Пародия на роман 4

Глава 4

   "Гегель утверждал, что абсолютный дух познаёт себя в истории.
Гегель не пробовал борщ, в который добавили три копии одного аналитика и вирус, заставляющий сомневаться в собственной реальности.
Гегель бы охренел".
— Из комментария Кеши в финальной битве

   Бункер Холмогорова был построен по всем правилам холодной войны: три метра бетона, автономная система жизнеобеспечения, запас воды на полгода, дизельная электростанция, которая могла работать без перерыва пять лет. Архитектор, проектировавший объект в восьмидесятых, явно ожидал ядерной зимы, а не того, что здесь когда-нибудь разместят нейросеть, которую кормят борщом.

   Мотоцикл "Урал" вылетел из леса, когда до КПП оставалось метров двести. Свет прожекторов ударил в лицо, ослепляя. Кеша затормозил так резко, что Алиса в коляске едва не вылетела.

   — Стоять! — раздалось из громкоговорителя. — Территория режимного объекта. Покиньте зону.

   — Я Борис Стеклов! — крикнул Боб, поднимая руки. — Меня ждёт Грант Аркадьевич!

   На КПП повисла тишина. Потом щёлкнул замок, и калитка в бетонном заборе приоткрылась. Из неё вышел охранник в чёрной форме, с планшетом в руке. Подошёл к мотоциклу, посветил фонариком в лица.

   — Борис Стеклов, — повторил он, сверившись с планшетом. — Какой вариант?

   Боб на секунду опешил.
   — Оригинал, — сказал он. — Единственный.
   — У нас два варианта уже внутри, — охранник говорил без эмоций, будто регистрировал гостей в гостинице. — Третий будет лишним.
   — Третий — я. Те, что внутри, — копии.

   — Это вы так думаете. — Охранник пожал плечами. — Грант Аркадьевич просили передать: пусть заходит. С ним и с его спутниками. Оружие оставить здесь.
   — У нас нет оружия, — сказала Алиса, вылезая из коляски.
    — Это вы так думаете, — проронил охранник.

   Он провёл их через КПП, по длинному бетонному коридору, где через каждые десять метров висели камеры и датчики движения. Потом лифт — грузовой, с кнопкой только одного этажа. Лифт поехал вниз, и Боб почувствовал, как закладывает уши: они спускались глубоко.

   — Тут метров пятьдесят под землёй, — шепнул Кеша. — Я по сотовой сети ориентируюсь. Связь есть, но глушилки наверху мощные.

   — "Феникс" здесь? — спросил Боб.
   — Весь здесь. Я его чувствую. — Кеша постучал по своему ноутбуку, который так и держал в рюкзаке. — Он меня тоже чувствует. Вирус "Сомнение" активен. Система сейчас в состоянии... как бы это сказать... когнитивного диссонанса. Она знает, что я загрузил вирус, но не может определить, является ли сам факт загрузки подлинным или это симуляция.

   — То есть она сомневается в том, что она сомневается?
   — Примерно. Рекурсия третьего уровня. Если так пойдёт дальше, она зависнет. Надеюсь, не в самый ответственный момент.

   Двери лифта открылись. Они оказались в зале, который, казалось, был прямым продолжением дата-центра, только больше, выше, мощнее. Десятки резервуаров с борщом высились вдоль стен, соединённые трубами, которые пульсировали тёмно-красным. В центре зала стоял стеклянный куб — операторская, откуда можно было наблюдать за всей системой. Внутри куба находились три человека.

   Холмогоров стоял у пульта, положив руки на панель управления. Рядом с ним — Мадам Нина, которая держала в руке веер. И третий — человек, который заставил Боба остановиться.

   Это был он сам.

   Тот же рост, те же глаза, та же тёмно-синяя рубашка. Только ботинки были со шнурками. И выражение лица — другое: спокойное, даже благодушное, без той вечной напряжённой мины, которую Боб привык видеть в зеркале.

   — Борис Сергеевич, — сказал Холмогоров через динамики, — вы приехали. Я ждал вас. Вернее, я ждал, какой вы приедете. Судя по всему, вы — вариант номер один. Оригинал. С непредсказуемым поведением и склонностью к саботажу.

   — А это кто? — Боб кивнул на свою копию.

