И целая жизнь впереди...

Мы познакомились с ним на стадионе, где он в свои семьдесят восемь занимался скандинавской ходьбой, играл в бадминтон на сооружённой им же площадке и звал играть меня.

От него пахло так же, как в комнате моей бабушки — шкафом с бельём, лекарствами, старым мылом и каким-то спокойствием.
И глаза были такими же — голубые, с поволокой, чуть мутноватые.

Каждый раз при встрече он рассказывал мне одну и ту же историю:

— Когда я работал на аэродроме мы с мужиками себе целую лыжную базу соорудили…

Остальное я знал почти наизусть: как после смены доски таскали, как печку ставили, как по выходным всей бригадой на лыжах катались, а потом ходили там же в баню.

Сначала я пытался ему вежливо напоминать, что уже всё слышал, а потом просто сдался и воспринимал это как данность его характера, понимая, что он рассказывает её не мне, а себе.

Чтобы снова, пусть ненадолго, вернуть молодость, любовь и друзей. И целую жизнь впереди.

А в какой-то момент я начал бояться, что однажды перестану его видеть, нарезающим круги, и больше не услышу до боли знакомую историю.