Земляничкин

Эдик Земляничкин не был похож на человека, чья фамилия напоминает о лете и варенье. Это был сухопарый мужчина с цепким взглядом, который вечно что-то искал: то редкое издание стихов, то особенный оттенок чернил для своей каллиграфии, то старую пластинку, на которой звук скрипки не кажется «пластмассовым».

Весь его дом напоминал чертеж сложного механизма, где вместо шестеренок были стопки книг и виниловые диски. Эдик считал, что мир слишком шумен и хаотичен, поэтому создавал внутри своей квартиры собственную гармонию.

Однажды вечером он сидел за массивным дубовым столом, выписывая на плотной бумаге одну единственную букву — вертикальную черту, тонкую, как волос, и строгую, как истина.

— Эдик, ты опять за свое? — спросила заглянувшая соседка. — Пойдем в кино, там комедия новая.
— Не могу, — отозвался Земляничкин, не отрывая пера от бумаги. — В комедиях слишком много лишних слов. А я пытаюсь понять, сколько смыслов может уместиться в одной прямой линии.

Он верил, что если провести эту линию достаточно точно, то в комнате сама собой зазвучит музыка — чистая, без единой фальшивой ноты. И когда кончик пера коснулся края листа, Эдику на мгновение показалось, что стены его комнаты раздвинулись, открывая вид на бескрайние снежные равнины далекого Севера, где тишина была такой же абсолютной, как его идеальный штрих.

Земляничкин улыбнулся. Фамилия его, может, и была легкомысленной, но мысли его всегда стремились к самому корню вещей.