Про Еру, запойного тендерного специалиста

ЭЙФЕЛЬ НА ОПОХМЕЛ

– Лучше б ты умер, Ера! Нет, правда, лучше б ты сдох, – сказал самому себе Герман, нажимая кнопку слива.

Ниагара с рокотом хлынула из смывного бачка. Герман оперся обеими руками о края раковины, наклонился, едва не касаясь её лицом, изо рта падали хлопья желчи и тянулись вязкие нити слюны. Ера отдал всё этим утром унитазу, и мышцы живота теперь болели от натуги.

Стоп. Какая раковина, какой смывной бачок?!  Протри глаза, автор. Или ты втихую нахерачилась вчера вместе с Ерой?

Попытка не засчитана. Давай по новой.

– Лучше б ты умер, Ера! Нет, правда, лучше б ты сдох, – сказал самому себе Герман, борясь с дверью уличного сортира.

Холодный ветер бросал сколоченное сикось-накось из неоструганных досок полотно назад, и оно встретилось с Ериным размокшим носом. Он и не знал, сколько слизи и всякой жидкости содержит организм среднестатистического молодого мужчины, рядовой рыбки из офисного аквариума.

Наконец парень выбрался из узкого провонявшего дерьмом и хлоркой ящика, но не справился с новой преградой и уткнулся в сугроб. Поднявшись с четвёртой попытки и отряхиваясь, он поднял голову к небу: ночь уже спешила убраться из этой чёртовой дыры, с задворок Космоса – с Земли, наверное, тоже трубы горят, и там, за границей горизонта, её ждут с огненным пойлом, дадут поправиться.

Куда его занесло?

Небо совершенно вылиняло в серые, застиранные краски раннего утра, и на этом фоне Ера увидел покосившийся дорожный указатель.

“Париж“ - значилось на табличке, почему-то кириллицей.

 – Лучше б ты у..., – затянул было снова Герман, но кто-то сильно раздражённый в его голове оборвал эту песню: “Не начинай опять!“

Голос у незнакомца в Ериной башке был твёрдый и злой, и Ера заткнулся.

– Помочь?

Ера с трудом обернулся на оклик. Шагах в пяти от него, за хлипким заборчиком, остановилась пожилая женщина с подойником в руке.

– Ммать ё, мать, где я? – Выговорил Ера.

– Так у Парижу, милок.

“Да ну нах“, – опять не поверил происходящему страдалец.

– Пойдём-ка, – женщина решительно поставила ведро с молоком, едва до середины заполнившим ёмкость (Зорька жадничала на зимнем рационе), в сугроб, подхватила опять сложившегося, как строительный метр, парня и поволокла его к ближайшему дому.

 – Резеда, не ты постояльца потеряла? – Крикнула она в дверной проём.

В сени вышла пожилая нагайбачка.

 – Да, мой.

В коричневой морщинистой руке у хозяйки тускло отсвечивала жестяная кружка. 

Парень благодарно принял протянутое лекарство. Сладковатый хлебный вкус браги обволок его рецепторы. Ера пил большими судорожными глотками и чувствовал, как жизнь и память возвращаются в него.

Хозяйка отдёрнула ситцевый полог с дверного проёма и кивком указала на место сегодняшнего Ериного ночлега. Ера проясняющимся сознанием зацепил боско-чильеджевский блайзер на спинке стула – в мелкую клетку “пье-де-пуль“, одолженный у двоюродного брата для новогоднего корпоратива, и синий атласный галстук.

В два шага длинных ног он пересёк крохотную комнатку и упёрся лбом в подмороженное окошко, по периметру которого цвели ледяные узоры.

На стекле быстро оттаял кружок, и Ера нырнул в него зрачком.

– Мля! Мля!! –  Не удержались от восклика Ера и невидимый собеседник в голове.

Кружевные контуры Эйфелевой башни плыли в морозном воздухе.



