На задворках Вселенной

1

Петрович со стоном приоткрыл левый глаз. Темный зрачок на красном фоне растерянно мотнулся вправо, влево, потом сфокусировался на расцарапанной панели.
«Здесь был Яков Моисеевич!» – гласило на века нанесенное царапанье.
Веко левого глаза опустилось и Петрович застонал – словно наждаком по коже. Глаз снова раскрылся и на этот раз сфокусировался на бутылке.
«МК-234 – запрещено к употреблению под страхом смертной казни»
Стон из иссохшего горла вырвался в третий раз.
И только сейчас Петрович обратил внимание на бешено мигающие лампы сигнализации.
- Внимание!
Петрович вздрогнул – слух, кажется, медленно возвращался следом за зрением.
- Внимание! Разрушение метрики! Критический разрыв ткани пространства в секторе 7-г! Время, прошедшее с момента образования: 2 часа 14 минут!
Петрович дернулся, будто от удара током, свалился на пол и застыл, тупо глядя в одну точку.
- Два часа уже я долблюсь как рыба об лед! – не скрывая раздражения, возмутился разум корабля. – Отреагируй уже наконец хоть как-нибудь! Через двенадцать минут начнется инверсия вакуума!
- Зина, - простонал Петрович, хотя бас из динамиков был явно мужской. – Заткнись. Умоляю!
- В иллюминатор посмотри, - хмуро посоветовал голос. – И смени наконец модуляцию. Я не желаю разговаривать басом! Наша попойка на брудершафт закончилась уже двенадцать часов назад.
- Ну смени сама. Не можешь что ли? Ты чо там бормочешь про инверсию? Я вчера все трещины… - он наконец глянул в круглое окошечко и посинел. За бронированным стеклом, там, где еще вчера россыпь звезд висела ровно, теперь пульсировал сгусток небытия. Вдоль правого борта корабля, переливаясь всеми цветами радуги мерцала пространственная аномалия.
- Ах ты…. – Петрович бросился к стеллажам.
Наощупь отыскал единственный оставшийся тюбик СКЭ-9Б и попытался скрутить колпачок. Колпачок присох намертво. Тогда смотритель вгрызся в пластик зубами, одновременно левой рукой набирая код раскрытия шлюза.
- Щас родимая, - бормотал он, запрыгивая в скафандр. – Щас мы тебя замажем. Ты еще Петровича не знаешь. Я так тебя обработаю, мама родная не узнает.
И вот, наконец, с причитаниями и тюбиком в руке бывший гениальный физик, а ныне «заплатчик» гравитационных трещин реальности Федот Петрович вылетел на борьбу с пространственно-гравитационной аномалией.
Хвост аномалии трепыхался как простыня на ветру. Петрович ухватил скользский край разрыва и потянул на себя, одновременно щедро намазывая поверхность герметиком из тюбика, приговаривая:
- Ты главное не бойся. Мы щас все быстренько починим. Будешь как новенькая.
Края разрыва уже начали уверенно стягиваться как вдруг из тьмы что-то высунулось и вцепилось Петровичу в ногу. Смотритель заорал так, что было слышно, наверное, во всех двадцати измерениях.
- Тварь! – орал он, размахивая тюбиком и пытаясь сбросить с ноги что-то липкое и костлявое. – Отцепись, стерва! Катись в свою трещину! Я тебя щас …
Но это липкое и костлявое не спешило убираться в разрыв и упрямо лезло наружу. Петрович попытался «восстановить энтропию Вселенной» пнув существо в копчик, но тварь извернулась и таки впрыгнула в трехмерное пространство. Шлюз корабля деловито всосал обоих и дверь герметично захлопнулась.
Петрович глянул на пришельца и попытался перекреститься тюбиком в левой руке.
- Допился, - констатировал он обреченно. – Надо же, черти с бодуна мерещатся.
Пришелец и вправду был вылитый черт, худой, долговязый, в дурацком черном костюме с кружевной рубашкой. Желтые глаза. Огненно-рыжие волосы. Лицо в веснушках. И нос пуговкой.
Оглядевшись, пришелец не стал теряться. Он гордо выпрямился, расправил плечи и прошипел:
- Ты, смертный червь! Ты, посмевший потревожить мой покой своими жалкими полимерами! На колени! Преклонись перед богом смерти, Синигами, жнецом душ и повелителем астральных чертогов!
- Каких чертов? – переспросил Петрович. – Астральных? Первый раз слышу. Ты таролог-самоучка что ли? В гаданиях не нуждаюсь.
- Ты червь!
Петрович моргнул, наконец сообразив, что видит перед собой виновника пространственного разрыва.
- Стоп! – он поднял ладонь. – Ты что ли?
Пришелец замер.
- Что я? – растерянно переспросил он.
- Дырищу эту ты проковырял? – Петрович ткнул пальцем в окно. – А потом еще и за ногу меня цапнул?
Пришелец покраснел:
- Трепещи халдей! Я повелитель тьмы. Я создатель миро…
В этот момент Петрович ухватил повелителя тьмы за лопоухое ухо и скрутил между пальцами, вынуждая парня склониться и встать на цыпочки.
- Аааа!
- Как там тебя зовут, я не расслышал? Халдей? – пальцы провернули хрящ на десять градусов.
- Меня зовут шинигами Рэцу Канамэ Ками! – заорал пришелец. – Ай-яй-яй! Ухо больно!
- Пассажира регистрировать? – деловито поинтересовалась Зина уже женским голосом и на всякий случай предупредила: - У меня десять минут. Потом инверсия.
Петрович отмахнулся:
- Да подожди с регистрацией. Что еще за Шини Руцы Куцы?
- Шинигами! – выкрикнул парень. - Я бог!
- Ты меня за ногу укусил? А? – Петрович дыхнул на бога так, что парень аж прослезился. – Справка есть?
- Какая еще справка?! Ухо! Ухо пусти!
- О прививках? Мне тут еще бешенство подхватить не хватает. Ну? Рот открой!
Опешив, рыжий открыл рот:
- Что?
- Проверю сейчас нет ли у тебя ящура. А то ходют тут всякие…
Петрович потянулся пальцами к раскрытому рту, но шинигами наконец вывернулся из его цепких рук и отпрыгнул к стене, потирая стремительно краснеющее ухо. Лицо его перекосилось от злости и шока. Между пальцев промелькнули голубоватые искры.
- Ну все! – прошипел он, сжимая руку в кулак. – Молись своим монахам, смертный! Пришел тебе конец.
Он сделал резкий взмах кисти вперед. Но вместо огненной струи из ладони вылетел жалкий дымовой выхлоп.
Петрович чихнул.
Шинигами посмотрел на свою ладонь, потом на Петровича, потом снова на ладонь. Губы дрогнули. Он попробовал еще раз. С еще меньшим успехом.
Он уставился на смотрителя растерянным, беспомощным взглядом и прошептал:
- Это что? У вас эфир не электропроводный?
Физик ухмыльнулся:
- Эфир… отменили твой эфир. В адна тысяча девятьсот шестом году отменили.
Шинигами икнул.
- А как вы тут… - желтые глаза обежали помещение. – Без эфира живете?
