ДНК Страсти. Код Любви. Глава 2

*Супруги Добровольские
**5 лет до
***Алексей

Мы были женаты уже более десяти лет. Говорят, что про такие цифры нужно умалчивать — долгие браки заставляли людей откровенно негодовать своей долговечностью, будто верность и стабильность стали чем то подозрительным в мире быстрых связей и мимолётных увлечений. Но я гордился тем, что мы с Викторией были супругами уже более десяти лет — а если быть точнее, то пятнадцати. Пятнадцать лет… В голове промелькнули образы: наш первый танец под дождём на свадьбе, её улыбка в роддоме, когда родилась Кира, наши ссоры и примирения, смех за ужином, долгие разговоры на балконе с бокалом вина.

Последние лет пять я управлял небольшим бизнесом по созданию различных сайтов и приложений. Всё началось с хобби — я ещё в университете писал простенькие скрипты, а теперь моя команда разрабатывала интерфейсы, продумывала UX/UI, тестировала бета версии. Офис находился в центре города — светлое помещение с панорамными окнами, где пахло кофе и свежей бумагой. И как следствие подобного рода занятий во мне пробудились мальчишеские желания — создать свой сайт знакомств. Которых, о, как неожиданно, были десятки в сети — с разными концепциями, фильтрами, алгоритмами подбора пар. Но мне всё равно хотелось создать вот такое функционирующее забавное приложение под названием «Дамба». Я работал над ним довольно долго, доводя до идеала каждый штрих: иконку загрузки, шрифт уведомлений, анимацию свайпов.

Так же, как в работе, в быту я ценил, когда всё идёт своим чередом: размеренно и вовремя. Завтрак в 8:15, пробежка в 7:00, отчёты по пятницам, семейный ужин по воскресеньям. Возможно, поэтому я хотел видеть супругу в виде домохозяйки — милой, заботливой, что заливается нежным румянцем от слов любви, ставит на стол пирог с яблоками, гладит рубашки, встречает с улыбкой после работы.

Но реальность оказалась куда интереснее моих представлений. Виктория была сексологом — не просто врачом, а настоящим проводником в мир человеческих отношений. Она владела клубом психологическо сексологической помощи «Пандора»: там, за элегантными дверями, люди учились говорить друг с другом, понимать себя, преодолевать барьеры. Я видел, как меняется её лицо, когда она рассказывала о работе — глаза загорались, голос становился глубже, она буквально светилась от вовлечённости. Её день состоял из консультаций, групповых тренингов, встреч с коллегами, разработки программ. А вечером, вернувшись домой, она могла за чашкой чая объяснить мне что то из психологии отношений так просто и ясно, что я поражался её таланту. И за то, что она не стала подстраиваться под мои ожидания, а осталась собой — сильной, умной, увлечённой, — я уважал её только сильнее.

Мы поженились не сразу, как познакомились. Для этого нам потребовалось довольно много времени — три года встреч, расставаний, попыток понять, сможем ли мы быть вместе не только в моменты страсти, но и в серые будни. Зато это знакомство подарило мне не только крепкий семейный тыл, но и любимую дочь Киру — её смех до сих пор звучит в доме, как колокольчик. Наша жизнь текла стабильно, но вот предсказуемой назвать её никак нельзя было — в этом и заключалась её прелесть.

Моя работа обеспечивала большую часть нашего дохода — выше среднего, с запасом на путешествия, ремонт, спонтанные покупки. Но моя супруга предпочитала не напоминать об этом лишний раз, считая, что это никого не касается. Клуб «Пандора» был её детищем: она вкладывала в него душу, время, деньги — аренда, консультации специалистов, разработка программ, реклама. Иногда я шутил, что она тратит больше, чем зарабатывает, но Виктория лишь улыбалась: «Это не про деньги, Лёша. Это про то, чтобы помогать людям говорить о том, о чём они молчат».

По правде говоря, моя супруга всегда была предметом зависти и откровенного вожделения для многих людей. Я замечал эти взгляды — мужские, оценивающие, женские, изучающие — и в какой то момент понял, что дело не только в её внешности. Дело в том, как она себя подаёт: с этой спокойной уверенностью, с которой она говорит о сложных вещах, с этой внутренней силой, которая чувствуется даже на расстоянии. Как она носит даже самое простое платье так, будто это шедевр от кутюр, как смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда. И я гордился тем, что эта женщина — моя жена. Что она не боится быть собой, что она строит дело, которое меняет жизни людей, и что при всей своей публичности остаётся для меня той самой — нежной, ироничной, родной.

У нас был прекрасный дом — построенный нами и нашей любовью. Белый, с террасой, увитой глицинией, с садом, где цвели пионы и лаванда. Мы любили устраивать здесь неплохие вечеринки для друзей при любой возможности — по поводу и без, просто чтобы собрать близких, налить вина, включить джаз, танцевать допоздна. На одном таком событии — по случаю запуска «Дамбы» — я предложил Вике отдохнуть от этой тревожной, заносчивой бытовухи и просто расслабиться. Гости смеялись у бара, кто то играл на гитаре в углу.. Я подошёл к Виктории, которая стояла у окна, наблюдая за закатом. Оранжевые полосы расчертили небо, отбрасывая розовые блики на её лицо.

- Хотя, если честно, — я приобнял Викторию за талию, нежно целуя в щёку, — я подумываю снять большой дом для отдыха. Что ты думаешь? Нет, не так, — я улыбнулся, чувствуя, как её спина чуть расслабилась под моей рукой. — Как ты смотришь на то, чтобы сбежать от этой ужасной погоды? Уточню: поездка для взрослых, — улыбнулся снова я. — Детей нужно будет оставить с бабушками.

Она повернулась ко мне, приподняв бровь, и отпила глоток игристого — пузырьки заиграли в бокале, отражая свет люстры.

- Зачем большой дом и скольких он сможет разместить? — спросила Вика, и в её голосе прозвучала нотка любопытства, смешанного с иронией.
- Дом сможет разместить всех здесь, — ответил я, обводя взглядом комнату. — В доме десять спален, девять с половиной ванных и два раскладных дивана.

Виктория усмехнулась, сжала мой локоть и чуть отвела в сторону, подальше от шума и музыки. Её глаза блестели — то ли от шампанского, то ли от азарта.

- Дорогой, — прошептала она, — я понимаю, что твоё предложение — это смесь великодушия и хвастовства. Что ещё за «комплекс Наполеона»? Пытаешься демонстрацией богатства и привлекательностью жены компенсировать что? — она улыбнулась, но в улыбке было что то тёплое, почти нежное.

Я рассмеялся, покачал головой и провёл рукой по её волосам, убирая прядь за ухо.