Тем временем в портовом городе на берегу Чёрного моря, на пустынном галечном пляже, сидели высыпавшие из “Хилтона“ коллеги Германа, прихватив недопитые бутылки просекко (для дам), чиваса и уильяма лоусонса. Вчера днём было плюс шестнадцать. Розовые языки утреннего света на дымчато-синих горах на другом берегу бухты подсказывали: сегодня тоже погодка не подкачает.

Смех и оживлённый разговор компании смешивались с накатом ленивой волны и вскриками проголодавшихся чаек.

– Вот, наверное, Ера удивился!

– Ненуачё! Сам напросился в Париж, и ведь знает, что прямых рейсов нет.

Корпоратив был назначен на 28 декабря, и с того вечера перешёл в перманентное празднество, то затухающее, то вновь набирающее силу, когда кой-как закрывшие годовые отчёты и баланс сотрудники по одному возвращались в строй. Компания кочевала из кабака в кабак, наведываясь между делом в офис, и, наконец, вытащив белые лежаки из штабеля, расположилась под теневым навесом пляжа.

Еру боевой отряд потерял где-то между 30 и 31 декабря. Посадили на бла-бла-кар до Сочи, там его встретили сотрудники из филиала, проводили в Адлер на самолёт. В Челябинске не просыхавшего всю дорогу Еру приняли в заботливые руки коллеги (компания была большая и держала филиалы и допофисы от Калининграда до Находки) и отправили на служебном автомобиле в сторону Магнитогорска. Дорога по унылой, по-чеховски, степи заняла шесть часов (Челябинская область, на минуточку, это две Дании по площади), останавливались несколько раз, чтобы Ере проблеваться, в районе населённого пункта с шампанским названием Фершампенуаз свернули на грунтовку и, наконец, вывалили живой (нет, пожалуй, полуживой) груз во двор к Резеде.

Надвигалась новогодняя ночь. Село праздновало. Германа пригласили к столу.

Но ничего этого Ера, конечно, не помнил. Башня Эйфеля на заднике деревенского пейзажа обращала в сюр происходящее. Но пятидесятиметровая стальная конструкция существовала не только в воображении не до конца протрезвевшего Еры.


ДЕНЬ ЗАКУПЩИКА

Праздник был неофициальный, но Ера его отмечал, причём начинал заблаговременно – с обеденного перерыва 4 апреля. 

А уж пятого всегда брал отгул, чтобы всласть набубениться. Руководство Еру ценило – он приносил компании десятки миллионов, не вставая из-за компьютера, “тендерный специалист“ – вот что было нарисовано в его трудовой книжке.

Последнее время работа приносила много нервяка. Началось всё с пандемии, когда рухнули логистические цепочки и где-то в степях Монголии (невозможно оказалось даже выяснить, где именно) пропал груз с компьютерной техникой на сумму, которую не собрали бы, даже вырезав почки у всего головного офиса. Московский контрагент месяца два вежливо объяснялся, потом перестал выходить на связь. Предпринятое Ерой расследование показало, что контрагент разорился (пропал - или под шумок был спижжен – не только Ерин груз, которого не дождалась большая топливная компания с контрольным пакетом акций в цепких руках государства). Ерина фирма поднапряглась и на свой риск перезаказала то же самое. В этот раз груз прибыл, хоть и с опозданием, но небольшим, так что штрафные санкции оказались не критичны.

Ере это встало в годовую премию, но зато красиво вплело седину в его подстриженные в лучшем барбершопе города височки. Руководство переживало, что он сляжет в нервную клинику, но всё обошлось. Герман Владиславович просто запили-с.

Пил Ера высокохудожественно, сочетая несочетаемое, презрев плебейское правило не понижать градус. Еру носило от сорока градусов бурбона до 60   знаменитой “соседовки“ – самогонки на буряке,  затем к семи с половиной  оборотам крепкого лагера, после чего виртуоза выпивки возносило к 85 градусам абсента, затем Ера снова катился под горочку до 14 градусов сухонького и снова взмывал в диапазон граппы и джина между сорока с чем-то и пятьюдесятью.

Чем завершались эти американские горки, знал только Ерин санфаяс.

И дежурный нарколог.