Петрович склонил голову набок, прищурился и спустя пару секунд вынес решение:
- Завтра прививки тебе поставим. Помощником моим будешь. И звать тебя будут… си…
- Шинигами…
- Синька! А эти твои Руцы Куцы оставь. Я все равно не выговорю.
- Я… - Синька распрямил плечи.
- Принято к сведению. В реестр внесен пассажир Синька, - объявила Зина.
- Не, какой пассажир. Запиши его помощником по технической уборке.
- Чего? Я не буду…! – попытался было возмутиться шинигами.
- Младшим помощником, - решил Петрович, пригвоздив дебошира к переборке суровым взглядом.
Синька открыл рот, потом закрыл и молча присел в капитанское кресло.
– Внесла. – Отчиталась Зина и проворчала: - Ну? Дыру заделывать будете? Или инверсии вакуума дожидаемся?
- Ах черт! – Петрович подобрал тюбик и снова ринулся в межзвездное пространство.
Через десять минут все было в порядке. Свежая заплатка уверенно заполняла гравитационную аномалию, звезды снова загорелись ровным светом, источая положенную радиоактивность. Вернувшись на корабль, Петрович застал сцену безобразного спора нового члена команды с бортовым компьютером.
- Меня зовут шинигами Рэцу Канамэ Ками! Так и пиши! – требовал Синька.
- В реестре уже значится младший помощник Синька.
- Исправь!
- Исправления возможны только с разрешения капитана.
Синька злобно глянул на Петровича и прошипел:
- Скажи ей! Я бог!
- Да ну? – Петрович ухмыльнулся, плюхаясь в капитанское кресло: - Ну давай, сбацай что-нибудь божественное! Порази нас.
Синька замер на три секунды, сглотнул набежавшую слюну и неуверенно пригрозил:
- Я нашлю на вас божественный огонь. Ваши кости станут как вата. Кожа скукожится. И волосы все отвалятся.
- Отлично, - Петрович устроился поудобнее в кресле. – Жги пацан. Мне как раз побриться надо.
Синька сжал кулаки, поднатужился и попытался выбросить из кончиков пальцев пламя. Снова ничего не вышло.
- Просто я еще не привык к вашей гравитации, - попытался оправдаться он. – Я вот сейчас девять джи учту, еще скорость света и расстояние до центра галактики надо добавить…
В этот раз огненный шар почти получился, но пламя полетело неожиданно вбок и обрушилось на ни в чем неповинного Ваську – любимого таракана Петровича. Что-то вспыхнуло и помещение заволокло дымом.
- Ах ты черт патлатый! – заорал Петрович, вскакивая с кресла. – Если ты мне Ваську попортил, я тебя!
Когда дым рассеялся, Петрович с удивлением увидел таракана, увеличившегося до размеров кота.
- Это чо? – повернув голову к богу, поинтересовался он.
- Ну… - желтые шкодливые глаза Синьки дернулись в сторону. – У таракана костей нет, кожи тоже и волос… а божественную силу надо как-то усваивать. Побочный эффект случился.
- Ты… побочный эффект! Чем я его теперь кормить буду? Я вот сейчас вскрою трещину и запихаю тебя обратно! Вертай таракана взад!
- Да как я его верну?
- Вертай я сказал.
Синька тяжело вздохнул, посмотрел на таракана, пытаясь навскидку определить его вес и пульнул жиденьким файерболом. Огонь снова полетел по кривой. В этот раз удар божественной силы приняла на себя полупустая бутылка, которую Петрович оставил на опохмел.
- Ты! – Петрович позеленел, но затем случилось такое чудо, что и словами не описать. Бутылка качнулась, крутанулась вокруг себя и увеличилась ровно в три раза.
Петрович подошел, понюхал жидкость. Плеснул в стакан, попробовал. Потом обернулся и в первый раз глянул на бога с бешенным уважением в глазах.
- Зина, ты там подправь в реестре, старший помощник Синька, - приказал он. – А ты, сходи завтра с утра на склад, к Якову Моисеевичу и получи новую упаковку СКЭ-9Б. Да смотри, проверь срок годности, чтобы все колпачки были целые.
Синька хотел было возмутиться, но неожиданно для себя спросил:
- А где этот склад?
- Карту тебе я выдам, - объявила Зина. – Но чтобы медосмотр и прививки не позже завтрашнего дня были сделаны.
Васька тем временем освоился со своими размерами, забрался на пульт управления и теперь с интересом разглядывал Зинины датчики.
- Мне это не нравится, - тут же отреагировала она. – Почему он на меня смотрит?
- Ну что? - кивнул Синька на таракана. – Превращать?
- А, - Петрович отмахнулся. - Пусть живет. Мышей ловить будет, если найдет.
- Я зафиксирую, - сухо объявила Зина. – Санинспекции это будет чрезвычайно интересно.
- Фиксируй, - согласился Петрович, наливая в стакан новую «пробную» порцию волшебного напитка.


2

Вооружившись четырехмерной картой в пятом измерении, которой снабдила его Зина, Синька уже второй час скитался по кораблю.
Он замирал у каждой развилки и, сморщив лоб, пытался определить, куда поворачивать.
- Если карту так держать, значит надо направо, - пробормотал Синька и перевернул голограмму вверх ногами: - А если так, то налево… вот черт. Так куда же? Ладно, какая разница, идем налево.
И Синька уверенно зашагал вперед. Спустя час уверенности поубавилось. Пройдя огромный зал, с предупредительной табличкой «Пол не включать», он свернул в средний проход.
- Ну вот. Это вроде коллекторная, - Синька заглянул в мрачное помещение с отстойником. – Это же точно коллекторная?
Он заглянул в длинные корыта и закашлялся.
- Хотя это может быть и постирочная, где Петрович свои носки…. Кхе-кхе…
Помещение пришлось срочно покинуть.
Наконец склад нашелся. В конце четвертого ангара за старыми воздухозаборниками. На двери висела табличка:
«Завсклада Яков Моисеевич. Рабочие часы с 06.24 до 06.22. Справки по понедельникам. Выходной – понедельник».
Стукнув костяшками в дверь, Синька протиснулся внутрь, не дожидаясь приглашения. Внутри было темно (Яков Моисеевич был экономным), прохладно (очень экономным) и пахло натуральным кофе (Яков Моисеевич любил красивую жизнь).
- По какому вопросу? - раздалось из глубины.
Синька прищурил жёлтые глаза. Из полумрака выступила фигура. Старик был невысоким, круглым, с седыми усами, закрученными вверх, и в фартуке, на котором белели следы муки или, возможно, звёздной пыли.
- Мне нужен СКЭ-9Б, - сказал Синька, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
- Угу, - кладовщик кивнул. – А кто ты?
- Я Синька, помощник. От Петровича. – он увидел выражение глаз Якова Моисеевича, коротко втянул воздух и добавил: - Старший помощник.
- Новенький, значит, - Яков Моисеевич посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. - А полная фамилия как?
- Шинигами Рэцу Канамэ Ками, - выпалил Синька, уже зная, что это была ошибка.
- Хорошая фамилия. И не пьющий, - Старик на секунду задумался, потом кивнул, словно запоминая, и спросил: - А сколько тебе лет, Синька?
- Триста сорок две тысячи семьсот двенадцать, - честно ответил Синька и добавил: - По вашему летоисчислению.
