ОбнимкИ

ОбнимкИ — с ударением на последнюю, запомни, это важно. Там даже на табличке так написано, корявым маркером:
“ОБНИМКИ — НЕ СПАТЬ”.

Я сначала думал — х*йня какая-то. Типа антикафе для одиноких. Но когда три дня подряд не разговариваешь ни с кем, кроме кассира в магните, уже не до принципов. Уже по*уй, Уже идёшь.

Подвал. Запах — как будто мокрые куртки умерли и их не убрали. Лампочка моргает, как пульс у старого алкаша. На ресепшене баба лет сорока, глаза пустые, как после трёх разводов и одного кредита.

— На сколько?
— Час.
— Первый раз?
— Ага.
— Тогда без разговоров.

И сука печать ставит на руку: “ОБНИМКИ”.

Как в дурке.

Комната номер три. Обнимательная. Пи*дец, звучит как насмешка. Внутри — матрас, старый плед и какая-то тёплая полутьма. Не уютная, а такая… липкая, как будто тебя уже тут ждали.

Она заходит через минуту. Не красавица, не уродина — просто человек, которого жизнь уже пожевала и выплюнула обратно.

— Ложись, — говорит.

Я лёг. Она тоже. Спиной сначала. Потом поворачивается, кладёт руку на грудь. И всё.

Вот это и есть обнимкИ.

Никакого секса, ни*уя. Даже намёка нет. Просто лежишь и чувствуешь, как у тебя внутри что-то начинает скрипеть. Как старая дверь, которую годами не открывали.

Сначала думаешь: ну и чё за х*йня, за это деньги платить?
А потом через минут десять ловишь себя на том, что дышишь ровнее.
Через двадцать — что не хочешь, чтобы это заканчивалось.
Через тридцать — что тебе страшно.

Потому что это не про тепло.

Это про пустоту, которую на секунду заполнили, а ты уже знаешь — сейчас заберут обратно.

Она иногда шепчет:
— Всё нормально.
— Ты не один.

И ты понимаешь, что она это говорит всем подряд. Как скрипт. Как автоответчик. Но мозгу уже по*уй — он цепляется за это, как утопающий за пластиковую бутылку.

Час проходит быстро. Слишком быстро.

— Время, — говорит она.

И убирает руку.

Вот этот момент — самый грязный. Когда тепло исчезает мгновенно, как будто его и не было. И ты лежишь, и тебя начинает трясти изнутри. Не физически — глубже.

Я встал, оделся. Плед пах чужими людьми. Не просто потом — одиночеством. Коллективным, сука, одиночеством.

На выходе та же баба:
— Придёшь ещё?

Я смотрю на руку с печатью. Она уже размазалась, как будто её и не ставили.

— Да, — говорю.

И понимаю, что это ловушка.

Не потому что приятно.
А потому что без этого — ещё хуже.


---

Вот такие, обнимкИ. Не про любовь.
Про то, как люди платят, чтобы на час перестать быть призраками.