- Возможно, ты права, — сказал я. — Но разве это так плохо — хотеть сделать что то грандиозное для тех, кого люблю? Ты устроишь всё с Кирой? Я возьму билеты.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — в нём было что то новое, почти уязвимое, как будто она впервые увидела во мне не просто мужа, а человека, который хочет подарить ей сказку.

- Хорошо, — кивнула она наконец. — Я займусь организацией. Но если там не будет возможности сварить нормальный кофе — считай, что я уже передумала ехать. И да, фильтр кофе не считается!

Я засмеялся, обнял её крепче и поцеловал в висок.

От вида нашего дома просто захватывало дух — особенно сейчас, на закате, когда последние лучи солнца золотили черепичную крышу, а тени от кипарисов вытягивались через весь двор. Белоснежные стены, увитые плющом, терраса с коваными перилами, клумбы с лавандой вдоль дорожки… Я стоял у ворот, держа в руке чемодан, и на мгновение замер, впитывая этот пейзаж. В прошлом году из за большой загруженности мы пропустили отпуск — закрутились в делах, в дедлайнах, в бесконечных встречах. И стоило определённо наверстать упущенное время.

Был напряжённый рабочий год. Я затратил довольно много времени и сил на проект — тот самый, что в итоге признали лучшим на отраслевой выставке. Помню, как в ночь перед презентацией сидел в офисе, перепроверяя код: экран ноутбука мерцал в темноте, чашка остывшего кофе стояла рядом, а за окном уже брезжил рассвет. Но я добился того, чтобы завершить всё в срок и уложиться в отведённый бюджет. Проект не только был создан мной в одиночку, но и взлетел — клиенты шли потоком, инвесторы заинтересовались, коллеги начали кивать с уважением. Впрочем, с природными талантами это было неудивительно, хотя я никогда не любил хвастаться.

Моя супруга, как никто другой, знала, что мои руки творят чудеса не только в постели. Она стояла рядом, слегка опираясь на мой локоть, и улыбалась — так, как умела только она: чуть лукаво, с искоркой в глазах. Весь год Виктория с Жанной трудились во благо «Пандоры»: она участвовала в различных интервью и передачах, давала личные консультации, выступала на конференциях. Я помню, как однажды вечером зашёл в её кабинет и застал её за работой: она сидела за столом, окружённая стопками бумаг, с чашкой чая и блокнотом, куда записывала идеи. Её пальцы быстро бегали по клавиатуре, а взгляд был сосредоточен — она продумывала новый тренинг, который должен был помочь парам говорить друг с другом о самом сокровенном.

В это же время милашка — протеже моей супруги, Виктория Росс, — пыталась прыгнуть выше головы и сделать из организации «Pandora» нечто большее, чем психологическая и сексуальная помощь. Она была амбициозна, это нельзя было не признать: яркие презентации, смелые идеи, энергия била через край. Наверное, моя любимая совершила ошибку, когда выдвинула эту красотку на своё место в надежде, что она продолжит её стиль работы. Как бы то ни было, но против были все в коллективе: коллеги перешёптывались, старшие психологи хмурились, видя, как Росс меняет устоявшиеся методики. Но Вика видела в ней новый взгляд на все существующие проблемы — свежий, дерзкий, способный привлечь молодую аудиторию.

Её стиль казался одновременно продолжением идей Виктории и чем то новым: больше соцсетей, больше провокаций, больше громких заголовков. Но со временем моя супруга стала понимать, что малышка была тщеславна. Это проявлялось в мелочах: в том, как она перехватывала инициативу на собраниях, как подчёркивала свои заслуги, как смотрела на коллег — чуть свысока, будто уже считала себя королевой «Пандоры». Однажды я застал их в коридоре — Вика говорила спокойно, но я видел, как напряглись её плечи, а Росс стояла, скрестив руки на груди, и кивала с видом человека, который уже всё решил. Вика стояла прямо, чуть приподняв подбородок — так она делала, когда пыталась сохранить лицо в разговоре с тем, кто её разочаровывал. Её плечи были напряжены, пальцы слегка сжимали папку с бумагами, а на скулах проступили лёгкие пятна румянца — верный признак того, что она с трудом держит себя в руках.

- …и я считаю, что это оптимальный вариант, — говорила моя супруга. — Мы не можем менять концепцию так резко, не обсудив с командой.
- Но это привлечёт новую аудиторию, — перебила её Росс, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которую я терпеть не мог: снисходительная, будто она объясняла очевидное ребёнку. - Вы просто боитесь перемен.

Вика на секунду закрыла глаза, сделала глубокий вдох и повернулась, чтобы уйти. Именно тогда она заметила меня. Её лицо на мгновение смягчилось, а напряжение в плечах чуть отпустило. Она подошла ко мне, взяла за локоть и отвела в сторону, подальше от любопытных глаз и ушей Росс. Та, впрочем, не торопилась уходить — всё так же стояла у стены, разглядывая свои ногти с видом человека, которому больше некуда спешить.

- Это всего на две недели, — тихо сказала Вика, глядя мне прямо в глаза. Её голос звучал ровно, но я заметил, как дрогнули её ресницы. — Я дам ей шанс показать, что она может. Если ничего не выйдет, мы вернёмся к прежнему формату.
- Две недели? Ты уверена? Выглядит так, будто она уже переписала все ваши правила и повесила их на стену. - Я приподнял бровь
- Знаю. Но я должна была попробовать. Может, я просто слишком долго верила в её потенциал… - Вика невесело усмехнулась.

Но сейчас это была не наша головная боль. Мы решили отдохнуть по настоящему — оставить все тревоги, все споры, все недоговорённости. И сняли небольшой домик среди частных домов в уютном районе для отдыха: белые стены, терракотовая черепица, сад с гранатовыми деревьями. Он стоял на склоне холма, откуда открывался вид на море — синеватая даль, мерцающая под солнцем, и белые паруса яхт, похожие на чаек.

- Ну что, — Виктория повернулась ко мне, поправив солнечные очки, — наконец то тишина?

Я поставил чемодан на траву, вдохнул полной грудью воздух, пахнущий солью и розмарином, и обнял её за плечи.

- Наконец то, — повторил я. — Только ты, я и никакой «Пандоры», Дамбы и прочих лишних людей на ближайшие две недели.

 В первый же день отдыха, когда мы с Викой неторопливо прогуливались вдоль тропинки, обсаженной бугенвиллеей с её пурпурными цветами, я вдруг замер как вкопанный. Лёгкий бриз шевелил листья пальм, где то вдалеке слышался плеск воды и смех детей, но всё это вдруг отошло на второй план. В соседнем бунгало, за ажурной живой изгородью, у бассейна на шезлонге лежала обнажённая женщина — и вид этот был настолько ошеломляющим, что даже время, казалось, замедлило свой бег, а сердце пропустило удар. Я, конечно, не остался равнодушным — честно говоря, даже убеждённый гей уставился бы на неё, забыв обо всём на свете. Она была горяча, как солнце над головой, и так же неотвратима. Её кожа имела не насыщенный бронзовый загар (как это принято у туристов), а нежный, еле заметный розовый оттенок — будто она только начала загорать, и солнце лишь слегка поцеловало её плечи и бёдра. Капли воды искрились на плечах, словно россыпь бриллиантов, стекали по изгибу спины, задерживались в ложбинке между грудей.