- Совсем молодой ещё, - удовлетворённо сказал Яков Моисеевич. - Женатый?
Синька открыл рот, закрыл, открыл снова. Ничего не сказал. У него пересохло в горле. Впервые за триста сорок две тысячи семьсот двенадцать лет.
- Не женатый, - понял Яков Моисеевич и улыбнулся. – Ну это дело поправимое. Гу Сю!
- Иду дедушка, - раздалось из глубин склада и разом вспотевший Синька увидел, как из-за стеллажа выпорхнула девушка. Маленькая, черноволосая, с острыми глазками-бусинками и стопкой коробок в руках.
- Внучка моя, - одобрительно объявил Яков Моисеевич. – Хозяюшка отменная. А пирожки какие с капустой печет – закачаешься. Ну так что ты, насчет СКЭ-9Б спрашивал? Я схожу поищу, а вы тут пока вдвоем…
- Я! – Синька облился холодным потом и попятился к двери. – У меня там… Накладную забыл!
Выскочив со склада, он сунул голову в щель и пообещал:
- Я приду! Вы ящик с герметиком у порога оставьте, я сразу и заберу. У меня дел просто много. Медосмотр. Прививки надо сделать… Таракан еще.
Оказавшись на свободе, Синька выдохнул с таким шумом, что едва не включилась противометеоритная защита в помещении.
Дорога домой была трудной. Синька блуждал по коридорам уже целую вечность. Четырехмерная карта для пятого измерения окончательно отказалась подчиняться здравому смыслу. Синька уже готов был лечь умирать, как сквозь гул вентиляции пробились какие-то звуки.
Шинигами замер, прислушиваясь к дьявольским завываниям:
«Я так хочу-у-у, чтобы во-о-одка не конча-а-алась…»
Синька замер, узнав голос Петровича, многократно усиленный металлическими переборками, который вибрировал где-то впереди, разрывая тишину корабля на клочки.
«…чтоб она за мно-о-ой мча-а-алась, за мно-о-ою вслед!»
Бог смерти чуть не прослезился. Он никогда не слышал ничего более прекрасного. Он рванул на путеводный глас, петляя по ангарам с табличками «Пол не включать» уже без всякого страха.
Петрович, расслабленный и благодушный, встретил его с легким недоумением:
- Явился? И полугода не прошло. Герметик где?
Синька остановился на пороге, ловя ртом воздух. Он был бледен. Руки его мелко дрожали. Жёлтые глаза косили куда-то в сторону, в пространство, где только что произошли ужасные события, неподвластные его божественной воле.
- Там, - выдохнул он, махнув рукой в направлении, откуда пришёл. - Накладные надо. И таракан. Я сказал, потом… зайду. После медосмотра.
Петрович прищурился. На небритом лице появилась улыбка, кривая, понимающая, видавшая виды.
- Моисеич пирожками с капустой угрожал?
Синька только судорожно сглотнул. Этого было достаточно.
- Ладно, молодой, неженатый, - Петрович с кряхтеньем поднялся, отставил кружку и взял бутылку. - Сам схожу.
Он уже натягивал видавший виды комбинезон, когда взорвались динамики Зины:
- Петрович! Таракан! Моя кнопка!
Они обернулись. Васька, вальяжно развалившись на пульте управления, смотрел на мигающие датчики с выражением, которое у нормального таракана быть не могло: «А что, если нажму?»
- А ну брысь! – цыкнул на таракана Петрович.
Васька приподнялся и необратимо изгадил монитор.
Зина заверещала.
- Монитор! В полосочку! Из Мосторга!
Петрович посмотрел на последствия «колдовства». Посмотрел на Синьку. Посмотрел на Ваську.
- Значит так, колдун потусторонний, - сказал он устало. - Приучишь таракана к порядку.
Синька открыл рот.
- Я бог смерти, - напомнил он тихо.
- А я капитан, - Петрович уже был в дверях. - И если через час этот… котокан… не будет в лоток срать, ты будешь это делать вместо него. Всё, я ушёл к Моисеичу. – Задержавшись на пороге, Петрович обернулся и мстительно добавил: - Зина, ты ему прививки покрепче вкати, чтобы пробрало хорошенько.
Дверь за ним закрылась.
В рубке воцарилась тишина. Васька, шевельнул усом и сверкнул на Синьку глазами.  Зина молчала, но чувствовалось, что она сейчас где-то там, в своих цифровых глубинах, выбирает самое «забористое».
Синька опустился в кресло, которое пять минут назад занимал Петрович, и уставился на таракана.
- Я бог смерти, - проговорил он без всякой надежды. – Надо в лоток…
Васька шевельнул лапой. На пульте замигала новая лампочка.
Тем временем Петрович добрался до заветной двери.
- Опоздал, - хмуро объявил Яков Моисеевич, не подняв головы. – Я закрываюсь.
Он сидел за столом, покрытым клеенкой, перебирая накладные.
- Рабочий день минус две минуты, - не согласился Петрович. – Так что ты не это… Герметик гони. СКЭ-9Б. И этот свой просроченный не вздумай подсунуть. Я срок годности проверю.
Яков Моисеевич тяжело вздохнул и поднялся с видом оскорбленной невинности.
- Ты меня за кого держишь? Или ты меня не знаешь?
- Вот ото и проверю, что знаю.
Вздохнув с еще большим сокрушением, Яков Моисеевич снял со стеллажа коробку и протянул Петровичу. Тот придирчиво оглядел картонку. Провернул в руках, глянул на этикетку со сроком годности, потом на кладовщика. Прищурился и, дыхнув на наклейку, попробовал сковырнуть ее ногтем. Та легко поддалась, ослабленная парами спирта.
- Просрочка, - констатировал Петрович. – Не пойдет. Свежий гони.
Яков Моисеевич поморщился, но коробку все же забрал. Ушел ненадолго куда-то в темноту и вернулся с новенькой упаковкой.
- Вот, держи, кровопийца.
- Ты бы списал ту, что ли… – нерешительно предложил Петрович, - Гоняешь коробку уже шестой год.
- Списал… - проворчал Яков Моисеевич. – А кто за просрочку платить будет? Ты?
- Ну давай пополам? Реально надоела уже эта бадяга.
Яков Моисеевич улыбнулся. Удовлетворённо, по-хозяйски, как человек, который только что не выиграл раунд, но готов пойти на мировую.
- Я подумаю.
- Ладно. Угощать будешь чем-нибудь гостя?
- Гу Сю, ставь чайник! – крикнул Яков Моисеевич вглубь склада.
Из-за стеллажа выглянула внучка. Короткая, черноволосая, с острыми глазками-бусинками. Кивнула.
Но Петрович поднял ладонь.
- Не надо чайник. Чай у меня свой, — сказал он и полез за пазуху. – Ты лучше закусь принеси.
Яков Моисеевич оживился и довольно закивал:
- Принеси пирожки, что я утром нажарил. Давай.
Бутылка МК-234 появилась на свет с особым, торжественным шорохом. Яков Моисеевич сначала не понял. Потом присмотрелся. Потом снял очки, протёр их, надел снова. И всё равно не поверил.
