ВС о танцах с африканскими амазонками 2

ВС о танцах с африканскими амазонками 1 http://proza.ru/2026/04/01/1944


          А так-ту, мы с тобой по одним и тем же пассиям ходили. Только я у тебя всего лишь до соседки, а ты в мой палисадник как залез, словно в резной палисад, и хрен тебя оттуда выманишь чем: со всей головой в обозовские натюрморты влез. И, главное, мене никаких контрибуций не платишь за их пользование. Я-то за твоих соседок калым платил, вон в Илешу с моста, в присутствии и при свидетельстве бабы Анны из окна столовой, свои новые, купленные матерью, модные «чаровички» выбросил в реку – до Белого моря в плаванье отправил. Такой обувки лишился! И всё для того, чтобы твоя соседка в мои сверхсерьёзные намерения поверила и замуж пошла – пришлось сердечные намерения материальным стимулом подкрепить. Припугнул, что следующей посылкой к Белому морю прямо в Ледовитый океан поплывёт она, а я ещё подумаю, буду ли средства для её спасения искать и спасательные службы народных дружин по ночам беспокоить. Испугалась, насторожилась, согласилась, деток мне с внуками родила… Конечно, не сразу… И не на мосту. Хотя на мосту и обнимались до хрусту, и целовались в засос, может быть, что и надуло ночным ветром… Уже не помню…
          Вот так надо вопросы решать, а не как ты любезности на ромашке разводить: любит – не любит, плюнет – поцелует: тапки выбросил, и сразу любит, потому что поступок совершён, свои намерения кровью скрепил… А как не кровь? Сама настояща кровь. Попробуй в то время комнатные тапочки достань – «пыль устанете глотать», как наш Президент говорит. В то время Госплан и не думал, что в деревне комнатные тапочки кому-то нужны будут, что для объяснения серьёзных намерений понадобятся, что в них форсить начнут, в клуб и на танцы будут ходить, девок завлекать. Советский Госплан думал, что в деревне достаточно валенок и шерстяных носков по дому ёрзаться, когда холодно, а так и босиком дородно. Короче, если бы не тапки, отправленные в путешествие, не был бы на твоей улице праздник…
          Кстати, ты претензий же мне не предъявляешь, что твою соседку увёл? А братья твои? Да знаю я, про какую ты соседку говоришь и возбуждаешься. У вас у заречан, чуть ли не километр охраняемой зоны, все соседки: от хуторских до аэродромских, и попробуй кого тронь, как коршуны над ними висели, берегли недотрог… Сами-то по всему посёлку порхались и до Коды мастаки были, топтали наших несушек-хохлушек, а к своим никого не подпускали. Как собаки на сене: сам не ам, и другим не дам… Собаки конечно – лайки. Уж не гончие же борзые. Хотя, борзоты у заречан хоть отбавляй, хоть убавляй: всё одно, пока по репе не настучишь – не успокоитесь… От вас все же девки уехали. Даже самой Вере Михайловне пришлось на другую сторону съехать в самый дальний конец посёлка, чтобы отвязаться от вашего назойливого пригляда… Нет, не только она переехала… А Тамарка Засухина, ваша соседка, из дома, где теперь Виктор Павлович живёт. А Светка Мисятюк, где Женя Соснина жила – всех Шестаковы разогнали. Всего-то три брата, а как ловко управились, всех по миру сплавили восвояси. А девки ещё и фамилии сменили, чтобы следы свои от вас замести… Помню ещё Ольгу Коноплёву в Коряжму сплавили, сестры Артемьевы в Коду свинтили. Короче, помалкивай, пока главную интригу недотрог тут не засвидетельствовал во всё услышанье…
          Скажи, а мои обозовские нежности ведь тоже ничего: они у меня все как на подбор: ловкие да ладные. Сладкие да ещё и поючие! Поют на разные голоса. Но только с тобой поют, а на меня и не смотрят, когда ты здесь, в деревне. А когда вы ещё и с братом начаете по обозу шастать, так овсё всё, тогда глуши свет и спать вместе с солнцем ложись – ни каких ночных забав…
          Не знаю как, но как-то вы с братом отшили меня от всякой возможной любезности выказать наедине своё эксклюзивное почтение вновь прибывающим на обозовский постой. Куда не норовлюсь пойти со свидетельством глубочайшего почтения на блины, смотрю, а там уже свидетельство сидит и чаи распевает под гармонь, даже обувь не снимают при входе на калидор. Ходите раньше меня на целый час или даже два. И не спится вам у нас на деревенском воздухе в тиши от городов… Пока я по хозяйству управлюсь, пока то да сё вы уже глаза свои бесстыжие протёрли и намази: гладко выбритыми и приторно надушенными по моим «грибным местам» шаландаете. Чё там делаете – не знаю, но вообще-то много за час можно дел настругать, настроить и по всякому отбаландаться с блинами и пирогами… Что за «та» да «ся»? Я сказал? Когда? Говорю: пока то да сё, а не та да ся… Короче, не уводи разговор в сторону. После вас на меня даже вон соседка не глядит, брезгавоет. А хренли, блинов нет, пироги кончились, гармонь с блузкой порвана. Чё хошь, то и думай. Не знаю, сам не видел, врать не буду, но кто-то шибко выревливает прошлой ночью под утро по ночам…
          Не вы? А кто? Гармонь? Гармонь ек выревливать может? По-человечьи с придыханием на все голоса? Эко вы так безжалостно обходитесь с достоянием республики советов – мучаете и раздираете народный «энструмент» на все сто. И не жалко вам нисколько народную тульскую гармонь, как тульский пряник лизать, и без разбора начить с отходом в отхожие места злачной Есенинской поэтической небрежности…
          Скажу вам, что так нельзя, Ваня, в гости ходить…. Одним нельзя. Со мной можно! В следующий раз вначале за мной, так мол и так, по телефону – теперь ведь у нас телефоны есть: встречаемся там-то и там-то с тем-то и тем-то, а фамилии для конспирации чувств не называем – типа, пойдём Петровича проверить, не устосался ли он на погосте лежать… Типа, сходим его помянем. А сами!..

12:50, 15.02.26, Москва