Казнокрад. рассказ

От бетонных, грязно- синих стен камеры веяло холодом, в углах сырого потолка темнела плесень. Эта гниль похожа на ржавчину, разъедающую металл, на червоточину, проникающую в здоровое тело, разрушая и превращая в прах жизнь. Казалось, что с каждым часом эта влажная слизь опускается с потолка вниз и движется к кровати. Мэлс Маратович поежился, отвел взгляд и тоскливо посмотрел в маленькое окно. Уличный свет едва проникал в камеру сквозь толстую арматуру и грязные стекла. Он разглядел только серые тучи, надвигающиеся на город.
Мэлс сжал в бессилии кулаки, прошелся по камере, вновь и вновь задавая себе вопрос: - Как же так получилось, что он оказался здесь? Всё же шло хорошо, никаких тревожных сигналов не поступало. Ведь он тщательно и аккуратно готовил сделки, случайности не допускал. Старался, чтобы «обиженных» и обойденных не оставалось. Учитывал интересы всех, причастных к контрактам и договорам. Неужели кто-то «сдал» его? Кому-то захотелось занять его место или «хозяина» он больше не устраивает?
Мэлс Маратович в нервном размышлении провел по шершавой стене камеры и отдёрнул руку. Он словно ощутил прикосновение мертвенно мрачного мира, от которого его отделяла эта стена. Там, за стеной другая жизнь, если можно так назвать тюремные будни. Если его осудят, сможет ли он существовать там? Ведь он уже не молодой, до пенсионного возраста осталось всего несколько лет. Мэлс не раз слышал, как чиновники и руководители из разных министерств и ведомств покидали свои теплые и удобные кабинеты и оказывались за решеткой. Но никогда не интересовался их дальнейшей судьбой, не знал, в каких условиях они находились, словно это другая, параллельная реальность его никогда не коснётся. Уверенный, что у него надёжный тыл и ещё более надежный «хозяин», Мэлс даже не допускал мысли, что с ним может случиться что-то нехорошее.
Больше двух недель уже он здесь, но никто ничего ему не объяснил, никаких обвинений не предъявил. Даже адвокат не явился. Мэлс Маратович уже научился угадывать по звуку, кто идет по коридору. Как, гремя ключами, охранник останавливается у двери, со скрипом открывая окошко, носильщики еды катят тележки или конвой выводит на допрос сидельцев. После бурной и активной жизни, с её рабочими днями, частыми заседаниями, планерками и совещаниями, и еже субботними ресторанными и банными сборами, доверительными обсуждениями, в окружении приятных собеседников и женщин, вдруг он оказался в тишине СИЗО, без привычных средств связи. Только когда тишина и темнота камеры слились вместе, Мэлс осознал всю тягостность своего положения. Тишина давила своей неизвестностью, своей мрачной непредсказуемостью и тревогой. Неизвестность пугала и тяготила. Он был уверен, что просидит в камере не больше двух дней, а после с извинениями его выпустят. Но шли дни, ничего не происходило. В душе, как снежный ком, увеличивалась тревога. Мэлса Маратовича стали посещать кошмарные мысли. А что, если его решили «слить»? Устроят показательный суд, заставят его подчиненных и партнеров подписать нужные бумаги и дадут срок? Конечно, перед этим он потеряет немалое состояние, перепишет на других доли и акции, расстанется с серьезным капиталом и недвижимостью.  «Хорошо, что я послушал умных людей и разделил свою собственность. Непросто будет отыскать мои виллы, квартиры и бизнесы. А жену и детей они не достанут. Они под защитой британского закона, в Лондоне.» - немного успокоился Мэлс и начал вспоминать все свои активы. Но быстро запутался. В каких странах квартиры, яхты и виллы, а в каких инвестиции, отели и бизнесы. Точно знают только его финансовые агенты, из FFI.