- Это… — он протянул руку, взял бутылку, повертел. — А как же…
- А это мой новый помощник. Старательный малец. Золотые руки, - с гордостью объявил Петрович.
- Ого, - Яков Моисеевич склонил голову набок, в глаза явно щелкнуло табло калькулятора: - И что? Он только бутылки так может? – спросил кладовщик стараясь чтобы голос прозвучал скучно, но вышло плохо.
- Он бог! Он всё так может. Ваську моего, размером с кота сделал. - Петрович сделал паузу, наслаждаясь моментом. - Щас учит в лоток срать!
- Вот оно как… Это хорошо… - пробормотал Яков Моисеевич и кивнул. Сам себе.
Он посмотрел в сторону, откуда только что выглядывала Гу Сю. Петрович проследил за его взглядом.
Гу Сю как раз появилась из-за стеллажа с тарелкой пирожков. Маленькая. Черноволосая. Росту в ней — метр пятьдесят. Грудь — девяносто? Нет, вряд ли. Шестьдесят, наверное. И вес — килограмм сорок. Если весы не врут. Компактная такая девушка.
Яков Моисеевич посмотрел на Петровича. Петрович посмотрел на Якова Моисеевича. И ухмыльнулся, потянувшись к бутылке.
«Чай» был разлит в чашки. Старики чокнулись. Выпили.
- Хороший чай, — одобрил Яков Моисеевич, крякнув. — Люблю, когда заварка крепкая. У тебя чего, с чабрецом что ли?
Петрович взял пирожок, занюхал чай и кивнул:
- С чабрецом.
- Хороший чай. – Яков Моисеевич поставил чашку и придвинул тарелку с пирожками Петровичу. – Ты эта… пирожки с собой захвати. Скажешь своему, Гу Сю наготовила.
- Ну дедушка! – возмутилась внучка.
- Что дедушка! – резко ответил Яков Моисеевич. – Дедушка знает, что делает. Тебе замуж давно пора.

3

«Ну вот я и вернулся!» - собрался было провозгласить Петрович, победоносно продемонстрировав коробку с герметиком, однако, когда он увидел, что происходит в рубке, поперхнулся словами.
Синька сидел на корточках перед пластиковым лотком, который Петрович соорудил из старой упаковки от СКЭ-9Б. В одной руке бог смерти держал совок, в другой — пакетик. Васька сидел напротив и шевелил усами, разглядывая своего Учителя.
- Лоток, - в который раз с отчаянием в голосе повторил Синька. – Сюда надо, понимаешь? Вот сюда, на песочек. Это же приятно. И закопать сразу можно, никто не увидит. Ну? Попробуй, тебе понравится.
Васька моргнул.
- Ну хочешь вместе это сделаем?
Брови Петровича взлетели вверх и весь во внимании он привалился к косяку, боясь нарушить образовательный процесс.
- Смотри, садишься, - Синька присел над лотком. – Делаешь дела. Закапываешь. Ну?
Синька пошурудил совочком в песке.
- Понимаешь?
- Молодец, — сказал Петрович, и Синька подпрыгнул от неожиданности. — У тебя уже почти получается. А у Васьки как успехи?
Васька шевельнул усами и напрудил прямо под себя.
- Он сообразительный, - растерянно пробормотал Синька, косясь на лужу. – Ему осталось только понять, где лоток. А в общем он уже понял, что надо делать.
- Ну и отлично. – Петрович улыбнулся и выложил на стол пакет с пирожками. - Руки мой. Ужинать будешь. Гу Сю тут угощенье передала. Откармливать тебя будет.
Синька глянул на сверток и посерел.
- Это чо? Я не буду это есть, - враз осипшим голосом объявил он. – Не хватало еще. А если она туда зелье подсыпала?
Васька, не в пример Синьке очень живо заинтересовался пакетом.
- Какое еще зелье? – цыкнув на котокана, спросил Петрович.
- Приворотное.
- Зелье? Приворотное? – брови Петровича сошлись. – А я ел. Пока шел, два пирожка слупил.
Лицо его исказилось мучительной судорогой:
- Ой… - проговорил он, хватаясь рукой то ли за сердце, то ли за поджелудочную. – Уже чувствую!
Синька подался вперед:
- Что? Любовь?
Васька заинтересованно шевельнул усом.
- Главное не паниковать, - попытался помочь Петровичу Синька. – Все пройдет. Дышите глубоко. И не паникуйте. Любовь, она как дышло, куда поворотил… Все рассосется.
- Какой рассосется! – Петрович застонал. – Сколько раз говорил Моисеичу пирожки запекать, а не на масле жарить! Зина! Там, в аптечке! Фестал. Тройную дозу! Срочно!
Ящик с аптечкой открылся и оттуда выкатилась затребованная доза лекарства. Отдышавшись, Петрович достал новый тюбик и отправился на работу, строго-настрого наказав Зине провести медосмотр.
- И сделай наконец ему уже прививку для третьего измерения. Не хватало, чтобы этот черт растроился и по кораблю три рыжих бездельника шатались. Чем я их кормить буду? Как будто мне Васьки мало. А ты, - Петрович обернулся к Синьке. – Продолжай дрессировку.
С этими словами он вышел, оставив бога смерти один на один с котоканом и бортовым компьютером.
- Старший помощник Синька, пройдите в кабину для осмотра, - скомандовала Зина.
Желтый шкодливый взгляд старшего помощника метнулся к котокану.
- Может для начала Ваську проверишь? Ему наверняка тоже прививки нужны, - Синька честно попытался отсрочить неизбежное.
- Штаны снимай и в кабину, - твердым голосом объявила Зина.
Васька, кажется, хихикнул.
Синька показал котокану кулак, стянул кружевную рубашку и с тяжелым вздохом прошел в медицинскую кабину.
- Ай! – услышал вскоре Васька за пластиковой дверью.
- Это прививка для третьего измерения, - объяснила Зина.
- Ай!
- Это от ящура.
- Аааай!
- А это по личному распоряжению капитана. От проникновения в другие миры.
- Чего?!
- Шутка. Это от бессмертия.
- Чего?!!! Я бог!
- Мне вечную пенсию прикажешь оформлять, если ты бессмертный? Согласно параграфу…
- Ай все равно уже. Коли что хочешь, - неожиданно сникнув, сдался Синька.
Зина замолчала, завершая процедуру осмотра. Шинигами вдруг показался ей таким маленьким, испуганным существом, волей случая заброшенным в чужой мир.
- Ну? – спросила она вдруг, заполняя санитарную книжку. – Чего притих? Обиделся?
- Нет. – ответил Синька и отвел глаза.
- Не переживай, эта прививка всего на год.
- Я не переживаю… Все равно уже… Жизнь кончена.
- Обиделся значит, - решила Зина. – Что случилось? Может по дому соскучился? Ну вот что ты в нашем третьем измерении забыл? У себя богом был, а тут? Зачем в разрыв полез?
- Богом был, - фыркнул Синька и с горечью в голосе съязвил: – Еще каким богом. Последним в очереди на престол.
- Ого. А очередь длинная была?
- Длинная. – Синька замолк, припоминая длинную галерею в Зале Славы. Половину он никогда даже издали не видал. - Восемнадцать богов. И все бессмертные, между прочим.
