Пародия на роман 1

Пародия на постмодернистский роман.

Глава 1

"Если борщ — это текст, то ложка — всегда интерпретация.
Проблема в том, что в этой столовой нет ложек, а текст подан в виде чана объёмом три тысячи литров".
— Из неопубликованного дневника Б. Стеклова

   Борис Стеклов любил три вещи: тишину в дата-центрах, запах озона после короткого замыкания и момент, когда чужая система безопасности, только что казавшаяся нерушимой, начинала сыпать ошибками доступа, как нервный первокурсник на экзамене по кантовской "Критике".

   — Кеша, у тебя там всё зелёное? — спросил он в гарнитуру, не повышая голоса.

   В наушнике раздался шелест чипсов и голос, который мог принадлежать подростку, нейросети или раннему Витгенштейну в фазе радикального скептицизма:

   — У меня тут всё зелёное, Боб. Даже то, что должно быть красным. Я переопределил цветовую схему реальности через драйвер видеокарты. Удобнее отслеживать сигнатуры. Ты как, зашёл?
   — Зашёл.

   Стеклов стоял в центре зала, где вместо рядов стоек с серверами высились двенадцать цилиндрических резервуаров из нержавейки. Каждый диаметром под два метра, высотой с трёхэтажный дом. От них тянулись трубы к потолку, оплетённые кабелями, которые уходили в фальш-пол. Влажность здесь была под семьдесят процентов, а температура держалась на отметке, комфортной разве что для квашения капусты.

   — Это не дата-центр, — сказал Боб, поворачиваясь на триста шестьдесят градусов. — Это молочная кухня для великанов.

   — Смотри под ноги, — посоветовал Кеша. — Там датчики вибрации. Я их глушу, но если начнёшь танцевать чечётку, протокол перейдёт в резерв.

   Боб шагнул осторожнее. Подошёл к ближайшему резервуару. На уровне груди к нему был приварен штуцер с вентилем, а под ним — массивная заслонка, явно предназначенная для слива содержимого. На корпусе висела табличка: «BATCH № 07 / T° 68°C / pH 5.2 / STATUS: SIMMERING».

   — Тут что, варят суп? — спросил он без особой надежды на внятный ответ.

   — Согласно метаданным, которые я снял с их *PLC это не суп. Это — "среда долговременного хранения семантических векторов". — Кеша сделал паузу, видимо, пережёвывая чипс. — Но по набору ингредиентов — свёкла, капуста, морковь, говядина, секретный пакет специй — это, бля, борщ.
   — Борщ?
   — Ага. Три тысячи литров на чан. Они охлаждают этим свои серверы, Боб. Жидкостное охлаждение. Но вместо диэлектрической жидкости или того дурацкого минерального масла — используют борщ. Только представь себе масштаб: их **ЦОД кипит, как общепитовская столовая в час обеда.

   Боб провёл пальцем по штуцеру. Металл был тёплым. Снаружи резервуары казались аскетичными, но если приглядеться — на каждом имелось небольшое смотровое окошко из термостекла, за которым в полумраке угадывалась густая, тёмно-красная пульсация. Бульканье, доносившееся из недр, звучало почти ритмично.

   — И что, они циркулируют борщ через водоблоки процессоров? — спросил он.

   — Хуже. Они вычисляют борщом. Понимаешь, это не просто теплоноситель. Я расшифровал несколько дампов — их нейросеть работает на принципе градиентного бульона. Каждая итерация обучения сопровождается добавлением специй. Это какая-то магия уровня "Кулинарная книга демиурга".

   — Зачем? — Боб почувствовал знакомый укол мигрени — тот, что всегда приходил, когда рациональная картина мира начинала трещать по швам. — Зачем олигарху Холмогорову нейросеть, которую кормят борщом?

   — Философский вопрос, Боб. Ты ж у нас философ. Может, он хочет обучить ИИ отличать подлинный вкус от симуляции? Или это такая метафора — знаешь, "русский дух", "национальная идея",  поданная как ***эмбеддинги.

   — Кеша, заткнись.
   — Затыкаюсь.

   Боб сделал несколько шагов к центру зала. Там, между резервуарами, обнаружился узкий проход к серверной стойке — единственной, которая торчала из этого бульонного ада как памятник здравому смыслу. Стойка была открыта, внутри мерцали зелёные индикаторы. Боб присел, достал из-под куртки ноутбук, подключился к отладочному порту.