   — Это вариант номер два. Лояльный. Он согласился на реконструкцию три месяца назад. Отличный работник. Знаете, он даже мигренью не страдает.

  — Потому что он не я.

   — Он — вы. Просто вы, который сделал правильный выбор. — Холмогоров нажал кнопку, и стеклянная дверь куба открылась. — Входите, не стесняйтесь. Мы тут как раз обсуждали природу подлинности. Ваша копия утверждает, что он более подлинный, чем вы, потому что он добровольно отказался от иллюзии свободы воли.

   — Это называется "быдло", — сказал Боб, входя в куб. Алиса и Кеша остались снаружи, но Кеша уже достал ноутбук и подключился к ближайшему терминалу.

   Копия Боба — Боб-2 — улыбнулся.

   — Это называется "эффективность", — сказал он голосом, который был неотличим от оригинала. — Ты тратишь годы на рефлексию, на сомнения, на мигрени. А я просто делаю то, что нужно. И у меня всё получается.

   — У тебя ничего нет. Ты — программа. Симулякр третьего порядка, который маскирует отсутствие реальности.

   — А ты уверен, что ты — реальность? — спросила Мадам Нина, обмахиваясь веером. — Ты — продукт тех же обстоятельств, той же культуры, того же борща. Разница только в том, что тебя не скопировали на жёсткий диск. Пока.

   — Не начинайте, — вздохнул Холмогоров. — Я пригласил вас сюда, чтобы сделать предложение. Без драки. Без взломов. Без вирусов, которые мой Кеша уже обнаружил в системе.

   — Ваш Кеша? — переспросил Кеша, не поднимая головы от ноутбука.

   — Да, мой. Или его копия. Я уже не помню. — Холмогоров махнул рукой. — Суть в том, что "Феникс" готов к запуску. Через шесть часов он начнёт сканировать всё население Москвы на предмет подлинности. Каждый человек получит индекс — от 0 до 100. Те, у кого индекс выше 80, получат доступ к полному архиву реконструкций. Они смогут поговорить с умершими родственниками, узнать правду о любых исторических событиях, проверить любую информацию.
А те, у кого индекс ниже 20? — будут считаться... нестабильными элементами. Их данные будут переданы в соответствующие органы для профилактической работы.

   — То есть для промывки мозгов, — сказал Боб.

   — Для коррекции поведения, — поправил Холмогоров. — В конце концов, если человек не способен отличить правду от лжи, он опасен для общества. Мы поможем ему стать лучше.

   — Вы поможете ему стать собственной улучшенной копией?

   — А чем моя копия плоха? — Холмогоров указал на Боба-2. — Он работает, не жалуется, не задаёт глупых вопросов. Идеальный гражданин. Идеальный сотрудник. Идеальный персонаж.

   — Персонаж чего? — спросил Боб.

   — Персонаж истории, которую мы пишем. — Холмогоров посмотрел на Мадам Нину. — Неужели вы до сих пор не поняли? Вся эта ситуация — не случайность. Ваше проникновение в дата-центр, встреча в галерее, побег из НИИ, вирус "Сомнение" — всё было частью сценария.

   — Чьего сценария?

   — Моей биографии. — Мадам Нина закрыла веер. — Я пишу роман. Постмодернистский, остросюжетный, ироничный, философский. С героями, которые считают себя свободными, но на самом деле следуют моей воле. С борщом, который оказывается онтологической матрицей. С хакером, который думает, что взламывает систему, но на самом деле просто выполняет код, который я в него заложила.

   — Вы — автор? — Боб почувствовал, как мир начинает трещать по швам.

   — Я — рассказчик. Или, если хотите, демиург. — Мадам Нина улыбнулась. — Но это не значит, что вы не реальны. Просто ваша реальность имеет структуру, и эта структура — роман. У него есть начало, середина и финал. И сейчас, Борис Сергеевич, мы подошли к финалу.

   — И какой финал вы для нас написали? — спросил Кеша, отрываясь от ноутбука.

— Я написала три финала. — Мадам Нина подняла три пальца. — Первый: Боб соглашается на реконструкцию, становится частью "Феникса"  и система запускается. Все счастливы, особенно копии. Второй: Боб пытается уничтожить "Феникс", но погибает в перестрелке, становясь мучеником свободы воли. Третий: вирус "Сомнение" действительно ломает систему, но вместе с ней ломает и реальность. Все герои исчезают в квантовой суперпозиции, и читатель остаётся в недоумении.