- И что случилось? – Зина даже отложила заполнение формуляров.
- Я был последним в очереди. Никто меня никогда не звал на советы. Никто не приглашал на церемонии. Если кого-то свергали, или кто-то всходил на престол — я узнавал последним. Если кто-то рождался — мне сообщали через триста лет… в лучшем случае. Меня даже не пускали на ежетысячелетнее божественное собрание. «Ты кто вообще такой?» - спрашивали стражники, а когда я говорил имя, они отвечали, что меня нет в списках приглашенных.
Котокан молча подошел к Синьке и потерся об ногу.
- Ну? И?
- Ну и в один день всех как корова языком слизнула. Раз – и никого не стало. Один я остался. В общем дошла до меня очередь. Началась коронация и вдруг… - Синька наморщил лоб, пытаясь припомнить что произошло: - Подул сквозняк. Пространство треснуло. Меня потащило туда… и вот я тут оказался. Не знаю, что случилось, но я боюсь назад возвращаться.
Зина вздохнула – вентиляторами динамиков.
- Дела…
Из приоткрывшегося шкафчика выкатилась флешка с записанными эмоциями.
- Ты парень не переживай так, - спустя минуту проговорила Зина. – И на Петровича не обижайся. Он мужик строгий, но добрый.
- Да я знаю.
Васька заурчал, присел в лотке и глядя Синьке в глаза, совершил тараканий подвиг.

4

Петрович влетел в рубку как ураган. Хмурый, с огроменной шишкой на лбу. Скафандр разорван, а руках его был такой здоровенный разводной ключ, что Синька попятился к стене, инстинктивно прикрыв голову руками – он же теперь смертный на целый месяц.
- Что случилось? – поинтересовалась Зина.
- Моисеич твой. Вот, любуйся! – Петрович дрожащей рукой вытащил из кармана тюбик с герметиком и швырнул его в монитор.  – Подсунул-таки старый герметик! Перелил в новые тюбики.
Зина хотела было возмутиться, но просканировав выражение лица Петровича и сличив с данными психохарактеристики, предпочла перевести динамики в беззвучный режим.
- И что случилось? – робко спросил Синька, вжавшийся в стенку.
- А то и случилось! Шиворот-навыворот все срослось. Время теперь туда-сюда мотается! Коллапс случился темпоральный! Вот черт! – Петрович рухнул в кресло только сейчас осознав масштаб трагедии. – Меня же квартальной премии лишат.
- А шишка откуда? – поинтересовалась Зина, выкатывая обезболивающий лейкопластырь и делая знак Синьке.
- Это? – Петрович коснулся пальцами красного бугорка и поморщился. – Это ерунда. Перед тем как в шлюз войти я во временную петлю попал и три раза подряд долбанулся об люк.
Рыжий бог взял пластырь и осторожно прилепил его к шишке. Капитан героически стерпел процедуру.
- Ну Моисеич, таракан усатый. Я вот сейчас его! – отдышавшись, Петрович встал и пошел к выходу.
Васька на всякий случай присел над лотком.
- Ты! – корявый палец Петрович ткнулся в Синьку. – Чтобы, когда я приду, все сверкало как у таракана… - Петрович глянул на Ваську и скривился, поняв, что классическую фразу закончить не удастся: - Чтобы все сверкало, короче!
Когда дверь за Петровичем захлопнулась, Синька тяжело выдохнул и рухнул в капитанское кресло.
- Не переживай, - подбодрила его Зина и выкатила сразу пять роботов-поломойщиков. – Я тебе помогу.
Спустя два часа каюту капитана было не узнать. Оказалось, что стенные панели – белого цвета, а пол и вовсе нежно-розовый.
- Ты там под спинкой кресла еще протри, - советовала Зина, запустив туда струю очищающей пены.
Синька кивнул и полез туда с тряпкой. Из щели вывалился заплесневелый и твердый как камень пирожок.
- Ого, - удивился Синька. – Ладно Петрович, ты как такое допустила?
- Пирожок вчерашний, это просто темпоральный сдвиг, - попыталась неловко оправдаться Зина.
Васька, развалившийся на мониторе, недоверчиво хрюкнул.
- Ну вот, теперь полный порядок, хоть сан-инспекцию вызывай, - удовлетворенно объявил Синька.
Минут через сорок появился наконец и капитан. Он был пьян — это Синька понял сразу, потому что Петрович не вошёл, а ввернулся в каюту кренделем, вцепившись пальцами в дверной косяк. Настроение у него было… подозрительно хорошее.
— О-о-о, — протянул Петрович, окидывая рубку мутным взором. — Чистота. Порядок. Даже Васька в лотке. Молодцы. Стараетесь.
Он повернулся к Синьке, который стоял по стойке смирно с тряпкой в руках, и расплылся в улыбке:
— Ну что, Золушка? Справился с заданием?
— Так точно, — осторожно ответил Синька.
— Теперь можешь на бал ехать, — Петрович хлопнул его по плечу так, что бог смерти чуть не упал. — Давай, ноги в руки — и шуруй к Моисеичу. У него к тебе коммерческое предложение, от которого нельзя отказаться.
— Какое? — насторожился Синька.
— Надо приданое Гу Сю увеличить, — Петрович подмигнул. — Ты же у нас мастер по таким делишкам.
Синька почувствовал, как с души свалился огромный камень. Гу Сю выходит замуж. Значит, его оставят в покое. Не надо будет убегать, прятаться, притворяться. Губы растянулись в счастливой улыбке:
— Так Гу Сю замуж выходит? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Выходит, — кивнул Петрович.
Синька выдохнул:
— Ну слава мне, а то я уже волноваться начал. Этот Яков Моисеевич странные намеки делал.
Петрович ухмыльнулся. Как-то криво. По-особенному. Но Синька этого не заметил — он уже снял фартук, расправил кружева на рубашке и пригладил рыжие патлы.
— Теперь вообще можешь ни о чем волноваться, — успокоил его капитан. — Давай, дуй на склад.
Синька вылетел из рубки, с тряпкой в руках. Васька проводил его задумчивым взглядом и перелез в лоток — на всякий случай.
Зина подождала, пока дверь за Синькой закроется.
— Петрович.
Капитан вздрогнул и обернулся к динамику:
— Чего?
— Вы, два старых маразматика, что вы там задумали?
— Не твое дело, — отмахнулся Петрович, плюхаясь в кресло. — Лоток лучше почисть.
— Я бортовой компьютер.
— Ну и помалкивай тогда.
Зина замолчала. Но динамики чуть заметно гудели — она всегда так делала, когда просчитывала алгоритмы злости и планов мести.
Васька почесал ус и совершил второй подвиг. В конце концов, кто-то же должен был совершить подвиг.
Синька промчался по ангару, едва не опрокинув табличку «Пол не включать». Настроение было отличное — впервые за всё время пребывания на этом дурацком корабле. Гу Сю выходит замуж. Кто-то другой будет есть её (вернее, Моисеича) пирожки, кто-то другой будет восхищаться глазами-бусинками.
Он влетел на склад, даже не постучав.
— Яков Моисеевич! Петрович сказал, вам нужно приданое увеличить! Я готов! Давайте скорее, пока Стрелец в Козероге!
