Сбежать из рассветной Ялты II

         – Как это не отправят, когда у нас в Феодосии все на мази?! – возмутился неизвестный. – Мне конторские от Иофе три мотора дают. С железной дорогой договорено – как только с парохода груз доставят, да в вагоны разместят, их отгонят на запасной путь, якобы для особого пломбирования. Человечек проверенный даст нам сигнал. Охрану, сколько ни есть – побоку, затаскиваем к нам и гоним обратно в порт. Там пока прячем, если кипеж начнётся, а нет, так на лодки и вперёд.
         – Шустряк! Вот из-за таких резвых, мы в декабре и первую партию проворонили.
         – Ты, товарищ дорогой, не заговаривайся, – латыш произносил слова так медленно и так пугающе ласково, что даже у Иванова мурашки  вдоль позвоночника побежали. – Мы своё дело знаем и ни разу никого не подвели. Суетиться не будем. Как говорят у меня дома – собирай по ягодке, наберёшь кузовок. Жёлтой пшенички[*] нам и без королевских подарков из Бухареста возить - не перевозить. Греки не «Большой кайзер»[**] арендовали, на своих халупах ходят... Ещё указания какие есть?
          – Нет, – тихо ответил читавший телеграмму парень.
          Двое усевшихся за стол «гостей» с шумом встали и, не прощаясь, направились к выходу. Иванов, не удержавшись, повернулся взглянуть кто второй – спутник латыша, а Гринштейн, сказав что-то о недопитой бутылке захохотавшему приятелю, шагнул обратно к столу. Они смотрели друг на друга долю секунды, но и этого было много.
          – Пимса дырса! Маука![***]– сквозь зубы процедил латыш.
          Все ещё на отошедший от испуга помощник Гучкова дёрнулся, думая, что ругательство обращено к нему, но проследив за взглядом латыша, увидел и узнал Петра Алексеевича. Гринштейн приподнял парня за шиворот и они резво выскочили из кафе.
          Иванов остался сидеть на месте, приняв на себя разъярённого официанта. Оплатил свой счёт и счёт «своих приятелей».
          Успокоенный неплохими чаевыми дородный молодец, убирая со стола чашки, стаканы и забытую бутылку, неспешно отвечал на вопросы Иванова – часто ли захаживают господа-товарищи, подолгу ли сидят... А что ж не ответить приличному клиенту? Хоть и видно, что никакой он им не приятель, и интерес у него непраздный.
          Пётр Алексеевич не спешил выходить из заведения, сознавая, что и внутри он совсем не в безопасности. Для Гринштейна раз плюнуть вернуться и пристрелить «мауку» Иванова. Никто и расследовать толком сейчас не будет. Понимал, что «провалился» полностью, нарушил главную заповедь всех шпиков.
          При слежке за человеком, особенно если особь нервная, подозрительная или известно, что опасная, существует несколько негласных приёмов. Прежде всего, нельзя прятаться от «клиента». Держаться возможно ближе и вести себя совершенно естественно. Но самое главное – никогда, никогда!, не смотреть ведомому в глаза.
Последнее правило «частное лицо» Иванов нарушил глупейшим и грубейшим образом.          
          Самое обидное, что можно было и не поворачиваться, все что надо он во всех подробностях выспросил у официанта. Неизвестный субъект был «местной достопримечательностью» и известным бузотёром.
          Возвращался Пётр Алексеевич не спеша, стараясь выявить слежку. Так себе мера предосторожности. В нынешних обстоятельствах узнать его место обитания не для кого не составит никакого труда. Надо уезжать наисрочнейше и в самое неожиданное место.
          Вот только куда?

ПРИМЕЧАНИЯ
*- Контрабандное золото
** - Самый крупный торгово–пассажирский пароход в Германии, четырехтрубный, длиной почти 200 м с двумя паровыми машинами общей мощностью 28000 л. с.
*** -  Латышские матерные ругательства