   — Мне нужен их корневой доступ. Сколько там ещё слоёв защиты?
   — Четыре, — вздохнул Кеша. — Но третий слой... он странный. Это не криптография, Боб. Это вопросы.
   — В смысле "вопросы"?
   — Система не спрашивает пароль. Она задаёт вопросы. Философские. Я попробовал скормить ей прокси-ответы, но она распознала подмену. Похоже, там встроен детектор искренности на основе анализа временны;х задержек.

   — То есть мне нужно отвечать на дурацкие вопросы, чтобы получить root?
   — Если ты называешь вопрос "Что есть число?" дурацким — то да.

   На экране ноутбука всплыл терминал. Вместо приглашения ввести логин там высветилась строка:
"Прежде чем войти, скажи: вещь существует потому, что она именована, или имя даётся вещи после того, как она себя явила?"

   Боб уставился на экран. Мигрень пульсировала в такт бульканью борща.

   — Это вопрос о реализме versus номинализме, — сказал он, не столько Кеше, сколько самому себе. — Старая песня. Средневековая.
   — Ты можешь ответить как-то попроще? Например: "Пошло оно всё"?

   — Если я отвечу "пошло оно всё", система засчитает неискренность, и мы получим блокировку по всем векторам. — Боб постучал пальцем по корпусу ноутбука. — Холмогоров, сука, серьёзно подошёл к делу. Он защищает свой ИИ не файерволами, а онтологией.
   — И как это взламывать?
   — Никак. Это не взламывается. Это понимается.

   Боб закрыл глаза. Вспомнил себя двадцатипятилетнего, защищающего диссертацию в Институте философии. Длинные коридоры, запах пыли от книг, оппонент с хитрой улыбкой спрашивает: "Борис Сергеевич, а вы уверены, что ваш текст о симулякрах — не симулякр сам по себе?" Тогда он ответил что-то умное, получил кандидатскую, а через год ушёл в аналитический отдел одной структуры, которая платила в долларах и не задавала вопросов о номинализме.

   Теперь вопросы вернулись.

   Он открыл глаза, вглядываясь в строку.
   — Вещь, — сказал он вслух, чётко артикулируя, — существует до имени, но имя задаёт режим её существования в культуре. Поэтому ваш ИИ, который варят в борще, существует как физический процесс, но становится угрозой национальной безопасности только в тот момент, когда вы называете его "Феникс".

   На экране возникла пауза. Индикаторы моргнули. Затем терминал ответил:
"Ответ принят. Уровень искренности: 87%. Доступ предоставлен на уровне "гость". Для root необходима искренность > 95%. Следующий вопрос: если бы вы создавали Бога, каким бы вы его сделали?"

   — Это уже не философия, это собеседование в Яндекс, — прошипел Боб.
   — Боб, у нас время, — напомнил Кеша. — Охрана делает обход каждые четырнадцать минут. У тебя осталось шесть.

  — Я не успею пройти их тест на искренность. Это же надо -- исповедоваться системе, как на духу!
  — А ты притворись.
   — Нельзя притвориться искренним перед машиной, которая заточена под детекцию притворства. Это как пытаться врать полиграфу, только полиграф здесь — Гегель.

   — Тогда делай что-нибудь. Может, отключим физически?
   — Тут везде борщ. Если я перережу не тот кабель, нас зальёт кипятком со свёклой.

   Боб поднял глаза. Над резервуарами, в полутьме, виднелись толстые кабельные трассы. Они шли к единственному щиту управления на противоположной стене. Он встал, потянулся — и тут услышал звук.

   Не бульканье. Не гул вентиляции.

   Шаги.

   Тяжёлые, металлические, с лязгом. Будто кто-то в армейских берцах шёл по перфорированному настилу.

   — Гости, — прошептал Кеша. — У тебя их три. Вооружены. У одного тепловизор.
   — Откуда тепловизор в помещении, где всё кипит? Он ослепнет.
   — Он ослепнет, но твой силуэт на фоне холодной стойки заметит.

   Боб мгновенно оценил обстановку. Стойка, к которой он подключён, стоит между двумя чанами. Слева — резервуар № 7, справа — № 8. Сзади — стена с щитом. Впереди — проход, где через двадцать секунд появятся люди Холмогорова.

   — Кеша, что у нас с резервуаром № 8?
   — Давление штатное, температура шестьдесят восемь. Если откроешь нижний слив — будет фонтан. Но тебя зальёт.
   — А если верхний?
   — Там пар. Пар под давлением. Ты сваришься.

