Бог это Человечество 28

Бог — это Человечество 28
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Творец топора

«А, ну, отдай мой каменный топор!..» Поэт удачно подметил то, что было за много лет до него. У человека появился инструмент для добывания пищи и защиты от диких животных, а, пожалуй, главное — от соплеменников. Несомненно, они обижали его в молодости и постоянно пытались обидеть позднее, отбирая добытый с риском для жизни кусок мяса. Несомненно, и то, что это же хотел делать он сам, да вот физических сил не хватало. И это ощущение слабости по сравнению с остальными вынудило его упорно думать до тех пор, пока он не догадался соединить в единое целое палку и камень. Как бы не пытались нивелировать изобретательность, свойственную человеческому роду, среди его представителей всегда были и остались те, кто первым «изобретает топор». Предпочту так условно называть творческий процесс, ведь, постаравшись, конкретных изобретателей велосипеда можно отыскать в архивных документах, а топора — нет. Всегда среди людей находились творцы, обладающие пытливым умом и руками, «растущими из нужного места» — они и создавали предметы обихода, а потом и ракеты.
Обладатель грозного оружия берег его как зеницу ока. Чувство собственности знакомо было ему и раньше, он прятал и хранил недогрызенную кость и кусок шкуры, накинутой на плечи. Топор, сделанный собственными руками, такой нужный и такой дорогой в силу привыкания к нему за долгие дни изготовления усилили чувство собственности, равно как и быстроту мысли. Теперь человек был обладателем вещи едва ли не вечной, учитывая недолгий век первобытного человека, а не эфемерного куска мяса, исчезающего при первых ощущениях голода. Вспомним простую и очень показательную фразу знаменитого Вини Пуха: «Мед — это странный предмет, вот он есть и уже его нет…»
Каменный топор усилил у человека и ощущение времени. Смена дня и ночи, как смена состояния сытости и голода, а также смерть и рождение соплеменников входили в естественный (животный) процесс жизни и по ним трудно было оценить ход времени. А топор, который можно было отдать одному и отобрать у другого, а потом даже передать по наследству, ассоциировался с прошедшим и будущим — со временем.
И очень важно, что человек, соорудивший каменный топор, почувствовал себя творцом!..
Ему открылся мир с новой стороны. До сих пор ему было понятно, откуда берется человек и другие живые существа, рождающиеся из зерна или яйца, но происхождение более незыблемых вещей, вроде скал и рек, для него оставалось необъяснимой тайной. Теперь же он решил, что они сделаны кем-то. Раз даже он смог сделать топор, то, несомненно, кому-то более сильному и способному не составило труда сотворить этот мир. Как он соединял палку с камнем лыком, так некто устанавливал земную твердь и дуновением создал свет. Думаю, что простенький библейский миф о сотворении мира не лучше меня знает и самый верующий человек, отбивающий поклоны воображаемому творцу. Усомниться в сотворении всего кем-то некогда людям, озабоченным просьбами у кого-то здоровья и удачи в торговых делах. Тем более не хочется им попробовать получить ответы на множество возникающих при этом вопросов. Проще верить на слово — благо это сказано не соседом по улице, а святым человеком, облачённым в золоченые одежды.
Как мы делаем топоры и другие предметы обихода, так сделали и нас!.. Величайшее «открытие» древнего человека, с которым соглашаются миллионы людей и космического века. Любопытно, что хотя процесс «изготовления» описан в древних мифах очень скупо, главное понятно  — у мастера были «умелые» руки, чего не скажешь про его голову. Венец своего творения — человека — он соорудил по своему подобию, как плохой ремесленник, сделал всего лишь жалкую копию — на большее ума и фантазии не хватило…
Не удивительно, что не хватило и того и другого у древнейших мудрецов, которые могли вообразить творца лишь в облике мудрого бородатого старца вроде их самих. Ведь пытливость, жажда объяснить тайны окружающего мира опережала реальные достижения в их раскрытии — оставалось брать примеры из окружающей действительности. Правда, тогда уже стояли пирамиды, но они явно не ассоциировались у рабов с божеством: слишком хорошо они знали, что груда камней безжизненна и бесполезна для каждого из них, за исключением лишь какого-то «сына солнца». Надсмотрщик с бичом — вот бог для раба. А настоящий надсмотрщик не будет безбородым юнцом. «Я повелел и воздвигнута пирамида!..» Это слышал каждый раб, понимая, что сам  он, жалкий муравей из множества ему подобных, способен лишь наподобие Сизифа тащить свой камень, но не создавать пирамиду, своей величиной «соизмеримой» с солнцем. А коли повелевающий фараон способен создать пирамиду, то тот, другой, ему подобный по величию, создал и Землю и Солнце…

Иван КЕФАЛОВ

Бог как устроен?