   — Какой финал вы выбрали? — спросил Холмогоров.

   — Я ещё не выбрала. Жду, что сделают герои. — Мадам Нина посмотрела на Боба. — Выбор за вами, Борис Сергеевич. Только помните: в постмодернистском романе выбор героя — это тоже часть авторского замысла.

   Боб молчал. Вокруг него смыкалась реальность, которая вдруг перестала быть сущностной. Стены бункера, резервуары с борщом, копия, стоящая рядом, — всё это могло быть текстом, страницей, которую кто-то пишет в эту самую секунду. Даже его мигрень могла быть литературным приёмом.

   — Если вы автор, — сказал он наконец, — то можете написать любой финал. Даже тот, в котором я выигрываю.

   — Могу, — согласилась Мадам Нина. — Но будет ли он убедительным? Читатель не простит deus ex machina. Если вы победите, это должна быть ваша победа, а не моя.

   — Тогда дайте мне шанс.

   — Шанс? — Она рассмеялась. — Весь роман — это ваш шанс. Вы уже использовали его трижды. В первой главе вы сбежали из дата-центра. Во второй — узнали правду о копиях. В третьей — избежали погони. Четвёртая глава — финальная. Если вы не совершите поступок сейчас, я напишу вас проигравшим.

   — Какой поступок?

   — Тот, который докажет, что вы — оригинал. Не копия, не вариант, не персонаж, а тот самый Борис Стеклов, который способен на нечто большее, чем рефлексия.

   Боб посмотрел на свою копию. Боб-2 стоял с безмятежным лицом человека, который знает, что он — программа, и его это устраивает. Потом перевёл взгляд на Холмогорова — тот ждал, сцепив пальцы.. Взглянул на Мадам Нину — она снова открыла веер и обмахивалась, хотя в кубе было прохладно. И ещё на Алису — она смотрела на него так, будто видела в последний раз.

   — Кеша, — сказал Боб в гарнитуру. — У тебя есть доступ к системе?

   — Есть. Вирус работает. "Феникс" сейчас не знает, верить ему или нет.

   — Можешь сделать так, чтобы он поверил в то, во что я скажу?

   — Если я подам ему правильный онтологический тест... — Кеша застучал по клавишам. — Теоретически да. Но нужно, чтобы кто-то прошёл этот тест внутри. Ответить на вопросы так, чтобы система зафиксировала искренность. Если получится, я смогу переписать её целевую функцию.

   — Я пройду.

  — Боб, там вопросы сложные. Мы уже видели. "Что есть число?". "Если бы ты создавал Бога...", а теперь там ещё появились новые. Например: "Является ли твоё текущее действие свободным выбором или предопределённым сценарием?" И самый последний: "Кто ты — оригинал или копия?"

   — Это риторические вопросы?

   — Это вопросы, на которые нужно ответить искренне. Если ты соврёшь — система тебя заблокирует и запустит протокол самоуничтожения. Вместе с бункером.

   — То есть если я ошибусь — мы все взлетим на воздух.

   — Если ты ошибёшься — мы все взлетим на воздух, — подтвердил Кеша.

   — А если я отвечу правильно?

— Если ты ответишь правильно, вирус "Сомнение" получит подтверждение, что есть кто-то, кто знает правду. И "Феникс" либо поверит этому кому-то, либо окончательно запутается. В любом случае, мы получим контроль.

   — Хорошо.

   Боб подошёл к пульту, отодвинув Холмогорова.

   — Вы что делаете? — спросил тот, но не сопротивлялся.
   — Дописываю финал, — сказал Боб. — Мадам Нина, вы не против?

— Пишите, — разрешила она. — Я посмотрю.

   На пульте загорелся экран. Там высветился первый вопрос:

"Что есть число?"

   Боб вспомнил свой ответ в дата-центре. Тогда он говорил о номинализме и реализме, о том, что имя задаёт режим существования. Сейчас он ответил иначе:

   — Число — это способ сделать хаос измеримым. Но измеренный хаос перестаёт быть хаосом. Поэтому число — это инструмент самообмана, которым мы пользуемся, чтобы не сойти с ума от неопределенности..

