Бог это Человечество 27

Бог — это Человечество 27
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Рождение заповедей

Просвещенный и действительно разумный человек не должен быть даже атеистом, не должен исповедовать даже эту отрицательную религию.
Гонкуры «Дневник».

Не ожидал Сергей Васильевич, что его так огорчит внук Леша. Он считал, что мальчик давно понимает всё, что ему говорит дед, и его порой очень рассудительные, а порой и хитрые высказывания всегда казались такими неожиданными и веселыми. Раз он, тогда еще совсем маленький, едва научившись говорить, из-за чего-то обидевшись на бабушку, к вечеру сказал ей: «Нет, я тебя не возьму к нам». На ее удивленный вопрос: «Почему, Леша?» — задумался ненадолго и ответил с самым серьезным видом: «Папа не хочет». Смущенный зять потом долго извинялся перед тёщей и клялся, что и намека не давал сыну, будто не хочет видеть бабушку.
Но это была ерунда по сравнению с сегодняшним. Когда Сергей Васильевич, придя за ним в детский сад, осторожно заглянул в детскую раздевалку, то по виду Лёши сразу понял: натворил что-то… Думал, что обычная мелочь, случавшаяся и раньше, но дело оказалось серьёзнее.
Воспитательница, похоже, не слишком хотела заострять внимание на происшествии, но Сергей Васильевич настоял, чтобы ему рассказали всё. Благо детей уже всех забрали, и их разговор наедине не смущал деда. Внуку же явно это не нравилось.
— Забрал и не отдал мальчику игрушку… — сообщила Людмила Вячеславовна и хотела на этом остановиться, но Сергей Васильевич попросил ее продолжать.
Получалось не очень красиво: внук украл чужую вещь, но когда его раскрыли, сразу согласился отдать. Показала воспитательница и якобы украденный красиво щелкающий тумблер от старинной радиоаппаратуры, который в знак примирения владелец хотел отдать Леше, но тот отказался.
На улице Сергей Васильевич с трудом сдерживал свой гнев, и когда немного успокоился, начал говорить:
— Лёша, запомни очень хорошо, что я тебе скажу. Нельзя без разрешения брать себе ничего чужого, ни игрушку, ни пуговицу, ни конфету… Это очень плохо, потому что такого мальчика никто не любит. И папе и маме стыдно за такого мальчика. И такому мальчику самому становится стыдно…
Слабые всхлипывания внука остановили деда. Заговорил дрожащим голосом Лёша:
— Дедушка, я не брал сам. Витька дал мне поиграть, а потом я положил в карман и забыл. А он начал искать и пожаловался… Люмиле Теславовне…
— Хорошо, хорошо… — быстро согласился Сергей Васильевич, понимая, что внук сильно расстроился, если уж не может правильно выговорить слишком сложное имя-отчество воспитательницы, которое он мог произносить довольно четко.
Весь путь до дому они беседовали, и дед убедился, что внук не врёт: действительно забыл и жалеет, что всё так получилось. Когда Сергей Васильевич сдавал под опеку родителей их чадо, тот уже успокоился, хотя по глазам было видно, что ему пришлось сильно погрустить.
Что Сергей недавно нервничал, Роман заметил, но виду не подал и поэтому сесть не приглашал. Они оба знали, что любой намек на официальность — признак какой-то напряженности со стороны одного из них. Также сделал вывод Роман, что друг успел успокоиться и только лишь осмысливает происшедшее, поэтому и поторопил его:
— Рассказывай, вижу, сорок первая гениальная мысль тебе в голову пришла и в слова готова облачиться…
— Что ты несешь? Почему облачиться?..
Роман и сам сообразил, что сказал нечто замысловатое — постарался выкрутиться:
— Как всякое обнаженное тело, должно облачиться в одежды перед выходом в свет, так и свою голую мысль прикрой чем-нибудь, что попроще да покрасивее…
Сергей не слушал, его интересовало свое:
— Понимаешь, прочитал давеча в дневнике у Гонкуров… Постой… — Он вытащил из кармана свою записную книжку. И с появлением компьютеров осталась у него привычка писать на бумаге. — Вот, писалось в середине девятнадцатого века, дословно зачитываю:
«Сегодня вечером один рабочий сказал моему родственнику: «Я не религионер... Я признаю, что религия хороша для детей, но сам я уже слишком стар, чтобы понимать её».
— Ну, и что? Мы с детства были слишком стары, «чтобы понимать ее…»