Роман начал отвечать на этот вопрос Сергея:
— Это я уже знаю. Говорил тебе и раньше, что если бы верил я во всевышнюю силу, то всё земное и космическое меня бы уже не интересовало. Только хотелось бы узнать, что собой представляет эта сила, от которой всё зависит, которой всё управляется.
Сергей продолжил:
— И как она устроена?
— Для начала я бы и на это не замахивался. Хватило бы каких-то внешних знаний и представлений. Свойственно это Homo любопытному…
— И такой есть?..
— А как же. Любопытный — синоним разумному, мыслящему. Заложено в нас эволюцией любопытство. Нормальный ребенок обязательно сломает движущуюся игрушку, чтобы узнать, что её заставляет двигаться. Кажется, теперь он уже не ломает смартфон, чтобы разобраться, почему он говорит, потому что считает, что раз родители говорят, то и любимые ими предметы на это способны.
— Но ребенок не хочет анатомировать отца, чтобы узнать, что у него внутри.
— Вот и я, как ребенок, пока окончательно не созрел, не хочу разбирать по косточкам якобы существующую высшую силу. Да только бы лицезреть хоть какой-то её лик, узнать, как живет, чем дышит…
— Не можешь без этого обойтись?
— А ты разве не хотел хоть чуточку побольше узнать о каком-то своём кумире? Обычном, земном…
— Мне в этом не стыдно признаться. Но, кажется, что ты, неверующий ни за что, не признаешься в этом.
— Почему же? В ранней юности, когда я стал мечтать о теоретической физике, для меня образцом подражания был Лев Ландау…
— Ого!..
— Юности свойственны большие замыслы.
— И ты фанатично собирал о нём скудные на ту пору сведения?
— Нет, всевозможные сплетни меня не интересовали. Не отношусь к тем фанатам, которые вроде всегда существующих, готовы умереть, но только узнать, с кем ночует их любимая певица… С «Палкиным, Малкиным, Галкиным или Чалкиндом?..»
— А что тебя интересовало в связи с известным физиком?
— Не только заинтересовало, но и обрадовало, когда узнал из интервью с ним, что для его труда ничего не надо, кроме листа бумаги и карандаша. Правда, еще нужны сведения из работ экспериментаторов, их интерпретаторов, чтобы можно было начать разрабатывать теорию, не противоречивую реальности.
— Почему не стал физиком? Почему не сидел на диване с карандашом и не создавал теории существования нашего мира?
— Мне легко ответить на этот вопрос. Когда я прочитал, что Лев Давидович по дороге куда-то на семинар предложил своим коллегам без карандаша создать какую-то довольно простую вероятностную формулу то ли появления на пути каких-то объектов, то еще что-то подобное, я понял, что не справился бы с этим заданием.
— Почему?
— Не только потому, что не осилил бы требуемого для этого оперативного мозгового напряжения, но еще и потому, что предпочел бы, как в детстве, в приятном ленивом блаженстве смотреть по дороге на мелькавших за стеклом коровок, лошадок…
— Блондинок?..
— Тоже… Ты знаешь старинный анекдот.
— Как известно, твой кумир тоже не прочь был приметить блондинку.