   — Отлично. — Боб сунул ноутбук в рюкзак, застегнул и оставил его у стойки. Затем подошёл к резервуару № 8, нащупал верхний вентиль, но не тронул его, а вместо этого сорвал с крепления термодатчик, торчащий из фланца.
   — Что ты делаешь? — голос Кеши стал выше.
   — Создаю нештатную ситуацию. Если система потеряет показания температуры, она должна перейти в аварийный режим и сбросить давление. У них же тут наверняка есть предохранительные клапаны.
   — Есть. Но сброс давления — это звук, похожий на взрыв.
   — Вот и хорошо.

   Боб выдернул датчик. На секунду ничего не произошло. Потом резервуар издал низкий гул, и где-то в его верхней части клацнуло. Из патрубка над головой Боба с шипением вырвалась струя пара — не слишком мощная, но достаточная, чтобы затянуть проход белым облаком.

   Шаги охранников ускорились. Кто-то крикнул: "Режим! Авария!"

   Боб нырнул под прикрытие пара, скользнул вдоль стены к щиту управления. Щит был закрыт на кодовый замок. Не теряя времени, он вытащил из кармана мультитул, отжал пластиковую крышку — замок оказался декоративным, под ним скрывался обычный тумблер аварийного отключения. Боб нажал его.

   Всё затихло. Пар перестал идти. Вентиляторы остановились. Даже бульканье резервуаров замедлилось, превратившись в тягучее, умирающее журчание.
В наступившей тишине шаги охранников прозвучали особенно отчётливо. Они были уже в трёх метрах.

  — Боб! — прошептал Кеша. — Уходи через техническую шахту, я открыл люк справа от тебя.
   — Вижу.

   Боб пригнулся, нащупал ногой люк, откинул крышку. Внизу было темно, пахло кабельной изоляцией и, как ни странно, укропом. Он уже поставил ногу на скобу, когда один из охранников вынырнул из пара.

   — Стоять!

   Боб поднял руки. В свете налобного фонаря охранника он увидел ствол, направленный ему в грудь, и лицо — квадратное, безэмоциональное, с татуировкой на шее.

   — Я сотрудник санэпидемстанции, — сказал Боб. — Поступила жалоба на нарушение температурного режима хранения пищевых продуктов.

   Охранник моргнул.

   — Стрелять в него? — спросил кто-то из-за спины.
   — Не стрелять, — ответил квадратномордый. — У него значок.

   Боб опустил взгляд. Значка у него, конечно, не было. Но в полумраке, на фоне пара, любой брелок на шее мог сойти за удостоверение.

   — Мы проверим, — сказал охранник, делая шаг вперёд.

   Боб вздохнул. Вместо того чтобы лезть в шахту, он резко ударил ногой по нижнему вентилю резервуара № 7. Вентиль провернулся, и из сливного патрубка хлынула густая, обжигающе-горячая струя борща. Она ударила в пол, разлетелась брызгами, заставив охранников отшатнуться.

   — Ты охренел?! — заорал квадратномордый, закрывая лицо руками.

   Борщ заливал настил, пар поднимался к потолку, превращая зал в филиал преисподней с кулинарным уклоном. Боб, не теряя ни секунды, нырнул в люк.
Скольжение по вертикальной шахте заняло секунды. Он вылетел в технический коридор, пробежал двадцать метров до запасного выхода, где его уже ждал старенький "УАЗ" с работающим двигателем. За рулём сидела Алиса.

   — Ты весь в борще, — констатировала она, когда он плюхнулся на пассажирское сиденье.
   — Это не борщ. Это среда долговременного хранения семантических векторов, — пропыхтел Боб, пытаясь отдышаться.
   — Воняет как борщ.
   — Вкус реальности не зависит от запаха, Алиса. Это банальный субъективный идеализм.

   Она нажала на газ. "УАЗ" вылетел на грунтовку, оставляя за собой клубы пыли. В зеркале заднего вида Боб увидел, как из технического корпуса выбегают люди в чёрном, но они быстро уменьшаются, превращаясь в точечные фигурки, а потом и вовсе исчезают.

   — Ты достал то, за чем тебя посылали? — спросила Алиса, не глядя на него.
   — Я достал вопрос. — Боб вытер лицо влажной салфеткой. — Система Холмогорова защищена онтологическим тестированием. Чтобы получить root, нужно пройти философский допрос с детекцией искренности.
   — И что ты ответил?
   — Я ответил на первый вопрос. На второй не успел.
   — Какой был второй?
   — "Если бы вы создавали Бога, каким бы вы его сделали?"

   Алиса усмехнулась. На мгновение свет фар выхватил её профиль: острый подбородок, длинные ресницы, выражение лица, которое Боб про себя называл "расчётливая непредсказуемость".

