Они мечтали жить

1

Сумерки опускаются на город, зажигая огни над путепроводом. Дорога, на которой мы застряли, перекрыта уже добрых четыре часа. Причина такой задержки никому не известна: нас не информируют, и СМИ в интернете молчат. Накал и возмущения среди соседствующих машин давно стихли, и теперь все смиренно ждут развязки. Можно невольно подумать об объезде — проехать другим путём, сжульничать и оставить всех этих людей в дураках, — но дорога в город лишь одна с этой стороны — через мост над рекой.
Короткими, редкими движениями мы двигались к въезду на мост. И вот теперь мы тут, наслаждаемся ночным пейзажем и яркими огнями города на другой стороне. Вид на реку отсюда завораживает и пугает чернотой своих вод в темноте.
Вдруг мой покой нарушает истошный крик. Я напрягаюсь всем телом и снова прислушиваюсь, но больше ничего не слышу. Несколько минут просто сижу и успокаиваю разыгравшееся воображение.
— Кристи, дорогая, сядь за руль, я немного пройдусь, — говорю я, обращаясь к своей жене. — Может, получится выяснить причину этого безобразия.
— Конечно, милый, как скажешь, — отвечает она с улыбкой.
— Можно и мне с тобой? — бросает резко мой младший брат Георг с заднего сиденья.
— Нет, нечего тебе делать на мосту. Ещё не хватало, чтобы ты свалился вниз. Сиди в машине.
Георг надулся, и моя бабуля, сидящая рядом, уже принялась его успокаивать. Одна лишь дочурка смирно спит в своём кресле — и ничего её не волнует. Вот они, прелести жизни ребёнка.
Я вышел и направился по мосту вдоль потока стоявших машин, в сторону города.
Пройдя метров двести, стал различать впереди свет от полицейских мигалок, как вдруг услышал детский плач из машины, с которой сейчас оказался совсем близко. Я заглянул в автомобиль и улыбнулся пассажирам.
— У вас всё в порядке? — спросил я.
— Да всё хорошо. Ребёнок уже место себе найти не может, вот и ревёт, — ответил мужчина в коричневой кофте.
— Дети. Им же не объяснишь, — закончил я и пошёл дальше.
Я решил, что всё же стоит добраться до места, откуда идёт свечение.
Приближаясь всё ближе, я стал ощущать поднимающийся жар в затылке, но не придал этому особого значения, ссылаясь на паранойю. Свет шёл не от полицейского автомобиля — это были чёрные тонированные фургоны без опознавательных знаков и номеров.
Я обошёл их и увидел растянутую сигнальную ленту, а за ней — огромную дыру в асфальте. На месте аварийного участка никого не было, и я захотел взглянуть на неё поближе. Контур этой дыры был таким ровным, что казалось: её вырезали по шаблону острым ножом. Она проходила насквозь, открывая вид на реку. Темнота была такой густой внизу, что было сложно что-то различить. Я всматривался минут пять и, собираясь уходить, заметил тусклое свечение в воде. Не понимая этого явления, я, ошарашенный, замер, наблюдая, что же будет дальше.
Вода стала сворачиваться в воронку вокруг этого свечения, и я снова услышал тот крик — но теперь он был куда громче. Оглушая, он пронзил меня изнутри, и боль с жаром в затылке стала нестерпимой. Я держался за ограждение, чтобы не свалиться от боли.
Крик затих, и на смену ему пришли голоса. Но это были не люди из машин — эти голоса звучали лишь в моей голове. Их было так много, что я не мог разобрать, о чём они шепчут.
Я закрыл руками уши и зажмурил глаза, пытаясь сконцентрироваться, собраться и прийти в себя. Ничего не получалось, и я начал кричать. Голоса, будто напуганные моим криком, смолкли. Я прекратил кричать — и услышал теперь только одно слово: «смерть». Замерев, я отвёл руки от ушей и открыл глаза.
Фонари вокруг потухли. Фары автомобилей больше не горели. Мир погрузился во тьму. Привыкая к темноте, смотрю в сторону образовавшегося затора. Бредя между фургонами, держась за кузов, выхожу к первым машинам в пробке.
Немного привыкнув к темноте, вижу силуэт человека у ограждения.