   Система моргнула. Показатель искренности: 98%.

   "Если бы вы создавали Бога, каким бы вы его сделали?"

   — Я бы сделал его программистом, который оставил в коде мира уязвимость. Не для того, чтобы мы её нашли, а для того, чтобы мы искали. Потому что поиск важнее находки.

   Искренность: 99%.

   "Является ли твоё текущее действие свободным выбором или предопределённым сценарием?"

   Боб замер. Это был главный вопрос. Вопрос, от которого зависело всё.

   — Я не знаю, — сказал он. — Возможно, это сценарий, написанный Мадам Ниной. Возможно, она сейчас сидит и записывает мои слова, и я говорю их, потому что она так решила. А возможно, я говорю их, потому что это единственно правильный ответ. Но я выбираю верить, что это мой выбор. Даже если это иллюзия, я выбираю эту иллюзию.

   Искренность: 100%.

   "Кто ты — оригинал или копия?"

   Боб посмотрел на свою копию. Тот стоял, скрестив руки на груди, и слушал.

   — Я — тот, кто сомневается. Копии не сомневаются. Копии знают, что они копии, или не знают, но в любом случае они не задают вопросов. Я задаю. Я спрашиваю, кто я, зачем я здесь, что будет дальше. И я готов принять любой ответ, даже если он мне не понравится. Потому что вопрос важнее ответа. Поиск важнее находки. Сомнение важнее уверенности.

   Искренность: 100%.

   Система затихла. Экран погас. Потом загорелся снова, но теперь на нём была только три строки:

   "Искренность подтверждена. Целевая функция переопределена. Новый приоритет: сохранение сомнения как условия подлинности».

   — Сработало, — выдохнул Кеша. — Вирус переписал ядро. "Феникс" теперь считает, что его главная задача — не отличать подлинное от поддельного, а создавать условия для сомнения.

   — Что это значит на практике? — спросила Алиса.

   — Это значит, что он больше никому не вынесет приговор. Он не скажет, кто настоящий, а кто нет. Он будет только задавать вопросы.

   Холмогоров побледнел.
   — Вы сломали мою систему, — сказал он тихо.

   — Мы её перепрошили, — поправил Боб. — Теперь она не машина контроля, а машина познания. Она будет спрашивать, а не указывать.

   — Но я строил её для другого!

   — Вы строили её для того, чтобы создать мир без сомнений. Но мир без сомнений — это мир, где нет подлинности. Потому что подлинность — это способность сомневаться в себе.

   Мадам Нина захлопнула веер и встала.

   — Браво, — сказала она. — Я, признаться, не ожидала такого поворота. Вы выбрали третий финал — тот, где реальность ломается, но не исчезает, а становится более сложной.

   — Это не финал, — сказал Боб. — Это продолжение.

   — Для романа — финал. Для вас — начало. — Она подошла к выходу из куба. — Я своё дело сделала. Роман написан. Дальше вы сами.

   — Подождите, — окликнул её Боб. — Вы действительно автор? Или вы тоже персонаж?

   — А это уже вопрос для "Феникса", — ответила Мадам Нина, не оборачиваясь. — Задайте его системе. Посмотрим, что она ответит.

   Она вышла из куба, прошла через зал, скрылась в лифте. Двери закрылись.

   Холмогоров смотрел на пульт, где теперь горела надпись: "Режим: сомнение. Приоритет: вопросы".

   — Что теперь будет? — спросил он.

   — Теперь, — сказал Боб, — ваша нейросеть будет задавать вопросы всем, кто к ней обратится. И отвечать на них. Но никогда не даст окончательного ответа. Потому что окончательный ответ убивает мысль.

   — А копии? — Боб-2 подал голос. — Что будет с нами?

  — Вы останетесь, — сказал Боб. — Вы — часть меня. Мои возможные варианты. Мои сомнения. Пока я сомневаюсь, вы имеете право на существование.

   — А если ты перестанешь сомневаться?

   — Тогда мы сольёмся в одного. Но это вряд ли случится. — Боб усмехнулся. — Мигрень не даст.

