Хаг Песах Самеах

Глава 1
Иерусалим шумел. Облако пыли поднималась вокруг тысяч людей  стекавшихся в город. Воздух был наполнен громкими  возгласами, запахами мацы и восточных пряностей, горьких или приторно сладких. Все спешили успеть подготовиться к празднику.
— Хаг Песах Самеах! — звучало со всех сторон.
— Хаг Песах Самеах!
Иногда, резче, громче, с почти воинственным оттенком:
— Хаг Песах Ницахон!
Иуда Искариот шёл быстро, почти не оглядываясь. В руке он сжимал кошель. Денег было немного, меньше, чем нужно. Но он надеялся, что скоро всё изменится.
Он видел это в своих снах. И верил, Царство придёт. Уже скоро, и сила проявится. Учитель не может ждать вечно. Он свернул к лавкам.
И тут он почувствовал сильный удар.
Его толкнули в плечо, он споткнулся и упал на землю.
Послышался громкий смех. Римляне.
— Куда прёшь, пёс? — лениво бросил один из стражников, поправляя ремень.
— Смотри, — сказал другой, — у него даже есть деньги. Может, он решил стать царём?
Они снова засмеялись.
— Что ты купишь? Хлеб? Или свою свободу?
— Твоя жизнь не стоит и этого медяка.
Иуда сжал зубы. В груди вспыхнуло.
Он боялся. Но ещё сильнее — ненавидел.
— Придёт день… — тихо сказал он.
— Какой день? — стражник наклонился ближе.
Иуда поднял глаза.
— День, когда Бог взыщет с вас.
Когда падёт ваша власть и Израиль станет свободен.
Слова звучали твёрдо, но голос всё же дрогнул.
Стражник ударил его в живот.
— Бог? — усмехнулся он. — Пусть придёт. Мы подождём.
Кто-то из торговцев осторожно вмешался:
— Оставьте его… праздник же…
— Праздник? — римлянин сплюнул. — Пусть празднует в пыли.
Ещё один удар и Иуда упал.
Пыль. Камни. Шум голосов.
— Пойдём, — сказал один из солдат. — С него больше нечего взять.
Они ушли, смеясь.
А Иуда остался лежать на дороге.
Где-то вдали снова прозвучало:
— Хаг Песах Самеах…
Он сжал землю пальцами.
— Равви… — прошептал он. — Ты увидишь… Ты не оставишь это безнаказанным…
Тьма сгущалась.

Глава 2
Комната была освещена мягким и колеблющимся светом масляных ламп. Тени двигались по стенам, словно сами были участниками происходящих событий
На низком столе стояли блюда: пресный хлеб, горькие травы, сладкие яблоки и чаша с вином. Всё было приготовлено по обычаю.
Праздник Исхода и память о свободе.
Они собрались вместе.
Ученики говорили негромко, но в их голосах чувствовалось напряжение и страх.
— Говорят, в Галилее уже поднимаются, — сказал один.
— Люди ждут, — добавил другой. — Они готовы.
— Готовы к чему? — тихо спросил третий.
Ответа не было.

Иисус Назарянин сидел среди них спокойно.
Он посмотрел на них, словно видел не только их лица, но и то, что будет с каждым.
— Мир вам, — сказал Он.
Голоса стихли.
Иуда Искариот сидел чуть в стороне. Он молчал. Его лицо ещё хранило следы пыли, а под глазом темнел синяк.
— Равви, — вдруг сказал он, — сегодня на рынке…
Он замолчал, но затем продолжил:
— Римляне… они смеются над нами. Над народом. Над Богом.
Они считают нас ничтожными.

Некоторые из учеников зашевелились.
— Это не новость, — буркнул один.
— Но это не может продолжаться вечно, — резко сказал другой.
Иуда подался вперёд.
— Разве не время? — в его голосе звучало напряжение. — Разве не для этого Ты пришёл?
Люди ждут. Они готовы идти за Тобой. Они поверят, если увидят Твою силу.
Он смотрел прямо на Учителя.
— Покажи им, Равви.
Над столом повисла тишина. Все ждали.
Иисус взял хлеб. Благословил его и преломил.