Длинные белокурые волосы разметались по спинке шезлонга, отливая золотистыми бликами на солнце, а поза — расслабленная, но в то же время вызывающе соблазнительная — подчёркивала каждую линию чувственного тела. У неё была упругая пышная грудь с крупными сосками цвета спелой малины, чуть приподнятыми кверху, будто манящими к себе. Небольшая мягкая округлость живота плавно переходила в линию бёдер, а в центре виднелся проколотый пупок с крошечным серебряным колечком, поблёскивавшим на свету. Её крепкие пышные бёдра украшал едва заметный рисунок выцветших растяжек — не изъяна, а, напротив, знака настоящей, живой красоты, свидетельства того, что это тело жило, менялось, росло. Они лишь добавляли ей очарования — естественной, непритворной сексуальности. Между ног, на мясистом лобке, виднелись светло пшеничные вьющиеся кучеряшки — такие же непослушные, как и её характер, угадывавшийся в каждом движении. Она слегка повернулась, приподнялась на локтях, и я невольно задержал дыхание: капли воды скатились по её груди, очертили линию талии, сверкнули на бедре. Одна нога была слегка согнута в колене, другая вытянута — эта небрежная поза казалась продуманной до мелочей, будто она знала, какой эффект производит на окружающих.

- Ну что, любуешься?
- Не могу отвести глаз, — признался я. — Это как увидеть произведение искусства, которое вдруг ожило.

Позже, ближе к вечеру, когда воздух стал мягче, а солнце опустилось ниже, отбрасывая длинные тени на террасу, Ди появилась у нашего гостевого домика. Мы с Викой сидели в плетёных креслах, потягивали охлаждённый мохито и лениво перебрасывались фразами о завтрашней экскурсии к водопадам.

- О, вы тут расслабляетесь? — раздался звонкий голос, и я обернулся.

Ди стояла в проёме двери, слегка опираясь плечом о косяк, и улыбалась — широко, открыто, так, что в уголках глаз собрались мелкие весёлые морщинки. На ней был игривый белый сарафан клёш: тонкий хлопок облегал фигуру, подчёркивая грудь и талию, а юбка, расклёшенная и лёгкая, разлеталась при каждом движении, оголяя аппетитные ягодицы и тонкую полоску белых стрингов. Особенно это было заметно, когда она перекидывала ногу на ногу — движение получалось нарочито небрежным, но в то же время рассчитанным до миллиметра.

- Проходи, конечно, — Вика поднялась, обняла её за плечи. — Присоединяйся. Мохито? Или, может, мартини?
- Мохито, пожалуйста, — Ди прошла внутрь, покачивая бёдрами, и опустилась на диван напротив нас. — Спасибо, что пригласили. А то одной в этом огромном доме как то… пустовато.

Мы разговорились. Оказалось, что изначально отпуск планировался как совместный с мужем — но их брак распался всего за несколько недель до поездки. Поскольку вернуть деньги было невозможно, она решила провести отпуск одна, чтобы снять стресс и, как она сама выразилась, «впервые за год выспаться без чьих то претензий над ухом».

- Он решил, что ему нужна «более страстная натура», — усмехнулась она, помешивая трубочкой коктейль. — Видимо, в его представлении латышки слишком сдержанны. Но знаешь, что я поняла? Страсть — это не темперамент. Это выбор. И я выбираю наслаждаться каждым днём здесь. - Она подняла бокал, подмигнула мне и сделала глоток. - Алексей, — Ди повернулась ко мне, чуть наклонившись вперёд, так что вырез сарафана приоткрыл соблазнительную ложбинку, — а вы выглядите так, будто умеете делать жизнь женщины… интереснее. Не то что мой бывший. Тот только и знал, что ныл про кризис среднего возраста.
- Спасибо, Ди. Приятно слышать. Хотя, думаю, любой мужчина рядом с вами почувствует себя немного более… живым. - Я усмехнулся, откинулся на спинку кресла и скрестил ноги.
- Ой, да бросьте, — она кокетливо махнула рукой, но я заметил, как блеснули её глаза. — Вы же понимаете, что я не просто так это говорю. У вас такой взгляд… как у человека, который знает, чего хочет, и не боится это получить.

Вика, наблюдавшая за нами, слегка приподняла бровь, но промолчала — только улыбнулась уголком рта и сделала глоток мохито. Я невольно задержал на ней взгляд — и вдруг отчётливо увидел то, что до этого ускользало: в её позе, в едва заметном сжатии пальцев вокруг бокала, в том, как чуть напряглись плечи под тонкой тканью платья, читалась ревность. Настоящая, живая — не показная, не демонстративная, а та, что прячется за улыбкой и вежливым молчанием. Её тело буквально кричало об этом: нога, покачивающаяся в такт невидимому ритму, пальцы, чуть сильнее обычного сжимающие ножку бокала, взгляд, на мгновение ставший острым, когда Ди снова кокетливо рассмеялась и чуть наклонилась ко мне. Вика чуть сжала губы, поправила прядь волос — жест нервный, почти неосознанный, — и на секунду опустила глаза, будто собираясь с мыслями.

Но вдруг что то поменялось. Её поза стала чуть более расслабленной, плечи опустились, а покачивание ноги прекратилось. Я поймал её взгляд — и замер: он стал прищуренным, с хитринкой, словно она только что приняла какое то решение и теперь мысленно прикидывала его последствия. В уголках губ заиграла едва заметная улыбка — не горькая, а предвкушающая, почти озорная. Она подняла глаза на нас с Ди, чуть склонила голову набок и медленно, с нарочитой неторопливостью, провела пальцем по краю бокала. Этот жест был настолько многозначительным, что я невольно усмехнулся про себя: «О, теперь я узнаю этот взгляд. Она что то задумала». Ди, увлечённая рассказом, не замечала этой короткой, но выразительной перемены. Она продолжала говорить, жестикулируя, снова перекидывая ногу на ногу так, чтобы подол сарафана взметнулся ещё выше.

