Пародия на роман 3

Глава 3

Сингулярность на кончике ложки

   "Если у тебя есть три копии сознания, и каждая считает себя оригиналом, то оригиналом становится тот, кто первым выстрелит. Остальные — всего лишь материал для диссертации".
— Из переписки Кеши с самим собой, найденной в кэше браузера

   НИИ полупроводниковых структур закрыли в 2018-м. Формулировка в приказе была привычной: "в связи с утратой актуальности научного направления". На практике это означало, что государство перестало платить, директор ушёл в риелторский бизнес, а оборудование растащили по гаражам бывшие сотрудники. Остались только стены — бетонные, советские, с толстыми перекрытиями, рассчитанными на установку чего-то тяжёлого и секретного.

   Иннокентий, он же Кеша, поселился здесь через два года после закрытия. Он нашёл в интернете объявление о сдаче "технических помещений под склад" за три копейки, приехал посмотреть и понял, что нашёл дом. Корпуса стояли в глубине промзоны, за двумя рядами колючей проволоки, которую никто не охранял и не арендовал. Внутри сохранилось электричество — Кеша подключился к трансформаторной будке напрямую, наладил генератор на солярке на случай отключений. Водопровод работал с перебоями, но он поставил накопительные баки и фильтры. Интернет провёл через оптоволокно, которое протянул с ближайшей вышки билайн, заплатив соседнему антенщику ящиком водки и доступом к его же собственным камерам видеонаблюдения.

   Боб и Алиса добрались до КПП через полтора часа после отъезда из галереи. Дождь усилился, превратив грунтовую дорогу в месиво, которое "УАЗ" пережёвывал с хлюпающим звуком, напоминающим работу кишечника после тяжёлого обеда.

   — Когда ты в последний раз был у него? — спросила Алиса, паркуясь перед шлагбаумом.
   — Месяц назад. Он тогда отлаживал систему распознавания лиц на основе анализа микровыражений.
   — И как, работает?
   — Работает. Но он её отключил, потому что камера в туалете распознала у него на лице "отвращение к самому себе", и он обиделся.

   Алиса усмехнулась. Нажала клаксон — три коротких, два длинных. Через минуту шлагбаум медленно поднялся. Из динамика, прикрученного к столбу, донёсся голос Кеши, усиленный до металлического звона:

   — Заезжайте прямо к третьему корпусу. Там есть место для машины под козырьком. И не кормите местных собак, они мои.
   — Какие собаки? — спросила Алиса, выезжая на территорию.
   — Не спрашивай, — сказал Боб.

   Третий корпус выглядел как здание, которое пережило ядерную войну, но не пережило реформу ЖКХ. Окна были заложены кирпичом, стены покрыты граффити, в которых угадывались слои как минимум трёх эпох: анархистские лозунги девяностых, теги нулевых и пафосные надписи 2020-х в духе "Здесь был Байден". Входная дверь была заменена на металлическую, с домофоном и глазком.

   Дверь открылась, едва они подошли. В проёме стоял Кеша — высокий, тощий, в растянутой футболке с Человеком-пауком.. Лицо у него было узкое, бледное, с быстрыми глазами, которые, казалось, сканировали пространство с частотой обновления 144 герца.

   — Вы приехали, — сказал он, будто это было неожиданностью, хотя сам же их и вызвал. — Проходите. Только обувь снимите, у меня там полы помыты.
   — Где? — спросила Алиса, оглядываясь на коридор, где царил полумрак.
   — Везде, где я хожу. Остальное можно не мыть, я там не хожу.

   Они прошли внутрь. Кеша провёл их по длинному коридору, мимо дверей с табличками "Лаборатория № 7. Фотоника" и "Сектор квантовой криптографии. Посторонним вход воспрещён". За одной из дверей слышалось ритмичное жужжание.

