Поэтическая прелесть старины

    Мой прадед здесь, в Москве родился. И здесь крестился, здесь и женился. И ходили они с молодой женой по аллеям Нескучного сада, гуляли по берегам  Москва-реки и берегу  пруда в Нескучном. Много историй разных слышали они об этом пруде и жутких в том числе.

    И было у них два сына: Михаил и Александр, два Максимыча, и ещё дочь Мария. Михаил рос очень слабым здоровьем, в 24 года он женился, но вскоре после женитьбы здоровье его резко ухудшилось и он скоропостижно скончался. Через год после кончины брата Александр, а в семье все звали моего деда Шуркой, женился. В жёны взял девицу на полгода старше себя, Полиною звали. Родилось у них трое детей: две дочери и сын.

     Максим - мой прадед, старину московскую тоже любил и много про жизнь той старины Шурке рассказывал. Но прадед любил не только рассказывать, он и распрашивать умел и деда своего, и бабушку, которые охотчи были до историй разных, ко всему приучил. А Москва - то,  богата ими была.

    Вот из рассказов прадеда и деда, я и выстроил свои. Конечно где-то прибавляя, присочиняя собственного или услышанного ...
    Здесь о том, как старый пруд в Нескучном, московским молодожёнам тайну свою явил...

    Дни московского бабьего лета уже догорали и аллеи Нескучного сада были тронуты прелым дыханием клёнов багрянца и золота лип. Густой, молочный туман поднимающийся по ночам с Москвы-реки, наводил на мысль, что сам старина Хронос закурил над излучиной свою трубку.
И в эту пору, довелось им, любителям ночных прогулок, стать свидетелями событий, кои доселе казались им достоянием сентиментальных повествований века минувшего или же старинных немецких баллад .

    Был ли то оптический обман, особого свойства, рожденный сыростью и гниющей листвой, или же провидению угодно было приподнять некую завесу, но только неведомая сила толкнула их той ночью свернуть с Калужской дороги в самую глубь парка, туда, где меж вековых вязов дремлет старый, позабытый пруд...
Это место прадеду знакомо было смолоду. Пруд слыл у окрестных старожилов местом нехорошим, но чего-то конкретного никто не знал. Правда говорили, будто ещё при императрице Екатерине стоял тут небольшой увеселительный домик одного из вельмож, а в пруду том, замутив воду, не снеся ревности господина утопилась несчастная крепостная актриса. С тех пор вода в нём казалась чернее обычного, а рыбаки из суеверного страха обходили его стороной. Прадед же, будучи человеком просвещенным и положительным, только посмеивался над этими сказками, находя в них лишь поэтическую прелесть старины.

   Тишина в тот раз стояла необычайная — даже лист, падая на воду, рождал звук, подобный вздоху. И вдруг они поняли, что вздыхает не лист, а сам пруд. В тот вечер луна, полная и ясная, словно серебряный поднос графа Шереметева, разгоняя клочья тумана, только начинала свой путь по хрустальной тверди. Они вышли на берег и замерли, пораженные открывшимся зрелищем. Ксения, почувствовала усталость и зашла в беседку на берегу пруда, а прадед как заворожённый не мог отвести взгляд от поверхности пруда.

    В черной глади его, неподвижной, как зеркало в доме после покойника, отражалась не луна, но иная, нездешняя твердь. Там, на глубине, он отчетливо увидел огни: горели свечи в хрустальных канделябрах, вереницы разряженных гостей скользили по паркету подводной залы. Музыка, рождаемая, верно, трением водорослей о подводные камни, доносилась до него столь жалобной мелодией, что сердце его сжалось в предчувствии беды. Он не верил глазам своим, почитая сие за помутнение рассудка, однако ж не мог и взгляда отвести от этого мистического действа .

    И тут из глубины, раздвигая хоровод теней, всплыло лицо. Оно было прекрасно той мраморной красотой, какую можно видеть на старинных портретах кисти Левицкого или Боровиковского. Девичьи очи, широко открытые, глядели прямо на него сквозь толщу воды, и в них застыла такая неизбывная тоска, что холод пробежал по его спине, а волосы на голове его, как сказывала очевидица - Ксения, шевельнулись под картузом.
Вспомнились ему тогда повести покойного господина Гофмана, коими он зачитывался, и мысли о том, что эта встреча неспроста, что нечистая сила играет с ним, заманивая в омут из коего нет возврата.
Он хотел перекреститься, как учила его в детстве бабушка, но рука не поднялась, ибо взгляд той девы приковывал его к месту крепче всяких цепей. Дыхание его сперло, в ушах зашумело, и видение, качнувшись, пошло рябью. В тот же миг луна скрылась за набежавшей тучей, и туман, сгустившись, упал на пруд тяжелой завесой, скрыв навсегда эту печальную тайну .

    Долго стоял он, не в силах тронуться с места. Стук собственного сердца отдавался в висках, подобно ударам далекого колокола. Очнулся он уже на рассвете, продрогший до костей, на том же самом месте, в беседке, задремавшим на плече Ксении. Вода в пруду была по-прежнему черна и неподвижна, и только круги от упавшего сучка расходились по ней, выдавая его недавнее присутствие. Ксения тоже задремала, накрыв себя, и Максима большущей бабушкиной шалью, с коей не расставалась никогда на вечерних прогулках.

    Дома их ждала горячая печь и завтрак, приготовленный заботливой ключницей, но ни тепло, ни пища не могли изгнать озноба из их продрогших душ. Долго ли, коротко ли они просидели у камелька, но в его мыслях все стояла эта картина — подводный бал и изумрудные очи утопленницы. Очи её - огромные, на пол лица, цвета изумруда с Берега Слоновой Кости. Они долго ещё стояли перед его взором. Днём, они мерещились у всякой девки, стоило им встретиться взглядом. Ночью, перед его внутренним взором они казалось светились манящими самоцветами...

    Я же и по сей день, проходя мимо того пруда,  невольно замедляю шаг и вглядываясь в его гладь низко опускаю голову, пытаясь разглядеть ту большеглазую, что томится в хрустальных водах Нескучного, ожидая своего избавителя. А по осенним ночам, когда луна полная, я сам наглухо закрываю шторы и не выхожу из дому, ибо есть вещи, кои лучше наблюдать сквозь двойные шторы, нежели лицом к лицу. Ибо граница между нашим миром и тем, иным, иногда бывает тонка, как лезвие бритвы графа Брюса, и не всякому дано однажды перешагнув её вернуться обратно...