Плейер...

Максу Фадееву

Когда ему стукнуло семнадцать, в Курган приехал «Электроклуб».

Город тогда жил редкими событиями, как, впрочем, и сейчас. Не то чтобы совсем ничего не происходило — но всё это было как будто по расписанию. А тут — концерт. Свет, аппаратура, люди из телека. Живьём, пусть и под фанеру.

Во время выступления он долго не мог понять, почему в аранжировках электрогитар нет, но люди на сцене активно делают вид, что играют на них.

После концерта он долго не уходил. Ждал у служебного входа, делая вид, что просто стоит. Руки в карманах, сердце — где-то в горле. И вдруг — повезло.

Один из музыкантов вышел покурить. Гитары у него уже не было — обычный человек, но в модной джинсовке и с пышной шевелюрой.

Но парнишка чем-то зацепил гастролёра. Посыпались вопросы: откуда он, нравится ли музыка, есть ли у него что слушать.

— Да так… — отвечал он смущённо. — Ничего особо.

Музыкант кивнул, подумал и достал из сумки плейер.

— Теперь будет, — сказал он. — Отдам за 125 рублей.

Это были не просто деньги. Это было лето, проведённое на подработках, несъеденное мороженое, непросмотренное кино. Это было всё.

Он даже не торговался. Плейер казался диковинкой, чем-то почти инопланетным.

Дома он долго возился с кнопкой, с крышкой, с батарейками. Щёлк — и внутри что-то зажужжало, как будто маленький моторчик пытался вспомнить, зачем он нужен.

И заиграл «Red Rain» Питера Габриэла. Прежний хозяин оставил кассету в плейере.

Он не знал слов. Но это не имело значения. Музыка лилась, как дождь — густой, тёплый, обволакивающий. Не такой, как за окном. Словно кто-то рассказывал что-то важное, но не словами.

Он слушал, не двигаясь. Потом перемотал и снова включил.

На третий раз плейер закашлялся и остановился. Он постучал по нему, потряс, снова нажал. Тишина.

Аппарат умер окончательно. Сначала его новый хозяин почувствовал раздражение, потом злость, потом обиду. Даже не на музыканта — на себя. За наивность, за то, что поверил, за свои кровные сто двадцать пять рублей.

Он сидел на краю кровати и держал его в руках, как будто тот мог передумать.

Он аккуратно вынул кассету, перевернул, посмотрел на прозрачное окошко, где магнитная лента напоминала дорогу — куда-то туда, где он ещё не был.

На следующий день он пошёл искать, где можно ещё послушать песню, сбившую его с нарезки.

Нашёл не сразу. У кого-то был магнитофон, но не было времени; у кого-то — друг с магнитофоном; у кого-то — знакомый друга. Целая цепочка, как будто музыка передавалась из рук в руки, как секрет.

И он слушал снова и снова. Не только эту песню — весь альбом. Но именно она — первая — осталась с ним навсегда.

После этого он уже не мог не стал музыкантом. Что-то внутри сдвинулось, как будто появился второй слух — не для звуков, а для смысла.

Он начал замечать вещи, которые раньше проходили мимо. Дождь — не просто дождь. Голоса — не просто слова. И иногда ему казалось, что вся его жизнь — это продолжение той самой песни.

Кассета давно потерялась — при переезде или в гараже, среди других старых вещей. Но он до сих пор помнит то ощущение, когда что-то — нечто красивое — открывается для тебя впервые…