Через пару отгулов Ера выходил, наконец, чтобы спасать крупные корпорации, работа которых иначе была парализована, поскольку даже коробку скрепок без Еры (то есть без подготовленных им на электронную торговую площадку документов) купить эти оперирующие охулиардами российских и импортных денег монстры не могли. Ера открывал огнедышащую пасть, чтобы сгонять секретаршу к кулеру, и панорамные окна в офисе тут же запотевали. Офис стоически терпел вулканическое амбрэ в ожидании, когда циферки в госконтрактах волшебным и одному Ере подвластным способом материализуются в бухгалтерском балансе и на зарплатных карточках.

Офисные девушки разного пола представляли красные плавки поверх синего трико на в меру мускулистом Ере и алый плащ за его спиной, но нет, в жизни тендерный специалист скромно обходился костюмными брюками и белой сорочкой с закатанными до локтей рукавами.

В этот раз Герман Владиславович прибыл в офис после Дня закупщика в раздражённом состоянии духа – держательница всех финансовых инструментов в стране, дама, приятная во всех отношениях, кроме матерщинной фамилии, объявила, что рубль то ли опускают, то ли отпускают, и он тут же рухнул, а его антагонист, напротив, взлетел с примерно чёрного абсента до польской водки Wratislavia Spirytus и даже существенно выше.

Ера бессильно опустился в кожаное кресло, вонзился острыми локтями в поверхность стола и горестно запустил пятерню в пышную шапку волос, побелевшую за прошедшую ночь, и шептал одно и то же короткое, как звук из перевёрнутой бутылки. слово: бульк-бульк-бля-бля-бля-бля.

Офис замер.

Ера серфил ленту новостей и не понимал, кто здесь с бодуна: сам ли он, экономический ли блок правительства, Моссад, Генеральная ассамблея ООН, Бильдербергский клуб или вовсе сонм канонизированных ведомством Владимира Михайловича Гундяева особ, действительно живших и просиявших, либо вымышленных из важных государственных соображений.

Кто бы ни дёрнул вчера лишку, а крест похмелья нёс на себе Ера. Выяснилось, что поставок из недружественных стран в уже отыгранных тендерах не будет, удовлетворить запросы заказчика нет никакой возможности, а дурковатый клиент, приходивший ещё до войны и требовавший от Еры написать в Спортлото, чтобы все российские пользователи были принудительно переведены на многоядерный универсальный высокопроизводительный микропроцессор “Эльбрус“, и над которым сбегался поржать весь офис, выглядел теперь не дурковатым, а осведомлённым. А дураком выходил как раз Ера и офисные зубоскалы, не верившие в отечественного производителя.

Голова Еры раскалывалась, как наспех созданные геополитические союзы, и трещала, как топливный сектор российской экономики.

Нужно было как-то продержаться до восемнадцати ноль-ноль, когда онемеют телефоны корпоративных клиентов. Он опрокинет в себя литровую бутылку Джека Дэниелса ещё у лифта.



ПРО ЗАЙЧИКОВ

– Винохвалитиилихулити — не ззззнаю, Яковономиползуивредсозззззерццццаю. Полезззззно силам плоти, но вредныя страсссссти Воззззбуждает силоюсвойственныяслассссти. – Кто-то мухой зудел над ухом Еры.

Отогнать назойливое бормотание было некому. Последние несколько дней Ера, выпросившийся на больничный по случаю панариция, пил в одиночестве.
И даже за банкой никого не отправишь. Все Ерины запасы были опустошены. Он точно это знал, поскольку напрасно обшарил ещё позавчера шкафчики и ящички, издевательски урчавший пустобрюхий холодильник, даже под крышку сливного бачка заглянул, даже залез в нутро рояля. Стоп, рояль-то откуда в его тесной студии?

– Автор, откуда рояль, сска?!

 – Да пошёл ты, Ера! Мне-то откуда знать, какого барахла ты натащил в свою берлогу!

– Сска, сска, сска!  – Троекратно отсалютовал автору Ера в крайнем исступлении.

Наконец он смог поднять набрякшие, как у Вия, веки.