— Я не про это. Размышлял я над тем, что религия почему-то должна быть хороша для детей. Почему? В те времена обязательно, да и сейчас считают, что религия у ребенка закладывает основы морали. И иначе, чем страхом божьим не закрепишь у формирующегося человека известные истины: не укради, не убий. А я вот сегодня пятилетнему внуку объяснял, как нехорошо брать чужое, без всякого запугивания божьей карой, грехами… И, думаю, он понял. А ещё как-то раньше не дал ему сонную муху придавить, объяснил, что нехорошо убивать, потому что у нее детки есть… И прочие воспитательные изыски вспоминал, придумывал. И опять без всякой божье кары. Разве что иногда пугал отцом…
— Небесным! — успел ввернуть Роман.
— Родным, который с ремнем…
— Так ты это всё к чему?
— К тому, что и детям религия не хороша. Веками их запугивали, а крадут и убивают всё изощрённее…
— Мух не убивать — это ты уж перегнул палку…
Сергей заволновался, перебил Романа:
— Нет, нет, мух он и сам научится убивать, но когда придёт время. И тогда будет думать, что дед же его мухи не обидел… И внуков своих уж точно будет учить так, как я его…
Роман сказал со смешком:
— Скажет внук, что в святые дед метил.
Сергей не отозвался на ехидные слова друга, продолжил свое:
— Основы морали закладываются с рождения и у всех народов они по сути одинаковы. Те же не убий, не укради... И никакие заповеди от всевышнего ребенку не нужны: отец для него главнее всех, от него он и воспринимает нормы нравственности и морали…
Роман жестом остановил его. Снял с полки книгу, быстро нашел нужную страницу и прочитал:
«Нет ни единой добродетели, присвоенной религией в качестве божественной заповеди, которая не была бы присуща естественной нравственности…»
— Кто это сказал?
— Рихард Вагнер, и сказал очень давно. Поражаюсь нынешним полуверкам, которые будто бы верят в неземное происхождение нравственных заповедей, будто бы разум людей не способен был их высказать…
— Так они верят в единого создателя. И какой-нибудь Петрович будет объяснять внуку подростку: мол, есть кроме меня еще круче дед с бородой по подобию которого и я создан, живет на седьмом небе, вот он всё и создал за семь дней…
— Не будет так объяснять, — лениво продолжил за Сергея Роман, — скажет что-нибудь про вселенский разум, про необъятный мыслящий космос, про параллельные миры…
— И пойдёт на исповедь в грехах исповедоваться?..
— Полуверки, как ты их назвал, этого не делают.
— Да уж, не то время, как-никак век атома, электроники и генной инженерии: все божественные прерогативы человек постепенно отхватил себе…
— Ну, и высшим силам многое оставил, — уважительно растянул слова Роман.
— Что именно оставил и кому? — не понял Сергей.
— Точнее, служителям высших сил, рабам божьим оставляет, например, большие культурные ценности, накопленные за века и посвященные высшим силам…
— Только не человек захватывает и оставляет, а человечество… Многие не совсем примитивно мыслящие люди считают религию необходимой, по крайней мере, для морального воспитания человека. Мол, не воспримет он заповеди, если ему адом не пригрозить. И после этого обрушиваются с недовольством, а порой и с агрессией на атеистов, будто бы виновников безнравственных поступков людей… обращаю внимание… в большинстве своем считающих себя, что «что-то есть…». Не отрицаю, что и среди неверующих частенько попадаются особи, мягко говоря, нечистоплотные в моральном отношении, но хочу сослаться на мысли одной очень уважаемой личности. Это известный как Шерлок Холмс великий актер Василий Ливанов, искренне верующий человек, как сообщили в одном интервью с ним. Так вот он сказал:
«Я не тоскую по Советскому Союзу. Моя ностальгия лишь о времени, когда деньгами не мерили жизнь, не делали из них бога… При всей безбожности коммунистов, для них были важны нравственные критерии…»
— Получается, что ты отбираешь у религии последний шанс быть хоть в чём-то полезным?
— Получается, что так… В развитии способов познания мира верующих не заподозришь. В развитии промышленности и торговли — тоже. Тот же Иисус, способный творить чудеса не оставил на земле по себе память в виде какого-нибудь полезного изобретения. Конечно, в тот период развития человечества нельзя было бы ему предлагать народам Иудеи паровую машину, но научить апостола Петра, как сделать простейшую спиннинговую катушку и блесну, было бы, наверное, неплохо. Ну, а торгующих он и вообще изгнал из храма, не подозревая, что торговля станет главной движущей силой цивилизации, идейной основой которой станет его учение.

