На озере Необъятном

Летом, перед командировкой, родители привезли Анютку и Ванюшку к деду Юре. Дед и его соседка, баба Нюра, в ожидании приезда гостей, закупили разных круп, мёда и даже баранину для шашлыков.
Сколько себя помнила мама Анютки и Ванюшки, баба Нюра всегда жила рядом с её родителями и была хлебосольной хозяйкой, балующей их разными вкусняшками.
Когда гости приехали, деда Юра с бабой Нюрой устроили пир — не на весь мир, а всего на шесть человек, но пир горой. И кота Пушистика, конечно же, угостили.
За неделю успели управиться с заботами по дому и подготовились к зиме. А с прополкой и поливкой огорода успешно справлялись дед и внуки. Огород у деда Юры был совсем маленький, потому что половину его дед Юра выделил для детской площадки, на которой поставил качели, горку, турник и, гордость своей площадки, кораблик с рубкой, штурвалом и рындой из старого школьного колокольчика. Этот кораблик был любимым местом для игр у местных ребятишек.

Родители Анютки и Ванюшки стали собираться в дальнюю дорогу — в геологическую экспедицию на север нашей Родины. Перед отъездом дед Юра решил угостить их ухой — настоящей ухой, сваренной в большом котелке на костре, чтобы была с ароматом дыма.
Узнав о намерении деда ехать на рыбалку на дальнее озеро, внуки стали просить, чтобы он взял их с собой. Они так сильно уговаривали, что он, в конце концов, согласился, хотя и понимал, что с шебутными малышами никакой рыбалки не получится: в лучшем случае посидят часа два на берегу. А когда солнышко пригреет, дети будут купаться и загорать, а дед сварит уху из нескольких рыбок, если удастся их поймать. Потом «рыбаки» поедут домой. Зато будет радость для внуков — решил дед.
Но тут вмешалась мама Вани и Ани и категорически запретила им ехать на озеро «Необъятное» — так оно называлось. И действительно озеро было настолько большим, что с одного берега не видно другого.
Как ни уговаривали дети маму, она не соглашалась, потому что выросла в этих местах и знала, насколько озеро было опасным: в нём можно было утонуть, купаясь даже недалеко от берега, потому что на дне было много глубоких ям.
В итоге сошлись на компромиссе: Анютка, так как она уже школьница, поедет с дедом, а маленький Ванюшка пойдёт с папой в лес за земляникой. Ещё папа пообещал ему показать белку.
Дед Юра поручил Анютке накопать дождевых червей. Сам же занялся приготовлением к поездке. Сначала проверил и заправил старенький мотоцикл «Иж». Потом сложил в люльку нужный на рыбалке инвентарь и тёплые куртки, и укрыл всю поклажу брезентом. Удочки он взял маленькие, с которыми рыбачат зимой. А тюк с лодкой привязал к заднему сиденью мотоцикла, чтобы в люльке было место для внучки.
Раз мама сказала дочери, что она уже большая, Анютка не стала спрашивать у деда, где можно накопать червей. Выйдя на улицу, она спросила у соседских ребят, и те указали место, а так же подсказали, когда за ними лучше всего идти.
На другой день Анютка, как только встала, сразу же побежала в заброшенный сад, в котором в морозную и малоснежную зиму погибли почти все яблони. Там она накопала полбанки червей — наживки для рыб, сверху насыпала в банку сырой земли, и довольная, что выполнила поручение деда, пошла домой.
После обеда дед и внучка выехали на озеро к вечерней зорьке. Пока добрались, времени до вечернего клёва уже оставалось мало. Поэтому они сразу же взялись за дело: дед Юра накачал лодку и приготовил место для ночлега, а Анютка собрала в лесу хворост. Она выбирала большие и толстые сучки, чтобы костёр горел долго и давал много тепла.
Ближе к вечеру подул ветер, и на озере началось волнение. Но рыбаки всё-таки решили выйти «на промысел», потому что ветер дул в сторону берега и можно было ожидать хороший клёв.
Отплыв от берега метров на пятьдесят, закинули удочки. И к удивлению не столько внучки, сколько деда, у Анютки сразу же клюнула рыба, да ещё как клюнула — внучка с трудом удержала удочку двумя руками. Рыбина пошла под лодку, потом, сделав круг, попыталась уйти на глубину. И тут уже деду пришлось помогать внучке. Минут пятнадцать шла борьба, и только тогда дед Юра аккуратно подтащил и забросил в лодку большущего окуня килограмма на полтора. Начало было многообещающим.
За два часа рыбаки поймали ещё трёх довольно крупных окуней, хотя далеко не таких, как первый, и с десяток средних — для ухи.
На закате ветер начал стихать и клёв почти прекратился. Нужно было возвращаться к берегу, чтобы успеть сварить уху и приготовить место для ночлега. Уху дед сварил в своём старом котелке. А после ужина разрубил напополам ствол упавшей берёзы, которую принёс, как только они приехали, и сделал специальный ночной костёр — нодью.