Субъект, издававший жужжание, оказался огромным вислоухим Зайцем.

Животное нагло развалилось в Ерином кресле, водрузив (нижние? задние? – Ера силился вспомнить, как правильно) лапы на журнальный столик.

Заяц поковырял оструганной спичкой (первоначально животное хотело воспользоваться зубочисткой, это было бы больше в стиле (утончённом) хозяина квартиры, но наличие однокоренных слов в предложении плохо рекомендовало бы автора) в гигантских передних зубах. Поправил репсовую бабочку на заросшей шее и продолжил:

– Обаче дам суд сицев: добро мало пити, Тако бо зззздраво творит, а не вессссть вредити.

“Из Полоцкого, что ли?“ – Засверлило в мозгу Еры острое воспоминание. Они с Флаем учились на филфаке, а то, что сейчас Ера погряз в циферках и спецификациях – так то ж злой Фатум.

– Тебе чего, скотина?  – Ера пытался нашарить у кровати увесистые кожаные сабо (привезённые им из Парижа – не челябинского, а настоящего – и заменявшие ему комнатные тапки) – чтобы швырнуть в непрошеного гостя, но истомлённая  разлитием спиртного рука оказалась вялой, а гость увёртливым.

В мгновение ока Заяц очутился на Ериной груди, больно сдавив диафрагму.

 – Хули те, хули те, ху..., – снова затараторила вислоухая тварь. – Хулити. И вред созззерцццайууу.

Ера попытался отмахнуться и скинуть тушу с себя. Но Заяц забарабанил верхними (или передними?) лапами прямо по Ериным щекам.

“Ещё от зайца я по щам не получал!“ –  взъярился Ера, оттянул резинку с бабочкой, резко отпустил её (Заяц взвизгнул), напрягся и скатился с противником на пол.

Борьба приобрела нешуточный накал. Вскоре пол вокруг был усеян клочьями серой шерсти, с редковолосой Ериной груди особо было нечего рвать, но всё же и рыжие курчавые волосинки вспыхивали время от времени в луче пробивавшегося сквозь портьеру любопытствующего – мол, чья возьмёт? – солнца.

Наконец обе противоборствующие стороны обессилели.

– Жизнь крахмальна – поступим крамольно И лекарством войдем в алкоголь! – Примирительно продекламировал Ера из Шпаликова, которого, впрочем, в Ериной компании выпивох-зубоскалов называли Шкаликовым. – В том-то дело! Не он в нас — целебно, А, напротив, – в него мы, в него! И нелепо ли бяше! –
а лепо, – дальше Ера не мог вспомнить.

– Ну чё, скотина ушастая, выпьем? – Предложил он Зайцу. Тот насупился.

В квартиру запойного тендерного специалиста он был послан взамен разрывавшейся на вызовах Белочки с ясной целью: дать перекумариться болящему и напрочь отучить того пить.

Заяц долго отнекивался от миссии, дескать, почему я, вон у вас ещё еноты есть. (Автор тоже сопротивлялась – что-то в поведении вислоухого внушало ей подозревать, что он и сам попивает. Да, точно! Это ж он давал ей уроки в школе барабанщиков. Стоило один раз выпить после занятий, и колл-центр школы доставал автора звонками примерно с год, в неуместное и неурочное время, когда автору, как назло, было некогда – она возлежала на диване, сочиняя рассказы о неотразимом Флае, а звонившие сбивали её с мысли, впрочем, мысль была одна и та же: а хорошо бы закатиться с Флаем куда-нибудь наяву. У неё и платье есть на этот случай...)

Зайцу и автору разъяснили в жёсткой форме, что поскольку Ера похотлив, как кролик, то и найти общий язык им будет проще.

– А, да делайте вы, что хотите! – Махнула рукой автор, вытащила из морозильника заиндевевшую поллитру и стала разворачивать из фольги бережно, как младенца из памперса, плавленый сырок.

 – Тако бо зззздраво творит, – согласился Заяц и резко перешёл на русский: –
Только ведь нету ничего.