Пора осиротеть

Роман повернул монитор в сторону Сергея, сказал:
— Кстати, впервые сформулировал я свое, так называемое «открытие», вскоре после нападение на Америку в 2001 году. Да, и до этого всё это витало в мыслях, но не хватало времени сформулировать, пока грандиозное для человечества событие не дало толчок… Почитай, что я тогда набросал.

Начало тысячелетия и... Трагедия Америки. И слова, слова, слова... Мнения, предсказания, угрозы...
Обратили на себя внимание призывы и предложения объединяться цивилизованным странам. Зачем? Чтобы противостоять остальной части человечества? Открытым текстом прозвучало, что цивилизация — это христианский мир с его ценностями. Озвучили давно витавшую мысль о начавшемся великом противостоянии и борьбе «Севера» с «Югом» после не менее великого противостояния Запада и Востока. То закончилось без большой крови. Новое началось с немалой...
В наше время торжества естественных наук и новых технологий поражает некий, несомненно, недолгий всплеск увлечения религией. Правда, это, скорее всего, заметно только в третьем мире, где торжествует Ислам, да на территории бывшего Союза и близких к нему стран, где из-за безвременья люди потянулись, а точнее, сделали вид, что потянулись к разного вида божествам. Запада всерьез это не коснулось, хотя и там не помышляют отказываться от «преимуществ» христианских ценностей.
Можно согласиться, и это подтверждается историей, что именно эта идеология на определенном этапе развития человечества была во главе прогресса, ибо стремилась исключить насилие в человеческих отношениях и не очень сильно препятствовала появлению новых идеологий. Пусть будет так, хотя бы потому, что в конечном итоге я сам и исповедуемая мной идеология вышли из христианской культуры. Но это вовсе не значит, что «голова» человечества должна противостоять остальным его органам. Человечество едино, как и любой организм. Оно едино как никогда в наше техногенное время, и множество примеров, в том числе и последний теракт, такой страшный и такой бессмысленный, подтверждение этому.
К сожалению, история нашего общего «организма» — это сплошная борьба между собой «рук» «ног» и прочих органов, в том числе и «головы» в ущерб целому. И все эти войны, причинами которых были в том числе экономические, национальные, а то и вообще труднообъяснимые, с каждой стороны осенялись «поддержкой» всевышнего отца, очень часто одного и того же. Именно «с нами он», — утверждали каждые. Так дерутся братья, угрожая один другому отцом и забывая, что тот, появившись, выдерет обоих. Что и говорить про борьбу, когда её поддерживают разные боги — тут уж можно драться насмерть, не сомневаясь. Не секрет, что и нынешнее обострение в мире усиленно подпитывается религиозными идеологами. И даже «передовой» христианский мир противопоставляет себя остальным.
Не стоит напоминать, насколько жестока и бескомпромиссна борьба «идей», к которой можно причислить практически любую, кроме разве что драки изможденных голодом из-за куска хлеба, да и то это свойственно животным, а духовно сильный человек может предпочесть такому бою собственную гибель.
Человечество давно поняло пагубность противостояния идей и на определенном, достаточно высоком уровне своего развития выдвинуло идею отсутствия любого верховного существа, что смогло бы объединить, сплотить человечество. Как выяснилось, что и не удивительно, атеизм мог и может существовать только как новая идея, новая «религия», в основе которой уже не тот, по подобию которого мы «созданы», а сам человек. «Человек — это звучит гордо», — зазвучало в противовес преклонению кому-то другому.
Казалось бы, найден выход. Живи человек, радуйся, не мешай радоваться соседу, и не надейся, что в трудную для тебя минуту кто-то свыше заставит соседа бросить всё и прийти к тебе. Сосед может прийти, а может и не прийти, хватит с него, что он не мешает тебе жить. Но что-то помешало торжеству новой идеи. Скорее всего, потому, что ни сам человек, ни сосед не способны совершать чудеса, хотя для большинства представителей человечества тайны современных технологий — самые настоящие и вовек недоступные чудеса.
