Здесь был российский солдат

                Предисловие

        Дорогой читатель, кем бы ты ни был, какой профессией, знаниями и навыками ты ни обладал бы, не ищи здесь военной точности, достоверности, правильной терминологии.  В этом нет смысла. Смысл в другом. И пусть каждый найдёт свой. 
                От автора. 



        «Какие красивые снежинки!» - Алексею ещё никогда не приходилось наблюдать за падающими снежинками лёжа. Да и вообще, наблюдал ли он за ними когда-нибудь?  «Неужели, всё это правда?! И каждая снежинка уникальна, и нет повторяющихся?! Вот же они сыплются сначала единой белоснежной  горстью, будто из рук какого-то великана, совсем одинаковые. Но вот одна снежинка отделяется, подлетает к глазам, замирает, будто хочет похвастаться своей ажурностью, аккуратностью, и ты понимаешь: «Она же не такая, как предыдущая!». Потом она осторожно и нежно уходит вниз, чтобы и её подругой полюбовались, которая тоже не похожа на остальных. «Какое чудо! Чудо природы! Совсем как человек. Так, стоп!» – дошедшие до чуда мысли Алексею уже не нравились. Ведь дальше, скорее всего, дойдёт до ничтожного осознания себя в этой вселенной и т.д. и т.п.  Будет холодеть от этого сердце. А уж оно не должно холодеть. Только не сейчас. И только не сердце.  Достаточно того, что он не чувствует ног, рук, всего себя.
         После таких мыслей мозг Алексея начал перекличку всех своих конечностей: «Так, ноги?». Парень почувствовал шевеление пальцев, а потом горячие покалывания в стопах: «На месте!». «Руки?» - не унимался мозг. Пальцы рук начали сжиматься или разжиматься, Алексей пока не понимал, но главное, что работают: «Тут мы, тут». «Отлично, я рад». Всё-таки пальцы
сжались, потому что Алексей почувствовал в ладонях жидкую, холодную грязь. Ну а какой ей ещё быть поздней осенью!
      «Интересно, много ли нападало снега?». Алексей привстал и опёрся на локоть.  Снег, оказывается, сразу таял. Хорошо, что он успел рассмотреть так много снежинок и даже многие из них запомнил. 
       Да, у Алексея было непростительно много свободного времени, чтобы найти себе такое занятие. Точнее занятие само нашло его: снег он точно не заказывал. Находясь здесь, в, так называемой, серой зоне, уже 27-ой день (Алексей сомневался в такой точности, но так утверждали ребята по рации), он пережил дожди ( каким же они бывают изнурительными), ветра, мороз, а сегодня ещё и снег. Ну что ж, это только начало холодов. И Алексей понимал, что каждая секунда может оказаться концом. На войне все знают это правило.
        Алексей сел, отряхнул грязь с рук,  снял плащ, обрадовался, что одежда была сухой; холодной, но сухой. Он подполз ближе к кустам, они были уже голыми, без листвы, но в густых ветвях  Алексей ощущал какую-никакую, но безопасность. Ему нельзя было быстро передвигаться, чтобы оставаться незамеченным для врага. Да  быстро уже и не получится: силы совсем не те. Алексей только иногда  менял позицию, но знал свой безопасный периметр: где-то сто на сто метров. О его местоположении знали только российские солдаты, которые по возможности, но, к сожалению, это было редко, скидывали Алексею продукты, лекарства, была также доставка плаща и аккумулятора для рации. Как ребёнок радуется долгожданным подаркам на Новый год или день рождения, так и Алексей радовался, но по-тихому, своим посылкам.
           Алексей четко помнил, как он здесь оказался. Где-то месяц назад машина, в которой находился он и ещё шесть таких же редкощетинистых  пареньков, подорвалась на мине. Алексей очнулся со страшным шумом и болью в голове, а потом почувствовал, как боль пронзала всё его тело. Он лежал вдалеке от машины, хотя эту груду металла уже вряд ли можно было  назвать машиной. Через ещё какое-то время Алексей обполз всех ребят – надежды не было.  Потом сознание его покинуло. Через время он снова очнулся, боль по-дружески помогла ему в этом. Алексей понял: смерть отступила, ей, видимо, пока не до него – занята другими, хоть бы не нашими. Надо пользоваться шансом. Голова рефлекторно поднялась и изучила обстановку – в метрах пятидесяти небольшой перелесок: надо туда. Так Алексей оказался в своем временном жилище, насколько временным, пока неизвестно. По рации (которая, как и Алексей, чудом выжила) удалось поймать волну и выйти на связь со своими. Ребята определили координаты, и поняли что Алексей у врага как на ладони, поэтому поступил приказ притаиться и ждать. Забрать его от сюда пока не представлялось возможным и безопасным, слишком уж он был далеко от своей базы. Но Алексей ждал и знал, точнее, надеялся, что это произойдёт. Иногда не надеялся. Потом снова надеялся. А что ещё делать холодными, длинными  днями и ночами.