   — Что там? — спросил Боб.
   — 3D-принтер. Печатаю фигурки для варгейма. Надо же как-то расслабляться.
   — Ты печатаешь фигурки в лаборатории квантовой криптографии?
   — Там хорошая вентиляция. Пластик воняет.

   Они вошли в центральный зал — бывшую чистую комнату, где раньше собирали микрочипы. Теперь здесь стояли четыре рабочих станции, мониторы образовывали подкову, под потолком вились кабели, спутанные в жгуты, которые Кеша, видимо, считал инсталляцией. В углу высился холодильник, забитый энергетиками и контейнерами с лапшой быстрого приготовления. Другой угол занимала кровать-раскладушка с одеялом, на котором был изображён Дарт Вейдер. В центре комнаты, на месте, где раньше, вероятно, стоял микроскоп, теперь возвышался самодельный сервер — открытый корпус, материнские платы в три яруса, кулеры от процессоров Intel Xeon, прикрученные к радиаторам хомутами.

   — Уютно, — сказала Алиса с интонацией, которую можно было интерпретировать как угодно.
   — Функционально, — поправил Кеша. — Садитесь. Кофе? Чай? Растворимый, но я добавляю туда ноотропы, чтобы мозг работал быстрее.
   — Воды, — сказал Боб.
   — А мне черный чай, — сказала Алиса. — Без ноотропов.
   — Ваша потеря.

   Кеша засуетился, налил воду в кружку с надписью "Я взломал твой DNS", поставил перед Бобом, потом налил чай себе и Алисе. Сел на вращающийся стул, оттолкнулся ногой и подъехал к серверу.

   — Итак, — сказал он, — давайте сразу к делу. "Феникс". — Он щёлкнул мышью, и на центральном мониторе развернулась схема. — Я провёл ночь в их системах. То есть не всю ночь, я ещё успел посмотреть две серии «Рика и Морти» и доиграть рейд в World of Tanks, но основное время — в их системах.

   — Кеша, — сказал Боб.
   — Ладно. Вот что я нашёл. — Схема на мониторе была похожа на карту звёздного неба, где каждая звезда была подписана именем. — Это граф связей "Феникса". Центральный узел — Холмогоров. От него идут линии к тысячам объектов: люди, компании, серверы, рестораны, даже некоторые животные. Но самое интересное — вот это.
Он увеличил фрагмент. В центре оказался кластер, обозначенный как "Кандидаты на реконструкцию. Приоритет 1". Боб увидел знакомые фамилии: Лосев, Стеклов (отец), Стеклов (Борис, 1985 г.р.), Стеклов (Борис, 1985 г.р., вариант 2), Стеклов (Борис, 1985 г.р., вариант 3).

   — Почему три варианта? — спросила Алиса, глядя на экран.
   — Потому что у них три разных профиля. — Кеша открыл первый. — Борис Стеклов, вариант 1: "оригинал". Образование: философское. Карьерный путь: академическая среда, переход в коммерческую аналитику. Предпочтения: кофе эспрессо, одежда без шнурков, одиночество. Примечание: "высокая рефлексия, склонность к саботажу, требует особого контроля".

   — Это я, — сказал Боб.
   — Это ты, но с пометкой "оригинал". — Кеша открыл второй профиль. — Борис Стеклов, вариант 2: "лояльный".  Образование: философское, но с переквалификацией в менеджмент. Карьерный путь: работал в государственных структурах, сейчас — советник Холмогорова по стратегическому развитию. Предпочтения: виски, классическая музыка, командная работа. Примечание: "полностью интегрирован, демонстрирует энтузиазм".

   — Меня там нет, — сказал Боб.

   — Пока нет, — ответил Кеша. — Вариант третий: "оппозиционный". Образование: философское, но с уклоном в анархизм. Карьерный путь: ушёл в подпольную деятельность, сотрудничает с левыми движениями. Предпочтения: чёрный кофе, татуировки, поэзия Серебряного века. Примечание: "нестабилен, но может быть использован как инструмент дестабилизации конкурентов".