Оба злобно посмотрели на автора. Могла б и заначить где-нибудь в Ериной квартире.

Автор примолкла и сделала вид, что её здесь нет.

 – Выходи, гггадина! – Кинулись к ней оба животных, но стукнулись со всего маху о пустую стену.

Заяц заверещал от боли, Ера завыл.

– Вон она! – Показал вдруг Ера на портьеру.  – За занавеской прячется!

Они ринулись к окну, отдёрнули портьеру, подсматривавшее эту мизансцену солнце испуганно отпрянуло. Нет, этой мерзавки не оказалось за полотняным укрытием, а ведь складки отчётливо обрисовывали её... её... (автор была обильно одарена природой).

Растерянные, Ера и Заяц уставились друг на друга. Им было невмоготу и – единственное, в чём они отдавали себе отчёт сейчас – поправить это дело никак нельзя. Крупная слеза стекла по их мужской щеке. (Чьей их-то? Ты наклюкалась уже, что ли? – С ударением на А спросил автора кто-то невидимый. “А, въедливый читатель, или завистливый редактор, вынужденный держать аскезу,“– решила автор и освежила налитое.)

Откуда-то слышалось заветное позвякивание стеклянного горлышка о стеклянный же край стакана и сакральное бульканье, но компас у недавних врагов, теперь спаянных общей заботой, оказался сбит, оба плохо ориентировались в пространстве и никак не могли угадать источник вожделенного звука.

– Ну, ..., – обратился Ера к автору по имени.  – Ну совсем протрезвею, втащу тебе! Да я тебе...  Да я тебя...  Да я с тобой знаешь что сделаю?! – Взревел он.

Автор знала. И не особо-то и возражала бы. Но лучше, конечно, с Флаем и на трезвую.

“... а если кому одинаково скверно – и утром, и вечером – тут уж я не знаю, что и сказать, это уж конченный подонок и мудозвон. Потому что магазины у нас работают до девяти, а Елисеевский – тот даже до одиннадцати, и если ты не подонок, ты всегда сумеешь к вечеру подняться до чего-нибудь, до какой-нибудь пустяшной бездны…“, – забубнил опять Заяц, и Ера подумал, что где-то он такое читал. Возможно, в электричке, следовавшей от Москвы до... Чухлинки? Реутово? “...по всем пунктам, кроме Есино“, – всплыло в его алчущем мозгу.

“Нет, это не Петушки! Кремль сиял перед /Зайцем и Ерой/ во всем великолепии. И хоть /они/ слышал/и/ уже за собою топот погони – но успел/и/ подумать“: а за газ не плачено. Стой, Ера, у тебя нет газовых приборов в квартире.

– Есть, есть, – перебил его мысли Заяц. – Вот же, зажигалка.

– Она бензиновая, – возразил Ера, схватил стальной зипповский коробок со стола и щёлкнул. Язычок пламени весело подмигнул друзьям.

– Сейчас, сейчас мы её найдём! – Развеселился Ера и поднёс горящую зажигалку к портьере. Ткань в секунду занялась пламенем.

Удушливый дым тянулся из-под двери. Обеспокоенные соседи вызвали сразу всех: полицию, скорую, спасателей с автогеном, пилой и ломиком, не забыли и пожарных.

В соседнем подъезде автор, слушая через наушники булгаковский “Театральный роман“ в исполнении Табакова и Рутберг, не торопясь, в предвкушении вечерней трапезы, готовила заячье рагу. На ужин напросился Ера.

– Не забудь бурбон, – скомандовала ему в трубку автор. – Перед подачей требуется фламбе.



НИ ОДНОЙ БЕЛОЙ РУБАШКИ!

Автор с трудом разлепила глаза. С кем же она так? А, Флай же приехал! Студенческий приятель Еры. У Еры до сих пор мокнущая ранка от ожога на нежном, поросшем курчавым рыжеватым волосом полукружии ягодиц (Флай стрельнул непогасшим окурком).