Новая идеология лишила человека чуда и даже надежды на него, и слабый человек, который до того был сделан из той же глины, что и его идол, и по его подобию, и надеялся на его чудесные милости, остался в одиночестве. И многие не смогли это вынести. В качестве примера можно привести множество вдруг «обросших» личностей (по аналогии с когда-то расстригавшимися попами) — ранее убежденных атеистов. Будем надеяться, что и тогда и теперь они искренни.
Не место здесь распространяться о том, что сама жизнь — чудо, что человек, ошеломленный сознанием неизбежной смерти, и потому верующий в жизнь вечную после нее, почему-то в нынешней жизни больше беспокоится о материальных предметах, в основном сотворенных из золота, и даже всевышние и потусторонние силы призывает на помощь для этого. Не лучше ли избавить их от излишних просьб, не докучать им, пожалеть их, как жалеет даже наказанный ребенок свою мать. И, что уж совсем непонятно, верующий человек призывает эти же силы покарать соседа, забрать того в свое вечное царство.
Истинная свобода, истинная демократия в пределах человечества не может подразумевать ничего над собой, в первую очередь никакого божества, кроме самого себя. Это прекрасно понимал Антон Павлович Чехов, когда говорил:
«Человек должен сознавать себя выше всего в природе, даже выше того, что непонятно и кажется чудесным…»
Тогда и только тогда прекратятся распри между органами одного и того же организма, прекратится «злокачественный» рост отдельных органов, прекратится уничтожение того, что окружает этот организм, и что сейчас принято называть окружающей средой. Человечество должно осознать себя божеством: единым, неделимым, вездесущим, бессмертным, способным вершить чудеса!..
А отдельных чудес на каждого хватит с избытком. Разве не знает каждый из нас примеров, когда кто-то сам чудесно избавлялся от недуга, а другой решал сложнейшую математическую задачу, как сделал это Перельман. Само же божество — Человечество — способно и не на такие чудеса! Не будем и останавливаться на таких, как полупроводниковые, космические, ядерные технологии, информационный прорыв, генная инженерия…
Возможно, человечество способно даже осуществить реальное бессмертие каждого человека — самое большое чудо, о котором мечтает человек. Виртуальное же бессмертие каждому человеку современные технологии практически уже обеспечили. Главное — уверовать в это тем, кто не может без веры. Главное — понять это тем, кто ни во что не верит. В новом старом божестве — Человечестве — каждый найдет ответы на свои вопросы. Для начала хотя бы исчезнут известные ныне противостояния.
А на сегодняшний день очень важно не уподобляться тем мальчишкам, которые дерутся и ждут отца, чтобы развел, помирил и наказал их. Слишком страшны и непредсказуемы последствия таких драк. Трагедия Америки убедительно подтвердила это.
Не буду претендовать на новизну высказанных мыслей. Вспомним великого писателя и философа Федора Михайловича Достоевского. Глубокая искренняя вера в традиционное божество не позволила ему отказаться от него, но критический, тонко чувствующий главные проблемы человечества ум позволил ему высказать парадоксальную и дерзкую по тем временам мысль о том, как поведут себя люди, осознавшие, что нет над ними никакого «отца небесного», никакого «соглядатая» и «защитника».
«И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство. Осиротевшие люди тотчас стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее: они схватились бы за руки, понимая, что теперь лишь одни составляют всё друг для друга... Они были бы горды и смелы за себя, но сделались бы робкими друг за друга, каждый бы трепетал бы за жизнь и за счастье каждого...»
Оказывается, как мало нужно, чтобы всем вместе жить счастливо. «Осиротеть!» Окончательно признать лишь литературными памятниками те древние мифы, созданные богатым воображением, не будем скрывать, великих умов человечества, сказания которых были востребованы в далёкие времена остальной совершенно безграмотной массой людей. Кстати, что с успехом и сделано в отношении богатой греческой мифологии.

Иван КЕФАЛОВ.

Умиротворение, безмыслие

Блаженна жизнь, пока живешь без дум.
Софокл.