— Вы видели, что произошло? — вопросительно говорю я. — У вас есть фонарик? Совсем ничего не видно, а свой мобильник я оставил в машине.
Тишина. Никто не отвечает.
Я стою, не двигаясь с места, и вижу ещё один силуэт рядом с первым, потом ещё троих — все стоят у края моста перед ограждением.
Зажигаются фары машин, ослепляя меня своим ярким светом. Часто моргая, пытаюсь понять, что происходит, — и вижу сотню людей с остекленевшими взглядами, устремлёнными на реку и темноту ночи. Построившись в шеренгу, они будто чего-то ждали. И через мгновение снова раздаётся, как приказ, уже не тихий шёпот, а громкий и величественный голос. Он диктует: «смерть».
Люди, перекидываясь через ограду, летят вниз — один за другим.
И это ломает что-то во мне. Ломает понимание этой реальности. Будто всё это — ошибка в программном коде, вирус, намеренный не погубить, но ввести в заблуждение, смотать в клубок твои жалкие мысли, перепутать их с желаниями, обрезать концы твоей веры и связать их со страхом — тем первобытным страхом, что живёт в каждом из нас.
Отвлекаясь от сумбура в голове, понимаю, что бегу.
«Там моя семья», — думаю я. «Господи, почему я один это вижу?»
Вот она — моя машина. Двери распахнуты. Внутри пусто. И на мосту уже никого нет. Трясясь, я пустым взглядом, широко раскрыв глаза, смотрю на машину.
Вдруг, услышав за спиной тихий топот ног, я поворачиваюсь — и вижу человека в балаклаве. Он замахивается автоматом — и я теряю сознание.
«Почему же это происходит со мной?»
«Дьявол верно подобрал время. Я всегда так говорю, когда жизнь преподносит мне нежданные подарки — проиграв в карты моей судьбе.»

2

Это был лишь сон? Совсем ничего не вижу, не могу пошевелить руками, что-то их сковывает. Я связан? Почему? Я преступник?
— Проснулся, голубчик? — сказал голос в темноте.
— Снять с него мешок.
В глаза ударил яркий свет, снова вводя меня в слепое состояние. Тьма сменилась светом, но не открыла мне взор. Щурясь, я понемногу стал различать силуэты людей, стоявших за яркой, надоедливой лампой, что била мне в глаза. Мощность её явно не меньше трёхсот люмен — подумал я.
— Прошу вас, выключите лампу или снова наденьте этот чёртов мешок мне на голову, это невозможно терпеть, — сказал я.
Мои слова не заставили долго ждать, и эти уважаемые господа с превеликим удовольствием надавали мне по почкам за эту скромную просьбу. Не сказать, что было просто больно, было нестерпимо больно. Боль пронзила до такой степени, что я чуть было не потерял сознание.
— Сейчас мы потушим свет так, что ты его вряд ли ещё когда-нибудь увидишь, — сказал один из незнакомцев.
— Чем я это заслужил? Что я здесь делаю? И кто вы такие? — сказал я.
— Ты лучше расскажи нам, что ты делал на мосту.
Собираясь с мыслями, невзирая на боль, я по крупицам собрал тот вечер в кучку.
— Ехал домой со своей семьёй после отдыха на озере. Мы попали в пробку из-за образовавшегося затора. Причину я не знал, новости молчали, соседи в потоке тоже. Решил выйти из машины и осмотреться, только и всего. Я не знал, что через несколько минут начнётся это, я правда ничего не знал. Там была моя семья, сукины вы дети. Думаете, я решился бы на такое...
Не успел я договорить, как получил новую оплеуху, по всей видимости, за оскорбление господ.
— Кончай врать, иначе живым отсюда не выйдешь. Погасить лампу, — сказал незнакомец.
Лампа погасла, и я увидел помещение, в котором нахожусь: низкий потолок, приглушённый свет, обшарпанные стены, трубы, провода, свисающие с потолка, и одна скромная лампочка. Одним словом, «лежнёвка» какого-то районного ГОМа. Воняло здесь отвратительно: моча вперемешку с кровью и ржавым металлом. Они здесь и справляли нужду, чтобы не отрываться надолго от дела, а дел было непочатый край.