— На то он и гений, чтобы при этом ещё напрягать мозг с такой силой, чтобы стать лауреатом Нобелевской премии. Мне бесполезно гнаться за такими двумя зайцами. Хорошо, что это я осознал, вышедши из юношеского возраста.
— Значит, ты признаешь лишь серьезное отношение к кумиру, не связанное, с кем он ночевал.
— Разумеется. Знаешь уже, что я осознал, много размышляя над многими вопросами, касающихся кумиров. Бог для меня — человечество…
— Опять ты как-то слабо произнес последнее очень важное слово.
— Повторю. Бог — Человечество. Нет над ним высших сил, столь любезных многим. Только оно, развиваясь, эволюционируя, поняло это после долгих попыток найти что-то сверху себя в обозримой для него части бесконечной вселенной.
— Оно ли поняло, или ты?
— Если даже один человек это понял, то вскоре поймут и многие, а затем и всё Человечество. Наконец-то, я понял, что такое высшая сила, как она устроена. Это — Человечество. И что над ним больше ничего нет, кроме как вокруг. Да, много тайн непознанного вокруг Человечества, но для него это лишь стимул их познавать и даже использовать для себя…
— И ты уверен, что знаешь, как устроено человечество?
— Как-то ты слабо произнес последнее слово?
— Повторю. Как устроено Человечество?
— Отвечу по-старомодному. Тайна сия велика есть. Но никто не мешает самопознанию. Если пока ещё полностью не дано узнать «устройство» отдельного индивидуума, принадлежащего человечеству, то тем более сложно познавать сборище индивидуумов.
— Некрасивое слово — «сборище».
— Трудно подобрать другое, пока большой процент индивидуумов считает, что их сообщество живет не самостоятельно, а подчиняясь каким-то высшим неестественным силам. Кстати, зная, что Человечество выше всего, и его изучение доступно, обязательно нужно создавать его «техническое описание», в котором хотя бы поверхностно будет рассказано про его «устройство».
— Ну, мне кажется, таких трудов собрано великое множество.
— Да, с избытком, но, за исключением отдельных, на которые стараются не обращать внимание, все они проникнуты древним мистицизмом, который не только ещё не умер, но и пытается эволюционировать… Сугубо в отведенных ему рамках зависимости от сторонних сил, созданных богатым воображением того  же человечества…
— Опять как-то слабенько ты назвал своего кумира.
— Ничего удивительного. Еще не созрело оно, Человечество, для осознания себя высшей силой в обозримом уголке вселенной.

Кто прост, кто сложен?

И опять Роман стал отвечать на этот повисший в воздухе вопрос:
— Недавно удивился, узнав, что в наше время фурор произвели люди, которые наконец-то осмелились заявить публично о своем атеизме. До этого они, а тем более другие, то ли боялись, то ли стеснялись нарушить застоявшееся болото общественного мнения, основанное на клерикальных догмах.  До этого, как некая школьница, они, видимо, не догадывались, что об этом уже можно говорить вслух — на костре не сожгут…
Сергей поправил его:
— Об этом уже вполне серьезно заявляли и два века назад. Да и раньше, например, Спиноза.
— То-то и удивительно, что почему-то в третьем тысячелетии появилась потребность в так называемом «новом атеизме».
— Неужто тебе непонятно? Идет, по крайней мере, некое возрождение новой клерикальной философии, что в свою очередь вызывает и появление новых атеистов.
— Да, кстати, видимо, поэтому они и начинают повторять уже забытые опровержения самых примитивных религиозных догматов, вступая в дискуссии на уже давно осмысленные и забытые темы…
— Сколько ангелов может поместиться на кончике иглы?
— Ты почти угадал. Впервые мне пришлось услышать, что, оказывается, даже клерикалы пытаются сообщить людям, как устроен бог.
— Ты всегда мечтал это узнать.
— Не смеши меня. Я всегда хотел узнать от церковников, что они думают по поводу устройства бога, его жизни и потребностей…
— Сексуальных в том числе…
— Слушай, Сфинкс, твоя Лена сказала бы, что ты кощунствуешь больше меня… Впрочем, он же создан по подобию человека…
— Наоборот.