Яков Моисеевич стоя у стеллажа с коробками, ласково улыбнулся. Очень ласково. Так ласково, что Синька вдруг замер на месте.
— Аааааа. Шинигами Рэцу Канамэ Ками. Заходи, заходи, — пропел старик. — Не стесняйся. Вот туда. В кладовочку. Там у меня всё.
- Отличная новость! – затараторил Синька, ни о чем не догадываясь и вступив в темное помещение. – За кого замуж выходит? И… приданое где?
— За тебя, дурашка, — Яков Моисеевич шагнул назад через порог и захлопнул дверь. — За кого ж ещё. А приданое уже давным-давно давно готово.
Щелкнул замок.
Синька с минуту переваривал это чудовищное коварство и потом забарабанил в дверь:
- Вы права не имеете! Я бог!
— Был, — поправил Яков Моисеевич снаружи. — А теперь — жених. И не шуми, Гу Сю расстроится.
- Я жаловаться буду! Это похищение! – уже безо всякой надежды заявил Синька и стукнул в дверь ногой.
- Жалуйся. – спокойно разрешил Моисеич. – Я тебе даже формуляр дам. Потом. А пока – готовься к свадьбе. Завтра. В шесть ноль ноль.
- Я протестую… - объявил Синька, сползая по стене на пол. – Как бог… как человек – протестую. Нельзя без согласия.
- И протестовать тоже имеешь полное право. Я тебя не ограничиваю, - кивнул Моисеич. – Протестуй, жалуйся и готовься к свадьбе.
Синька услышал удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь и стало тихо. Он с шумом втянул воздух в легкие и сжал кулаки. Огляделся.
Он был один.
Как всегда.
Снова.
Один.
- Старший помощник Синька, - услышал он вдруг тихий голос Зины. – Прости, не могу открыть двери – на складе Моисеич установил физические запоры. Ты не расстраивайся. Я что-нибудь придумаю.
В темноте кладовки время тянулось медленно. Синька сидел на ящике, обхватив колени, и смотрел в одну точку.
Внезапно в углу кладовки замигал маленький экран. Синька вздрогнул, подскочил и увидел… Гу Сю. Маленькая, черноволосая, с острыми глазками-бусинками. Она выглядела растерянной и злой одновременно.
— Ты? Полюбоваться решила? Я буду сопротивляться и скажу - нет! Так и знай, — выпалил Синька.
- Времени мало. – зашептала Гу Сю, оглянулась на дверь ванной комнаты и скривила лицо. – Жениться он не хочет. Смотри какой. Я тоже желанием не горю.
- А чего же ты тогда? Скажи деду.
- Сто раз говорила. Я вообще в Москву хочу, на физмат поступать, а не замуж! А он заладил – внуков хочу.
Синька уставился на нее: маленькая, глаза-бусинки, красные от злости щеки и невероятное упрямство на лице.
- И что нам делать? – спросил он.
- Бежать, - предложила Зина. - Я подготовлю катер. Вы доберетесь до орбитальной станции «Восток». Гу Сю подаст документы, и вы станете свободными.
Синька открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
- Бежать? – повторил он и посмотрел на Гу Сю. - А как же капитан?
- И дедушка?
- Какой капитан? Который тебя приданое увеличивать отправил? - ехидно поинтересовалась Зина. - А про деда я вообще молчу. Он меня со своими пирожками... Ну так что насчет побега?
- Бежим, - решился Синька и взглянул на "невесту".
Та закусила губу и кивнула, отвечая согласием.
- Гу Сю, надо достать ключи от склада. Сможешь?
- Ключи у деда в пиджаке. Пиджак на спинке стула висит. Если Зина его отвлечет…
- Решено. Сейчас Моисеич выйдет из ванной, потом пойдет заваривать чай. Я устрою ложную тревогу в системе вентиляции. У вас будет ровно двенадцать минут и восемь секунд. Успеете? – спросила Зина.
Синька и Гу Сю переглянулись и одновременно кивнули.
Экран погас.
Синька стоял посреди кладовки, и впервые за долгое время его жёлтые глаза горели не растерянностью, а решимостью. Очень скоро щелкнул замок и дверь кладовки открылась.
— Я за документами, — сказала Гу Сю, вызволив Синьку. — Ты — к катеру. Встречаемся в ангаре.
Синька выбрался в коридор, огляделся и рванул к ангару. Сердце колотилось где-то в горле. Коридоры тянулись бесконечной чередой. Вот и «Пол не включать». Теперь надо направо.
Он добежал до шлюзового отсека за шесть минут. Катер стоял на месте — старый, обшарпанный, но на вид рабочий. Синька открыл люк, залез внутрь и замер.
Гу Сю не было.
Минута. Другая. Пятая.
— Зина, где она? — прошептал Синька.
— Она взяла документы. Возвращается. Но есть проблема, — голос Зины звучал напряженно. — Моисеич разобрался с тревогой раньше времени. Я не смогла его...
Голос оборвался. Динамики зашипели.
- Зина! Ты тут? Зина!
В этот момент Синька услышал шаги. Тяжелые, уверенные. Не Гу Сю — слишком тяжелые.
- Сбежать решил? – услышал он голос Моисеича.
За левым плечом Якова стоял хмурый Петрович.
- Двигай, - скомандовал капитан, мотнув головой в сторону склада.
Синька вылез. Ноги его не слушались.
— Завтра свадьба, — напомнил Яков Моисеевич, подталкивая жениха пальцем в спину. — В шесть ноль-ноль.
- Больше не сбежите. Я отключил Зину, - сообщил Петрович.

5


Синьку втолкнули в кладовку. Сзади - Моисеич, спереди - Петрович. Оба хмурые, оба решительные. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
- Ну что, жених, - Петрович опустился на ящик, доставая из-за пазухи бутылку. - Мы тут с тобой сидеть будем до утра. Мальчишник устроим. И смотри, чтобы никаких фокусов.
- Я… я не буду больше сбегать, - пообещал Синька, вжимаясь в стену. - Я не хотел… Честное слово. Даже не думал. Честно.
- Да это понятно, что не хотел, - ухмыльнулся Моисеич, доставая три мятые кружки. – Не хотел, а придется. Я тебе инструкцию для молодоженов потом дам почитать. Отличная книга.
Синька открыл рот, хотел возразить, но Петрович уже протянул ему бутылку.
- Размасштабируй.
- Что?
- Увеличь, говорю. На троих маловато будет.
- Я не пью.
- Так я тоже не пью. Потому что пока нечего. Давай уже, функционируй.
Синька вздохнул, взял бутылку, сосредоточился. В животе у него что-то щёлкнуло - и бутылка раздулась, стала в полтора раза больше. Потом еще на десять процентов. Потом стала в два раза больше.
- Хватит пока, - остановил его Петрович. - У меня поджелудочная.
Он разлил. Выпили молча. Синька не хотел, но горло пересохло, и он сделал глоток. Потом ещё. Горячо, противно, но легче не стало.
- Может того? – внезапно предложил Моисеич. - У меня жидкий азот есть. А то не пробирает что-то. Нервничаю перед свадьбой. Легко ли, Гу Сю замуж выдавать. Эх… вот поженитесь вы, и я ее не увижу никогда больше….