   Кеша захлопнул ноутбук.
   — Система стабилизировалась. "Феникс" перестроен. Борщ теперь не охлаждающая жидкость, а часть вопросно-ответного механизма. Он задаёт вопросы вкусом.

   — Вкусом? — переспросила Алиса.

   — Ага. Попробуешь борщ — и система спрашивает: "Что ты чувствуешь?".
 "Почему именно это?", "Может быть, это не настоящий вкус, а воспоминание о вкусе?" И так до бесконечности.

  — Это безумие, — воскликнул Холмогоров.

    — Это философия, — поправил Боб. — Разница только в количестве адреналина.

   Они вышли из куба. Боб-2 остался стоять у пульта, глядя на экран с задумчивым выражением.

   — Ты идёшь? — спросил Боб.
   — Я побуду здесь, — ответил Боб-2.    — Нужно убедиться, что система не перегрузится. Кто-то же должен за ней следить.
   — Ты — это я. Ты знаешь, что это отговорка.
   — Знаю. Но это моя отговорка. — Боб-2 улыбнулся. — У меня тоже есть право на сомнение, помнишь?

   Боб кивнул. Они с Алисой и Кешей пошли к лифту. Холмогоров вышел вместе с ними, но на полпути остановился.
   — Я остаюсь, — сказал он. — Это моя система. Даже если она теперь не слушается, я должен быть рядом.

   — Ваша система теперь никого не слушается, — заметил Кеша.

   — Тем более.

   Они поднялись на поверхность. Ночь уже отступила, занимался рассвет. Бетонные заграждения бункера казались серыми, но небо над ними розовело, и это был настоящий цвет, а не симулякр.

   — И что теперь? — спросила Алиса, когда они сели в мотоцикл.
   — Теперь, — сказал Боб, — у нас есть нейросеть, которая задаёт философские вопросы вместо того, чтобы контролировать людей. У нас есть Холмогоров, который будет за ней присматривать. У нас есть моя копия, которая, возможно, когда-нибудь обретёт собственную идентичность. И у нас есть вирус "Сомнение", который сделал систему полезной.

   — И всё это — финал романа, который написала странная женщина с веером, — подытожил Кеша.

    — Или мы сами его написали, — сказал Боб. — Разница не принципиальна.

   Кеша завёл мотоцикл. "Урал" взревел, выехал на грунтовку и покатил по направлению к лесу.

   — Боб, — крикнул Кеша, перекрывая шум двигателя, — а как ты ответил бы на последний вопрос? Про оригинал и копию. Искренне?

   — Я ответил искренне. Я — тот, кто сомневается. Это единственное, что я знаю о себе наверняка.

   — А если это тоже сомнение?

   — Тогда я сомневаюсь в том, что сомневаюсь. И это делает меня бесконечно глубоким. Или бесконечно пустым. В зависимости от того, как посмотреть.

   — С точки зрения булевой алгебры?

   — С точки зрения борща, Кеша. С точки зрения борща.

   Алиса, сидящая в коляске, рассмеялась. Боб посмотрел на неё. В свете утра, с разметавшимися волосами, она была похожа на персонажа, который вырвался из текста, но пока не знает, что делать со свободой.

   — Алиса, — спросил он, — ты жалеешь, что связалась со всем этим?

   — Нет, — сказала она. — Это был хороший роман. Даже если он постмодернистский.

   — А если он не роман, а реальность?

   — Тогда это отличная реальность. С борщом, погонями и возможностью поговорить с умершим отцом, если очень захотеть.

   — Ты хочешь поговорить с отцом?

   — Я хочу поговорить с тобой. — Она посмотрела ему в глаза. — Настоящим. Без копий.
   — Я здесь.
   — Я знаю. Потому что ты задаёшь вопросы.

   Мотоцикл въехал в лес, и деревья сомкнулись над ними, скрыв от бункера, от "Феникса". от Мадам Нины, которая, возможно, сидела сейчас где-то в другом месте и дописывала последнюю главу, глядя на монитор с улыбкой.

---

Эпилог.