— Какая разница. Он появился раньше, человека породил позже, но и он и все остальные человеки — одна кровь. Ты младше меня, но не говорю же я, что ты создан по моему подобию. Но мы — одна кровь.
— Ну, тебя, Радикал, понесло…
— Это Остапа понесло, а у меня вдохновение…
— Так что там по поводу устройства бога?
— Оказывается, философы и теологи не могут прийти к единому мнению по вопросу… Прост или сложен бог? К сожалению, такой серьезный ученый, атеист, как Докинз, вступил в полемику…
— Почему бы и нет?
— Спорить о том, чего нет — не к лицу серьезному ученому.
— Хорошо. Но как шёл спор?
— Не буду повторять всё словоблудие диспута на эту тему, потому что не запомнилось ничего. Но в памяти остались некоторые аргументы противников Докинза. Так как бог есть дух, а вовсе не материальный объект, следовательно, он не имеет частей, значит, бог прост.
— Как-то не верится. Мы сложно устроены, а он…
— Вот и мне показалось, что если материальный объект, например, молоток может быть собран, условно говоря, из пятнадцати гвоздей, а то и из тысячи, то почему бог не может состоять из сонма ангелов, к примеру?
— В голове — самый важный ангел…
— Ну, голова может и из целого сената состоять, числом чуть ли не в гугол важных ангелов…
— А ноготь на большом пальце левой ноги?
— Тоже из гугла ангелов, только низшего ранга. Мне тоже больше нравится предположение, что бог устроен сложно, из многих частей…
— Заменимых?
— Ох, Сфинкс, Лена тебя не слышит, не имел бы ты никаких шансов…
— Ладно, ладно, о ней не будем, она-то точно не просто устроена…
— Почему?
— Да потому уже, что каша в голове из разных теорий и теориек, исключительно нелогичных, зато новых или забытых старых.
— Почему ты не можешь помочь ей навести порядок в голове?
— Потому что все они приправлены изрядной долей мистики, которая, видимо, как бюрократия, бессмертна…
— Да, странно… Тоже не могу понять, почему они бессмертны…
— Потому что выгодно не только бюрократу… Все мы хоть немного бюрократы… и мистики, потому что выгодно — думать не надо… Кстати, если высшее в окружающем нас пространстве — Человечество, то получается, что этот бог заведомо не прост. Состоит из восьми миллиардов деталей, да еще они и пополняются ежесекундно.
— Вот тебе и ответ. Бог не может быть простым, законсервированным раз и навсегда, как огурчик в стеклянно банке, он в движении, в расширении, в развитии. И за движением каждой его части, каждого его винтика, видимо, не так уж трудно проследить…
— И заменить?
— И заменяют при необходимости, как и винт любой машины, после поломки препятствующий её работе.
— И как это происходит?
— Не знаешь что ли? Сейчас чаще изолируют от общества, раньше и от жизни изолировали…
— И кем-то заменяли…
— Далеко не всегда. Если это был дворник, то свято место пусто не бывает, его должность занимал другой. Если же это был маньяк-насильник, то…
— Понятно, там уже не свято место.
— Реальный бог в виде Человечества далеко не прост, в отличие от мистического застывшего бога, который прост, ибо «не имеет частей», по утверждению клерикалов.

Как «работает новый бог»?

Похоже, Сергей уже давно хотел задать этот вопрос другу.
— Интересно мне, коли Человечество и есть бог, то, как он милует и карает представителей своего творения?..
— Неправильно вопрос задаешь. Почему «представителей своего творения»? Оно, Человечество родилось вместе с «представителями своего творения» и дальше развивалось вместе. А вот, как оно выполняет свои «божественные» функции славословия, наделения дарами и наказаниями, тут сложнее. Во-первых, все процессы с этим связанные, изменялись по мере созревания «божества»… Во-вторых, всегда ли правильно? Ни одно стихийное бедствие, неподвластное Человечеству-богу, не унесло столько человеческих жизней, сколько оно само. И если стихия и до сих пор крошит всех без разбору, то Человечество, кажется, старалось в первую очередь ликвидировать сильнейших своих представителей. Конечно, от голода, холода исчезали и слабые, но всё же стрелы, а потом пули и даже ядра предназначались для воинов, а не мирных жителей…
— Понимаю, что ты хочешь сказать…
— Так и скажи сам.