— Это Тело Моё… — тихо сказал Он.
Некоторые переглянулись. Они не до конца понимали происходящее.
Он подал им чашу.
— Это Кровь Моя…
Слова звучали странно. Непривычно. Не так обычно говорили о Песахе.
Иуда нахмурился.
— Равви… — он почти перебил. — Я говорю о власти. О свободе. О Царстве.
Иисус посмотрел на него.
Взгляд его был мягкий. Но в нём было что-то, от чего становилось неспокойно.
— Царство придет не так, как ждут, — сказал Он.
— Сила порождает страх. А из страха рождается ненависть.
Только любовь освобождает.
Иуда резко выдохнул.
— Любовь? — почти шёпотом. — Любовь против меча?
— Да, — ответил Иисус.
Кто-то нервно усмехнулся.
— Но ведь написано… — начал один из учеников, — что Мессия восстановит Израиль…
— И сокрушит врагов, — добавил другой.
Иисус покачал головой.
— Враги — не там, где вы думаете.
Тишина снова опустилась на комнату.
Иуда отвёл взгляд.
Внутри него всё сжималось от страха.
Он вспомнил удар, смех и пыль на лице.
— Ты говоришь о любви, — тихо сказал он, — но они не знают любви. Они знают и понимают только силу.
Иисус ответил ему не сразу.
— Ты хочешь, чтобы они изменились, — сказал Он наконец.
— Но сам не хочешь ждать.
Иуда поднял глаза.
— Сколько ждать?
Ответа не было. Только долгий взгляд.
И в этом взгляде — не осуждение, но и не согласие.
Иуда опустил голову. В этот момент внутри него проходила невидимая борьба. Он как будто на что-то решался.
Не предать. Нет...
Он хотел лишь заставить.
Заставить события случиться быстрее.
Заставить проявиться силу, в которую он верил. Заставить Царство прийти...
Иуда медленно поднялся.
— Куда ты идёшь? — спросили его.
Он ничего не ответил.
Иисус тоже посмотрел на него.
— Что делаешь — делай скорее.
Слова прозвучали тихо. Но в них было что-то окончательное.
Иуда на мгновение замер.
Потом кивнул, сам не зная почему, и вышел.
Дверь с шумом закрылась.
И где-то вдали всё ещё звучало:
— Хаг Песах Самеах…


Глава 3
Дворец был прохладен.
Толстые старинные стены удерживали дневной жар, и внутри царила почти неподвижная тишина, нарушаемая лишь шагами слуг и редким звоном металла.

Понтий Пилат стоял у открытого проёма и смотрел на город.
Иерусалим жил, неподвластной ему, по своему свободной жизнью.
Гул доносился даже сюда, как далёкое море голосов. Шум праздника. Люди. Ожидание.
Он усмехнулся.
— Они всегда чего-то ждут…
Сзади раздались шаги.
— Прокуратор, — склонился слуга, — представители Синедриона просят аудиенции.
Пилат не обернулся.
— Пусть войдут.
Вошли несколько человек. В строгих одеждах, выверенных согласно их традициям. Лица у всех были напряжённые, но сдержанные. Один из них выступил вперёд.
— Мы пришли по делу, требующему немедленного рассмотрения.
Пилат медленно повернулся.
— Вы всегда беспокоите меня по таким делам, — сказал он спокойно. — И всегда — немедленно.
Он сел.
— Говорите.
Представитель Синедриона слегка наклонил голову.
— Есть человек. Иисус Христос, называемый Назарянином. Он возмущает народ. Говорит о царстве. Нарушает порядок...
Пилат поднял бровь.
— Царство? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Здесь?
— Он опасен, — твёрдо ответил тот. — Если его не остановить, последствия будут тяжёлыми. Это может быть воспринято как угроза власти Кесаря.
Пилат коротко рассмеялся.
— Вы заботитесь о власти Кесаря?
Никто не ответил.
Он наклонился вперёд.
— Вы, которые всегда покрывали мятежников… теперь вдруг стали хранителями порядка?
Молчание стало тяжелее.
— Что в нём особенного? — спросил Пилат. — Таких проповедников здесь десятки.
— Он говорит иначе, — ответил другой. — И народ слушает.