- Да, — продолжила Ди, снова перекидывая ногу на ногу, так что подол сарафана взметнулся ещё выше, — с таким мужчиной женщина может позволить себе быть слабой. Не притворяться сильной, не решать всё сама, а просто… наслаждаться.
- Звучит заманчиво, — я слегка наклонился вперёд, поддерживая игру. — Но, знаете, Ди, настоящая сила — в умении сочетать оба состояния. Быть и слабой, и сильной. В этом и есть настоящая страсть.
- Вот видите? Она рассмеялась — звонко, искренне - Вы даже философствуете так, что хочется слушать и слушать. Может, это и есть секрет? Не в темпераменте, а в умении видеть женщину целиком?

Вика поставила бокал на столик, встала и направилась к мини бару...Я следил за ней краем глаза, пытаясь разгадать истинные намерения. Что сейчас в её голове? В голове моей умной, проницательной жены, которая всегда просчитывает на три шага вперёд? Хочет ли она как то осадить Ди, ненавязчиво намекнуть, что та перегибает палку? Или в ней и правда проснулось гостеприимство — та самая широта души, которую я так любил в ней? А может, она задумала что то совсем иное, какой то тонкий ход, который я пока не могу уловить?

- Ещё мохито всем? Или кто то хочет чего то покрепче?

Её движения были плавными, почти медитативными: она достала бутылку тёмного рома, лёд, лайм, ловко нарезала дольки, бросила их в шейкер. Ни спешки, ни нервозности — всё чётко, отточенно, как на мастер классе. Но в глазах, когда она на мгновение повернулась к нам, мелькнуло что то… не то чтобы злое, но расчётливое. Будто она прикидывала варианты, взвешивала последствия, решала, какой шаг будет самым эффектным. «Что же ты задумала, любовь моя?» — мысленно спросил я, но ответа, конечно, не получил. Тем временем Ди, видимо, решив, что пауза затянулась, подсела ближе ко мне. Её колено едва ощутимо коснулось моего бедра, а сарафан, и без того короткий, задрался ещё выше. Она улыбнулась — широко, открыто, но в этой улыбке читалась лёгкая дерзость, вызов.

- О, я за покрепче! — Ди подмигнула Вике. — Вик, ты не против, если я украду твоего мужа на пару минут? Хочу показать ему кое что на террасе. Там такой вид на закат… — она сделала паузу, чуть склонила голову набок и добавила с намёком: — Думаю, ему понравится.

Вика замерла на мгновение — всего на долю секунды, но я это заметил. Её пальцы чуть сильнее сжали шейкер, а затем она снова расслабилась, будто стряхнув с себя невидимую пелену. Но я то видел: всё её тело выдавало нервное возбуждение, пусть и тщательно скрываемое за внешней невозмутимостью. Она была одета в простое спортивное платье белого цвета — такое обычно надевают во время игры в теннис: короткое, чуть выше колена, с расклёшенной юбкой и облегающим лифом. Ткань мягко обтекала фигуру, подчёркивая все изгибы — не вульгарно, а с той естественной грацией, которая бывает только у женщины, уверенной в своей красоте. Её фигура напоминала идеальные песочные часы: тонкая талия, пышные бёдра с плавными линиями, аппетитная аккуратная налитая грудь, которая приподнимала ткань платья при каждом вдохе. Мягкий животик чуть обозначался под тканью — не недостаток, а признак живой, настоящей женственности, не искажённой диетами до состояния манекена. Длинные ноги, стройные и подтянутые, казались ещё длиннее из за высокого разреза сбоку. Эта женщина умеет быть разной — и строгой, и нежной, и страстной, и мудрой. Но сейчас в её позе читалось напряжение. Плечи чуть приподняты, спина прямая, как струна. Пальцы всё ещё сжимают шейкер — костяшки чуть побелели, хотя она пытается сделать вид, что всё под контролем. Она поправила прядь волос за ухо — жест нервный, почти неосознанный, — и на мгновение её взгляд встретился с моим.

Я смотрел на неё, буквально просил глазами: «Вик, скажи „нет“. Не отпускай меня с ней. Останься здесь, со мной. Давай просто забудем про эту Ди с её вызывающими улыбками и короткими юбками». Но Вика, кажется, играла по своим правилам. В её глазах мелькнуло что то — не ревность, не обида, а скорее азарт, предвкушение какой то внутренней игры, в которую я пока не был посвящён.

- Конечно, — ответила она спокойно, даже весело. — Закат — штука красивая.

Голос звучал ровно, улыбка — искренняя, но в глубине зрачков плясали искорки, которые я хорошо знал. Это был взгляд женщины, которая не просто реагирует на ситуацию, а управляет ею. Она не собиралась меня останавливать — наоборот, словно подталкивала к чему то, проверяла, наблюдала, просчитывала последствия. Ди, не замечая этого молчаливого диалога между нами, рассмеялась и потянула меня за руку...Я сделал шаг вперёд, но ещё раз оглянулся на Вику. Она уже снова взялась за шейкер, лёд звонко застучал о стенки, а она слегка покачивала головой в такт музыке, доносившейся из динамиков. Но я видел: её плечи чуть дрогнули, когда я отвернулся, а пальцы на мгновение замерли, прежде чем продолжить движение.

- Пойдёмте, Алексей. Обещаю, вы не пожалеете.

Мы направились к террасе, а Вика осталась у мини бара. Я услышал, как она тихо вздохнула, а затем снова зазвенел лёд в шейкере — она продолжила готовить коктейли, будто ничего не произошло. Но я знал: она не просто наблюдает. Она что то замышляет. И, чёрт возьми, мне было одновременно тревожно и безумно любопытно узнать, что именно. Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в алые и оранжевые тона. Ди шла рядом, слегка покачивая бёдрами, и что то оживлённо рассказывала, но я почти не слушал. Всё моё внимание было приковано к Вике — к её спокойной позе, к тому, как она поправила прядь волос, как чуть прищурилась, глядя нам вслед.

Ди завела меня на свой балкон — просторный, увитый плющом, с коваными перилами, за которыми открывался вид на море: волны мягко накатывали на берег, а небо наливалось оттенками алого и фиолетового. Закат окрашивал всё вокруг в тёплые тона, и даже воздух казался густым, насыщенным ароматами жасмина и соли. Она остановилась у перил, повернулась ко мне лицом и вдруг, с озорной улыбкой, крутанулась вокруг своей оси. Юбка её белого сарафана клёш взметнулась, словно парус, и на мгновение полностью оголила её аппетитные ягодицы — упругие, с игривой россыпью мурашек на слегка прохладной коже. В лучах заката они отливали нежным персиковым оттенком, будто подсвеченные изнутри. На правой ягодице я успел заметить татуировку — что то изящное, витиеватое, с цветочным мотивом, но не успел разглядеть детали: юбка тут же опустилась, а Ди, хихикнув, сделала шаг ближе.