— И скажу. Многотонная бомба, пришедшая на смену ядрам, сброшенная на город, красноречиво говорит о том, что твоё любимое божественное Человечество развивается в сторону самоуничтожения.
— Во-первых, любить мне его, как и воздух, почву под ногами ни к чему. Оно есть и этого достаточно. Я в нём и всё остальное — равны. И нам незачем изъясняться в какой-то любви… К самим себе?.. Вряд ли это поспособствует сохранению меня, земли, воздуха. Но попытки без лишнего пустословия это сделать, мне кажется, намекают на уже достаточно высокий уровень развития бога — Человечества. Но если оно еще не осознает свою божественную сущность и ведет себя как ребенок, играющий бомбами в широком смысле этого слова, то тогда Человечество может и случайно взорваться!.. Как и не раз случалось в периоды войн с неразумными взрослыми людьми и несведущими детьми, имевших доступ к гранатам и прочему серьезному оружию уничтожения.
— А вот скажи, Радикал ты наш, нашедший истинного бога, будут ли чада человеческие признавать его сразу, или потребуется основывать новую религию и строить храмы, или хотя бы создавать для начала особую секту?
— Все перечисленное тобой, загадочным Сфинксом, совершенно ненужное дополнение для нового «бога» — Человечества, как блестящая мишура ни к чему лесной елке, выбранной в качестве новогодней.
— Как ты радикально лишаешь елку украшений, так и людей лишаешь сказок, фантазий, мечтаний…
— Почему же? Дети пусть слушают о приключениях Колобка и с помощью взрослых придумывают новые сказки. И старые из них, а тем более новые, ведь не тексты из так называемого священного писания — к религии никакого отношения не имеют. Ну, взрослым, конечно, придется смириться с тем, что никто им не превратит в нужный момент воду в вино. Кажется, об этом многие мечтают…
— Но верующими они вряд ли бывают.
— Кстати, меня всегда удивляют мужики, как будто и серьезные, которые, как мальчишки, восхищаются салютами, фейерверками и прочими яркими вспышками и громкими звуками. Заметь, я не имею в виду тех, которые помогают выразить восторг своим ребятишкам. Зато напрямую говорю, что мне не понятны взрослые люди, которые не только смотрят, но еще и восхищаются современными фильмами… Непонятно, кому предназначенные? Может, детям и интересны все эти мульти-пульти эффекты с летаниями, качаниями, кувырканиями…
— Мечтаниями, — быстро подсказал Сергей, улучив секундную паузу.
— Какие уж там мечтания… маханиями, стреляниями, в морду ударяниями… Впрочем, это, видно, и есть мечтания тех людей, которые закисли от долгого сидения за компьютерами. А что может натворить в этом направлении пресловутое детище последнего времени — искусственный интеллект? Страшно представить!..
— А не страшно представить взрослых, которые вырастут из этих детей, воспитанных на блокбастерах?..
— Да, их мечтания трудно вообразить…
После недолгой паузы Роман продолжил своё:
— Никакие внешние красочные атрибуты, как ты говоришь, «новому богу» не нужны, они только будут вредить ему, если где-то кто-то начнет их изобретать. Новому?.. Существующему много лет Человечеству, но наконец-то осознавшему самое себя. Ему ничего не нужно, кроме хотя бы в какой-то степени единства, взаимопонимания его отдельных органов и совместной работы в направлении укрепления этого единства. Пока этого нет даже в XXI веке, но утешает, что первый положительный опыт единения Человечество приобрело в ХХ веке. Когда заболело смертельным недугом — коричневой чумой. Тогда оно смогло объединить все свои ресурсы, чтобы победить болезнь, что и произошло. К сожалению, метастазы тогдашней раковой опухоли сохранились, и она снова начала кое-где разрастаться…
— Что ж, опять необходимо лечение?..