         Здесь же в зарослях был его миникалендарь. Каждый день он менял на нём дату. Просто выводил острой палочкой на сырой земле число, месяц и год. Затем утром стирал надпись и выводил новую. Иногда сильные дожди смывали числа, но Алексей потом старательно писал всё снова, надеясь, что точно запомнил, какую дату смыло. Поэтому он не был уверен, какое сегодня число. Раньше  над датами была надпись: «Здесь был Алексей». Рука как-то сама её вывела. Алексею понравилось, и надпись осталась. Иногда её тоже приходилось подправлять всё из-за тех же дождей. Но потом он задумался: «Что это информация: «Здесь был Алексей!» Кто этот Алексей? Хороший он или плохой? Наш ли или враг? Да и мало ли Алексеев всяких. И кому нужна эта информация?». И  календарь остался  без надписи.
           Вот что никогда не нуждалось  в перекличке, так это желудок. Он подавал о себе знаки очень старательно и весьма разнообразно: то урчал, то гудел, то щипал. С мозгом они были в явном заговоре. Сейчас, например, тот предательски сообщал информацию желудку, что в кармане лежат три галеты. Три. Последний же нагло их требовал, пытался договориться хотя бы на одну. Алексей держался стойко: по одной галете перед сном. Только перед сном. Не известно, когда будет следующая посылка и будет ли. Так что одна галета на ночь – это надёжный шанс проснуться утром. Скорей бы ночь.
            
        - Сынок, просыпайся! Давай же, уже утро. – говорил нежный голос. – Мы с папой уходим на работу, ещё Мишу в садик нужно завести. Вставай, а то в школу проспишь.
           Потом почувствовалось легкое дыхание на щеке и поцелуй. Лёша поморщился, не открывая глаз. Ему было приятно слышать мамин голос, ощущать её поцелуй, но как же он не любил так рано вставать. Он потянулся и, открыв глаза, увидел маму, уже стоящую в дверях его комнаты: «Мы ушли, завтрак на столе. Люблю». Лёша ответил улыбкой.
          «Что? Серьёзно? Гречка? -  с  разочарованием подумал он, осматривая стол. -  «Мама совсем меня не слышит что ли? Я сто раз говорил, что терпеть не могу эти каши. Особенно гречку. НЕНАВИЖУ. Да и как их можно любить. Кто вообще придумал, что это съедобно?!»
          «Какая же вкусная  каша! Ароматная, сытная, - думал Алексей, сгребая грязными пальцами драгоценные крупинки со дна консервной банки. – Спасибо всем, кто причастен к её готовке и кто когда-то решил, что это вкусно!». Это была тогда первая посылка Алексея, скинутая ему только на третий день  пребывания здесь. Он был счастлив.
          Много разных воспоминаний накрывало Алексея за эти дни. Все они были яркие, родные (пусть даже  не все самые приятые). Он смотрел на всё будто со стороны, будто какой-то фильм. Надо же, а фильм  довольно-таки интересный. Оказалось, все свои прежние эмоции, переживания можно прочувствовать вновь, но уже совсем по-другому.
          Так Алексей вспомнил свои выпускные экзамены. Как же он переживал, ведь выучена была только половина материала. «Что же может быть хуже провала на экзаменах?». «Может, Лёша, может!» - отвечал сейчас мозг.
          А эта Юлька Морозова из параллельного курса, которая буквально рассмеялась  в лицо Алексею после его признания в чувствах. Да, признание получилось  корявым, с запинками, зато искренним, от души. Зачем же сразу смеяться. Сердце было разбито: «Что может быть ужаснее?». Тут уже смеялся мозг.
          Нет, Алексей не обесценивал свои прошлые чувства и переживания. Всё, что он ощущал в то время, было правильным. Просто сейчас это воспринималось иначе.