— Народ всегда кого-то слушает.
Пилат сделал паузу.
— Чему он учит?
— Любви, — сдержанно сказал один из них, словно это слово было неудобным.
— Смирению.
— Говорит, что Царство — не от мира сего.
Пилат откинулся.
— И это вы называете угрозой Риму?
Они переглянулись.
— Он называет Себя царём...
Пилат прищурился.
— Называет… или вы так понимаете?
Ответа не последовало.
Тогда он протянул руку.
— Бумагу.
Ему подали свиток.
Он пробежал глазами строки.
Обвинения. Их здесь было много.
На одном из них Пилат остановился.
— «Предан одним из своих учеников»… — прочитал он вслух.
Пилат поднял взгляд.
— Даже у ваших пророков ученики не отличаются верностью...
Никто не улыбнулся.
— Этот человек сейчас под стражей, — сказал представитель. — Мы требуем суда.
Пилат свернул свиток.
— Я рассмотрю дело.
Он сделал жест рукой.
— Вы свободны.
Они поклонились и вышли.
Снова наступила тишина.
Пилат ещё некоторое время смотрел на свиток, а потом бросил его небрежно на стол.
— Любовь… царство…
— И из-за этого столько шума.
Он повернулся к слуге.
— Этот предатель. Ученик. Кто он?
— Имя не указано точно, господин, — ответил тот. — Но… есть слухи.
— Какие?
— Говорят, его видели у ворот. Он пытался пройти внутрь. Кричал. Вёл себя… странно.
Пилат заинтересовался.
— Его задержали?
— Да. Стража решила, что он безумен.
Пилат медленно сел.
— Где он сейчас?
— Во внутреннем дворе.
Пилат задумался.
На его лице появилась тень любопытства.
— Приведите его.
Слуга поклонился и вышел.
Пилат снова посмотрел на город.
Гул усиливался, а вместе с тем и головная боль.
— Хаг Песах Самеах… — донеслось откуда-то снизу.
Он усмехнулся.
— Праздник свободы…
И слегка покачал головой.
— Посмотрим, что за человек привёл их всех в движение.
И добавил тихо:
— И кто его предал.


Глава 4
Двери распахнулись и стражники ввели человека.
Иуда Искариот шёл неровно, почти спотыкаясь. Одежда его была запачкана, лицо усталое, глаза воспалённые, как у человека, который давно не спал.
Он остановился перед Пилатом, но не поклонился.
Пилат внимательно посмотрел на него.
— Это он?
— Да, господин, — ответил стражник.
— Пытался прорваться внутрь. Кричал что-то про ошибку.
Пилат махнул рукой.
— Оставьте нас.
Стражники замешкались.
— Он может быть опасен…
— Я сказал — оставьте.
Двери глухо закрылись.
Пилат некоторое время молча рассматривал Иуду.
— Как тебя зовут?
— Иуда, — ответил тот тихо.
— Один из учеников… — Пилат слегка кивнул. — Того самого.
Иуда сжал губы.
— Я не предатель.
Пилат усмехнулся.
— Любопытно. Потому что здесь написано обратное.
Он коснулся свитка на столе.
— Ты привёл к нему стражу?
Последовало долгое молчание...
— Отвечай.
— Да, — резко сказал Иуда. — Но не так, как вы подумали.
Пилат наклонился вперёд.
— Тогда объясни. Мне действительно интересно.
Иуда поднял голову.
В его глазах вспыхнул огонь.
— Вы ничего не понимаете.
— Это возможно, — спокойно ответил Пилат. — Поэтому я и спрашиваю.
Снова молчание.
Иуда сделал шаг вперёд.
— Я видел, что Он делает.
Слепые прозревают. Больные встают. Люди идут за Ним.
Пилат слегка поморщился.
— Чудеса… — сказал он с лёгкой усталостью. — Я слышал много таких историй.
— Это не истории! — голос Иуды сорвался. — Я был там и все видел!
Он сжал кулаки.
— Он — тот, кого мы ждали. Мессия...
Пилат внимательно смотрел на него.
— И всё же ты привёл к нему стражу.
Иуда замер. Слова словно застряли у него в горле.