— Пожалуй… Эх, пожалуй, лучше бы объединяться и собирать силы при возникновении внешней угрозы…
— Инопланетной?..
— Вот именно. Пусть она будет даже не реальной, а призрачной…
— Опять возвращаться к мистике…
— Пожалуй, ты прав… Возвращаться к ней не стоит. Надо рассчитывать только на себя… Никто не поможет нам, ни бог, ни царь, ни герой, ни инопланетяне. Разве только экологический, климатический, геологический катаклизм…
— Не лучшие варианты… Хорошо, хоть астрономический не назвал, в виде падения огромного астероида… Ты вот позиционируешь себя неверующим ни в бога, ни в черта, ни в талисман, но ведь во что-то надо верить. Во что?
— Мне часто говорят об этом. Человечество — это что?.. Прерву твое молчание, Сфинкс. То ли не знаешь, то ли таишь. Человечество — это люди. Как мы пели когда-то: «Вера в людей — главное наше оружие». Хотя вера — в принципе понятие мистическое…
— Значит, надо верить человеку, который, например, утверждает, что грибом веселкой можно излечиться от рака?
— Не воспринимай буквально понятие «люди» и отдельного человека. Сказал один, проверь у сотни, проверь у тысячи людей и убедись, что пока еще панацеи от этой болезни нет. Верь в людей, и не верь отдельным балаболам из рода людского, вроде приснопамятного Кашмировского или как его там… мы то его ещё помним, а вообще он забыт, забыт, забыт… за полной ненадобностью.
— Почему ты считаешь веру понятием мистическим?
— Потому что это понятие только в воображении человека существует. Или в душе, как, вероятно, ты хочешь сказать. Точно так же, как надежда и любовь. Они — только в человеке.
— Ну, вера, по крайней мере, во многих человеках…
— Понимаю, о чем ты говоришь. Тогда в них же и надежда, и любовь, но в каждом по-своему, в зависимости от воспитания, развития, способностей… У каждого по-своему, и никому постороннему ни дано узнать, как каждый верит, надеется и любит. А внешние проявления, выражающие его чувства в большинстве случаев лживы или никому не нужны…
— Так ты отказываешь индивидууму верить, надеяться, любить
— Отчего же, пусть верят и в бога, и в черта, и в талисман, но при этом не звонят во все колокола о своей вере. Неужто ты веришь, что твой бог умиляется от колокольного звона или от других подобных проявлений уважения и любви к нему.
— Ну, будем считать, что мой не умиляется. Вот ты возглашаешь, что человечество пришло на смену старым богам… Ты хочешь, чтобы в это поверили люди, большинство людей. Ты метишь возглавить их…
— Перебиваю тебя. Ни возглавить, ни даже проповедовать я не хочу и не буду. Я — простой человек, пришел к этой идеологии самостоятельно, в чем и не стесняюсь признаться. Возможно, некоторые раньше пришли к ней, возможно, другие придут позже, это их дело, право. В отличие от разного рода проповедников мне просто незачем кого-то призывать, учить, даже советовать. Даже не надеюсь, что мои с тобой разговоры как-то подействовали в этом направлении на тебя. Даже, если ты будешь это утверждать. Ведь ты Сфинкс — тайну твоего мировоззрения никому не дано разгадать… Ведь ты и сам до конца его не понимаешь. А если ты будешь утверждать, что принимаешь мою идеологию, то стоит ли мне верить в это? Не отречешься ли ты до того, как о наступающем утре возвестит крик петуха?