          Как можно обесценить, например, те чувства, которые Алексей испытывал, когда ходил  с букетом цветом и заветным кольцом в кармане вокруг подъезда и не решался в него войти. Там жила девушка с прекрасной улыбкой, нет, в ней всё было прекрасно, но особенно улыбка. Это была Света Иванова. Сколько мыслей, переживаний его переполняли, когда за одним кругом следовал второй, третий:  «Вдруг она не согласится стать моей женой. И с чего я вообще решил, что  достоин её?» Нет, то волнение он не хотел сравнивать с сегодняшними трудностями. Они не должны стоять в одном ряду. Боится ли Алексей смерти сейчас? Наверное. Он старается гнать эти мысли. Он помнил, кто он. Он – солдат, а значит, стойко выдержит всё. Отказ же Светы Ивановой приравнивался бы к смерти. Но Света согласилась. Девушка с прекрасной улыбкой стала его женой.
         Мысли о ней и других своих близких связывали его сейчас с жизнью, давали ему сил и надежду: «Что делает сейчас Света? Всё ли у неё хорошо? Как родители? Надеюсь, они не забывают радоваться жизни? А Мишка? Хоть бы удалось ему поступить на экономиста, как он и мечтал. Но прежде пусть хорошенько повеселится на своём выпускном». Такие мысли тянули за собой цепочки других размышлений и воспоминаний. И Алексей не замечал холода, ветра, боли. А мыслям о смерти совсем  не оставалось места.
          Но было и другое. Алексей вспоминал ребят, которые не выжили после взрыва, их лица, словно фотографии, стояли перед глазами. Потом  Алексей задавался вопросами: «Что я здесь делаю? Прячусь, пока другие ребята, рискуя жизнями,  делают что-то важное и нужно. А я?».
          Именно такие раздумья заставили его однажды ночью на десятый день своего пребывания ползти в сторону врага. Без плана, с одним автоматом и ножом. Алексей то усиленно полз, рыча от злости, буквально пронзая пальцами влажную землю. «Отомщу…Отомщу», - крутилось в голове. Потом он замедлялся, будто пытаясь отдавать отчёт своим действиям. Алексей остановился, учащенно дыша: боль в боку и раны на ноге давали о себе знать. Ему казалось, он преодолел огромный путь, но прикинув немного, понял, что расстояние было смешным. Разозлившись ещё больше, Алексей продолжил движение.
         Очередная остановка принесла свои плоды: справа он заметил слишком густые заросли, совсем непроглядные. Переведя дух, немного отлежавшись, Алексей снова поднял голову и понял, что это танки: не наши,  два или три, укрытые  маскировочными сетями. «Что делать? Что можно сейчас сделать?» - закрутилось в голове. – «Какой план? Что предпринять?».
          Хорошо, что солдат понимает, что иногда героизм требует не сиюминутной отваги и необдуманных поступков, а терпения и холодного расчёта. Алексей так и поступил. Он отправился назад, в своё убежище. И стал ждать связи с базой. Ему запрещалось связываться первым. Связь могли перехватить. Тяжёлые веки и усталость взяли своё. Алексей уже не осознавал, вспоминания ли на него находят или уже снится сон, но он с особой сладостью поддался этому состоянию.         
           «Да уж, двойку по контрольной  не  утаишь, - анализировал расстроенный Лёша, идя домой и пиная по дороге всё, что хорошо пинается. – Да ещё и по какому предмету – физика. Эка важность. Мне эта физика вообще в жизни не пригодиться. А дома теперь накажут. Бестолковый и бесполезный предмет!».
           Алексей проснулся с улыбкой, ранние лучи солнца (такая редкость за последнее время) разгуливали по его лицу, смело проникая сквозь ветви. В нагрудном кармане он нащупал рацию – одно из чудес техники, созданное теми, кто всё-таки любил физику. По душе Алексея разгуливало волнение, но приятное. То чувство, что вот-вот  и ты совершишь что-то хорошее, полезное. Он твёрдо решил нарушить приказ и связаться первым с базой, если до вечера ребята не выйдут на него сами. Но где-то в обед  долгожданное шипение нарушило тишину. Связист узнавал о состоянии Алексея и сообщал, что вечером будет посылка с провизией, которую не удавалось доставить уже четвёртый день. Алексей тут же отрапортовал о ночной находке и доложил примерные координаты.