Все присутствующие были в масках, надобность в лампе я не понял. Наверное, такой психологический трюк из «разбитых фонарей». Это вообще когда-нибудь помогало? — подумал я. Все были настроены агрессивно, это я понял по внушающей размеры дубинке в руках одного из мордоворотов. Били они ей, как я понял, оттого и боль такая нестерпимая. Вот ведь звери.
— Ну что, будем вспоминать? — сказал незнакомец с дубиной в руках.
— Мужики, честное слово, что помню перед этим — только огромную дыру в асфальте, насквозь что-то пробило, а внизу под мостом воронка и свечение в воде. В ушах у меня зашумело, как я это увидел, и потерял сознание на какое-то время, пришёл в себя и...
— Да что его слушать, — сказал незнакомец, стоявший рядом с дубиной. — Он невменяемый, его в дурдом надо.
— Ты что нам сказки травишь, фрик, — сказал Дубина, грозя очередным ударом по почкам.
Вдруг наш культурный диалог прервал скрежет и гулкое эхо шагов по железным ступеням. Скорее всего, металлическая лестница — кто-то очень быстро к нам приближался сверху.
Дверь в подвал с грохотом отлетела в сторону, и в проёме, заслоняя свет, возник... щуплый парень. Задыхаясь, он пытался связать пару слов, но ничего не удавалось — так сильно он запыхался.
— М-муж... М-мужики. Мужики, там это... по телевизору передают, — сказал щуплый парень.
— Ты почему рожу не прикрыл, идиот? Не видишь, что тут происходит? — сказал Дубина.
— Это всё уже может быть не важно, мужики. Там новый инцидент, и не один. Пойдёмте наверх. Сейчас всё поймёте.
Они снова накинули мне мешок на голову и удалились из помещения. Смысла в этой конспирации я так и не уловил, но, как говорится, «чем бы дитя ни тешилось...» Снаружи что-то снова происходило. Этот парень сказал про какие-то инциденты. Может, это что-то похожее на тот ужас, что я видел тем вечером. Наверняка я знать не мог, оставалось только питаться догадками. Что с моей семьёй, что с моей малышкой? Они живы?

3

Не знаю, сколько прошло времени. Я немного задремал в отсутствии бодрящей дубинки. Я даже не знал, который час: быть может, сейчас ночь того самого вечера, может, утро или день следующего, может, уже прошло несколько дней. Я не знал, сколько проспал привязанный и сколько находился в отключке после моста. Пробудился я от удара двери и громких перебранок между моими новоиспечёнными товарищами по боли.
— Да как он мог находиться в пяти местах одновременно? Он всю ночь валялся в одиночке, посмотри камеры, — сказал один из незнакомцев.
Ночь уже прошла, значит, утро или день. Боже ты мой, они что, совсем не моются? Пока они не вошли, терпимо и уже как-то привычно пахло только мочой, теперь тут амброзия кислого пота, недельных носков и сальной головы. Хорошо, что на моей голове этот мешок, иначе бы я сжёг напрочь роговицу глаз от этого едкого запаха.
— Значит, он работает не один, есть сообщники. Организованная преступная группировка, — ответил второй.
— Быстро вы мне ОПГ пришили. Без разбирательства, свидетелей, очевидцев, мотива, — сказал я.
— А ты уши не грей. Надо будет — и свидетели найдутся, и мотив подыщем. А пальчиков твоих там предостаточно.
— Не сердись, командир, это же я так мечтаю вслух, — ответил я.
Сейчас всё на меня повесят и дело закроют, а эта мразь будет и дальше жизни людские прерывать. Потом ещё одного такого же, как я, поймают и к делу приобщат как сообщника, а там и до третьего недалеко. Так и группа соберётся, а там уже и статьи серьёзнее, и им поощрений от этого куда больше. Буду отрицать, пускай до последнего ногтя вытягивают, я ничего не знаю.
— Продолжим работу? Так что ты там хотел рассказать? Как бомбу на мосту закладывал, как людей с моста сбрасывал? Как заглушки по периметру раскидал, что у нас все камеры подохли? Давай, мы все тебя внимательно слушаем, — сказал один из сотрудников.
— ...
— В молчанку играть будем?