Они пытались вытащить Еру из офиса, но день был заполошный. Это у них, фрилансеров, то бишь лодырей и прожигателей жизни, имелась тысяча поводов предаться разгулу в дружеских объятиях Бахуса – в непонятно кем придуманном календаре праздников (Вот бы мне такую работёнку! – Завистливо подумала автор) значились День счастливого одиночества, День вселенской тоски по убежавшему молоку, День “Убирайся со своей гитарой!“ – Флай как раз захватил свою и треньканьем теперь подбешивал всех в офисе, – День рождения парохода, День очистки внутренностей компьютера (тут автор тоскливо припомнила, что нужно хотя бы вытряхнуть засохшие крошки из клавы). У несчастного же абстинентного Еры случился день электронных торгов. И нет – это не был праздник, это была рутина.

Пока Флай кривлялся в фойе конторы (сотрудники называли это пышно - лобби-баром), автор через стеклянные шумоподавляющие перегородки посылала Ере всякие знаки, мол, долго ещё, водка перегреется. Ера застыл с воздетым средним пальцем левой руки, обращённым сразу и к автору, и к начальству, и к правительству, и в целом к мирозданию (правая караулила на клавиатуре, чтобы щёлкнуть в нужный момент) и был предельно сосредоточен.

Помощница Еры шепнула автору, пронося мимо, в Ерин огороженный стеклом закуток, поднос с бадейкой кофе, что до четырёх Ера со стула не встанет, и пока электронная площадка не закроется, ловить им с Флаем тут нечего. Ну разве что... У немного расхристанного (совсем чуть-чуть, с той толикой небрежности, которая и составляет истинную элегантность), но неотразимого Флая, куда бы он ни заявился, всегда был богатый улов оттюнингованных офисных рыбок на тонких каблучках, ну разве что в учреждении работали бы одни суровые челябинские мужики. Мужиками Флай интересовался только в одном смысле: раздеть их за карточным столом, не то что до носков, а до последнего бакса на счету.

Но сегодня Флай не хотел ни денег, ни девушек. Он хотел надраться в зюзю с давними приятелями.

– Уважаемый, – придержал он за рукав проплывавшего мимо солидного господина, по виду, кого-то из руководства Ериной конторы.

– Уважаемый, нет ли кем подменить Германа Владиславовича? Он срочно должен объявиться дома, где не выключил плиту (какую на хрен плиту, Ера живёт в апартаментах, там нет даже электрочайника, – вспомнил Флай) и молоко убежало, а взрывоопасная газо-воздушная смесь угрожает отправить в рай целую многоэтажку. Нет? Не прокатило? – Заглянул Флай в пустые, ничего не выражающие глаза лишённого всякой эмпатии собеседника.

– Дело в том, что Герман Владиславович сейчас залил кофе последнюю белую рубашку, остальные в прачечной, но нам их по квитанции не выдают, а требуют предъявить лицо владельца, а вам завтра с Германом Владиславовичем к мэру, если помните.

(Флай не знал, что сам мэр этой имперской провинции у моря ходит теперь в камуфляже – уж такая мода у чиновников установилась с позапрошлой зимы).

– А давайте я вам сыграю? – Осенило Флая. Он потянулся за гитарой.

Реакции от пустоглазого собеседника не последовало. Зато Ерин палец за перегородкой чуть не пробил низкий гипсокартонный потолок.

“Убирайся со своей гитарой!“ – Словно хотел крикнуть приятелю взбешённый невозможностью составить ему компанию Ера.

Флай ответил Ере тем же красноречивым жестом, прихватил автора, ещё парочку карамелек не более сорок второго размера в талии и не менее третьего несколько выше (автор определила это ревнивым намётанным глазом), и вся компания деланно оскорблённо удалилась, не забыв оставить на входе записку для Еры: “Козлина, ты знаешь, где нас найти“ (и три отпечатка сложенных в поцелуе губ в трёх оттенках помады).

Во сколько к ним присоединился Ера, автор не помнит. В сознании автора мелькают лишь картины, как все вместе пытались вернуть в обычное положение остолбеневший Ерин средний палец левой руки, хохотали, вынесли гитарой оконное стекло, и пили, пили, пили, пили...

