Дело авиаторов. Психотерапия

10 апреля 1941 года

Токио, Японская империя

Рихард Зорге выглядел ужасно. Просто ужасно. Кошмарно просто. Если бы не благосклонность природы (крупный, высокий, коренастый, с каштановыми волосами), он представлял бы собой полную развалину.

Неопрятный и неряшливый вид: мятая, несвежая, давно забывшая про утюг одежда; неприятный запах, который не мог заглушить даже мощный (и явно недешёвый) одеколон…

Грубая пористая кожа на бледно-желтоватом лице запойного алкоголика. Из-за отеков в области глаз сформировались складки, а их разрез стал более узким, делая изначально типичного немца всё более похожим на японца.

Скачки давления (алкоголизм неизбежно вызывает гипертонию) привели к тому, что в белках глаз лопаются сосуды и те стали красными. Желтовато-мутные белки глаз – у Рихарда явно уже имелись серьёзные нарушения в работе печени и желчного пузыря. Из-за дисфункции почек под глазами темные круги.

Руки Зорге заметно дрожали – было очевидно, что опохмелиться он не успел (с соответствующими последствиями - слабость, вялость, разбитость, апатия, раздражительность, угнетенность…)

К счастью, это было поправимо. Колокольцев добыл из портфеля металлическую флягу и (тоже металлический) 100-граммовый стакан; открыл флягу, налил в стакан крепкую жидкость и протянул страдальцу.

Зорге и не подумал отказаться – видимо, похмелье было реально жуткое – и в два глотка осушил ёмкость. Глубоко вздохнул и с благодарностью произнёс:

«Спасибо… нектар богов… ирландский виски?». Колокольцев кивнул: «20-летний односолодовый Бушмиллз; такой поставляют премьеру Ирландии…»

И нажал кнопку звонка. Через мгновение материализовалась молодая симпатичная сотрудница посольства, строившая глазки (по разным причинам) сразу обоим мужчинам.

И поставила перед несколько удивлённым Зорге поднос, на котором располагались крупно нарезанный белый и чёрный хлеб, паюсная икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, солёные огурцы на другой тарелочке и – во внушительного размера кастрюльке - знаменитые нюрнбергские сосиски.

Толщиной в палец; сделаны из грубо перемолотой свинины, приправленной майораном, солью, перцем, имбирем, кардамоном и лимонной пудрой. Завершал этот роскошный гастрономический ансамбль графинчик с русской водкой.

Сотрудница (с несколько обиженным видом – ибо явно не привыкла к игнору) удалилась, грациозно покачивая соблазнительными бёдрами, а Колокольцев указал разведчику на поднос:

«В Вашем состоянии, герр Зорге, Вам никакие достижения сумрачного химического гения не помогут. Только старый добрый народный рецепт: лечить подобное подобным…»

Зорге глубоко вздохнул - и сдался первому основному инстинкту. Когда с гастрономическим великолепием было покончено (водка осталась почти нетронутой) ... нет, похмелье не исчезло, но с Зорге уже можно было работать.

Колокольцев улыбнулся: «Если Вы считаете - а Вы, наверняка, так считаете – что я Ваша, очередная проблема, то Вы ошибаетесь».

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «Я решение многих Ваших проблем… не всех, но многих». Сделал ещё одну паузу – и продолжил:

«Ваших экзистенциальных проблем, которые мне хорошо известны. Ибо мне уже приходилось иметь дело с теми, у кого схожая биография – и потому схожие проблемы…». Зорге молчал, однако было видно, что ему намного легче.

Легче не только благодаря алкогольно-гастрономической терапии, но и потому, что ему – как и любому с его биографией и в его положении – были как воздух необходимы понимание, сочувствие и сопереживание. И действенная, эффективная помощь, которую он уже начал получать.

Колокольцев размеренно продолжал: «В результате тяжелейшего фронтового шока Вы предсказуемо - и неизбежно – двинули в религию…»

Зорге хотел было возразить, но Колокольцев его остановил:

«Вы умный… очень умный и проницательный человек, Рихард. И потому прекрасно понимаете, что коммунизм… точнее, марксизм-ленинизм… он же большевизм – самая настоящая современная религия…»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил:

«Со своими догмами, Священным Писанием, святыми, мучениками, апостолами, миссионерами, священниками, епископами, архиепископами, кардиналами… и Верховными Понтификами…»

Зорге молчал, переваривая услышанное. Переваривалось… не очень. Колокольцев уверенно продолжал: «Как и многие другие неофиты, Вы долгое время считали коммунизм непогрешимой религией, а всех вышеперечисленных – непогрешимыми праведниками… которые покончат со всем Злом в мире и построят на Земле этакий Новый Эдем – вечное царство всеобщего счастья…»

Зорге по-прежнему молчал… однако на этот раз это явно был знак согласия. Колокольцев невозмутимо продолжал: «Когда выяснилось, что это не так… а во многом совсем даже наоборот, Вы предсказуемо впали в глубокую депрессию. Которая усугубилась тем, что Вам приходится работать на тех, кого Вы считаете инфернальным Злом. На немецких национал-социалистов…»

Зорге с нескрываемой надеждой осведомился: «Вы знаете, как меня вытащить из этой депрессии?». Колокольцев кивнул: «Вы совершенно справедливо ненавидите нынешний режим в Японии. Ибо он несопоставимо инфернальнее, чем режимы Гитлера и Сталина…»

И, не дав Зорге отреагировать, продолжил: «Я знаком с Йоном Рабе…»

В 1911-1938 годах Йон Рабе был сотрудником компании Siemens China Co. (филиал компании Siemens в Китае), став в 1931 году её генеральным директором. Он был членом НСДАП, что в Японии ему сильно помогало.