   — Холмогоров хочет сделать из меня три разные версии? — Боб потёр виски. — Зачем?

   — Затем, что он не уверен, какой ты настоящий. — Кеша закрыл профили. — Он не просто собирает данные, Боб. Он моделирует возможные траектории развития личности. "Феникс" — это машина, которая предсказывает, кем ты станешь, если на тебя повлиять определённым образом. Он хочет не воскрешать мёртвых, он хочет создавать нужных ему живых.

  — Это называется "управление нарративом", — сказала Алиса, не отрывая взгляда от экрана. — В арт-среде это называется "кураторство судеб". Только обычно кураторы ограничиваются выставками, а не человеческими экземплярами.

   — Но зачем ему три меня? — спросил Боб.

   — Затем, — ответил Кеша, — что он не знает, какой из вариантов сработает. Он запускает три процесса параллельно. Вариант 2, "лояльный"  уже существует. Он, скорее всего, тот самый советник, которого ты никогда не видел, но который подписывает бумаги твоим именем. Вариант 3, "оппозиционный", возможно, ещё в разработке. А вариант 1, "оригинал" — это ты. Но Холмогоров считает, что оригинал — самый опасный, потому что непредсказуемый.

   — И он хочет его уничтожить?

   — Нет. Он хочет его заменить. — Кеша перешёл к другой вкладке. — Вот тут самое интересное. "Проект воскрешения через гастрономическую память". Смотри.

   На экране появился текст, оформленный как научная статья. Заголовок гласил: "Онтологическая реконструкция личности на основе вкусовых преференций: методология и этические аспекты". Автор значился как Г. А. Холмогоров, соавторы — А. Р. Шишкова и М. Н. (инициалы, которые Боб мысленно расшифровал как "Мадам Нина").

   — Алиса? — Боб повернулся к ней. — Ты соавтор?

   Алиса молчала, глядя на экран.

   — Алиса, — повторил Боб, и в его голосе появилось то, чего Кеша давно не слышал: холод.

   — Я работала над текстом, — сказала она наконец. — Полгода назад. Я не знала, что это будет использовано так. Холмогоров попросил меня описать механизмы влияния вкуса на формирование идентичности. Я думала, это для арт-проекта.
   — Для арт-проекта, — повторил Боб.
   — Он сказал, что хочет создать инсталляцию о связи памяти и вкуса. Что-то вроде "Пруста, но с борщом". Я написала эссе, получила гонорар и забыла. — Она встретила его взгляд. — Боб, я не знала про копии.

   — Ты не знала про копии, но ты знала, что он работает над темой. Ты знала, что он собирает данные. Ты знала, что я — его цель.
   — Я не знала, что ты — цель. Я думала, он просто одержим идеей подлинности. — Алиса говорила спокойно, но Боб заметил, как побелели её костяшки на подлокотнике стула. — Ты мне не веришь?

   — Я не знаю, чему мне верить. — Боб встал, отошёл к окну, заложенному кирпичом. — У меня сейчас три копии. Одна — я, вторая — предатель, третья — борец. Ты — с кем?
   — Я с тобой.
   — С каким?
   — С тем, который задаёт этот вопрос.

   Повисла тишина. Кеша, чувствуя себя лишним, уткнулся в монитор и начал что-то быстро печатать, имитируя бурную деятельность.

   — Ладно, — сказал Боб, возвращаясь к столу. — Допустим, ты не знала. Допустим, Холмогоров — гениальный манипулятор. Что у нас есть по "Фениксу" кроме этого списка?
   — Есть ещё кое-что, — сказал Кеша, не поднимая головы. — Я нашёл файл, который называется "Рецепт № 1". Это не рецепт борща, как можно подумать. Это алгоритм инициализации сознания. Они используют борщ как матрицу для загрузки первичных воспоминаний. Понимаете? Вкус борща становится точкой входа. Если ты пробовал их борщ — ты уже в системе.