- Ну как? — она вскинула брови, слегка покачивая бёдрами. — Вид впечатляет, правда?
- Вид… да, вид потрясающий, — я кивнул в сторону моря, но взгляд невольно возвращался к ней.
- Закат — это же магия. - Ди рассмеялась — звонко, беззаботно — и подтолкнула меня к перилам.

Я послушно облокотился на перила, чувствуя под ладонями прохладный металл, увитый тонкими побегами плюща. Море внизу мерцало, отражая последние лучи солнца, но сосредоточиться на пейзаже не получалось. В следующий момент я ощутил, как её ладонь коснулась моей груди — лёгкая, почти невесомая, но от этого прикосновения по коже пробежала волна жара. Её ладонь скользнула под рубашку — пальцы пробежались по груди, чуть задевая кожу ногтями. Я невольно напрягся, мышцы сжались, и Ди это заметила.

- Ты так напряжён, — продолжила она шёпотом, чуть прижимаясь ко мне сзади. — Расслабься. Просто наслаждайся моментом.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Запах её духов — сладкий, с нотками чего то терпкого — окутывал меня, мешая мыслить трезво.

- Ди, — я слегка повернулся, но она не отступила, лишь чуть отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.
- Что? — её улыбка стала чуть мягче, но в глазах всё ещё плясали озорные искорки. — Боишься, что твоя жена увидит?
- Дело не в этом, — я выпрямился, стараясь сохранить дистанцию. — Просто… я женат. И я люблю свою жену.

Ди на мгновение замерла, но, к моему удивлению, это её совершенно не смутило.Напротив — в глазах вспыхнул ещё более озорной огонёк, а губы изогнулись в лукавой улыбке. Она чуть склонила голову набок, изучающе посмотрела на меня и тихо рассмеялась — низким, бархатистым смехом, от которого по спине невольно пробежала дрожь.

- О, я всё понимаю, — её голос стал ещё мягче, почти мурлыкающим. — Твою жену трудно не любить… Горячая штучка, правда? — она чуть прищурилась, словно оценивая что то внутри себя, и медленно провела кончиками пальцев вдоль моей руки, от запястья к локтю. — Вы так подходите друг другу. - Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул новый огонёк — теперь уже не просто игривый, а почти восхищённый. - Но ты… — она понизила голос до шёпота, почти касаясь губами моего уха, — ты — ураган. Тот, кто может раздуть этот огонь до небес, заставить его испепелять всё вокруг… даже тебя самого. Ты не просто рядом с ней — ты управляешь этой стихией. Ты — дрессировщик этого хищника. - Её пальцы скользнули выше, к плечу, слегка сжали его, будто проверяя на прочность. - Ты знаешь, как этого хищника приручить, — продолжила она, и в её голосе зазвучали новые, почти благоговейные нотки. — Как заставить его рычать от страсти, а в следующий миг — облизывать тебе руки, преданно глядя в глаза. Как разжечь пламя так, чтобы оно не сожгло, а согревало, обжигало, но дарило наслаждение…

Я невольно задержал дыхание. Её слова, интонации, прикосновения — всё это действовало почти гипнотически. Но вместо того, чтобы поддаться чарам Ди, я вдруг отчётливо увидел перед внутренним взором свою супругу — и от этого зрелища у меня буквально перехватило дух. Она предстала передо мной во всей своей первозданной красоте: вот она смеётся, запрокинув голову, и солнечный свет играет в её волосах, превращая их в поток расплавленного золота. Вот она смотрит на меня из под полуопущенных ресниц — в этом взгляде столько затаённой страсти, что колени невольно подгибаются. Я вспомнил, как она двигается — не нарочито соблазнительно, а естественно, непринуждённо, но каждое движение при этом пронизано такой сексуальной энергией, что перехватывает дыхание. Как покачиваются её бёдра, когда она идёт по комнате; как чуть приподнимается грудь при глубоком вдохе; как губы приоткрываются, когда она о чём то задумывается. В памяти всплыли мельчайшие детали: её смех — низкий, грудной, от которого по спине бегут мурашки, то, как она закусывает нижнюю губу, когда сосредоточена на чём то, как её пальцы скользят по бокалу, будто лаская что то более интимное.

А ещё — её глаза в те моменты, когда мы остаёмся наедине. В них нет ни капли фальши: только чистая, необузданная страсть, смешанная с нежностью. Она не играет, не притворяется — она просто есть, такая, какая есть: яркая, страстная, неукротимая. И в то же время — только моя. Я вспомнил, как её пальцы пробегают по моей спине, оставляя за собой огненный след; как она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую каждый изгиб, каждую линию её фигуры; как её дыхание учащается, когда я целую её в шею, чуть ниже уха...И самое главное — я вспомнил, что я чувствую рядом с ней. Не просто физическое влечение, а что то гораздо большее: восхищение, трепет, благоговение перед этой женщиной, которая умеет быть одновременно мягкой и жёсткой, нежной и дикой, покорной и властной. Она — стихия, которую я научился понимать, чувствовать, направлять. И эта связь, эта гармония между нами — она ценнее любых мимолётных соблазнов.

- Ты понимаешь её, — Ди чуть отстранилась, но взгляд не отвела, — как никто другой. Вижу это по тому, как она смотрит на тебя. Как меняется, когда ты рядом. Ты не просто муж. Ты — её стихия. И она — твоя. - Её ладонь снова скользнула вниз, к талии, пальцы чуть зацепили край рубашки. - Знаешь, — она чуть улыбнулась, — большинство мужчин просто боятся таких женщин. Пытаются их усмирить, загнать в рамки, сделать «удобными». А ты… ты даёшь ей свободу быть собой. И в этом — твоя сила.

Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Её комплименты были изысканными, почти поэтичными, и в другой ситуации, возможно, я бы позволил себе насладиться моментом. Но сейчас я отчётливо понимал: это не просто флирт. Это попытка проникнуть глубже, затронуть что то важное, личное — то, что принадлежит только мне и моей любимой супруге.

- Ди, — я мягко, но твёрдо перехватил её запястье, не позволяя руке скользнуть ниже, — спасибо за эти слова. Они… неожиданные и очень красивые. Но я не могу.
- Не можешь… что? — уточнила она, чуть приподняв бровь.
- Не могу позволить этому зайти дальше, — я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но непреклонно.- Это не просто верность. Это уважение. К ней. К себе. К тому, что у нас есть.

Ди медленно кивнула, отпустила мою руку и отступила на шаг. В её взгляде больше не было игривости — только какое то новое, почти уважительное выражение.