- Чего это не увидишь? – удивился Петрович. – Мы же на одном корабле. А с азотом, это ты брось, Малец ребенок совсем еще. Заколдобится не дай бог.
- Так он же бог, - удивился Моисеич. – Как он заколдобится?
- Зина ему прививку от бессмертия сделала, - пояснил Петрович, разливая новую порцию.
- Вон оно как…
Спустя час Пертович закемарил. Моисеич посмотрел на капитана, потом на Синьку и тихо спросил:
- Страшно?
- Что? – не понял тот.
- Бессмертие потерять страшно? – переспросил кладовщик, изо всех сил пытаясь разлепить слипающиеся веки и, после недолгой паузы, добавил: - Мне тоже поначалу страшно было. Потом привык.
- Чего? – кружка чуть не выпала из тонких пальцев бога смерти. Желтые глаза уткнулись в собеседника. – Ты? Богом был? А как? Ты же старый. Боги разве стареют? Такое бывает?
- Как думаешь, куда деваются боги? – спросил Моисеич с легкой улыбкой. – Зевс? Один? Ра? Кетцаткоатль? Куда они все исчезли? Они же по идее бессмертные. Ну?
- Ну? – переспросил Синька, чувствуя, как голова его пустеет с каждой секундой. – Куда боги деваются?
- На пенсию уходят, - заявил Моисеич. – Становятся смертными и уходят. Вот и твоих видать кто-то раньше срока спровадил.
- Враньё, - выдохнул Синька. – Быть такого не может. Как можно бессмертие променять на пенсию?
- А ты поживи с мое, - ворчливо предложил Моисеич. – Когда тошнит уже от всего. Ритуалы всякие, мистерии, золото… Спустя пятьсот тысяч лет только и мечтаешь, как бы в тихом закуте посидеть, и чтобы никто тебя просьбами и жертвами не доставал. – Моисеич сделал глоток и продолжил: - Я Золотым Тельцом был. Давно. Поначалу ничего, а потом выгорел. Вот и ушел на пенсию. Кладовщиком теперь. Тихо и никаких ритуалов.
Синька смотрел на него не дыша и никак поверить не мог.
- Но это секрет, - предупредил Моисеич. – Если хоть одна жива душа узнает…
- То что?
Моисеич не ответил. Он допил, поставил кружку, закрыл глаза. Через минуту Синька услышал храп.
Синька сидел неподвижно. В голове крутилось: кто-то узнал. Кто-то выяснил тайну. Кто-то устроил богам досрочный выход на пенсию. Вопрос – кто? И почему его затянуло сюда, в это измерение и на этот корабль?
В божественной рыжей голове постепенно собирался чудовищный пазл-догадка. Его неспроста затянуло именно сюда. Неспроста его не отправили на пенсию. От него что-то хотят.
Что?
Синька сидел неподвижно, глядя в одну точку. Вдруг Петрович всхрапнул и перевернулся на другой бок. Моисеич что-то пробормотал во сне про накладные.
- Я должен это узнать! – решил наконец бог и вскочил на ноги.
Для начала он попытался вытащить у Моисеича из кармана ключ от каюты Гу Сю. Но стоило ему протянуть руку к карману кладовщика, тот захрапел с таким надрывом, что Синька облился холодным потом.
- Ну и не очень-то хотелось, - пробормотал он, отступая. – Сначала надо включить Зину.
Затаив дыхание, он выждал минуту.
Потом осторожно шагнул.
Дверь не заперта.
Он выскользнул в коридор, прикрыв за собой створку. Сердце колотилось где-то в горле. Коридоры тянулись бесконечной чередой. «Пол не включать», ангар, снова «Пол не включать». Синька уже не боялся заблудиться - он помнил дорогу.
Рубка встретила его тишиной. Индикаторы на пульте мерцали в такт дыханию корабля. Васька кемарил на мониторе, свернувшись калачиком.
- Зина, - позвал Синька шёпотом. - Зина, ты здесь?
Тишина.
Он подошёл к пульту. И воздух застрял у него в легких – десятки, сотни кнопок с которыми за триста лет не разобраться. Красные, зелёные, жёлтые.
Синька нажал на самую большую.
Ничего.
Нажал на красную.
Ничего.
Нажал на наугад несколько разом.
Пульт молчал.
- Очнись пожалуйста, - прошептал Синька, уже не скрывая отчаяния. - Мне нужно с тобой поговорить. Я… я никогда больше не буду… не знаю что. Но не буду. Ты только очнись!
Васька приоткрыл один глаз. Посмотрел на Синьку.
- Это я не тебе, - буркнул Синька и нажал еще несколько кнопок. – Ты спи.
Васька закрыл глаз.
Синька опустился в капитанское кресло. Скоро проснутся Петрович и Моисеич.
Придут.
Потом свадьба.
И всё.
Конец.
Васька открыл глаза.
Потянулся. Медленно, с достоинством кота.
Потом спрыгнул с монитора, почесался задней ногой. Прошелся по пульту и замер в самом дальнем углу. Обернулся. Посмотрел на Синьку и коснулся лапой маленькой неприметной кнопки.
- Петрович! Я подаю жалобу в Стерлитомакский региональный центр искусственного разума! – заверещала Зина. – Отключение исправно функционирующего бортового компьютера карается административным…
- Зина! – Синька вскочил на ноги. – Ты живая?
- Нет конечно. Что случилось? Тебя поймали? Где Петрович?
Синька принялся рассказывать, что произошло после ее отключения, а также про свои подозрения.
- …а потом Васька нажал на кнопку, - закончил Синька. - И ты заверещала.
- Я подавала жалобу в установленном порядке, - поправила Зина ледяным тоном. - Но это не важно. То есть ты хочешь сказать, что у нас на борту два бога и неведомый злодей, который позарился на твою божественную силу?
- Да. И этот кто-то находится тут. Потому что радиус силы для создания трещины… короче, тот кто создал трещину должен был находится очень близко. А кроме этого корабля никого больше в округе не было.
Зина замолчала. Динамики чуть слышно гудели - она просчитывала варианты.
- Допустим, - сказала она наконец. - Тогда твоя догадка имеет смысл. Кто-то действительно отправляет богов на пенсию досрочно. И кто-то вытащил тебя сюда, чтобы… Ты хоть каким-то могуществом обладал?
- Конечно! – глаза Синьки сверкнули. – Я шинигами… мой божественный огонь…
- Понятно. Пироман. Пожарную безопасность нарушаешь. – Зина помолчала, а потом задумчиво пробормотала: - Значит кто-то из команды?
Зина снова замолчала. Когда она заговорила, голос её звучал непривычно - медленно, обдуманно.
- Давай рассуждать логически. На борту сейчас из мыслящих существ присутствуют: Петрович, Яков Моисеевич, его внучка Гу Сю, я – бортовой компьютер и ты – шинигами Рэцу Канамэ Ками. И кто-то из нас отправил богов на пенсию, чтобы создать отрицательную энтропию и затянул сюда тебя, чтобы отобрать божественную силу. Кто?
Синька сглотнул.
- Хорошо. Давай думать - кто.
- Давай, - согласилась Зина. - Петрович?