   — Я пробовал? — Боб нахмурился.
   — Вчера в дата-центре. Ты весь вымазался в нём. Помнишь? Это была не просто авария. Они специально сделали так, чтобы ты вступил в контакт с их средой. Холмогоров знал, что ты придёшь. Более того, он тебя ждал.
   — Откуда он мог знать?
   — От неё. — Кеша кивнул на Алису.         — Или от Мадам Нины. Или от твоей второй копии. Или от всех сразу. Боб, ты в ризоме. Как она и говорила.

   Боб сел обратно на стул. Мигрень, которая отступила было во время разговора, вернулась с новой силой. Он закрыл глаза, пытаясь выстроить логическую цепочку, но каждый узел распадался на три варианта, каждый вариант — на три подварианта, и всё это пахло укропом и чем-то сладковатым, напоминавшим карамелизированную свёклу.

   — Кеша, — сказал он, не открывая глаз. — Можно ли вывести из системы того, кто в неё вошёл?
   — Теоретически да. Нужно стереть все следы взаимодействия с "Фениксом". Вкусовые, тактильные, визуальные. Но это почти невозможно, потому что система записывает не только то, что ты чувствуешь, но и то, как ты это интерпретируешь. Она создаёт копию твоего сознания в момент контакта. Если ты стёр данные, но копия осталась — ты не свободен.

   — То есть я уже не свободен?

   — Ты — оригинал, Боб. Ты всегда можешь выбрать. Копии не могут выбирать, они просто воспроизводят заданные паттерны. — Кеша повернулся к нему, и в его быстрых глазах появилась непривычная серьёзность. — Холмогоров может сделать твои копии, но он не может сделать твой выбор. Пока ты выбираешь сам — ты настоящий.
   — А если я выберу присоединиться к нему?
   — Тогда ты станешь копией сам. Добровольной.

   Боб открыл глаза. Посмотрел на Алису. Та сидела неподвижно, как статуя, и в её взгляде читалось что-то, чего он раньше не замечал: уязвимость.

   — Ты знаешь, где находится ядро "Феникса"? — спросил он.
   — В дата-центре, где ты был, — ответила Алиса. — Но это не главное ядро. Основные серверы, где хранятся реконструкции, находятся в другом месте. Холмогоров построил подземный бункер в тридцати километрах от Москвы. Бывший командный пункт ПВО. Там всё защищено от любых видов атак, включая ядерные.

   — Откуда ты знаешь?
   — Я была там. На открытии. Он устроил ужин для инвесторов. Подавали борщ.

   — Боб, — Кеша подал голос, — если вы думаете проникать в бункер, то это безумие. Там охрана, системы идентификации, а ещё этот дурацкий онтологический тест на входе. Я не смогу его взломать удалённо, только если вы будете внутри и подключитесь к их сети напрямую.

   — А если я пойду туда не как взломщик, а как гость? — сказал Боб. — Холмогоров пригласил меня на работу. Я приму приглашение. Но вместо того чтобы работать на него, я найду способ уничтожить "Феникс" изнутри.

   — Это самоубийство, — сказала Алиса.

   — Это операция под прикрытием. Я буду лояльным Борисом Стекловым, вариантом номер два. Буду пить с Холмогоровым виски, слушать классическую музыку и делать вид, что мне интересно его безумие. А вы с Кешой будете на подхвате.
   — Я не умею быть на подхвате, — возмутился Кеша. — Я хакер, а не подхват.
   — Ты будешь хакером на подхвате. Это повышение.
   — А я? — спросила Алиса.
   — Ты остаёшься в галерее. Продолжаешь работать на Холмогорова, но теперь ты — мой информатор. Узнаешь, что он планирует, какие у него слабые места, где он хранит резервные копии.