— Я уже всё рассказал, что вам ещё нужно?
— Нам нужна правда, а не то дерьмо, что ты высрал своим поганым дрянным языком.
Обстановка явно накалялась, потому что в нос ударило сильнее. Кто-то из присутствующих либо не на шутку разгорячился, либо его терзали переживания и страх — другие причины не заставят так обильно потеть.
«Сейчас будут бить. Сильно бить и сильно потеть. Я даже не знаю, от чего быстрее потеряю сознание», — с улыбкой подумал я.
— Может, на месте я смогу вспомнить больше? В этом душном помещении мозги совсем не варят. Вы бы меня туда отвезли, как полагается, в мешке, наручниках. Можно даже стул прихватить, что под моим задом. Как вам идея? А там, быть может, и на лист всё пойдёт да под роспись. Вам погоны, мне тюрьма. Решайтесь, командиры, — сказал я.
— Как ты ловко нас решил надурить. Мы тебя вывезем и сами с моста полетим по прихоти твоих сообщников.
— Слушай, может, действительно поедем? Нам всё равно придётся туда ехать вместе с ним. Не сейчас, так позже. Может, и дело быстрее прикроем. Посмотри на него, что он там сможет сделать? К тому же никто не видел, как мы его сюда привезли. Он без связи и наводку никому дать не сможет, — ответил второй.
«Если всё получится и они решатся вывезти меня на место, будет возможность что-нибудь предпринять. Даже побег на крайний случай — не самый плохой вариант, явно лучше, чем сгнить в тюрьме или лечь от пули в коридоре. Буду действовать по ситуации».
Пауза затянулась, и стало невыносимо душно. Мешок уже начинал сдавливать дыхание и мокнуть от моего собственного пота. Стало так тихо, будто все присутствующие покинули помещение, но я не слышал шагов. И вдруг услышал, как один из них поперхнулся.
— Ладно, будь что будет, поехали. Освободите его от стула, но руки и ноги оставьте связанными. Потащим его на руках — неизвестно, что он выкинет.
«Это мой шанс. Капля адреналина — и эти верёвки уже не так страшны».
Меня скинули со стула на влажный пол. Отвратительный запах мочи пробил мой нос и вызвал рвотный позыв. Я зажал в зубах прижатый к лицу мешок и сглотнул тяжёлый ком. Связав одним узлом мои руки и ноги, в некоем импровизированном шибари, они понесли меня по лестнице наверх.
Проходили они чёрными выходами, потому что я не слышал звуков в отделении, голосов и вообще ничего, кроме металлического звука лестницы. Оказавшись на улице, я поблагодарил бога за чистый воздух, что он даровал нам. Сквозь мешок я насладился приглушённым солнечным светом, но недолго была моя радость, потому что через мгновение я услышал открывающийся багажник автомобиля. Без прелюдий меня поместили в авто, швырнув в багажник. Снова стало темно и душно.
Жизнь так проста, как спичечный коробок. Мы прожигаем момент за моментом, следя за свечением, смотря на огонь, горящий в других, горящий в нас, не замечая, как пустеет короб, как меркнет пламя, как тухнет жизнь…
Поездка выдалась долгая. Предполагаю, что мы попали в пробку, потому что меня перестало швырять по багажнику и трясти на ямах и кочках. Мы даже заехали на заправку — это я понял по запаху бензина и звуку закрывающейся двери в салон автомобиля. Товарищи мордовороты даже нашли время для перекуса, потому что после второго хлопка дверью я почувствовал отчётливый запах свежей выпечки.
— Бон аппетит, господа. Набейте животы перед тем, как попытаетесь меня поймать, — проговорил я вполголоса.
Меня даже немного укачало, когда мы двинулись быстрее и меня снова начало подбрасывать на виражах. Я понемногу отключался, но спать было поздно: машина остановилась, и я услышал щелчок ручки багажника.
Ума у них не хватило даже на то, чтобы разгрести затор из машин на мосту, чтобы иметь прямой доступ к месту происшествия. И как раз поэтому им пришлось тащить меня ещё минут десять своими силами, конечно же с остановками на отдых. Физическая подготовка хромает в органах, как я понял, ибо я весил от силы килограмм семьдесят, а запыхались так, будто им пришлось нести целого слона.
