Руккола

Есть у меня одна блажь, и, как всякая истинная блажь, она не терпит ни объяснений, ни оправданий. Я люблю рукколу.

Казалось бы, откуда у человека, выросшего в Лескене, где в огородах растёт всё, что способно пустить корень — от кукурузы до грецкого ореха, — вдруг взялась эта странная, почти аристократическая тяга к траве с иностранным паспортом? В нашем краю даже петрушка растёт с таким достоинством, будто она потомок царского рода, а не сорняк. Но руккола... Руккола — это другое. Это как если бы горный тур вдруг захотел пастись не на альпийских лугах, а на газоне перед английским парламентом.

Тяга эта во мне непреодолима. Мы покупаем её почти каждый день, и каждый раз я смотрю на этот пучок зелёных листьев с нежностью, с какой другие смотрят на новорождённого жеребёнка.

Но тут в дело вступает суровая проза жизни в лице моей супруги. Женщина она практичная до такой степени, что если бы она решила экономить на воздухе, то мы бы дышали по очереди. Подбив семейный годовой баланс — а она делает это с торжественностью бухгалтера, закрывающего вековой отчёт, — она вынесла вердикт: некоторые статьи расходов подлежат немедленному урезанию.

— Рукколу сокращать запрещаю! — заявил я с твёрдостью кавказского старца, отказывающегося продавать родовую башню. — Но приветствую полное сокращение закупки гречки и всяких дурацких мюсли. Гречка — это для лошадей и пенсионеров, а мюсли — вообще издевательство над здоровым желудком.

Длительные переговоры, полные взаимных упрёков и дипломатических уловок, привели нас к компромиссу. Гречку милостиво оставили (видимо, из жалости к моему желудку), мюсли отправили в ссылку, а рукколу решили выращивать в домашних условиях. Идея эта была так же прекрасна, как и наивна.

Семена мы купили у базарной торговки — женщины с лицом мудрым и лукавым, как у старой лисы. Она уверяла нас, что её руккола — самая рукколистая руккола в мире.
— Только сей да поливай! — приговаривала она, протягивая нам заветный пакетик. — У меня её сам глава АМС покупает!

В тот же день мы совершили торжественный посев. Почва была удобрена и взрыхлена с такой тщательностью, будто мы сажали не траву, а священное дерево инжира. И стали ждать.

Через несколько дней трава заколосилась. Меня сразу стали терзать смутные сомнения: уж больно дружно и нагло она полезла из земли. Но супруга радовалась всходам как ребёнок, впервые увидевший море. Я решил временно придержать свои соображения при себе, чтобы не омрачать её счастье.

К концу недели стало понятно: трава выросла хорошая, зелёная, плотная... но подозрительно похожая на ту самую траву, что устилает газон футбольного стадиона «Спартак». А уж эту траву я знаю очень хорошо: на ней я провёл лучшие годы своей юности, пытаясь отобрать мяч у нападающих противника.

Ещё через несколько дней наш подоконник превратился в маленький стадион. Он ярко зазеленел на зависть соседским подоконникам, которые уныло пестрели геранью и алоэ.

Ранним утром мы с супругой стояли около нашей псевдорукколы со сдвинутыми бровями и смотрели на неё в упор.
— Что-то тут не так... — пробормотал я.

Чтобы окончательно зафиксировать подлый обман природы (или торговки), я оторвал несколько травинок, зажевал их и тут же выплюнул.
— Не-а. Это не руккола. Это газонная трава для бедных.

Супруга скривила лицо так, будто попробовала неспелую хурму.
— Вот сука! — сказала она о торговке с чувством глубокого разочарования.

Она ещё раз внимательно рассмотрела наш замечательный кусочек газона, побрызгала его из пульверизатора (как тренер поливает уставших игроков), погладила листики и успокоила меня:
— Ничего страшного. Рукколу мы тебе будем покупать в магазине. Но сократим пиво. Иначе никак!

На следующий день я съездил в один большой маркет — храм потребления и обитель надежд — и купил семена настоящей рукколы от проверенного производителя. Они кучно взошли на нашем многострадальном подоконнике.

И теперь я очень надеюсь, что объёмы добычи пива в нашей семье останутся хотя бы на уровне прошлого года. Иначе эта история рискует закончиться не урожаем зелени, а урожаем взаимных обид.

#аланскиехроники