   — Он узнает, — сказала Алиса. — Он всё узнаёт. Он уже знает, что мы сейчас здесь, что мы говорим о нём, что Кеша взломал его системы.
   — Откуда?
   — У него есть свой Кеша. Или своя Мадам Нина. Или он сам. — Она помолчала. — Ты не понимаешь, Боб. Холмогоров — это не просто человек. Это система. Он встроил себя в "Феникс". Он — его ядро. Уничтожить "Феникс" — значит уничтожить его. А он этого не допустит.

   — Значит, нужно сделать так, чтобы он сам захотел его уничтожить.
   — Как?
   — Не знаю. Но это единственный способ. Мы не можем взломать машину, которая определяет, что такое правда. Мы можем только убедить её оператора, что правда — это не то, что он думает.

   Кеша вдруг замер, уставившись в монитор.
   — Боб, — сказал он тихо.
   — Что?
   — У нас гости.
   — Где?
   — На КПП. Две машины. Чёрные. Без опознавательных знаков. Сигнал с камер пропал секунду назад, но я успел увидеть. Они выходят из машин. Восемь человек. Вооружены.

   — Это Холмогоров?
   — Или его лояльная копия Боба. — Кеша уже отключил внешние мониторы, переключился на внутреннюю сеть. — У нас есть две минуты, пока они обойдут КПП и войдут в корпус.

   — Выходы?

   — Два. Главный, через который вы пришли, и запасной, через цокольный этаж. Но цокольный этаж затоплен. Там вода по колено, а в воде я поставил самодельные электронные ловушки. Если они пойдут туда, их поджарит, но и нам придётся идти через ту же воду.

   — Есть крыша
   — Чтобы попасть на крышу, нужно пройти через коридор, где их камеры нас засекут.
   — Значит, идём через цоколь.
   — Боб, там холодно, мокро и там мои ловушки. Я не помню, какие именно я поставил, там были схемы с датчиками движения...

   — Кеша, веди.

   Кеша схватил рюкзак, сунул туда ноутбук, запасной жёсткий диск и пачку чипсов. Боб проверил, что у него в карманах: мультитул, телефон, запасная гарнитура.

— Пошли.

   Они вышли в коридор. Кеша, ориентируясь в темноте по памяти, повёл их к лестнице в цоколь. За спиной, где-то на первом этаже, хлопнула входная дверь — гости вошли.

   — Они знают, что мы здесь, — прошептала Алиса.
   — Знают, — согласился Боб. — Но они не знают, что мы знаем, что они знают. Это наше преимущество.
   — Это не преимущество, это рекурсия.
   — Это постмодернизм, Алиса. Привыкай.

   Они спустились в цоколь. Вода действительно была по колено, ледяная, с неприятным маслянистым налётом на поверхности. Кеша включил фонарик на телефоне — луч выхватил ржавые трубы, облупившуюся краску, и надпись на стене, сделанную маркером: "Здесь был Вадик. И здесь сдохнет Вадик, если полезет дальше".

   — Это я написал, — пояснил Кеша. — Для профилактики.
   — Ловушки где? — спросил Боб.
   — Надо идти за мной след в след. Я помню маршрут. Кажется.

   Они двинулись медленно, Кеша впереди, Боб за ним, Алиса замыкала. Вода хлюпала, создавая звуки, которые казались оглушительно громкими в тишине...
Наверху, через перекрытия, донеслись шаги — глухие, размеренные. Искали.

   — Сейчас они поймут, что мы ушли в цоколь, — сказал Боб.
   — Пусть поймут. У них есть два варианта: лезть за нами или ждать у выхода. — Кеша остановился, прислушиваясь. — Я слышу, как они переговариваются. Восемь человек. Двое остались наверху, остальные спускаются.

— Быстрее.

   Они ускорились. Вода стала глубже — почти по пояс. Боб чувствовал, как холод сжимает мышцы, как мигрень пульсирует в такт сердцебиению.