          Этой ночью посылки не было, но были  взрывы, дрожание земли, которое ощущалось каждой клеточкой больного тела. Танков больше нет. Какие-то необъяснимые силы наполнили тело Алексея и главное душу: «Он на своём месте. Он здесь нужен». Именно тогда он и написал  фразу: «Здесь был Алексей». Может, для себя; может, для кого-то ещё.

         «Не могли здесь быть только танки, - небольшая порция каши позволила мозгу рассуждать. – Так, надо подумать. Если что-то и прятать ещё из техники, то явно не рядом с танками». И Алексей оказался прав. Выждав сутки после уничтожения танков и набравшись сил, он отправился на новую вылазку, но в другую сторону. Он полз уже расчётливо, спокойно, но всё равно теряя силы, утыкаясь лицом в холодную землю. «Вот они – красавицы, по нашу душу стоите!», - увидев новую добычу, обрадовался Алексей. Хоть ночь была безлунной, но ракетные установки он ни с чем не спутает. Красавицы-некрасавицы, а  следующей ночью и они были уничтожены.
       «Пап, купил? Купил?» - не переставал тараторить Лёша, прыгая с ноги на ногу и хлопая в ладоши? «Дай отцу раздеться, он же с улицы только», - успокаивала его мама. Папа только улыбался, держа в руках большой бумажный свёрток, по которому уже и так было понятно, что в нём завёрнуто. Как же долго, казалось, папа разворачивает эту бумагу. Ещё секунда и вот он -  первый Лёшин автомат. Совсем как настоящий. «Такой?» - продолжая улыбаться, спросил папа. «Ага», - только и смог ответить Лёша. Хотя он лукавил. Этот автомат был даже лучше, чем в его мечтах. Такой большой, чёрный, со съёмным «магазином» для патронов. Лёша крутил его в руках и не верил своему счастью: «Мам, пап, спасибо!». Мама взяла папу под руку, и они ещё какое-то мгновение любовались своим счастливым сыном. Может, они представили его взрослым или кем он станет. А, может…Да, нет, конечно, нет…   
         Сейчас Алексей также прижимал к груди автомат, большой, чёрный, с «магазином» для патронов, и также был ему рад. Потому что прямо сейчас над ним кружил дрон-разведчик. Алексей понимал, зачем он здесь: ищет уничтожителя техники. Густые заросли – единственное, на что сейчас рассчитывал солдат. Несмотря на то что грудь от волнения делала глубокие вдохи и выдохи, Алексей надеялся, что остаётся не слышим и не видим. Покружившись какое-то время, нарушитель спокойствия исчез. Так в обнимку с автоматом Алексей и заснул.
 
        «Ай-яй, как же больно! Бабушка, как же больно», -  пытаясь сдерживать слёзы, стонал Лёша. Он сжимал в ладонях свою посиневшую коленку, из которой текла кровь. - «Бабушка, только осторожно». «А ты как думал, по деревьям-то лазить? Да ещё и по абрикосине, она ж колючая. Терпи  давай, не вертись», - отвечала бабушка с нахмуренными бровями и сосредоточенным на коленке взглядом. Несмотря на злость, она старалась аккуратно пропитывать кровь смоченным в холодной воде полотенцем. «И чё тебе на земле не гуляется?» - не унималась бабушка. «Там котёнок был», - шмыгнув носом, ответил Лёша. - «Маленький, мяукал жалобно. Вот я и решил…», - ему пришлось остановить свой рассказ, потому что он испуганно следил, куда пошла бабушка, а главное, с чем она вернётся. Опасения оправдались – это была «зелёнка» - хозяйка каждого лета в деревне.  «Бабуль, пожалуйста, только не «зелёнкой». Не надо, пожалуйста…», - умоляюще и будто не своим голосом запричитал Лёша. «Так, отставить учить бабушку, как детей лечить. Ничего, потерпишь, я буду дуть. В конце концов, ты же мужчина». Мужчина как мог останавливал жидкость из  глаз и носа, фраза «я буду дуть» всегда вселяла надежду. Уже через пару мгновений Лёша с раскрасневшимися бровями и носом, гордо улыбаясь, спросил у бабушки: «Бабуль, а я герой?». «А как же, конечно!», - ответила она, заботливо вытерев фартуком перепачканное лицо Лёши. «Это потому что я котёнка спас?» - не унимался герой. «А то! И потому что терпел и выстоял!» - бабушка улыбнулась. После «зелёнки» это всегда действовало как хорошее обезболивающее.