— Я… — он сбился. — Я хотел…
Он отвернулся и замер.
— Ты хотел что? — тихо спросил Пилат.
Иуда резко повернулся.
— Чтобы Он действовал!
— Чтобы Он перестал говорить и показал свою силу! — продолжил он, уже не сдерживаясь. — Чтобы всё началось!
Его дыхание сбилось...
— Народ готов. Мы готовы...
Сколько можно ждать?
Пилат прищурился.
— Значит, ты решил подтолкнуть своего учителя к… восстанию?
— Это не восстание! — резко ответил Иуда. — Это освобождение!
Он сделал ещё шаг вперёд.
— Вы думаете, мы будем вечно под вашей властью?
В его голосе появилась ненависть.
— Вы пришли сюда как хозяева. Но вы здесь чужие. И Бог это видит.
Пилат слушал спокойно.
— И твой Мессия, — сказал он, — собирается изгнать нас?
Иуда поколебался лишь мгновение.
— Да.
Слово прозвучало твёрдо и жёстко.
— Но Он… — Иуда запнулся. — Он говорит иначе.
— Как именно?
Иуда сжал зубы.
— О любви. О смирении. О каком-то царстве… не здесь.
Он с горечью усмехнулся.
— Как можно победить так?
Пилат откинулся.
— Хороший вопрос.
Он внимательно посмотрел на Иуду.
— И ты решил, что если привести к нему солдат… он будет вынужден проявить силу?
Иуда молчал... Это была правдой...
Но теперь она звучала иначе.
Пилат продолжил:
— И что же произошло?
Глаза Иуды дрогнули.
— Ничего.
Слово прозвучало почти шёпотом.
— Он не сопротивлялся...
— Он… позволил им взять себя.
Иуда закрыл глаза на мгновение.
— Я думал… — он снова открыл их, — я думал, что в последний момент…
Он не договорил.
Пилат посмотрел на него пристально.
— Значит, ты ошибся.
Иуда резко вскинул голову.
— Нет!
Но в этом «нет» не было уверенности.
— Я… — он сбился. — Я не понимаю.
Он сделал шаг назад.
— Всё случилось не так... как я ожидал.
Пилат встал и медленно прошёлся по комнате.
— Ты говоришь о царстве, — сказал он.
— О силе... О Боге, который должен вмешаться.
Он остановился.
— Но твой учитель… не делает того, что ты от него ожидаешь.
Иуда молчал.
— И теперь ты здесь, — продолжил Пилат, — кричишь о своей ошибке.
Он повернулся к нему.
— В чём она?
Иуда не знал.
Пилат вздохнул.
— Довольно.
Он сделал знак рукой.
Двери открылись. Вошли стражники.
— Уведите его.
Иуда не сопротивлялся.
Только на пороге он обернулся.
— Вы тоже ошибаетесь, — сказал он тихо. — Все вы.
Пилат на это ничего не ответил.
Двери закрылись и он снова остался один.
Некоторое время он стоял неподвижно.
Потом тихо сказал:
— Странный человек…
Подошёл к столу и взял свиток.
Снова посмотрел на имя - Иисус Назарянин.
Пилат задумался.
— Пожалуй… — медленно произнёс он, — с ним стоит поговорить самому.



Глава 5
Небо было затянуто тонкой дымкой, и воздух казался тяжёлым, как перед бурей.
Во дворе раздались шаги.
Стражники ввели человека.
Иисус шёл медленно. На Его лице были следы побоев, но взгляд оставался спокойным. Он остановился.
Понтий Пилат сидел, опершись на руку, и некоторое время просто смотрел на Него.
В этом взгляде не было ни спешки, ни явной вражды — скорее интерес.
— Ты — Иисус Назарянин? — спросил он.
— Ты говоришь, — ответил Иисус тихо.
Пилат чуть наклонил голову.
— Тебя обвиняют во многих преступлениях.
Он взял свиток.
— Ты называешь Себя царём.
Ты возмущаешь народ.
Ты представляешь угрозу порядку.
Он опустил свиток.
— Ты признаёшь это?
Иисус молчал.
Пилат прищурился.
— Ты не похож на мятежника.