А в прачечную за рубашками так и не зашли.

– Интересно, в чём Ера сегодня пошёл на работу, – успела подумать автор, опять проваливаясь в похмельный сон.



ОСЕЧКА

Автор спешит уведомить, что решительно осуждает моральный облик персонажей и всецело разделяет негодование читателей.

Герман Владиславович были-с большим лакомкой в известном смысле.
Вы же срубили фишку? Нет? Ладно, ещё раз.
Ера был жуткий бабник. И только необходимость зарабатывать на икорку поверх пресловутого куска хлеба вынуждала нашего героя покидать тёплое лоно какой-нибудь прелестницы и нести свой натруженный уд в душ в последние – перед финальным свистком будильниканетчайникаЭлянеслышишькипит – минуты, чтобы застать напор в душе. Часто Ера лишь удручённо смотрел на носик крана со свисающей, медленно формирующейся под неумолимой силой натяжения каплей. Капля оказывалась последней.
И это означало, что Ера безбожно опаздывает на работу. Воду в их городе давали по графику, и по этой самой последней капле можно было сверять часы: в их зоне водоснабжения она равнялась 8:30.
Нужно было ещё почистить зубы - чёрт, чем? чайник выкипел досуха! – минералкой, заправить рубашку в трусы, вытянуть из-под королевского ложа –
как бы не так, ушатанной икеевской кровати – второй носок, чмокнуть сонную Элю в смятую щёку, долго пытаться выехать с парковки и надёжно встать в пробку – в городе, строго говоря, было две дороги. Одна по ту сторону бухты – ею пользовалась вся страна, лишённая возможности перелётов. И ещё одна –
по эту сторону, для внутреннего пользования, между крошечным историческим центром и распухшими спальными окраинами. Ею, впрочем, тоже пользовалась вся страна.
И вот благополучие этой страны, зажопившей московских денег для расширения федеральной трассы, сейчас висело на волоске, ибо зависело от того, успеет ли Ера перевести свой комп в офисе из спящего режима в рабочий до старта электронных торгов.

Всё это автор так подробно излагает для того, чтобы читатель мог оценить нервное напряжение, в котором пребывал Ера каждое утро за вычетом выходных и которое заставляло нашего героя вечером каждого трудного дня – теперь уже присовокупив и выходные – приникать твёрдыми сухими губами к заветному горлышку (тут автор отпускает сюжет на волю читательской фантазии, и у вас есть три варианта...)

Словом, Ера пил и фатально терял свою прославленную в бложиках вчерашних подруг потенцию, что и стало причиной крепкой ссоры Еры с его тёщей, впрочем, несостоявшейся. Ибо, придя в дом избранницы знакомиться с родителями и увидев мать прелестницы, Ера понял, как зло подшутила над ним судьба. Он никак не мог унять вздыбленного скакуна в штанах модной марки прет-а... – не будем выёживаться – готовой одежды, заставлявшего Еру беспокойно ёрзать на стуле, пока все чинно сидели за столом, но не выдержал и прижал эту фею на пороге климакса, амбассадоршу гормональных бурь, где-то в районе между долгим коридором и тесной кухней, под благовидным предлогом что-то помочь – унести/ принести, Ера не помнил.
Как честный человек, Ера теперь не мог пойти в ЗАГС, и он ограничился тем, что написал номер своего телефона фломастером прямо на ляжке внезапной любовницы.
При первом удобном случае та позвонила, и Ера распробовал нектар любви взрослой, очень взрослой женщины.