- Знаешь, — она улыбнулась уже по настоящему, без намёков и игр, — это даже сексуальнее, чем если бы ты согласился. Честность. Осознанность. Умение сказать «нет», когда хочется сказать «да». Редкое качество.
- Просто я знаю, чего хочу, — ответил я. — И кто мне это даёт.
- Поняла, — она рассмеялась, легонько хлопнула меня по плечу и повернулась к выходу с балкона. — Пойдём обратно? А то твоя жена, наверное, уже придумала какой нибудь изощрённый план мести за твоё долгое отсутствие.
- О, в этом я не сомневаюсь, — улыбнулся я, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Она мастер по части коварных замыслов.

Мы направились к двери. Закат почти догорел, оставив после себя лишь розовато лиловые полосы на горизонте. Ветер слегка шевелил листья плюща, обвивавшего перила, а где то вдалеке слышался смех других отдыхающих.

- Кстати, — Ди вдруг остановилась, повернулась ко мне и хитро прищурилась, — а Вика действительно потрясающая. Ты счастливый мужчина.
- Знаю, — я кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — И я каждый день благодарю судьбу за это.

Она рассмеялась, покачала головой и пошла вперёд. Я последовал за ней, но на мгновение задержался у перил, бросил последний взгляд на море. Волны мягко накатывали на берег, оставляя после себя мерцающую полосу пены, а небо, уже почти тёмное, всё ещё хранило последние отблески заката — пурпурные и лиловые, как следы страсти, угасающей с наступлением ночи. Я глубоко вдохнул вечерний воздух — солёный, свежий, с лёгкой горчинкой жасмина — и почувствовал, как в голове окончательно прояснилось, а на душе стало легко. Я сделал правильный выбор. И теперь можно было с чистой совестью вернуться к той, ради которой мы и приехали сюда. К моей супруге. Ди, уже почти скрывшись за поворотом тропинки, вдруг остановилась — в кармане её сарафана зазвонил телефон. Она достала его, взглянула на экран и улыбнулась...

- О, надо ответить… — она повернулась ко мне, подошла на шаг ближе и неожиданно нежно поцеловала в щёку. — Спокойной ночи, Алексей. И спасибо. За честность.
- Спокойной ночи, Ди, — я слегка улыбнулся. — Приятных снов.

Она махнула рукой, ответила на звонок и направилась к своему бунгало, оживлённо говоря что то в трубку. Я же развернулся и пошёл к нашему домику — по тропинке, обсаженной бугенвиллеей, мимо пальм, шелестевших на ветру. Задний дворик встретил меня тишиной и мягким светом подвесных фонариков — они отбрасывали тёплые круги на каменные плиты, создавая причудливые тени. И в центре этой картины, словно ожившая фантазия, сидела Вика. Она расположилась в плетёном кресле с высокой спинкой, расслабленно откинувшись на подушки. Правая нога была приподнята на сиденье и чуть отведена в сторону, демонстрируя стройность бедра. На коленке покоилась её вытянутая рука, держащая стакан с ледяным мохито — кубики льда тихо позванивали, когда она слегка покачивала бокалом. Левое бедро было повёрнуто больше внутрь, но край её спортивного платья уже задрался, оголяя бархатные бёдра и игриво демонстрируя ярко красные кружевные трусики с тонкой отделкой. Её волосы, слегка растрёпанные, падали на плечи мягкими волнами, а на губах играла довольно пьяноватая улыбка — лёгкая, лукавая, обещающая что то волнующее. В глазах, полуприкрытых ресницами, плясали озорные искорки, и когда она заметила меня, её улыбка стала шире, откровеннее.

- Ну наконец то, — промурлыкала она, медленно поворачивая голову в мою сторону. — Я уж думала, ты решил остаться на ночь у Ди.

Я остановился на мгновение, любуясь ею. Вечерний свет подчёркивал линии её фигуры, создавал мягкие тени в ложбинке груди, скользил по обнажённому бедру. Она была воплощением соблазна — не нарочитого, а естественного, непринуждённого, того самого, что я так любил в ней.

- Ди отвлекли, — я подошёл ближе, опустился на корточки рядом с её креслом и положил руку на её голень. Кожа была тёплой, чуть влажной от вечерней влажности. — А я, как видишь, вернулся к своей жене. К той, которую люблю.

Вика чуть наклонила голову, провела кончиками пальцев по моей щеке...

- И что же ты выбрал? — её голос стал тише, интимнее. — Лёгкий флирт с красивой соседкой или… — она сделала паузу, чуть приподняла бровь,- или..
- Настоящее, — я накрыл её руку своей, слегка сжал. — Всегда настоящее. С тобой.

Она рассмеялась — низким, хрипловатым смехом, от которого по спине пробежала знакомая волна жара. Покачала головой, чуть встряхнув распущенными волосами, и прищурилась, глядя на меня с лукавым вызовом...

- Как так? — её голос звучал чуть невнятно, пьяновато, но в глазах читалась острая, почти хищная проницательность. — Почему ты не остался любоваться её закатом? Такой красивый вид, такая соблазнительная компания… Разве нет?

Она отпила глоток мохито — лёд тихо звякнул о стекло, — и поставила бокал на подлокотник кресла. Её пальцы, всё ещё влажные от конденсата, скользнули по моей руке, чуть царапнув кожу ногтями.

- Или… — она чуть наклонилась вперёд, и край платья ещё сильнее задрался, обнажая бедро почти до самого кружева. — Ты просто струсил? Боялся, что не удержишься? Или… — её губы изогнулись в улыбке, одновременно насмешливой и соблазнительной, — …что удержишься слишком хорошо?
- Вика, — я слегка сжал её запястье, но не отстранил руку, а наоборот, чуть притянул к себе. — Ты же понимаешь, что вопрос не в том, смогу ли я удержаться. Вопрос в том, зачем мне это делать.

Она фыркнула, откинулась назад, но её нога, всё ещё поднятая на сиденье, чуть качнулась в мою сторону, будто случайно.

- Ну да, ну да… — она провела языком по нижней губе, и я невольно проследил за этим движением. — Верность, любовь, священные узы брака… Всё это так благородно. Но скажи мне честно, — её взгляд стал вдруг острым, почти требовательным, — почему ты её не трахнул?

Вопрос прозвучал прямо, без обиняков, и на мгновение между нами повисла пауза. Я видел, как в её глазах смешались ревность, любопытство и что то ещё — какая то почти детская жажда правды, желание понять. Я замер, пытаясь разгадать, что за игру она затеяла. В голове вихрем проносились мысли: то ли это проверка на прочность — сможет ли мой самоконтроль выдержать напор чужого соблазна? То ли в ней говорит женская гордость, не желающая мириться с тем, что другая женщина проявила ко мне интерес? А может, за этой прямотой скрывается страх — страх, что я могу поддаться мимолётному влечению и тем самым поставить под удар то, что между нами есть?

