Сбежать из рассветной Ялты III

           Вернувшись в дом на Вишневой улице, Пётр Алексеевич заявил, что не намерен более оставаться в Ялте.
           Друг доктор посчитал подобное заявление совершенно естественным. Иван Яковлевич и сам понимал,что город все сильнее пропитывался питерским революционным духом. Для Петра это большая опасность, отрава можно сказать. К тому же этот таинственный «зелёный камень»...
           Как бы раздумывая, доктор предложил переместиться в Судак, о котором грезил давно. Там и народу должно быть поменьше – нет такого количества привлекательных курортных увеселений, с революционными событиями наверняка потише – некому, да и крепость никто из них троих никогда не посещал.
           Пётр Алексеевич неожиданно согласился, отказался обсуждать план отъезда, взялся сам всё устроить и вновь ушёл из дома, почти силком вытащив с собой расстроенного Вадима Никодимовича.
           Доктор с месяц друга таким воодушевлённым не лицезрел.
           Тем же вечером Иванов объявил,что они отправляются завтра, подъём ранний, никаких завтраков и рассусониваний. Кофе будут пить в дороге. На робкий вопрос Любаши – на чем же они поедут, Пётр Алексеевич радостно провозгласил:
           – Обычным способом, Любаша, обычным.
           Иван Яковлевич не предполагал, что весь следующий день он проведёт трясясь, по старинке, в татарской, крытой и устроенной наподобие тарантаса, длинной телеге.
           Пока грузили багаж, да размещались, доктор решил не задавать вопросы, дабы не вызвать у Иванова нервный срыв. Ради друга можно стариной тряхнуть. Сам инициатор «традиционного» способа передвижения переговаривал в сторонке с вышедшим проводить Андреем Осиповичем. Невмоготу тому уж было прятаться в комнатёнке своей, хоть на рассвете на улице побыть, вольным воздухом подышать.
           С хозяевами простились ещё в доме. Лидия Михайловна, промокая непритворные слезы, бессвязно пыталась всех уверить, что совсем скоро они опять встретятся. Господин Трифов, успокоительно похлопывая супругу по ручке, таких надежд не питал. Он вообще за прошедшую неделю очень преобразился. Из ленивого домашнего кота стал все более и более заделываться в предприимчивого бродягу-авантюриста. Пётр Алексеевич был абсолютно уверен, что ветер перемен совсем скоро унесёт этого «пирата» искать приключений на свою голову...
           Одного боялся, что Андрей за шалым авантюристом увяжется и плохо кончит. Нет у Осипова приспособляемости, как у Вадима Никодимовича, одна порядочность, да юношеский максимализм. Качества совершенно не подходящие для революционных ситуаций.
           Несколько раз Иванов и бывший помощник пристава невзначай оборачивались, проверяли нет ли на улице слежки.
           Но ничто не вызвало подозрений. Только уличный рабочий с тележкой – вывозил мусор за три дома от них, тоже, так сказать, ранняя пташка. Никто из соседей из окон не выглядывал, не обращал внимания на их отъезд из рассветной Ялты.
           Пётр Алексеевич, не сдерживаясь, обнял Андрея.
           – Вот что, Андрей Осипович, сейчас вы ещё не поняли... Но условия для вас здесь более чем враждебные. Пообещайте, что в ближайшие два дня вы переедете в Судак, поживёте пока с нами, а там придумаем что-нибудь. Иван кабинет откроет, я его уговорю. Ему помощник нужен будет, фельдшер там или ещё кто... Пообещайте!
           Надеялся бывший уже сосед, что у молодого человека хватит способностей укрыться от сметающей все на свете бунтовской волны. Он смотрел как Андрей вежливо кивает в такт его наставлениям да советам, и понимал, что большая их часть проходит мимо сознания переполненного юной силой парня. У Иванова сжималось сердце от плохих предчувствий.
           – Хорошо-хорошо, Пётр Алексеевич, спасибо! Я всё обдумаю и обязательно навещу вас, можете даже адрес не присылать. Судак – место маленькое, сам вас найду, – жизнерадостно улыбался бывший помощник пристава.
          У Пётра Алексеевича чуть слёзы на глазах от отчаяния не выступили. Всё напрасно!

          В обитый деревянными планками фургон Иванов влез последним и плотно задвинул кожаные шторки.
          – Так безопаснее, – заявил он, хотя никто из его «команды» ни одного вопроса не задал.
          Вглядываясь в белеющие в темноте лица, добавил:
          – Мне показалось, Иван Яковлевич, что за нами приглядывать кто-то стал.
          – Показалось, – безразлично прокомментировал доктор. – Кто сейчас будет следить?
          Он не выспался, хотел выпить что-нибудь горячего, сожалел о пропавших билетах в синематограф, не ожидал, что сорвутся с места так быстро.
          – Может и показалось, – покладисто согласился Иванов.
          Запалив стоявшую рядом на скамье керосиновую лампу, принялся просматривать вчерашнюю газету. Доктор пересел к лампе поближе и тоже развернул газету. Любаша со скорбным лицом долго смотрела на них, но никакого сочувствия её скорбь не вызвала. Господа не отрывались от своих статеек, и она прикрыла глаза, отдавшись приятным воспоминаниям...