- Не может быть, - тут же отозвался Синька. - Во-первых, зачем? Ему и так отлично. А во вторых – он гениальный физик. Ему легче изобрести, чем возиться с волшебством. Ну?
- Логично, - после недолгого размышления согласилась Зина. – Тогда Моисеич? Он бог. Он знает как эти делишки проворачивают.
- И зачем ему? Он на пенсии. Спит и видит, как бы выдать Гу Сю замуж и нянчить внуков.
- Гу Сю?
- Она точно нет. Она на физмат в Москву хочет.
- Я?
- Чтобы применять божественную силу нужен настоящий разум и тело.
- Насчет разума, я бы попросила.
- Ну извини. Я имел ввиду чисто физические параметры. Голова с мозгами нужна.
Синька замолчал. Зина тоже молчала, задумчиво перебирая на панели разноцветными лампочками.
- Ну? - спросил он наконец.
- Ну – что? Остаешься ты.
Синька побледнел.
- Я… я не мог.
- Докажи.
Он не смог.
Зина выдохнула. Зашелестели динамики.
- Ладно, я тебе верю, - после недолгого молчания сказала она. - Ты не мог.
- Тогда кто?
Зина замолчала. Динамики гудели.
Синька развёл руками.
- Больше никого нет, - сказал он. - Кроме…
Они одновременно посмотрели на пульт.
Там, на самом краю, устроившись на панели управления системой жизнеобеспечения, сидел Васька и с невозмутимым видом умывался лапой.
- Нет, - сказала Зина.
- А кто ещё? - спросил Синька.

6

Васька замер. Тонкая лапка его зависла в сантиметре от уса, который он пытался облизать. Таракан медленно, очень медленно повернул голову и уставился на Синьку.
- Зина, - прошептал бог, отступая назад. – Сдается мне, это не совсем обычный таракан.
- Конечно необычный, он размером с кота.
- Нет же! – крикнул Синька, пытаясь отскочить подальше. - Он вообще не таракан!
Васька раскрыл максилы и защелкал мандибулами. Синька позеленел от страха. Из тараканьего рта вылетела воронка энергетического сгустка и направилась к смертному богу.
- Зина! Помоги! – взвизгнул Синька, бросившись к двери. – Он из меня сейчас всю силу высосет!
- Как он высосет? Он может только грызть. У него нет рта.
- Я вижу что нет! Но он все равно пытается! - заорал Синька, пытаясь трясущимися руками провернуть дверную ручку, дверь не отрылась, потому что пол был включен.
Воронка наконец добралась до бога, ткнулась ему в плечо и высосала крошечный клочок энергии не больше килоджоуля. На большее не хватило сил.
- Всё? - удивился бог.
Зина фыркнула.
Таракан обиженно застрекотал.
- Стоп! – Синька прищурил желтые глаза и внимательно вгляделся в тараканьи фасетки. – Ты… ты шогот?
Васька замер.
- И тоже на пенсии? – уточнил Синька, с трудом сдерживаясь от смеха.
Васька попытался гордо выпрямить спину – не вышло. Тогда он раздулся, пытаясь усвоить кусочек краденной божественной силы своими ганглиями.
- Я, шинигами Рэцу Канамэ Ками, повелитель миров, бог смерти… и куда я попал? Филиал пенсионного фонда какой-то просто… сборище маразматиков.
- Ну спасибо, - обиженно сказала Зина. – Я, к твоему сведению, всего сто лет назад проходила полный техосмотр. И все ячейки у меня…
- Что тут за тарарам?! – вваливаясь в рубку, поинтересовался Петрович с кружкой в руке. – У меня и так голова трещит, а тут вы еще. Кто тут шогот? Зина? Я давно подозревал, что ты...
- Чего? И это после всех техосмотров? – оскорбился во второй раз корабельный компьютер. – Шогот Васька.
- Да ну? – удивился Петрович и уставился на своего любимца. – Ты шогот? Ну сбацай тогда что-нибудь! Хотя бы зловонную слизь источи.
- Я бы попросила! – возмутилась Зина. – Мне тут шоготской слизи только не хватало.
Тем временем Васька наконец как-то освоил высосанную энергию и попытался ее применить. Из волосатой лапки вылетел небольшой энергетический сгусток и, сделав невероятный кульбит, попал прямо в кружку Петровича.
Все замерли. Прошло две секунды. Три. Четыре.
- Ну. Фигня короче, - резюмировал Петрович и отхлебнул жидкость подозрительно прозрачного цвета.
- Куда грязным ртом! Зубы когда чистил?! Я вот гастритом еще не болела! – услышал он истеричный вопль из своих рук.
Синька уставился на кружку.
- Разговаривает, - сообщил он Петровичу.
- Это я и так вижу. Не слепой. – Петрович попытался было сделать второй глоток, но подумал и поставил кружку на стол. – Ну? От этого, - капитан кивнул в сторону Синьки: - Хотя бы польза. А это чо? Мне теперь у кружки разрешения надо спрашивать на глоток чая?
- Чая.. - фыркнула кружка.
Петрович собрался сделать ей замечание, но не успел. Дверь рубки распахнулась и красный, потный, без фартука Моисеич, сообщил:
- Гу Сю! Сбежала!
- Вообще не удивлен, - стоически приняв это известие, констатировал Петрович. – Интересно как? Ты же все горючее откачал.
- Натерла катер просроченным герметиком, потом полярность закоротила и… 400 тысяч кэмэ в секунду… - Моисеич махнул рукой, помолчал и с невыразимой гордостью добавил: - Её без вступительных экзаменов приняли сразу. Вся в деда!
Синька выдохнул с облегчением.
- Трещина. – сообщила вдруг Зина. - Сектор 7-г, координаты прежние.
Петрович посмотрел на Синьку, крякнул, поднялся. Достал новый тюбик СКЭ-9Б и скомандовал старшему помощнику:
- Ну что, невеста, как и полагается, сбежала из-под венца. Так что ты свободен. Давай, двигай. Отправишься в свое измерение, я как раз и подмажу так, чтобы больше ни одна мышь не проскочила. – Обернувшись к Зине, предупредил: - А ты с кружкой разберись. Разъясни ей субординацию.
Синька молча натянул скафандр и шагнул за борт следом за Петровичем. Там, где звезды висели ровно, теперь пульсировал сгусток небытия. Пространственная аномалия переливалась всеми цветами радуги.
Синька смотрел на трещину и молчал.
— Ну? — спросил Петрович, доставая тюбик. — Прощаться будешь?
Синька обернулся.
В иллюминаторе корабля, прижавшись к стеклу, сидел Васька. Усы расплющились, лапки упирались в бронированное стекло. Он молча смотрел на Синьку. В соседнем окошке виднелось грустное лицо Моисеича, переживавшего за так и неувеличенное приданое Гу Сю.
- Замазывай, - махнув рукой, скомандовал Синька Петровичу. - Я наверное остаюсь.
- Ага, - Петрович понимающе кивнул и скрутил колпачок. – Но смотри, Моисеич мужик упертый. Так что не советую расслабляться насчет свадьбы.
- Разберусь, - уверенно ответил Синька.
Синька присел на обшивку корабля и, свесив ноги в бездну, стал смотреть, как Петрович воюет с трещиной.
Звезды на задворках Вселенной отражались в его желтых глазах.