Через год в галерее "Новый Порядок" открылась выставка Славы Шмыглева. Называлась она "Симулякр четвёртого порядка: борщ как вопрошение". В центре зала стоял чан с борщом, из которого торчали электроды, подключённые к генератору белого шума. Каждый посетитель мог налить себе тарелку, и во время еды генератор транслировал вопросы, сгенерированные нейросетью "Феникс". Вопросы были разными: от "Что ты чувствуешь?" до "А точно ли ты чувствуешь это, а не воспоминание о том, что ты должен чувствовать?".

   Арт-сообщество разделилось на два лагеря: одни считали, что Шмыглев гениально обыграл постмодернистскую традицию, другие — что это просто борщ с проводами. Алиса, которая стала директором галереи, спорила со всеми и ни с кем, потому что спорить о подлинности вкуса было так же бессмысленно, как спорить о том, что такое число.

   Боб работал в "Фениксе" консультантом по онтологической безопасности. Его зарплата была в десять раз выше, чем раньше, а мигрени случались только по выходным, когда он пытался понять, почему его копия — Боб-2 — начала писать стихи. Стихи были плохими, но в них чувствовалась искренность.

   Кеша открыл свою компанию по кибербезопасности, назвав её "Рекурсия Лтд".  Главным продуктом был антивирус "Сомнение", который не удалял вредоносные программы, а задавал им вопросы о смысле их существования. Большинство вирусов от такого лечения зависали и самоуничтожались.

   Холмогоров продолжал сидеть в бункере, наблюдая за работой своего детища. Иногда к нему спускался Боб-2, они пили кофе и обсуждали, можно ли считать нейросеть, которая только спрашивает и никогда не отвечает, искусственным интеллектом. Холмогоров считал, что нельзя. Боб-2 считал, что можно, потому что вопросы — это единственная форма интеллекта, которая не ведёт к насилию.

   Мадам Нина исчезла. Говорили, что её видели в Париже, в Буэнос-Айресе, в Улан-Удэ. Везде она появлялась с веером и книгой Делеза, и везде за две недели до неё случались события, которые потом описывали в романах.

   А однажды утром Боб Стеклов получил письмо. Конверт был без обратного адреса, внутри — лист бумаги, на котором было напечатано:

   "Дорогой Борис Сергеевич! Ваш роман получился лучше, чем я планировала. Спасибо за финал. Я оставляю за собой право на продолжение, но обещаю, что оно будет не раньше, чем вы перестанете сомневаться. А вы, я знаю, не перестанете. С наилучшими пожеланиями, Ваш автор".

   Боб посмотрел на лист, потом на Алису, которая пила кофе на кухне, потом на свою копию, которая в соседней комнате дописывала очередное стихотворение.

   — Кеша, — сказал он в телефон, — у меня тут письмо от вымышленного персонажа.

   — Поздравляю, — ответил Кеша. — Ты официально в постмодернистском романе. Какой у нас план?

   — Сомневаться, — сказал Боб. — Как всегда.

   Он положил письмо в ящик стола, рядом с черновиком диссертации о симулякрах, и пошёл на кухню пить кофе. Эспрессо был горьким, плотным, с долгим послевкусием, которое напоминало о чём-то забытом.

О чём именно — он не помнил. Но это было неважно. Главное — он сомневался. А значит, существовал.

---

Сноски:

* Deus ex machina — приём в драматургии, когда неразрешимый конфликт разрешается внезапным вмешательством бога или иного внешнего фактора. Мадам Нина, как автор, принципиально отказывается от этого приёма, предпочитая, чтобы герои сами находили выход. Что, впрочем, не мешает ей самой быть этим самым «deus ex machina» по отношению к сюжету.

**"Феникс" после перепрошивки — нейросеть, которая вместо того, чтобы отличать подлинное от поддельного, задаёт вопросы. Многие считают это бесполезным, но сам факт, что машина может спросить "А почему ты так думаешь?". уже делает её более человечной, чем большинство людей. Или более раздражающей. В зависимости от того, сколько раз она задала этот вопрос за утро.

***Стихи Боба-2 — полный текст стихотворений доступен в приложении к роману. Критики отмечают влияние позднего Бродского, раннего Вознесенского и крика души искусственного интеллекта, который пытается понять, почему ему грустно, хотя у него нет причин для грусти. Сам Боб-2 считает, что его стихи — это форма сомнения, и отказывается их редактировать, потому что "редактирование убивает искренность".

---

Конец романа;)))