Анютка с наслаждением улеглась на фуфайке, положенной поверх еловых лап, и совсем уже было собралась спать в своеобразной палатке, с одной стороны которой натянут брезент, а с другой как печка грел медленный костёр. Вдруг она встрепенулась и воскликнула: «А сказку?! Сказку на ночь мы ведь забыли!».
— Сказка, это хорошо — ответил дед Юра — только давай сегодня ты придумаешь, про что будет сказка.
— Но я, деда, не знаю, про что можно рассказывать сказки — огорчилась Анютка.
— Сказку можно рассказать про всё, что угодно, даже, например, про котелок, в котором мы сварили уху. Это старый солдатский котелок, — видишь, он похож на алюминиевую кастрюлю со стальной ручкой. В таких котелках во время войны солдаты варили кашу сразу на двух или трёх человек, и кипятили чай. Боевой расчёт или экипаж, который ел из общего котла, становился дружней, потому что каждый заботился не только о себе, но и о товарищах. А когда двое или трое становятся единой командой — это уже великая сила.
Один раз этот котелок, вернее, кипяток который я вскипятил в нём, спас жизнь мне и моим товарищам. Разжёг на рассвете небольшой костёр под корнями вывороченной взрывом берёзы и решил приготовить чай, но когда вода закипела, над краем моего убежища вдруг появилась физиономия фашиста — он, похоже, тоже не ожидал меня увидеть, поэтому остолбенел, не зная, что делать. Скорее интуитивно, чем обдуманно, я схватил котелок и выплеснул кипяток ему в лицо. Он как заорёт — словно иерихонская труба, от звука которой когда-то пали стены города.
Услышав тревогу, мои товарищи схватились за оружие и отбили атаку зашедшей с тыла диверсионной группы противника.

Хотя, нет, Анютка, про армейский котелок сказку рассказывать не будем, — погрузившись в пережитое, после долгого молчания изрёк дед — про него нужно не сказки рассказывать, а оды слагать.
Давай лучше я расскажу сказку про большого окуня. Не того, которого ты поймала, хотя он тоже большой, а про огромного царь-окуня.
Слушай сказку!
В давнее-предавнее время в озере «Необъятном» жил царь окунь.
Но не сразу он стал большим и грозным — сначала был икринкой созревавшей в тёплой воде на мелководье среди многих тысяч таких же икринок. Потом стал личинкой — это было самое тяжёлое время в его жизни, потому что все желали полакомиться личинкой — и жуки-плавунцы, и личинки стрекоз, и головастики лягушек, и мальки рыб. В ту пору будущий царь-окунь прятался от всех на дне озера между водорослями.
Став мальком он начал охотиться — хотя и опасался рыб, чтобы самому не попасться на обед, но уже с остервенением охотился. Через год будущий царь-окунь вырос в маленького окунька матросика: так окуней называют из-за полосок на туловище. По повадкам же, он больше походил не на матроса, а на пирата думающего лишь о добыче. Матросик нападал не только на тех, кого мог проглотить, но и на всех, кто был меньше его.
Прошло много-много лет, и будущий царь-окунь набрал вес и стал толстым и широким окунем-горбачом. Но это был не совсем обычный окунь-горбач: он продолжал расти, и постепенно превратился в огромного-преогромного царь-окуня. Теперь он уже никого в озере не боялся, наоборот, все рыбы, даже щуки, с ужасом разбегались от него. Очень возгордился тогда царь-окунь: «Никто мне не указ, никто не посмеет встать у меня на пути! Никого не помилую!»
И возопили рыбы о спасении — если ты не знаешь, Анютка, то рыбы могут говорить и даже кричать, только мы не слышим их, потому что привыкли слышать то, что звучит в воздухе, а не в воде. Мы не слышим, но Господь Бог всех слышит.