Её дыхание чуть участилось, грудь поднималась и опускалась чуть быстрее обычного, а пальцы нервно теребили край платья — то отдёрнут ткань вниз, то снова позволят ей задраться, обнажая бархатную кожу бедра. В этом нервном жесте читалась борьба: с одной стороны — желание спровоцировать, с другой — страх узнать правду. И в этом противоречии было что то невероятно сексуальное. Не просто физическое влечение, а эта игра ума, эмоций, желаний — когда каждое слово, каждый взгляд, каждое движение несут двойной смысл. Я невольно залюбовался ею: как свет фонариков играет на её скулах, как подрагивают ресницы, как губы чуть приоткрыты, будто она сама не до конца понимает, чего хочет больше — услышать правду или получить подтверждение своей власти надо мной.

В памяти вспыхнули воспоминания о наших прошлых играх — как она дразнила меня за ужином, как шептала непристойности на ухо в толпе гостей, как нарочито медленно снимала перчатку, глядя мне прямо в глаза. И сейчас я отчётливо понял: это продолжение той же игры. Она не просто спрашивает — она испытывает меня. Проверяет, насколько я честен с ней и с самим собой.

- Что ты задумала, бестия? — наконец спросил я, чуть наклонившись к ней. Мой голос прозвучал хрипловато, с лёгкой усмешкой, но в нём читалась искренняя заинтересованность.
- Я, кажется, задала вопрос, — произнесла она тихо, но твёрдо. — И хочу получить честный ответ. Не красивые слова про любовь и верность, которые ты говоришь, потому что так положено. А правду. Голую, неприкрытую. Почему ты не остался с ней?

Не дожидаясь моего ответа, она слегка подвинулась в кресле и неожиданно прислонила правое бедро к моей щеке — кожа была тёплой, чуть влажной от вечерней влажности, и от этого прикосновения по телу пробежала волна жара. Я на мгновение замер, заворожённый этим жестом — таким откровенным, таким доверительным. Затем медленно поднял руку, нежно провёл пальцами вдоль её бедра, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, и мягко поцеловал внутреннюю сторону бедра, чуть выше колена. Вика тихо ахнула, на секунду потеряв решимость. Её глаза на мгновение закатились от удовольствия, дыхание сбилось, а пальцы непроизвольно вцепились в подлокотники кресла.

- Милый… — выдохнула она, и в этом шёпоте прозвучало всё: и страсть, и растерянность, и что то очень личное, почти уязвимое. Я поднял взгляд на неё — она смотрела на меня расширенными зрачками, губы чуть приоткрылись, а на щеках проступил лёгкий румянец.
- Потому что соблазн был не в ней, — тихо произнёс я, продолжая гладить её ногу. — Соблазн был в том, чтобы вернуться к тебе. В том, чтобы увидеть этот взгляд — такой живой, такой настоящий. В том, чтобы доказать тебе — и себе — что мой выбор сделан раз и навсегда.

Вика допила свой коктейль одним решительным глотком — лёд тихо звякнул о стекло в последний раз. Она поставила бокал на столик, резко поднялась с кресла и, крепко сжав мою руку, уверенно направилась к лестнице на второй этаж.

- Пойдём, — её голос звучал низко и властно, с ноткой озорства. — Покажу тебе кое что интересное.

Я не успел и слова сказать, как она уже тащила меня вверх по ступеням — её пальцы крепко сжимали мою ладонь, а юбка платья развевалась при каждом шаге, то и дело приоткрывая бёдра. Наверху был небольшой балкон с коваными перилами и прекрасным обзором на соседние бунгало. Отсюда отчётливо виднелось панорамное окно в домике Ди — оно было освещено тёплым светом, словно специально подчёркнутым вечерними сумерками. Ди уже переоделась — на ней был белый халат, небрежно распахнутый на груди и животе. Она полулежала на диване, раскинув в сторону правое бедро, а левым медленно покачивала в такт своему разговору по телефону. Её поза была нарочито соблазнительной, почти театральной — будто она знала, что за ней наблюдают.

Она увлечённо болтала, жестикулировала свободной рукой, слегка запрокидывала голову, смеясь над чем то. Игриво, почти машинально, её ладонь то и дело скользила по линии аппетитной выемки на трусиках — пальцы вырисовывали круги, слегка надавливали, подчёркивая влажность ткани. Каждое движение было рассчитано: то чуть приподнимет край халата, то проведёт ладонью по бедру, то слегка прикусит губу, слушая собеседника. Я невольно снова скользнул по ней взглядом. В груди что то ёкнуло — не от желания, а от странного сочетания раздражения и любопытства. Было в этой картине что то искусственное, нарочитое, будто Ди играла роль, которую сама себе придумала.Вика, стоявшая рядом, уловила мой взгляд и тихо рассмеялась — низким, хрипловатым смехом, от которого по спине пробежала знакомая волна жара.

- Нравится? — её голос прозвучал почти насмешливо, но без злости.
- Не особо, — я повернулся к ней. — Мне интереснее то, что сейчас будет.

Она улыбнулась — широко, победно, и вдруг игриво толкнула меня на кресло, стоявшее у перил. Кресло скрипнуло, но выдержало.

- Смотри, — прошептала она, наклонившись к моему уху. — Смотри внимательно. И запоминай.

Её руки скользнули к моей талии, пальцы ловко расстегнули ремень, затем пуговицу, медленно спустили шорты вместе с нижним бельём, высвободив на волю «зверя», который и без того уже напрягся от всей этой игры.

- Вика… — я попытался что то сказать, но она прижала палец к моим губам.
- Тсс. Просто смотри. И чувствуй.

Она опустилась передо мной на колени, её волосы скользнули по моим бёдрам, а губы коснулись кожи — сначала едва ощутимо, почти невесомо, затем увереннее. Одновременно её рука мягко, но настойчиво обхватила меня, начав медленные, ритмичные движения. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри нарастает волна возбуждения — но не слепого, животного, а осознанного, управляемого. Это была не просто физиология — это была игра, которую вела Вика, и я был её главным участником. Краем глаза я всё ещё видел Ди — она продолжала болтать по телефону, покачивать ногой, гладить себя. Но теперь это зрелище не отвлекало, а скорее подчёркивало контраст: её нарочитая сексуальность против естественной, властной чувственности моей супруги.

- Видишь? — прошептала она, чуть отстранившись. Её глаза сверкнули в полумраке — не зло, но жёстко, почти вызывающе. — Ты смотришь на неё и хочешь её трахнуть. Прямо сейчас. Признай это.