Мэлс Маратович возмущенно зашагал по камере. Пыльная лампочка тускло и уныло мерцала, едва освещая небольшое помещение. При таком свете читать едва ли возможно. Издевательски смотрелись пачки газет, журналов и стопки книг на полке. Желание читать о посторонних темах, переживать чужим историям совсем не хотелось. Мэлса Маратовича волновало только собственная драма.
«Что им от меня надо? Я всего лишь начальник управления в министерстве, служащий среднего звена. Особенных бюджетов через меня и не проходили, чтобы цепляться ко мне». Он вздохнул и поморщился. В нос ударили неприятные запахи, смрад немытых тел и одежд, испражнений, сырости и гнилости. Они впитались в стены СИЗО, во все предметы, находящиеся в камере. В деревянные табуретки и стол, полки и щербатый пол, тумбочку и кровать. Даже, если сейчас отсутствовали сокамерники и их вещи, они незримо напоминали о себе тяжелым духом и неприятными ароматами. Мэлса тошнило от вкуса еды, трижды в день появляющейся в окошке двери. Он слышал, что есть специальные, отдельные камеры и даже целые зоны для сотрудников МВД и работников министерств и ведомств. Но почему его держат здесь? В одиночке? Само нахождение в этой камере - унижение и глумление над ним. А может, это сигнал ему? Что всё будет серьезно, без поблажек и снисхождений? И его твёрдо намерены осудить и отправить надолго за решетку?
Неожиданный визит следователя только добавил страха в душу Мэлса Маратовича. Холодно отстраненный и нарочито официальный майор зачитал список предьявленных обвинений. И намекнул, что за эти «заслуги» могут дать до десяти лет.
Мэлс начал терять контроль над собой. Сдержанность и хладнокровие первых недель постепенно начали покидать его.
- За что?! Он что, единственный начальник, нарушивший закон? Другие, что, не крадут? Не вывозят капитал за границу? Не воруют из бюджета на тендерах? Не занимаются приписками?
Почему именно на него обрушилась кара государства? Мэлс искренно недоумевал. От его службы в управлении не было почти пользы, но и вреда особого не было. Он старался быть незаметным. Прилежно сдавал отчеты, вовремя читал доклады. «Хозяин» замечаний не высказывал.
Мэлс от неопределенности мучился и терзался. Впервые за долгие годы он остался один на один с собой. Появились в затуманенном мозгу воспоминания. Он листал, словно кадры кино, свою жизнь за последние десятилетия. Первые серьезные сделки, когда он ощутил вкус благополучия и собственной важности. Одной из первых -проект переезда столицы. Хорошие суммы в те годы проходили через его компанию. «Хозяин» тогда приметил его и взял над ним шефство. Сделок проходило немало.  Атомная электростанция, дорожная карта, международные выставки, программы строительства жилья, солнечных и ветровых станций, проект развития горнодобывающей отрасли, цифровизация, модернизация железнодорожного состава, сто школ и больниц. С каждым проектом Мэлс Маратович рос и поднимался, благодаря поддержки «хозяина», по служебной лестнице. Так же росло и его состояние.
А теперь такой «финал»! Мэлс вскочил с засаленной табуретки, словно ужаленный и вскрикнул: - Неужели это конец?! Конец его карьере, его так изящно выстроенному пути и удобно устроенной, комфортной жизни? Кому он перешёл дорогу?
Мэлс лихорадочно вспоминал последние сделки. Припомнил округлившиеся глаза инвестора-китайца, когда переводчик назвал вдвое увеличенную сумму за выгодный контракт. Может, это стало причиной гнева «хозяина»? Мэлс от досады прикусил губу, да так, что почувствовал соленный вкус крови. Сдались ему эти сто «лимонов»! Надо было согласиться с начальной суммой… Он владеет немалыми средствами, обеспечил миллиардным состоянием семью и еще не рожденных правнуков и их детей, своих родственников, двух «токалок»(любовница, вторая жена) и их ближних.  Что ещё желать? Спокойно мог отдыхать на берегу Женевского озера или гулять по старинным улочкам Лондона, как поступили его дальновидные коллеги и компаньоны.