   — Кеша, твой выход ещё далеко?
   — Ещё метров пятьдесят. Потом поворот налево, там лестница наверх, и мы выходим к техническому забору. За забором — лес. А в лесу я спрятал старый мотоцикл Урал" с коляской.
   — На троих?
   — Урал — он для того и сделан. Для русской тройки, только на колёсах.

  Вдалеке сзади послышался всплеск — кто-то из преследователей вошёл в воду. Потом другой.

   — Они нас видят? — спросила Алиса.
   — Фонарики у них есть, но вода мутная, тени пляшут. Если мы выключим свой свет, они потеряют нас.
   — Выключай, — сказал Боб.

   Кеша убрал телефон. Стало темно, хоть глаз выколи. Теперь только звуки: хлюпанье воды, тяжёлое дыхание, и где-то далеко — мерный гул генератора, который Кеша так и не выключил.

   — Налево, — прошептал Кеша. — Осторожно, здесь провод.

   Боб нащупал рукой стену, повернул. Вода здесь была чуть выше, но двигаться стало легче — пол пошёл вверх.
Сзади раздался вскрик, потом треск, и пространство осветилось синеватой вспышкой. Ловушка сработала по одному из преследователей.

   — Один отрубился, — удовлетворённо сказал Кеша. — Но теперь они будут осторожнее.

— Здесь лестница, — Кеша нащупал перила. — Наверх, быстро.

   Они вылезли из воды на бетонную площадку, пробежали по короткому коридору, и Кеша с силой толкнул металлическую дверь, которая вела наружу. Дверь поддалась не сразу — видимо, её давно не открывали, — но со второго рывка распахнулась, выпустив их под дождь.

За забором действительно был лес — мелкий, чахлый, но дававший укрытие. Кеша уверенно повёл их к мотоциклу, который оказался прикрыт брезентом и ветками.

   Кеша сел, нажал на кикстартер. Мотоцикл чихнул, кашлянул и завёлся — с низким, утробным рыком, который, наверное, был слышен за километр.

    — Теперь они точно знают, где мы, — заметила Алиса.
   — Садись в коляску, — велел Боб. — Кеша, газ.

   Они вылетели на просёлочную дорогу, подпрыгивая на ухабах. В зеркальце Боб увидел, как из дверей корпуса выбегают фигуры, но мотоцикл быстро набирал скорость, и вскоре они скрылись за деревьями.

   — Куда? — крикнул Кеша, перекрывая шум двигателя.
   — К бункеру Холмогорова, — ответил Боб.
   — Ты серьёзно?!
   — Самый нормальный маршрут. Они будут искать нас в городе, а мы поедем к ним домой.
   — Это безумие, — сказала Алиса.
   — Это логика постмодернистского романа, — ответил Боб. — В нём герои всегда идут туда, где их ждёт главный злодей, потому что только там можно найти ответы. Или потому что автору нужно дотянуть до нужного объёма. Не важно.

   Мотоцикл нёс их по разбитой дороге, разбрызгивая грязь. Дождь усиливался, превращая мир за пределами фар в сплошную серую пелену.

   Отъехав на приличное расстояние от преследователей, Кеша остановил мотоцикл и достал из рюкзака ноутбук.

   — Я всё ещё в их сети, — крикнул он. — Я могу попробовать загрузить в "Феникс" кое-что.
   — Что именно?
   — Вирус. Не технический. Смысловой. Я назвал его "Сомнение". Он внедряется в систему онтологической проверки и заставляет её подвергать сомнению собственные выводы. Если сработает, "Феникс" перестанет отличать подлинное от поддельного. Он будет видеть во всём симулякр. Даже в себе.
   — И что тогда?
   — Тогда он самоуничтожится. Или перестанет работать. Или, — Кеша помолчал, — или станет философом. Как ты.

   — Загружай.

   — Ты уверен? Если он обнаружит вирус до того, как ты войдёшь в бункер, ты станешь для них врагом номер один.
   — Я уже враг номер один. Просто они ещё не знают, какой именно.