— Вчера побывал в церкви… — каким-то важным голосом сказал Роман.
У Сергея не хватило мускулов на лице и блеска в глазах изобразить максимум удивления.
— Не пугайся, — заметил это Роман. Пришлось на похоронах родственника и мне зайти в какую-то кладбищенскую часовню, постоять…
— Небось, заодно подумал и о бренности всего сущего.
— И это было. Заодно испытал… Как бы это назвать?.. Умиротворение безмыслия… Да, в первую очередь тихую грусть, скорбь по родственнику, который мне и другом был. Без всяких мыслей, как говорится, только душой воспринимая бормотание священника в абсолютной тишине, потрескивание свечек, запах воска… Какое-то приятное отключение не только от жизни, но и от всякой мысли… Нирвана, видимо, такова…
— Вот видишь…
— Видел, точнее, ощущал… умиротворение… Недолго только. Потом вспомнилось, «как девушка пела в церковном хоре… о том, что никто не придет назад…» Смирился с невозвратом… И пошло, поехало, вернулись мысли, стало и невмоготу от этой затянувшейся безмысленной процедуры…
— Не совсем она бессмысленная, если повторяется уже века, и находятся люди, готовые принимать ее.
— Я сказал «безмысленной». Чем она и хороша для многих, что думать не надо, так сказать, на законных основаниях. Мы всегда рады не думать, не напрягать свой мозг, но жизнь заставляет… А тут жизнь не то что разрешает, а тоже заставляет не думать, отрешиться от всякой мысли…
— Именно там ты и стал об этом думать.
— Там я подумал об этнографии…
Опять Сергей изобразил удивление, но уже не так ярко, как в первый раз. Роман уже не реагировал на его мимику.
— Почти уверен, что все эти процедуры в конечном итоге из чисто религиозных ритуалов превратятся в сугубо этнографическое действо, привлекающее туристов. Вроде плясок африканских негров в традиционных нарядах с масками, копьями и прочим под грохот барабанов. И здесь рясы, стихарь, кадила, иконы, пения, благовония… Умиротворение, безмыслие и там, и тут. Там энергичное, вызывающее и зазывающее, тут — покорное, смиренное, умирающее… 

«Радикал, после вчерашнего Твоего «умиротворения» подобрал несколько цитат из «Автобиографических повестей» Мартина Андерсена Нексе. Случайно попалась в руки книга, ну, как рояль в кустах. Думаю, они Тебе понравятся, поэтому и пересылаю».
С уважением, Сфинкс.
«Если больному присуща физическая вялость, то здоровому, как правило, — некоторая умственная инертность… От природы люди физически подвижны, но в умственном отношении они несколько ленивы».

«Мышление — это болезненный процесс или в лучшем случае результат умственной неуравновешенности, расстройства. Здоровый, нормальный человек не раздумывает над вещами, а принимает их такими, как они есть».

«Нельзя, однако, сказать, что я был неверующим: просто я достиг более высокой ступени религиозности, перешагнув первую, примитивную, которая позволяет человеку снять с себя всякую ответственность, ни о чём не думать и только слезно умолять господа бога о прощении».
 
«Чем больше анализируешь явления, тем труднее становится иметь дело с людьми. Им не по нутру мыслящие натуры. Они охотнее общаются с теми, кто только пересказывает прочитанное в газете».

«Сфинкс, спасибо. Понравились. Только имей в виду, что «более высокая ступень религиозности» — это то, что мы с Тобой давно определили во многих как «что-то есть». Автор цитат ненадолго задержался на этой ступени, естественно влившись в ряды атеистов».
С уважением, Радикал.
P.S.
Заодно отсылаю Тебе свежее свое размышление, навеянное элементарной бытовой ситуацией — диалектикой жизни.

О чем думают люди?

Наша жизнь, как и всё, что ее окружает — суть единство и борьба противоположностей.
Вольная трактовка одного из постулатов немецкого философа Георга Гегеля.

Трудно сказать что-либо конкретное о единстве или борьбе, но противоположностей в человеке и его жизни, кажется, неисчислимое множество. И это только в одном индивидууме. Что тогда говорить про всех или хотя бы про отдельные группы, кланы, общества. Порой удивляешься, как могут они существовать, нося в себе столько противоречий, противоположностей, несообразностей. А потом, начинаешь понимать, что постоянно возникающие конфликты вплоть до военных происходят из-за того, что всё перечисленное, если и осмысливается, то недостаточно, да в придачу не афишируется. Потому и захотелось кое-что рассказать о тех фрагментах «диалектики жизни», над которыми задумываешься — большей частью по воле случая.