А он сидит в этой ужасной камере из-за своей жадности и алчности.
Мэлс Маратович дотронулся до окровавленной губы, глянул в потрескавшееся зеркало и ужаснулся от своего вида. На него глядел уставший и обрюзгший человек с тёмными кругами под красными глазами. Взгляд затравленный. Страх уже проник в душу и точит изнутри. Как бы не старался он держаться и убеждать себя, что скоро выйдет на свободу, эта надежда таяла с каждым днём. Особенно после очередного разговора со следователем. Разговора, впрочем, не состоялось. Майор холодно произнес заученную фразу, с оттенками угрозы. Он явно хотел запугать подозреваемого, давил на его психику и нервы. Предлагал сознаться в нарушении закона и пойти на сделку со следствием. После его ухода в голове Мэлса эхом отдавались жуткие слова: «Десять лет строгого режима с конфискацией. Первые пять лет в тюрьме, как особо опасный преступник, вместе с закоренелыми зэками, убийцами и насильниками! Лишение и поражение в правах. Позор ляжет на всю семью»
Леденящий ужас проникал в нутро Мэлса Маратовича. Страх сдавливал сердце, грудь, живот, и, словно вращающий вал мясорубки крутил внутренности, кишки, подавляя слабый шанс на спасение.
Десять лет! Он не вынесет этого! Ему будет семьдесят! С лишним весом, повышенным сахаром и давлением ему не дожить до конца срока! Мэлс в отчаянии лёг на продавленную кровать и закрыл глаза. Вновь перед закрытым взором хаотично мелькали самодовольные, всё понимающие улыбки партнеров, сослуживцев, подобострастные взгляды подчиненных, томные взоры токалок, равнодушные лица жены и детей. И укоризненный кивок «хозяина». Мэлс зажмурился. Он всех подвёл! Он жестоко ошибся, оступился. Неужели ему нет прощения!? Пусть дадут шанс! А если это решение принято на самом высоком уровне? И «хозяин» не в силах вытащить его? Не раз слышал от него загадочную фразу: «Я не всесильный! Есть кое-кто выше меня», и показывал куда-то вверх.
 - Значит, решили "слить" меня.
Мэлс поднялся и тут-же упал обратно на кровать, сильно, ударившись затылком о грубое изголовье. От резкой боли из глаз посыпались искры. Он обхватил руками голову: - Что же делать?!
Тугой узел страха вновь скручивал нутро. Нарастающая тягость в груди давила на сердце. В душе подул холодный ветер. Как же так?! Только недавно радость наполняла его жизнь, воздух вокруг него благоухал ароматами дорогих духов, а теперь пах тревогой, смрадом и тяжелыми зловониями нынешнего положения.
 Неожиданно мелькнул луч надежды после визита долгожданного адвоката. Он заверил, что вокруг его персоны идёт серьёзная борьба. «Возможно, идёт торг, согласования. Но на это нужно время. Есть шанс оправдаться» - суетливо добавил вспотевший адвокат, сильно заинтересованный в щедрой оплате своих услуг.
Мэлс ненадолго воспрянул духом. Ему помогут. Отмажут!
Ночью он почувствовал теплое покалывание в теле, прежде незнакомое чувство. Оно слабо, словно искра или мерцающий фитиль лампады мелькнуло во мгле его сознания. Постепенно иллюзия становилась ярче и уверенно разгоняло душевную тьму. Наконец, он смог разглядеть её. Она призывало к раскаянию, к покаянию и признанию глубины его падения. Как он жил? Зачем копил богатство, обворовывая народ и государство? Это же тысячи километров не построенных дорог, сотни больниц, школ и десятки не появившихся заводов и фабрик. Мэлс Маратович, подчиняясь невидимому призыву, встал на колени перед темным окном и прошептал:
- Клянусь, если меня не осудят, если дадут ещё шанс, то я исправлюсь! Покончу с прежней жизнью! Никаких незаконных сделок и вывода капитала из бюджета!