— Да, ты отказываешь мне в праве быть простым человеком… буду оставаться сложным, таинственным — Сфинксом. И ещё. Верить в людей… Верил когда-то, пока не знал их мыслей. Разуверишься и ты, если почитаешь комментарии практически к любой публикации блогеров. Поражаешься, а то и ужасаешься мыслям, мировоззрению, желаниям людей, которые инкогнито выставляют их фактически всему свету…
— Понимаю, почему ты так болезненно это воспринял. Когда-то давно на школьном вечере вопросов и ответов, проводились и такие, наш учитель физики так аргументировал невозможность телепатии: «Мир сойдет с ума, если каждый индивидуум сможет читать мысли каждого». Читал я комментарии, знаю всю их неприкрытую грязь, но и анализировал. Прочитали блог тысячи, а порой и больше миллиона, а откликнулся хорошо, если один процент из них. Среди них в основном балаболы, которых и помимо виртуального мира мы знаем. Кстати, немало и умных, дельных замечаний. Что ж, ты хотел, чтобы бог родился идеальным, а такого не бывает. Нужно ему совершенствоваться долго и упорно, что и происходит, возможно, медленнее, чем хотелось бы. Да, ещё. Одно дело мыслить, другое — действовать. К счастью, диванные бездельники, считающие себя мыслителями, неспособны к нормальному действию…
— Зато способны к ненормальным действиям, особенно, собравшись в толпу…
— Ну, это отдельный разговор… Пока не будем его начинать. Вернёмся к нашим баранам. Когда я говорю о божественной сущности человечества, то мне и твой бог становится понятным… до определенного момента…
Сергей и рот уже раскрыл сказать что-то своё, но не успел перебить поток слов Романа.
— Представляю, как он долго развивался, совершенствовался, работал над собой, строил проекты, возможно, где-то в далеких галактиках проводил эксперименты, чтобы, наконец, создать совершенное творение — планету Земля с её углеводородной жизнью и венцом — человеком. На осуществление этого грандиозного проекта потребовалось много ума, энтузиазма, труда. Было отчего после этого уйти на покой. Перестал и любоваться плодами своего творчества, и вмешиваться в его существование. Да, иногда пробовал что-то подправить, обновить, вроде начать сначала вместе с Ноем, а после окончательно всё забросил. Видимо, постарел, потерял интерес к экспериментам. Да оно всегда так бывает, гениальное не повторяется. Разве что всё-таки, благодаря своему бессмертию, наблюдает, во что же разовьется его божественное произведение — Человечество, что создаст оно…
Наконец-то Сергей дождался паузы. Быстро сказал:
— Почему ты считаешь его моим?
— Потому что Человечество ещё не стало твоим божеством, хотя, кажется мне, что ты на пути к этому.
— После твоей такой эмоциональной речи, ты всё-таки не забываешь и моего.
— Как можно забыть, если о нём так много говорено, и всё это доходило до меня. Богатая пища моему богатому воображению, поневоле захочется представить то то, то сё.

После заката религий

Несколько озабоченный Сергей сказал Роману:
— Хочешь утверждать, что горы духовной литературы, написанные лишь, как ты говоришь, благодаря чистому воображению человека, человечеству, осознавшему свою божественность, будут не нужны.
Роман не разделил его озабоченности.
— Нет, почему же. Они будут храниться…
— Мертвым капиталом?
— Нет, почему же. Архивом истории заблуждений человечества. И даже не мертвым. Человеку всегда интересно, что делали, о чем думали его предки, какие ошибки совершали…
— А в процессе ознакомления не станет ли он считать ошибку за истину?
— Не исключено, — вздохнул Роман.
— И не сохранится ли на века какая-то часть человечества, возможно, и большая в процентном отношении, которая будет всегда нести в будущее эти заветы заблуждений?
— Не исключено, — с тем же покорным выражением на лице ответил Роман. Правда, он тут же оживился. — Хотя поступательный эволюционный рост пропорции в пользу думающих позволяет надеяться на обратное.
— Вряд ли это свершится в обозримом будущем. Значит, огромная людская масса, исповедующая заблуждения, будет обузой для человечества, по твоему мнению.
— Нет, это не мое мнение. Мое — другое. Она, скорее всего, нужна теперь, возможно, какую-то положительную роль будет играть и в будущем. Ведь нужен же сор, чтобы из него периодически вырастало что-то ценное, будь то стихи, идеи, истины…

Продолжение следует.