Во время его нахождения в Нанкине в город вошли японские войска, учинившие чудовищную бойню, получившую название Нанкинская резня. По разным данным, японские военнослужащие зверски убили, от сорока до двухсот тысяч китайцев (в основном гражданских лиц).

Жертв могло бы быть в разы больше, если бы не своевременное вмешательство Рабе. Будучи председателем международного комитета помощи, он организовал Нанкинскую зону безопасности, в которой укрылось, по разным данным, от 200 до 250 тысяч человек. Над зоной развевался флаг Третьего рейха – союзника Германии, что сделало её практически неприкосновенной для японцев.

Несмотря на неоднократные требования германских властей, Рабе долгое время не покидал зону безопасности, так как от его присутствия зависело, будут ли жить обитатели зоны. И даже смог наладить снабжение свободной зоны продовольствием и медикаментами.

Зорге удивлённо посмотрел на Колокольцева. Колокольцев продолжил: «Рабе не получил официального разрешения на создание зоны… японское правительство выразило протест правительству Германии… в результате после возвращения в Германию он был арестован…»

«И Вы его вытащили…» - изумлённо-восхищённо констатировал Зорге. Что было чистой правдой – одного звонка Роланда фон Таубе хватило, чтобы Рабе с извинениями отпустили. Колокольцев покачал головой:

«Скажем так, я этому посодействовал… в меру сил и возможностей…»

Которые у него в СС были почти неограниченными, а в рейхе – обширнее, чем у иных рейхсминистров. Колокольцев продолжил: «Очевидно, что у руководства Японии и в мыслях нет нападать на СССР. Сухопутная имперская армия слаба - что убедительно продемонстрировали бои на Халхин-Голе и Хасане… а на Дальнем Востоке СССР нет того, что нужно империи – легкодоступных ресурсов. Ни нефти, ни каучука, ни железной руды, ни угля…»

Зорге вздохнул – и кивнул. Колокольцев продолжал: «У Японии мощный флот и авианосная авиация – едва ли не сильнейшие в мире. Полное американское эмбарго лишь вопрос времени… и потому вторжение Японии в Юго-Восточную Азию неизбежно… думаю, оно случится до конца этого года…»

«Согласен» - вздохнул Зорге, пока что, не понимая, куда клонит его визави. Колокольцев бесстрастно продолжал: «Вы прекрасно понимаете, что, если их не остановить, японцы устроят там такой Ад, что Нанкинская резня покажется мелким детским хулиганством. Ибо японцы расисты и массовые убийцы похлеще и красных, и коричневых…»

Зорге с большим знанием дела кивнул: «Это действительно так». Колокольцев отдал боевой приказ: «Вы будете передавать моим людям всю информацию о подготовке вторжения Японии в Азию» …

Добыл из портфеля и протянул Зорге объёмистый пакет: «Все инструкции и шифры здесь…». Информация будет передаваться диппочтой Бруно Витту с пометкой «с глубокой тревогой» - ибо именно это значит фамилия Зорге. От Витта придёт к Колокольцеву... и уйдёт в Лондон. К Саре Бернштейн в МИ-6.

Зорге кивнул: «Спасибо. Это вернёт мне смысл жизни…». Колокольцев бесстрастно продолжал: «Оба режима – Сталина и Гитлера – представляют собой Зло… разве что разной степени инфернальности…»

Зорге вздохнул: «Вы правы… к сожалению». Его визави продолжал:

«… поэтому для человечества крайне опасна быстрая победа как Сталина, так и Гитлера Самым выгодным вариантом является максимально длительная война на истощение между двумя этими чудовищами…»

Это было не так совсем, но Зорге это точно не пришло бы в голову. Он задумался, затем кивнул: «Пожалуй, Вы правы…». А Колокольцев сбросил бомбу: «Вы должны передать в Центр следующее…». Добыл из кармана листок бумаги и передал Зорге.

Тот с великим изумлением прочитал: «Группа руководителей советских ВВС в Испании вступила в контакт с руководством люфтваффе через командование Легиона Кондор. В настоящий момент завершаются переговоры по нейтрализации ими советской авиации и обеспечению успеха блицкрига в обмен на политическое убежище и неустановленное вознаграждение…»

Зорге глубоко вздохнул – и уверенно пообещал: «Передам в самое ближайшее время… у меня есть на кого сослаться…»

«Вот и отлично» - улыбнулся Колокольцев. Добыл из портфеля бутылку элитного Бушмиллз и протянул Зорге: «Если уж пить – то лучшее в мире пойло…». Кивнул своему… пациенту и покинул комнату для особо конфиденциальных встреч. И тем же вечером обратным рейсом Кондора вылетел в Берлин.