Он встал и медленно подошёл ближе.
— Я слышал о тебе, — сказал он. — Говорят, ты исцелял, учил, собирал людей.
Он сделал паузу.
— Но я не верю в чудеса.
— Скажи мне, — продолжил Пилат, — почему твой народ хочет твоей смерти?
Он внимательно смотрел в лицо Иисуса.
— Я слышал только доброе о тебе.
И всё же они привели тебя сюда.
Иисус поднял глаза.
— Они не знают, что делают.
Слова прозвучали спокойно.
Пилат слегка усмехнулся.
— Удобный ответ.
Он прошёлся по комнате.
— Я видел много людей, — сказал он.
— Мятежников, пророков, безумцев.
Каждый из них считал, что знает истину.
Он остановился.
— А ты?
— В чём есть истина?
Наступила тишина. Но она была не пустой, а скорее плотной, почти осязаемой. Как тишина перед бурей.
Пилат ждал.
Но ответа в привычном смысле не последовало.
Иисус просто стоял и смотрел на него.
И в этом взгляде было нечто, от чего Пилату стало не по себе.
Он отвернулся.
— Когда-то, — сказал он, — я слышал подобные речи.
Философы. Странствующие учителя.
Они говорили о смысле жизни , о душе, о вечном.
Он усмехнулся.
— От этого нет ни вреда… ни пользы.
Он снова посмотрел на Иисуса.
— Но ты… — он замедлил слова, — ты не производишь впечатления пустого мечтателя.
— Ты опасен не для Рима, — добавил он тихо, — а для тех, кто тебя привёл.
Он сделал ещё шаг.
— Ты не испытываешь ненависти к нам?
Вопрос повис в воздухе.
— К нам, поработителям твоего народа? — уточнил Пилат.
Иисус покачал головой.
— Нет.
Пилат нахмурился.
— К тем, кто предал тебя?
— Я жалею их.
— Жалеешь? — в голосе Пилата прозвучало удивление. — Даже того, кто привёл тебя на смерть?
— Он не понимает.
Пилат медленно выдохнул.
— А книжники? Старейшины? Те, кто требует твоей казни?
— Они боятся, — ответил Иисус. — И не доверяют.
Пилат внимательно смотрел на Него.
— Не доверяют чему?
— Богу.
Слово прозвучало просто, но в нём было больше, чем в длинных речах посланцев Синедриона
Пилат усмехнулся, но уже без прежней уверенности.
— Ты говоришь так, будто знаешь Его.
Иисус не ответил.
Пилат прошёлся, затем остановился прямо перед Ним.
— Скажи мне, — тихо сказал он, — разве ты не видишь, как устроен мир?
Сила удерживает порядок.
Страх удерживает силу.
Он наклонился чуть ближе.
— Без этого всё рухнет.
Иисус посмотрел на него.
— То, что держится на страхе, уже разрушено изнутри.
Слова прозвучали тихо, но Пилат вздрогнул, словно от удара. Он отвернулся.
Несколько мгновений он молчал, а потом сказал:
— Ты говоришь о свободе… но твой народ ненавидит тебя.
Ты говоришь о любви… но тебя ведут на казнь.
Он снова посмотрел на Иисуса.
— Где в этом смысл?
— Свобода не в том, чтобы властвовать, — ответил Иисус. —
А в том, чтобы не быть рабом.
Пилат медленно повторил:
— Рабом…
И вдруг понял, что эти слова обращены не только к другим.
Он гневно сжал губы.
— У меня есть власть, — резко сказал он. — Я могу отпустить тебя...
— Или казнить.
Иисус спокойно ответил:
— Ты не имел бы надо Мной власти, если бы не было дано тебе свыше.
Пилат неуверенно отвёл взгляд.
Что-то в этих словах было… опасно точным.
Он вдруг почувствовал усталость.
Глубокую, словно старую рану.
— Если я отпущу тебя, — сказал он медленно, — я смогу говорить с тобой.
Иногда... Обо всём этом...
Он почти усмехнулся.
— В этих землях редко встретишь достойного собеседника.
Иисус молчал.
Пилат посмотрел на Него долгим взглядом.