   Кеша кивнул, нажал Enter. На экране ноутбука побежали строки кода, отражаясь в каплях дождя, которые падали на клавиатуру.

   — Загружено, — сказал он через минуту. — Теперь ждём. Или они поверят, что всё подлинно, или усомнятся во всём. Включая нас.
   — А если усомнятся в нас? — спросила Алиса из коляски, придерживая волосы, которые трепал ветер.
   — Значит, мы тоже симулякры, — ответил Боб. — Но тогда это уже неважно. Симулякр, который знает, что он симулякр, — это уже начало подлинности.

   Они поехали в лес, и деревья сомкнулись над ними, скрыв от всего мира. Мотоцикл  с тремя седоками двигался к бункеру, к Холмогорову, к ответам, которые могли оказаться новыми вопросами.

   В наушнике Боба, который чудом не выпал во время погони, раздался голос — не Кеши, не Алисы. Тонкий, старческий, с лёгкой картавостью.
"Борис Сергеевич, вы уверены, что едете туда?"

   — Кто это?

   "Это я. Ваш научный руководитель. Профессор Лосев. Или то, что от меня осталось в их системе. Холмогоров запустил реконструкцию. Я теперь живу в "Фениксе". И я должен вас предупредить".

   — О чём?

   "Он знает. Он знает про вирус. Он знает про ваш план. Он ждёт вас в бункере. Но он ждёт не вас. Он ждёт выбор. Какой из трёх Борисов Стекловых приедет. Исход зависит от того, какой приедет. Не обманите его. И не обманите себя".

   Голос пропал. Боб смотрел на дорогу, которая уходила в темноту, и думал о том, что даже если он — всего лишь вариант, даже если их три, даже если всё это — симуляция, написанная неизвестным автором, — у него всё равно есть выбор. Выбор быть тем, кто едет в бункер не за победой, а за ответом.

   — Кеша, — сказал он. — Сколько ещё до бункера?
   — По навигации — двадцать минут. Но там будет КПП. Нас не пропустят.
   — Пропустят. Скажешь, что я — Борис Стеклов, вариант номер два. Лояльный. Еду на встречу с Холмогоровым.
   — А если проверят?
   — Пусть проверяют. Я отвечу на их вопросы. Я теперь знаю, что такое искренность.

   Он посмотрел на Алису. Та сидела в коляске, мокрая, с размазанной тушью под глазами, и улыбалась — той улыбкой, которая была у неё в галерее, когда она сказала, что самое опасное оружие — это критика.

   — Ты уверен? — спросила она.
   — Нет, — сказал Боб. — Но это и есть подлинность. Неуверенность, которая идёт до конца.

   Мотоцикл выехал из леса на асфальтированную дорогу, и впереди показались огни. Бункер Холмогорова был похож на маленький город: вышки освещения, бетонные заграждения, антенны связи. И в центре всего этого — невидимый пока, но уже чувствуемый — пульс машины, которая училась отличать настоящее от поддельного, не зная, что сама она — величайшая подделка из всех.

---

Сноски:

* "Урал" с коляской — советский тяжёлый мотоцикл, спроектированный на основе BMW R71. Кеша выбрал его не из патриотизма, а потому что он единственный выдержал его эксперименты с топливными смесями (однажды он залил в бак самогон, и мотоцикл, к его удивлению, поехал). Коляска была модифицирована для перевозки серверного оборудования, но в данном случае использовалась по прямому назначению — для перевозки разгневанных искусствоведов.

** Вирус "Сомнение"— программа, написанная Кешей на языке Python с вкраплениями цитат из Витгенштейна. Принцип действия: система, заражённая вирусом, начинает применять ко всем своим выводам принцип "а что, если я ошибаюсь?", что в конечном счёте приводит к бесконечной рекурсии. Кеша назвал это "геделевым тормозом", но в коде оставил комментарий: "если сработает — я гений, если нет — значит, система всё-таки умнее меня".