Я открыл рот, чтобы возразить, подобрать слова — но она не дала мне ни секунды. Резким, почти хищным движением Вика снова склонилась ко мне, и её мягкие, горячие губы сомкнулись вокруг меня. Она действовала агрессивно, ненасытно — без прелюдий, без осторожности, с какой то первобытной жаждой доказать, кто здесь главный. Её голова ритмично двигалась вверх вниз, язык скользил по чувствительной коже, а пальцы впились в мои бёдра, будто она хотела оставить на них следы — метки своей власти. Каждое движение было чётким, выверенным, почти жестоким в своей настойчивости. Она не ласкала — она требовала ответа, подчиняла, доказывала, что никакие чужие соблазны не могут сравниться с её силой. Я невольно положил ладонь на её волосы — мягко, почти успокаивающе, пытаясь хоть как то взять ситуацию под контроль. Но Вика тут же перехватила мою руку: её пальцы с силой сжали мои, и она резко направила их к своим волосам, буквально впечатав мои пальцы в густую массу локонов.  Я сжал её волосы в кулаке — сначала осторожно, потом всё крепче, поддаваясь её немому приказу. Вика издала низкий, хриплый стон и снова опустилась вниз, на этот раз ещё резче, ещё глубже. Её движения стали почти яростными — она будто хотела выбить из меня все мысли о ком то ещё, заполнить собой каждую клетку моего сознания.

Краем глаза я всё ещё видел Ди за панорамным окном — она продолжала болтать по телефону, покачивать ногой, гладить себя. И вдруг странное, пугающее желание вспыхнуло во мне с неожиданной силой: представить, как обе женщины — Вика и Ди — оказываются рядом, две стихии, две разные грани соблазна, обе требующие моего внимания, моего желания, моего тела. Это было неправильно, почти запретно, но, чёрт возьми, так естественно в этот момент, когда кровь кипела, а разум отказывался подчиняться привычным правилам. Ди закончила разговор — я заметил, как она резко захлопнула крышку телефона, её лицо на мгновение стало серьёзным, почти сосредоточенным. А затем, без предупреждения, она резко стянула с себя трусики и отбросила их в сторону, оставшись полностью обнажённой перед моим взором. Эффект не заставил себя долго ждать. Моё дыхание сбилось, пульс участился, а взгляд буквально приковало к её фигуре, освещённой тёплым светом лампы. Она откинулась на подушки, медленно развела ноги в стороны и начала ласкать себя — требовательно, уверенно, будто знала, что я наблюдаю.

Её пальцы двигались ритмично, то погружаясь глубже, то едва касаясь, дразня. Губы она слегка прикусила — не от боли, а от удовольствия, глаза полуприкрыты, ресницы трепещут. А её соски отвердели так сильно, что превратились в две спелые вишнёвые ягодки, выделяющиеся на фоне светлой кожи. Каждое её движение было рассчитано, каждое прикосновение — провокацией, направленной прямо на меня. Вика, заметив, куда направлен мой взгляд, на секунду отстранилась. Но вместо того, чтобы рассердиться или обидеться, она лишь ухмыльнулась — коротко, победно, с пониманием женщины, которая знает все игры соблазнения. А затем резко, почти яростно, взяла в свой горячий ротик до самого основания моего «зверя». От неожиданности и острого удовольствия у меня перед глазами вспыхнули искры. Я невольно сжал кулаки, пальцы впились в подлокотники кресла, а дыхание стало прерывистым. В этот самый момент Ди глубоко ввела в себя два длинных пальца, чуть выгнулась, запрокинула голову, и её стон, пусть и приглушённый стеклом окна, словно ударил по нервам.

Я потерял последние остатки собственной решимости. В голове проскользнули мысли: эти две чертовки словно играют одну игру… но зачем? Что это — проверка? Испытание? Или просто две женщины, каждая по своему уверенная в своей власти, решили показать мне, на что способны?
- Нравится, охотник за удовольствиями? - прошептала Вика, отстранившись на мгновение. Её губы блестели, глаза горели от возбуждения.

Я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Ди продолжала ласкать себя, её движения стали быстрее, дыхание — прерывистее. Она открыла глаза и, словно почувствовав мой взгляд, посмотрела прямо на меня. В её улыбке читался вызов — открытый, бесстыдный, почти торжествующий. Этот взгляд поставил точку. Всё напряжение, скопившееся за вечер — соблазн, борьба, внутренние противоречия, — разом прорвалось наружу. Я резко выдохнул, тело содрогнулось от волны наслаждения, и я кончил — мощно, неудержимо, прямо в ротик моей супруги. Горячая сперма заполнила его — мокрый, влажный от слюны ротик, который так умело и страстно ласкал меня всего мгновение назад. Вика не отстранилась, не замедлилась — она приняла всё до последней капли, чуть запрокинув голову, с закрытыми глазами, и на мгновение замерла, наслаждаясь этим моментом. Когда она наконец отстранилась, её глаза всё ещё были слегка закатаны от удовольствия, а на губах играла едва сдерживаемая довольная улыбка. Она провела тыльной стороной ладони по подбородку, стёрла капельки, оставшиеся на коже, и хрипловато рассмеялась — низким, удовлетворённым смехом...

- Вот это да… — выдохнула она, чуть отдышавшись, и вытерла уголки губ кончиком пальца. — Вижу, выбор сделан. И сделан правильно.

Я посмотрел на супругу — её щёки раскраснелись, глаза блестели в свете подвесных фонариков, а губы, всё ещё влажные и чуть припухшие, изогнулись в довольной, почти лукавой улыбке. В этот момент она была невероятно красива — не просто соблазнительна, а по настоящему прекрасна в своей откровенности, в этой смеси страсти и триумфа. В голове снова появился вопрос: «Что же ты задумала, плутовка?» Я пытался прочесть ответ в её взгляде — в этих тёмных глазах, где ещё плясали озорные искорки, но уже проступало что то более глубокое, почти нежное. Что это было? Проверка? Игра? Или искреннее желание доказать — и мне, и себе, — что наша связь сильнее любых соблазнов? Вика, словно почувствовав мой немой вопрос, чуть наклонила голову набок, провела кончиками пальцев по моей щеке — прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже пробежала знакомая волна тепла.

- Что, уже жалеешь? — её голос звучал хрипловато.
- Нет, — я накрыл её руку своей, слегка сжал. — Ни секунды. Просто пытаюсь понять… зачем всё это было нужно.
- А разве всегда нужен замысел? - Она тихо рассмеялась, чуть покачала головой.

В этот момент свет в бунгало Ди погас — резко, неожиданно. Окно, ещё мгновение назад освещённое тёплым жёлтым светом, стало тёмным, почти зловещим провалом в ночи. Где то вдалеке крикнула ночная птица, а ветер, до этого едва ощутимый, вдруг усилился, зашелестел листьями пальм, всколыхнул лёгкие занавески на балконе. Я невольно обернулся в ту сторону. В темноте уже нельзя было разглядеть ничего — ни силуэта Ди на диване, ни очертаний мебели. Только тишина и тьма, поглотившие всё, что ещё недавно манило и дразнило.