— Ты странный человек, Иисус Назарянин.
Он отвернулся.
— Уведите его!
Стражники подошли. Иисус не сопротивлялся.
Когда Его выводили, Пилат вдруг сказал:
— Праздник у вас…
Он замолчал на мгновение.
— Мир тебе...
Это прозвучало почти неосознанно.
Иисус слегка повернул голову.
— И тебе.
Двери закрылись.
Пилат остался один. Он подошёл к проёму и снова посмотрел на город.
Гул усиливался.
— Хаг Песах Самеах… — донеслось снизу.
Он тихо повторил:
— Свобода…
И добавил, почти шёпотом:
— От чего?



Глава 6
Площадь была переполнена.
Люди стояли плечом к плечу и все равно не могли поместиться все. Шум поднимался, как ветер перед бурей, сначала глухой, потом всё громче, всё напряжённее.
С балконов, переулков,  лестниц — везде были видны ожидающие и нетерпеливые   лица. Был большой праздник... И они ждали свой выбор.
— Хаг Песах Самеах… — звучало где-то внизу, тихо, почти как мелодия.
И тут же, перекрывая:
— Хаг Песах Ницахон!
Громко и резко. С требованием...
Понтий Пилат вышел вперёд.
Он смотрел на толпу так, как смотрят на силу, которую нельзя полностью контролировать и с которой необходимо считаться.
Вокруг стояли стражники.
Чуть поодаль — представители Синедриона. Их лица были напряжены, но в глазах уже мелькало ожидание победы.
Привели двоих человек.
Первый — избитый, в терновом венце, почти без сил еле стоящий на ногах.
Иисус Назарянин.
Второй — крепкий, с жёстким взглядом.
Варавва.
Пилат поднял руку. Шум стал тише.
— Есть у вас обычай, — сказал он громко, — чтобы я отпускал вам одного осуждённого на праздник.
Он сделал паузу.
— Кого хотите, чтобы я отпустил вам?
Тишина на мгновение остановила крики.
Он посмотрел на толпу.
— Иисуса Назарянина, называемого Мессией… или Варавву?
Гул поднялся снова.
Сначала неразборчивый.
Потом всё отчётливее было слышно:
— Варавву!
— Отпусти Варавву!
Голоса множились и усиливались.
Но крик становился единым словом.
— Варавву!
Пилат смотрел на них.
В его взгляде было не удивление, скорее тяжёлое понимание.
Он повернулся к представителям Синедриона. Один из них слегка кивнул.
Но в этом кивке была не только уверенность, но было и что-то ещё... Возможно сомнение.
Пилат сделал шаг вперёд.
— А что же мне сделать с Иисусом? — спросил он.
Ответ пришёл сразу.
— Распни его!
И потом ещё громче и жёстче.
— Распни!
Где-то в толпе снова прозвучало:
— Хаг Песах Самеах…
Но голос утонул среди шума.
— Хаг Песах Ницахон! — перекрыл его другой.
Пилат медленно провёл рукой по лицу.
— Какое зло сделал он вам? — спросил он.
Но толпа уже не слушала.
— Распни!
Слово повторялось, как удар бича, снова и снова.
Пилат посмотрел на Иисуса.
Тот стоял молча. Без ненависти и страха.
И в этом было что-то непонятное.
Пилат подошёл ближе к старейшинам.
Тихо, почти сквозь зубы, сказал:
— Вы сделали свой выбор.
Он усмехнулся.
Но в этой усмешке не было радости.
— И будете жить с ним.
Он выпрямился.
Громко сказал:
— Я не нахожу в нём вины.
Но шум только усилился.
Пилат посмотрел на толпу.
Потом на солдат.
Потом снова на Иисуса.
Он понял, что не может остановить их. Не в его силах изменить людей. И он боится их...
Пилат сделал знак и ему принесли воду.
Он медленно омыл руки.
— Я невиновен в крови этого Праведника, — сказал он. — Смотрите вы.
Толпа ответила:
— Кровь Его на нас и на детях наших!
Пилат закрыл глаза на мгновение, потом повернулся к стражникам.
— Отпустите Варавву.
Цепи сняли и Варавва вышел вперёд.