          Алексей проснулся, сжимая рукой ногу – рана опять воспалилась. Он бы сейчас многое отдал бы, чтобы почувствовать знакомое прикосновение шершавых рук и услышать заветное: «Сейчас подую, и всё пройдёт». Уже заканчивается примерно тридцатый день. Что было сегодня и каков план на завтра? НИЧЕГО.  Алексей опять бесполезен. Надпись стёрта. Раны ноют. Душа ноет. «Сколько, наверное, уже погибло ребят, пока я здесь сижу». Каждый день и каждую ночь Алексей слышал взрывы, но не всегда понимал, кто кого. «Только бы не наших», - отзывался каждый взрыв в голове. «Если смерть пока забыла обо мне, значит, она вспомнила о ком-то другом», - холод не от мороза, а от отчаяния прошёлся по телу Алексея.
           Следующей  ночью Алексей сквозь сон увидел  стаю странных птиц. Так сначала подумал его голодный мозг. Но птицы так не летают и уж точно не издают таких звуков. Дело ясное – беспилотники, боевые, штук семь. И все в нашу сторону. «Ребята, там наши ребята, - окончательно проснулся мозг. – Нет уж, не на тех нарвались». Алексей, аккуратно перевернувшись на живот, начал нажимать на заветные кнопки рации. Сейчас приказ можно нарушить. Наверное. Шипение, шипение.. «Ну давай же, давай: «База 17/34 ответьте, приём, приём, база 17/34, на связи «Лесной» (такой позывной дали Алексею ребята по рации)». «Приём, база 17/34 на связи. «Лесной», тебе запрещено…». «Подождите, - прервал долгожданный ответ Алексей. – БПЛА, 7 штук, на северо-восточное направление…приём…». «Вас понял, связь отключаю…». Шипение,  взрывы, алые вспышки. Вибрация через воздух, потом через землю снова передалась телу Алексея. Руки автоматически уже закрывали уши. Вражеские птицы сбиты. Ребята целы. Сознание Алексея отключилось.
         «Приём, «Лесной», приём, вызывает база 17/34, приём… ответьте», - под такие звуки ранним утром проснулось изнеможённое тело Алексея.
«Приём, «Лесной» на месте..», - пробормотал Алексей, а его мозг зачем-то пытался вспомнить, когда он съел последнюю галету, но тщетно. И внутри всё словно сковалось, превратилось в холодный ком. Потом искрой промелькнули воспоминания вчерашней ночи, ребята на связи, значит, живы, всё не зря.  По телу разлилась тёплая нега, которая медленно, но приятно погружалась внутрь Алексея.
       ««Лесной», сегодня посылки не будет, сегодня будем мы»! – приятно  зашипело из рации. Закрыв глаза, Алексей улыбался. Смерть точно заблудилась.
         
         Вот Лёше одиннадцать. Он снова у бабушки в деревне на всё лето. Вот он бежит, раскинув руки,  по лугу то ли наперегонки, то ли в обнимку с ветром. Он вдыхает едва уловимый аромат цветов и всем телом отдаётся солнечным лучам. Он свободен. Он счастлив. Алексей хотел, чтобы это продолжалось. Конечно, уже с другими ребятами и его будущими детьми. Разве не такие мысли дают солдатам уверенности, что они на своём месте, что они всё делают правильно?
         Алексей лежал в военном госпитале в палате с такими же солдатами. Да, вроде все одинаковы,  но присмотреться, каждый особенный, у каждого своя история, свой характер. Совсем как снежинки.
         Какие планы  у Алексея? Так, набраться немного сил, получить награду (о ней он почему-то думал со стеснением: он не геройствовал тогда, он просто делал своё дело), повидаться с родными, с женой, чья улыбка – лучшая награда.  А дальше? Снова в бой. К ребятам. Он ещё не всё успел, не все подвиги совершил. Когда-то и это станет частью его воспоминаний, таких особых, важных, трепетных. Воспоминания, о которых с гордостью рассказываешь детям, внукам.
           Перед тем как покинуть своё убежище в лесу,  Алексей нацарапал на земле новую фразу: «Здесь был российский солдат». Такая надпись пришлась по душе Алексею, ведь она не только про него. И пусть дожди уже смыли её, но земля всё запомнила: героизм, справедливость, выдержку, стойкость российского солдата. Не одного, а всех.  Земля впитала всё это и разнесла по своим венам. И все будут знать её силу.