В ту пору на берегу озера в небольшом, но очень красивом домике жили дедушка и внучка. Дедушка был уже стареньким, а внучка ещё совсем юной, но она уже выходила в маленькой лодке на рыбалку.
И в тот вечер, когда произошло с ней смертельно-опасное приключение, она вышла на лодке на озеро, чтобы наловить рыбы на уху. Но как только отошла подальше от берега, внезапно подул сильный холодный ветер, и вскоре на озере разыгралась настоящая буря. По небу потянулись чёрные тучи, которые из-за светящегося от лучей солнца ореола выглядели устрашающими: казалось, что неведомые чудища летят прямо на неё. Разгулявшиеся на озере волны бросались стеной на берег и оставляли после себя грязную пену и обрывки водорослей. Грести к берегу было опасно: там волны, вздыбившись, бросались стеной на берег, оставляя грязную пену и круша всё, до чего могли дотянуться, поэтому юная рыбачка повернула лодку навстречу волнам и решила переждать бурю на глубине.
А в глубине озера в это время огромный окунь-разбойник (ибо цари себя так не ведут), совершал страшное опустошение среди маленьких рыб обычно прятавшихся на мелководье, но из-за бури вынужденных отойти от берега — он решил поживиться на их горе-несчастье.
Девочка закинула с борта удочку, и охваченный азартом погони гигантский разбойник проглотил попавшегося ему на пути червяка, насаженного на крючок. Тут он понял что попался. Но посмотрев вверх и увидев, что на волнах качается небольшая лодка, в которой сидит маленькая девочка, царь-окунь успокоился: «Такого „рыбака“ я мигом утащу под воду». И пошёл под лодку, чтобы разогнавшись, вырвать удочку из рук рыбачки, а то и саму её сдёрнуть в воду. Но девочка обеими руками ухватилась за удочку, легла на дно лодки и упёрлась в борт ногами: чтобы не свалиться в воду.
Волны швыряли лодочку как пушинку: она то взлетала на гребень, то обрушивалась в пучину к подошве волны, а в глубине метался огромный царь-окунь и со страшной силой рвался из рук девочки. Долго длилась та схватка. Несколько раз казалось, что рыбине почти удавалось повернуть лодку боком к волнам, и вот-вот она перевернётся, но каждый раз лодка с девочкой-рыбачкой чудесным образом поворачивалась носом к волнам.
Через час буря на озере стала стихать, царь-окунь утомился от продолжительной борьбы, и девочка постепенно подтянула его к лодке и привязала к ней за голову и хвост.
И возрадовались все рыбы в озере: «Теперь мы сможем вырасти большими и спокойно отметать икру, и из икринок вырастут молодые лещи, сазаны, окуни и щучата!».

Такая вот, Анютка, у меня получилась сказка — рыбацкая сказка.
А теперь давай спать, а то завтра рано вставать.

На другой день встали ещё до рассвета. Ветер совсем стих, и поверхность озера стала гладкой, как зеркало, лишь иногда лениво проходила волна, словно вспоминая вчерашнюю бурю. Кругом стояла тишина: вся природа замерла в ожидании восхода солнца. И вот на востоке появился его оранжевый край — ещё не жгучий, когда больно смотреть глазам, а такой тёплый, такой родной, что радовалась душа.
Так как вчера дед и внучка наловили достаточно рыбы себе и на жарку и на уху, то утренний улов решили подарить соседям: они будут рады такому подарку.
Ещё до восхода солнца, как только пробудились и начали петь первые птицы, дед Юра и Анютка вышли на лодке на озеро. Утром такого клёва, как вчера, не было, словно рыбы отдыхали после вечерней бури, но всё равно поймали полтора десятка неплохих рыб для ухи.
В седьмом часу дед Юра сказал, что пора возвращаться, потому что перед дорогой нужно было позавтракать и собрать вещи и весь мусор.
«Иначе мы не успеем до отъезда ваших родителей сварить уху. А баба Нюра не успеет зажарить большого окуня-горбача, которого ты, Анютка, поймала. Баба Нюра знает секрет, как жарить окуней в растительном масле, чтобы они были очень вкусными и чтобы мелкие косточки были мягкими, как хрящики» — объяснил дед причину своей поспешности.