Голос Мэлса неожиданно сел, комок подкатил к горлу. Дыхание затруднилось. Пот заливал глаза. Он через силу продолжил клятву:
- Если выйду из СИЗО, то первым делом создам фонд, займусь благотворительностью. Построю детские сады, школы, больницы, буду помогать больным и старикам. Подарю квартиры молодым семьям.  На Родине открою мечеть, клуб для молодёжи, буду платить стипендии. Только бы вновь оказаться на свободе! Я осознал, я жил неправильно, не праведно! Теперь всё понял, 
Мэлс судорожно закрыл лицо руками. Ощущение пустоты, которое нахлынуло, не давало ему дышать. «Как я мог?» — шептал он сквозь наворачивающиеся слёзы, ощущая, как в груди «разрывается» сердце. — «Как я мог обманывать всех… Как я мог позволить себе это?»
От безысходности Мэлс Маратович расплакался. Слёзы, которые текли, не давали облегчения. Они не могли стереть потерянные годы, не могли вернуть то, что было разрушено.
Сидя, уткнувшись лбом в каменную стену, он ещё не осознавал, что возможно это — не конец, а лишь начало нового мучительного пути. Пути, которым ему предстоит пройти, ощущая на себе весь груз прежних ошибок и преступлений, без надежды на прощение.
***
Спустя пару дней Мэлс Маратович вернулся на прежнее место, в кресло начальника управления. Помощник расплылся в подобострастной улыбке и добавил: - Я договорился устроить в загородном клубе той, по случаю Вашего возвращения…Заказал специальную программу. Будут только строго «свои». Вы не против?
Мэлс Маратович недовольно поморщился: - Что? Той? Зачем? Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент запищал телефон. Звонил «хозяин». Мэлс махнул помощнику: - Ладно, иди!
Голос «хозяина» звучал спокойно и буднично, даже слегка отстранённо. Словно он не знал об ужасных нескольких неделях, днях, часах и минутах, прожитых Мэлсом, не догадывался о мучительных переживаниях и невыносимых страданиях своего подопечного.
- Ну, как ты? В порядке? Как настроение?
У Мэлса пересохло в горле. В груди полыхнул жар. За секунду промелькнули перед прикрытыми глазами последние события. Он выдавил из себя:
- Всё хорошо... Настроение рабочее.
- Ну раз настроение рабочее, тогда продолжай трудиться в том же духе. Дел накопилось много.
 «Хозяин» сделал паузу, словно проверял, как отреагирует Мэлс, не даст ли волю чувствам и не дрогнет ли голос. Тот молчал.
- К тебе сейчас заедет один нужный «человечек»-недропользователь, с бумагами от меня. Подпиши. Вознаграждение при нём. – Добавил «хозяин» тоном, не предполагающим возражений.
Мэлс пришел в себя, с трудом сглотнул слюну и просипел: - Хорошо, всё сделаю.
Из трубки удовлетворенно хмыкнули и послышалось: - Отдохни потом, пару дней.
Дальше всё происходило как во сне. Мэлс сидел в мягком кресле, кивал помощнику, поминутно заходящему в кабинет, затем подписывал какие-то важные бумаги, отвечал на рукопожатие, не раздумывая согласился на озвученную сумму вознаграждения, через силу улыбался. В туманном облаке он видел себя со стороны. Он вновь важный чиновник, решающий серьезные вопросы, росчерком пера делящий бюджетные миллионы, опять управляющий финансовыми потоками и контролирующий ресурсы страны.  Мэлс Маратович вернулся в привычный мир, знакомый и комфортный.

P.S. Все персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.