— Правильно, нужно замотаться как следует, — подумал я. — Для меня это большая честь, что вы так стараетесь.
— Ну вот мы и на месте, — сказал один из блюстителей закона, бросая меня на асфальт.
— Можно и понежнее проводить мероприятие, — заметил я.
— Захлопни варежку.
Моё сердце колотилось как бешеное в предвкушении увидеть это место снова, когда с меня начали снимать мешок. Щурясь от яркого солнечного света, я понемногу восстанавливал картинку перед глазами.
— Ну что, чудик, начинаешь что-нибудь вспоминать? — задал вопрос Дубина. — Или тебе с этим помочь?
Я молча смотрел на оцепленный по периметру мост, улавливая тихое дуновение ветра и запах асфальта у моего лица. Смотрел на пустые машины тех, кто уже никогда в них не сядет, и вдруг увидел эту злополучную дыру. Задержал на ней свой взор и погрузился в воспоминания. Вспомнил отчётливо лицо своей малышки, когда увидел её впервые в родильном отделении, её улыбку и первые шаги. Вспомнил свою любимую, обжигающее сердце воспоминание нашей помолвки и клятвы вечной любви. Своего маленького брата, наше время с ним, от самых пелёнок до его взросления. И всё моё детство с любимой бабушкой.
— Господи, за что эта жертва!? — закричал я, не сдержав слёз.
— Не ломай комедию, парень. Давай по существу: имена, фамилии, цель содеянного?
Я уже было хотел послать его куда подальше, но не стал. Этим я ничего не добьюсь. Я должен сдаться, должен рассказать им всё, что они хотят услышать.
— Давайте мне лист и ручку и освободите мои ноги, чтобы я мог вам показать, как происходила подготовка, куда крепились низкочастотные генераторы и кто ещё замешан в этом деле.
— Надуть нас решил, прыщ, — сказал Дубина, ударив со всей силы мне в рёбра.
— Ах, мразь! Ничего ты не услышишь, пока не развяжешь меня!
Он хотел ударить во второй раз, но его коллега помешал, пихнув его в сторону.
— Наручники останутся на руках, они не помешают тебе писать, а вот ноги так уж и быть мы освободим. Учти, бежать тебе некуда, дружок, — сказал тощий мент в галстуке и лакированных, натёртых до блеска туфлях.
Меня развязали, и я сразу стал писать чистосердечное. Писал что попало, мне лишь нужно было оттянуть время.
После двадцати минут непрерывной писанины я прервался, встал на ноги с асфальта, и все напряглись, сторонясь меня.
— Закончил? — спросил Тощий, аккуратно отстёгивая клёпку на кобуре табельного пистолета.
— Нет, мне не хватает пары деталей. Мы можем подойти к дыре? Нужно кое-что внести в моё признание, но я уже честным словом подзабыл эту формальность.
— Что там ещё? — рыча выдавил Дубина.
— Формальности, но очень важные для вас.
— Чёрт с тобой, пошли, — сказал Тощий.
Мы шли очень медленно. Я не хотел торопиться и думал, как лучше всего поступить. После такого падения и удара об воду я могу переломать себе все кости. Но разве есть выбор? Либо пуля в затылок, либо прыжок.
Мы подошли к дыре, и ноги стали трястись, поражённые судорогой. «Когда я последний раз пил? — подумал я. — Оттого ли эти судороги, или я настолько напуган?» Но что скрывать: мне нет места на этом свете без моих родных. Страха нет.
— Давай только быстро, прыщ.
Я промолчал. Подходя ближе к дыре, смотря на ограждение, я весь напрягся и, недолго думая, прыгнул вниз.
Я не профессиональный пловец, и вход в воду при приземлении вышел отвратительным. Боль пронзила моё тело и отключила связь с реальностью. Последнее, что я помню, был крик тысячи людей — они просили о помощи. А потом — тишина. Такая плотная, что заложило уши.

4

Я открыл глаза и уже начал машинально толкать воду руками, намереваясь выплыть на поверхность, но понял, что нахожусь не в воде. Я стоял на чём-то твёрдом, но под ногами была лишь пустота, будто бы парил в воздухе. Всё вокруг было неосязаемо, лишь пустота и слабый свет, пробивающийся словно из-под толщи воды.