После того, как родители уехали, Анютка рассказала Ванюшке дедушкину сказку про царь-окуня. И, словно размышляя вслух, пришла к заключению: «Почему-то даже в сказках злодей-разбойник обязательно должен погибнуть, чтобы другие могли жить. Сложная всё-таки штука, жизнь».
Вечером, когда деда Юра укладывал внуков спать, Анютка спросила: «А можно было сделать так, чтобы царь-окунь не погиб, и при этом все остались живы?»
— Что ж, попробую придумать другой конец у сказки: «Услышав, какой разбой творит царь-окунь» — начал своё повествование деда Юра — «Старый и мудрый сом, которого все уважительно называли Дедом Сомом, выплыл из ямы, на дне которой он днём спал, и сказал: „Какой же ты глупец, царь-окунь! Вместо того чтобы царствовать и наслаждаться почётом и уважением, довольствуясь положенной тебе по закону долей, ты налетаешь на рыб как разбойник и хватаешь всех подряд, в том числе и малых. И при этом не столько съедаешь, сколько увечишь и губишь. Вспомни, как много рыбы было в нашем озере ещё десять лет назад, и посмотри, сколько её осталось“.
После этих слов перед царь-окунем словно в кино (хотя рыбы в кино и не ходят, в сказке такое сравнение допустимо) предстала картина, каким было его озеро десять лет назад: на отмелях весело шмыгали малыши, гоняясь за жучками и личинками, а в более глубоких местах солидно проплывали большие рыбы. И каких только рыб в озере тогда не было: и окуни, и караси, и лещи, и сазаны, и даже щучки таились в засаде между водорослей. И понял царь-окунь, как глупо он поступал, губя всех подряд».
«Ура!» — воскликнули Анютка и Ванюшка, и захлопали в ладошки — «Каким хорошим стал царь-окунь!»
— Он ведь никогда теперь не будет обижать других? — спросила Анютка.
— А вот этого я обещать не могу — понурившись, ответил дед.
— Почему не можешь? — удивилась внучка.
И деда Юра рассказал, почему не думает, что царь-окунь долго будет оставаться скромным и добрым: «Пока он разбойничал и губил всех, кто попадался на пути, вокруг него развелось много приживальщиков — рыб вьюнов, — которые питались за счёт его разбоя: подбирая на дне убитых и покалеченных рыбок. Рыбы вьюны привыкли жить за счёт остатков от его пищи и не хотели самостоятельно, тяжёлым трудом и в борьбе добывать себе пропитание. Они думали-думали, и придумали, как им жить за счёт объедков со стола царь-окуня (не даром их называют вьюнами). Рыбы вьюны стали с утра до вечера прославлять его за доброту и мудрость. И чем больше славословили, тем более гордым он становился, и тем больше презирал других рыб. Прошло совсем немного времени, и царь-окунь снова возгордился и начал разбойничать — всё больше и больше».
«А разве нельзя, чтобы за царь-окунем не следовали рыбы вьюны?» — спросила Анютка.
— К сожалению, царь-окунь привык, что за ним по дну озера всегда следует свита. Да и потом, даже в сказках не бывает, чтобы у царей не было придворных, которые живут за счёт царских подачек.

«Всё-таки придётся выловить царь-окуня из озера» — вздохнула Анютка.
«Наказать злодея — это справедливо» — успокоил дед Юра внучку — «Вспомни, как радовались другие рыбы, узнав, что царь-окуня больше нет: „Теперь мы сможем вырасти большими и спокойно отметать икру, и из икринок вырастут молодые лещи, сазаны и окуни!“ А это значит, что в озере снова будет много разной рыбы, и всем будет хорошо, в том числе и старому дедушке с внучкой-рыбачкой».
Тут дед заметил, что Ванюшка давно спит, повернувшись на бок и тихонько посапывая, а Анютка, лёжа на печи, увлечённо рассуждает с ним о том, обязательно ли злодей должен быть наказан за свои дела.
«Ах, ты, хитренькая! Заболтала меня, зная, что люблю порассуждать на разные темы!» — воскликнул дед — «Ладно, слазь с печки, только аккуратно, чтобы не разбудить брата, будем пить чай с вареньем». — Опять родители будут упрекать, что я разбаловал вас — вздохнул он, но не грустно, а счастливо.