Толпа встретила его криком радости.
Громким и победоносным.
— Хаг Песах Ницахон!
Пилат посмотрел на него.
— Вот ваш выбор, — сказал он тихо.
Потом добавил, уже с холодной иронией:
— Хаг Песах Самеах.
Слова прозвучали почти как обвинение, хотя какое дело было ему до них и их жизни.
Он повернулся к старейшинам.
— Вы повели на смерть единственного, — сказал он, — того, кто говорил вам о свободе и вечной...
Он замолчал.
Слово «жизнь» так и не прозвучало.
Он не решился. Наверное потому, что тогда пришлось бы признать и остальное...
Пилат отвернулся.
— Уведите Его.
Стражники подошли к Иисусу.
Он пошёл за ними спокойно.
Как будто не они Его вели, а Он сам выбрал за ними идти.
Толпа продолжала шуметь. Праздник продолжался.
Где-то всё ещё звучало:
— Хаг Песах Самеах…
Но теперь это звучало иначе.
Как вопрос о свободе... Или о выборе свободы.




Глава 7
Небо потемнело раньше времени. Свет стал тусклым, будто сам день не желал продолжаться. Голгофа возвышалась над городом, голые камни, пыль и кресты.
Люди стояли вокруг. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то — с жестокой удовлетворённостью. А некоторые  с тревогой, которую ничем не могли объяснить.
Стражники бросали кости. Жизнь для них продолжалась как и раньше.
А для кого-то заканчивалась.
На среднем кресте был Иисус.
По обе стороны двое преступников.
Один из них с трудом поднял голову.
Его дыхание было рваным и боль пронзала тело с каждым движением. Он смотрел на Иисуса и не понимал, как можно оставаться таким спокойным. Хотя было видно, что он страдает не меньше ихнего.
Снизу доносились крики:
— Если Ты Сын Божий — сойди с креста!— Спаси Себя!
Слышался смех и острые шутки.
Второй распятый, с другой стороны, с трудом повернул голову.
— Ты ли не Мессия? — прохрипел он. — Спаси Себя… и нас. В его голосе была слышна только боль и страх. И отчаяние, которое не могло стать верой.
Первый на мгновение закрыл глаза, а потом открыл. И снова посмотрел на Иисуса.
Он видел Его раньше? Слышал о Нём? Или просто сейчас впервые увидел?
Он не знал, но что-то изменилось. В этом взгляде уже было такое, что нельзя объяснить словами.
Он собрал остатки дыхания.
— Разве ты не боишься Бога? — сказал он другому. — Мы осуждены справедливо…А Он ничего худого не сделал.
Слова давались ему тяжело. Каждое как камень, выброшенный из горла.
Он снова посмотрел на Иисуса.
И в этот момент его выбор стал осознанным.
— Помяни меня, — тихо сказал он, — когда придёшь в Царство Твоё.
Наступила тишина, как будто шум толпы отступил на миг. Иисус повернул голову и посмотрел на него.
В этом взгляде не было ни удивления, ни сомнения. Только принятие.
— Истинно говорю тебе, — сказал Он тихо, — ныне же будешь со Мною в раю.
Слова прозвучали совсем просто, но они были громче, чем все крики вокруг.
Первый закрыл глаза, впервые за это долгое время не от боли.
А второй отвернулся. Он все слышал, но не принял. Так и оставшись закованным в своём страхе и гневе. Его мысли продолжали требовать: докажи, спаси и прояви силу.
Даже здесь, на кресте, был выбор...
Снизу кто-то снова закричал:
— Хаг Песах Ницахон!
Громко и победно.
Но в этом крике уже не было той жесткой уверенности. Он звучал опустошенно и глухо.
А где-то, едва слышно, словно сквозь ветер прорывалось другое:
— Хаг Песах Самеах…
И эти слова звучали иначе.
Небо темнело и собирались грозовые тучи.
Земля ожидала дождя, затаив дыхание.
И среди боли, насмешек и страха рождалось что-то новое. Будущая надежда на правильный выбор и понимание, которую не отнять даже смертью.


Картина
Н. Н. Ге, «Христос и Пилат» («Что есть истина?»), 1890