Два показательных наблюдения за один день дали тему для размышлений.
На входе Минского метро прозрачные подпружиненные двери очень часто бывают полуоткрытыми — их подпирает движущийся воздух. Хорошо, когда его направление совпадает с твоим — чуть толкнул дверь дальше и прошел. Неплохо, когда дверь приоткрыта на тебя — немного подтянул и прошел.
Молодая девушка так не сделала. Она предприняла три попытки толкнуть дверь вперед, но так и не осилила потока воздуха. Похоже, с разочарованием помогла ему открыть дверь на себя чуть побольше и, наконец-то, прошла.
Точно так же поступила и пожилая дама, почти божий одуванчик, но эта справилась с почти непосильной задачей, и, оглянувшись, отпустила дверь, которая наверняка бы сбила с ног человека, если бы он оказался на её пути.
Ещё понятно, когда так поступают крепкие мужчины. У них, видимо, на генном уровне заложено «рогом» упираться в препятствие и преодолевать его. Но почему так поступают хрупкие женщины, объяснить легче всего тем, что они в это время думают о другом. О чём?..
Не верится, что их заботит, есть ли жизнь на Марсе, хотя в последние годы это весьма актуальная тема, которую не устают муссировать в мировой паутине. Можно предположить, что думают о непослушных детях или внуках; конечно, о не совсем надежных мужчинах; мечтают о солнечных пляжах далеких островов. Но ведь эти же мысли, безусловно, важные, не мешают им остановиться на красный свет светофора. Неужели возле двери мозгу напрягаться нужно намного больше?.. И неужели в любой обстановке только о важных заботах думают люди?.. По крайней мере, даже самые рассеянные индивидуумы обходят лужу и многие из них успевают прочесть надпись на двери «Открывать на себя». А вот догадаться, открыть дверь без надписи, которая уже приоткрыта для тебя, не могут…
Похоже, даже самое неординарное мышление — действительно слишком болезненный процесс. Особенно если он может прервать приятные мысли-мечтания о берегах лазурного моря.

Продукт человеческой культуры

— Все больше размышляю над твоим утверждением, что высшее — это Человечество, — признался Сергей. — Бог, как ты хочешь назвать это скопище человеческих индивидуумов. Значит, оно в конечном итоге станет тем, чему всё и везде доступно и подчинено, а само оно никому недосягаемо…
Роман начал с того, что укоризненно покачал головой:
— У тебя типичное представление о созданных воображением людей богах. Мог бы я и сам коротко рассказать тебе, как они творили творца, но лучше приведу прекрасные слова по этому поводу Александра Панчина:
«Непонятно, что в принципе должно волновать всемогущее всезнающее вездесущее существо и должно ли что-то в принципе. Строго говоря, наука этот вопрос не изучала, да и нет у нас инструментов для качественной проверки. Анализ историй, придуманных людьми, не в счёт и аргументом считаться не может.
Но собственно ничего кроме историй у нас и нет. И эти истории до неприличия пропитаны человеческим. Бог разгневался. Бог сжалился. Бог вступил в спор с дьяволом. Бог решил проверить, достаточно ли сильно в него верят. Бог приказал. Бог придумал, что можно, а чего нельзя делать в постели. Бог попросил не есть какую-то еду, но не запретил этого делать другим животным.
Это не действия всемогущего всезнающего вездесущего существа. Это поведение человека, который поставил себя со всеми своими комплексами, страхами и обидами, когнитивными ошибками и пробелами в знаниях на место такого существа и плохо справился с задачей. Поэтому я с трудом понимаю, как кто-то может воспринимать какую-либо религию со всеми её откровениями иначе, чем как продукт человеческой культуры».
— Продукт человеческой культуры… — задумчиво произнес Сергей.
— Именно так. Продукт богатого воображения человека разумного, но ещё не мыслящего. Теперь он начинает мыслить, и придет к тому, что высшее — это Человечество. А законы материального мира подскажут ему, что и высшему существу невозможно и необязательно быть «всемогущим всезнающим, вездесущим». Таким может быть только продукт мысли, сознательно оторванной от ее «генератора» — мозга, и запущенный материальным путем к другим людям: посредством голоса, а то и колокольного звона.
— Продукт человеческой культуры, — повторил Сергей и продолжил. — Как и всё остальное.
— Да, а началось всё, условно говоря, с каменного топора. Почитай-ка…

Продолжение следует.