   — Интересно, а что бы ответил на это сам Холмогоров? — сказала она.
   — Он бы, наверное, сказал, что Бог — это борщ.
   — Глупо.
   — Ага. Но за борщом стоит нейросеть, которая учится различать подлинность. Понимаешь, если они добьются успеха, то создадут машину, которая сможет отличать настоящие чувства от поддельных. А это, Алиса, конец нашего ремесла.
   — Какого ремесла?
   — Мы же с тобой, — Боб откинул голову на подголовник, — профессиональные симулянты. Я изображаю лояльного аналитика, ты — галеристку. А эта штука сделает притворство невозможным.
   — Значит, её нужно уничтожить.
   — Или... — Боб помолчал. — Или перехватить управление.
   — Ты начинаешь думать как Холмогоров.
   — Нет. Я начинаю думать как тот, кто прочитал Канта до того, как научился стрелять.

   "УАЗ" выехал на шоссе. Вдалеке мигали огни города. Алиса включила радио, и оттуда зашипела какая-то атональная музыка, которую Боб не выносил, но терпел, потому что спорить с Алисой о музыке было бесполезнее, чем спорить с резервуаром борща.

   — Тебе звонили из центра, — сказала она после долгой паузы. — Новое задание. Холмогоров через три дня открывает выставку в своей галерее. Ты должен быть там.
   — С какой целью?
   — С целью познакомиться с его окружением. В частности, с одной женщиной.
   — С тобой? — удивился Боб.
   — Со мной ты уже знаком. — Алиса повернула руль, и машина нырнула в тоннель. — Речь о кураторше, которая ведёт его арт-проекты. Она, говорят, имеет доступ к личным алгоритмам «Феникса». И она, Боб... она очень странная.
   — Страннее, чем защита серверов борщом?
   — Страннее. Её зовут Мадам Нина. Ей, по разным данным, от пятидесяти до ста двадцати. Она говорит цитатами, торгует смертью и, кажется, знает про всех всё. В том числе про тебя.

   — Что она может знать про меня?

   — Что ты писал диссертацию о симулякрах, а потом продался системе, которая эти симулякры производит. И что твоя мигрень проходит только когда ты рискуешь жизнью.

   Боб промолчал. В тоннеле мигали лампы, создавая эффект strobe-эффекта, от которого голова заболела ещё сильнее.

   — Это задание — самоубийство, — сказал он наконец.
   — Это задание — постмодернистский роман в действии, — поправила Алиса. — Здесь все сюжеты уже были, все слова сказаны, все роли распределены. Нам остаётся только сыграть свои с максимальной искренностью.

   — Искренностью?

   — Ага. — Она улыбнулась, и в её улыбке Бобу почудилось что-то опасное. — В конце концов, детектор лжи Холмогорова не отличит актёра, который настолько вжился в роль, что сам в неё поверил.

   "УАЗ" вылетел из тоннеля под дождь. Дворники заскрежетали по стеклу, размазывая капли в мутные разводы. Боб посмотрел на свои руки — они были в свекольных пятнах.

   — Ладно, — сказал он. — Я сыграю.
   — Отлично. — Алиса припарковалась у неприметной девятиэтажки на окраине. — Завтра в десять у меня в галерее. Приходи без оружия.
   — Без оружия?
   — Это арт-пространство, Боб. Там самое опасное оружие — это критика.

   Она заглушила двигатель. Дождь барабанил по крыше, создавая ощущение герметичности, изоляции от мира, в котором только что кипел борщ, свистел пар и кто-то задавал вопросы о Боге.

   — Алиса, — сказал Боб, не открывая дверь. — Тот второй вопрос... Если бы я создавал Бога, я бы сделал его программистом, который оставил в коде мира уязвимость.
   — Зачем?
   — Чтобы мы всегда могли найти способ его переписать.

   Алиса посмотрела на него долгим взглядом, потом отвернулась.

   — Хороший ответ. Уровень искренности — девяносто девять процентов. Root доступ бы дали.

Она вышла из машины и скрылась в подъезде, оставив Боба одного в салоне, пропахшем укропом и порохом.

---

Сноски:

*PLC — программируемый логический контроллер, мозг промышленного оборудования. Кеша использует термин с гордостью человека, который может взломать даже советский станок с ЧПУ, если тот подключён к интернету через модем.

**ЦОД — центр обработки данных. В оригинальном проекте Холмогорова назывался "Кулинарный ковчег", но маркетологи отговорили.

***Эмбеддинги — в машинном обучении: способ преобразования слов или понятий в векторы чисел. Штатные сотрудники "New Logos" всерьёз обсуждали, какое измерение лучше всего передаёт вкус свеклы. Победило сорокадвамерное пространство, разумеется.