Звонки последовали ещё не раз, пока, наконец, мы не обнаруживаем наших голубков в сегодняшней мизансцене.
Женщина больно швыряет запонки в Ерино малость опухшее лицо с однодневной рыжеватой щетинкой на мужественном подбородке, Ера пытается схватить подругу за руки, запястья мельтешат в воздухе – два тонких изящных – и на одном позвякивает браслетка, два уверенных мужских.  Умелый Ера в два счёта погасил бы скандал долгим глубоким поцелуем, но ему нечем почистить зубы (и это значит, что стрелки часов приближаются – длинная к двенадцати, короткая к девяти).
Наконец, собравшись, любовники выходят из квартиры, молча спускаются в лифте, молча – все слова уже брошены – садятся в Ерин смешной, не подобающий мужчине, “Mark II“ и молча едут – каждый по своим делам, написала бы автор, но они в одном автомобиле.
У Еры вчера был законный повод не просто выпить, а перебрать.
Он не думал, что случится осечка.
С ним никогда ещё не происходило такого. Ера думал, это просто страшилка для мужиков, входящих в кризис среднего возраста. С ним этого никогда никогда никогда не случится: Ера был уверен в себе и обретался в возрасте моложе опасной черты.
Спутница старалась всю ночь, но реальность оказалась жестока.

* Скоро к Ере приедет Флай, и хотя Ериного реноме студенческому другу не восстановить, но ему есть чем отвлечь запойного тендерного специалиста от тягостных мыслей.



ЕРУШКА И СМЕРТЬ

*Автор спешит уведомить, что, как и прежде, решительно осуждает моральный облик персонажей и всецело разделяет негодование читателей.

 

Никогда ещё Ера не спал так сладко.

Сон перенёс его в благословенное доковидное время и даже раньше, когда один уютный полуостров де-юре был не наш, но по составу курортников, спускавших здесь заработанное за предыдущие одиннадцать рабочих месяцев, всё-таки наш, когда действовали надёжные логистические цепочки, железо и софт беспрепятственно проходили таможню, санкции были вяленькие, как член стреднестатистического биржевика – зачёркнуто – как послеканикулярная сессия Госдумы, а курс валют более-менее предсказуем.

В этом сказочном мире, отошедшем в область снов и преданий, Ера был по-настоящему счастлив, востребован и социально успешен. И девушки были к нему благосклонны. И он ещё не пил. Ну, разве что иногда, как в студенчестве с Флаем. Но не так, как теперь, когда ему доводилось чокаться с зайцем и прочими тварями. Да, тварями – в светлый и праздничный Ерин сон вторглась тень чего-то будничного. Тень росла и наконец дотянулась до Ериного горла. Он сглотнул, вздрогнул и проснулся.

Кто-то обнимал его, но объятие не будило приятных ощущений сами знаете где. Ера повернул голову на влажной подушке и ох... обомлел. Голый череп, покрытый патиной тысячелетий, послал ему широкую улыбку.

“Какое жёсткое похмелье, – удивился сам себе Ера. – Надо поправиться“.

Он попытался встать, но та, что сегодня разделила с ним ложе, не выпускала из цепких кистей – зачёркнуто – костей. На тумбочке были свалены как попало, видимо, в спешке или ночной возне, всякие предметы, назначения которых не терпевший суррогатов и эрзацев, и всякой бутафории Ера не знал. Предпочитал пользоваться природным инструментарием.

Заинтересовало его лишь сверкнувшее из-за прикроватной тумбы орудие.

Он схватился за поблёскивавший металл – на ладони тотчас выступили бисеринки крови – и вытянул косу.

– Поиграем? – Зловеще спросил он у гостьи.

– А давай, – всхохотнула она, и герои сошлись в гибельном танце. Ера был на высоте и прикончил костлявую три раза.

– Ера, дай поспать, – наконец запросила она пощады.

– Танцевать, тёща, танцевать! – Крикнул Ера отчего-то голосом актёра Юрия Богатырёва.

– Ты ведь не был женат, Ера, какая тёща, – напомнила герою автор, – ты в плену стереотипа. Если смерть – так уж сразу и тёща.

 – А, да! – Устыдился Ера и впился губами в окостенелые дёсна новой подруги.

Ад приветственно захохотал. В потолок устремились фейерверки и пушечные салюты.

Смерть накрыла голову подушкой. Её клонило в сон. На уютный полуостров. В мир устойчивого курса валют. В мир надёжных логистических цепочек. Она сложила конечность в коленном суставе и лягнула Еру.

– Всё потом. Поспа...