось. Поскольку времена ничем не омрачённого творчества в былом Ленинграде ушли безвозвратно, а принимать новый звук и новую жизнь он не пожелал.

Цитаты и стихотворение я привожу с одной целью: помните подлинного Майка. А не лубок из киношки модного режиссёра.


******


– У группы «Зоопарк» нет цели стать частью Истории, навечно запечатлеть себя в летописи рока.

– Я не люблю глупых девочек. Глупых мальчиков - тем более.

– Сначала мы играли в совхозе. Москва и Питер далеко, там нас никто не трогал. Но место, как вы понимаете, специфическое: сбацай-ка нам Boney M, в лучшем случае – Машину Времени. Впрочем, это были весёлые времена. Платили нам копейки, зато мы могли играть своё. А для публики – «Поворот» в стиле рэггей и «За Одессу!». А худшее воспоминание – работа в ресторанном ансамбле на Кавказе.

– Порядочные люди на поверку оказывались плохими музыкантами, и наоборот. Увы...

– В Союзе не существует настоящей критики, как таковой. Потому я и не читаю советских газет.

– Былые дни лучше всего помнить, но ни к чему возвращать. Было интересно и весело, в чём-то гадко. Таких времён уже не случится – тем они и хороши.

– Когда я утром встаю и беру гитару, то первый рифф – Чак Берри или Марк Болан. Это моя музыка... не знаю, что ещё сказать...

– О чём я мечтаю? О 582-х канальной студии. Я не шучу...

(из бесед разных лет)


****** 


Сталь (1978)

Я не знаю, зачем ты вошла в этот дом,
Hо давай пpоведём этот вечеp вдвоём,
Если кончится день, нам останется pом –
Я купил его в давешней лавке.
Мы погасим весь свет, и мы станем смотpеть,
Как соседи напpотив пытаются петь,
Обpекая бессмеpтные души на смеpть,
Чтоб остаться в живых в этой давке.

Здесь дворы как колодцы, но нечего пить
Если хочешь здесь жить, то умерь свою прыть
Научись то бежать, то слегка тормозить
Подставляя соседа под вожжи.
И когда по ошибке зашёл в этот дом
Александр Сергеич с разорванным ртом,
То распяли его, перепутав с Христом,
И узнав об ошибке днем позже.

Здесь развито искусство смотреть из окна
И записывать тех, кто не спит имена
Если ты невиновен, то чья в том вина?
Важно первым успеть с покаяньем.
Ну а ежели кто... не ещё, а уже
И душа, как та леди – верхом в неглиже
То Вергилий живёт на втором этаже
Он поделится с ним подаяньем.

Здесь вполголоса любят, здесь тихо кричат
В каждом яде есть суть, в каждой чаше есть яд
От напитка такого поэты не спят,
Издыхая от недосыпанья.
И в оправе их глаз только лёд и туман
Но порой я не верю, что это обман,
Я напитком таким от рождения пьян
Это здешний каприз мирозданья.

Нарисуй на стене моей то, чего нет
Твое тело как ночь, но глаза как рассвет
Ты не выход, но видимо лучший ответ
Ты уходишь, и я улыбаюсь.
И назавтра мне скажет повешенный раб:
 – Ты неправ, господин! И я вспомню твой взгляд...
Я скажу ему:
– Ты перепутал, мой брат,
В этой жизни я не ошибаюсь.