А потом я различил чёрную точку на том месте, где мог располагаться горизонт. Точка сдвинулась с места, будто бы почувствовав, что я её заметил, и очень быстро приближалась ко мне. Через минуту я уже видел пятно, потом силуэт и наконец, приблизившись чуть ли не в упор, лицо. Я не мог пошевелиться, всматриваясь в тёмные провалы тех мест, где у человека находятся глаза. Он или оно отдалилось, оценивая меня пустым взглядом, поворачивая голову, жестикулируя руками, выводя в воздухе фигуры.
— Знаешь, чего я не понимаю? — заговорило вдруг существо передо мной. Голос доносился не изо рта, а откуда-то извне. — Как такое, как ты, могло выжить? Тогда на мосту и сейчас. Ведь ты обычный жалкий человечек, который готов обмочиться от страха в любую минуту. Я затянул на дно столько послушных овечек, но ты не стал. Я натравил парней в погонах, а ты сбежал. В чём секрет?
— Где моя семья?
— Какой ты скучный сукин сын. Тебе предоставилась такая возможность — жить, посетить третий мир, кстати добро пожаловать! А ты задаёшь мне эти дерьмовые вопросы.
— Где моя семья, ты мерзкое, жалкое подобие человека?! — сказал я, плюнув в то, что должно называться лицом.
— Как это невежливо, — вытирая лицо, сказало оно. — С таким поведением тебе бы тут посидеть пару сотен лет. Может, после этого ты начнёшь уважительнее относиться к незнакомцам.
— Я хочу увидеть свою семью, и ты мне в этом поможешь.
— Какой напор, какая уверенность. Может, я в тебе ошибся и ты не такой трусливый сукин сын. Сейчас это вряд ли получится сделать, если ты понимаешь, о чём я.
— Нет, я не понимаю, о чём ты, и не хочу понимать. Где моя семья! — сказал я, переходя на крик.
— Твоя семья там, где ты их оставил. Но надолго ли — это зависит только от тебя.
— Не пудри мне голову. Я был у машины. Там никого не было.
— Ты не понимаешь меня, ты идиот, каких ещё поискать. По-твоему, ты ещё в своём мире? Может, ты ещё под водой? Может, это всё предсмертная галлюцинация из-за недостатка кислорода? Нет, кретин. Ты оставил их там, в своём жалком мире, а сам прохлаждаешься здесь. Как поглядеть, ты даже ничуть не расстроен.
— Где они?
— Ты меня утомляешь. Знаешь, есть вопросы поинтереснее. Например, в чём смысл жизни? Как жить вечно? Что там в космосе, есть ли ещё такие цивилизации, как ваша? Задай любой — я отвечу тебе, ты это заслужил. Ты жив. Пока жив.
— Мне плевать на разговоры о вечном. Меня интересует лишь один вопрос: где моя семья?
— Ну хорошо, — оно развернулось спиной, и к нам с горизонта начала подступать тьма, стремительно быстро. — Ты хочешь увидеть свою семью — похвально для глупца. Я лишь досчитаю до трёх. Надеюсь, твой мозг успеет всё запомнить, потому что с виду ты похож на неряху, который даже не может вспомнить, куда бросил вчера свои носки.
Я было хотел напомнить ему о том, насколько он отвратителен, но услышал счёт.
— Один. Тебе лучше поторопиться — возможно, ты уже опоздал. Я не могу тебя убить физически по неизвестной мне причине. Возможно, ты об этом знаешь, но не говоришь. Но я могу уничтожить тебя ментально, лишив самого дорогого, что у тебя есть.
Тьма уже окутывала всё пространство над головой, оставляя свет под ногами.
— Два. Ты знаешь, где они, просто плохо ищешь или вовсе не хочешь найти. Если они так важны для тебя, придётся напрячь мозги.
Я уже перестал различать его силуэт и лишь слушал голос во тьме.
— Три. Загадка. Там темно и сыро, без людей всё сгнило, пахнет плохо, будь он жив, похоронен он в глуши. Прощай, живчик.
Я потерял опору под ногами и стал проваливаться во тьму, что окутала всё вокруг.
Падая всё ниже, я зажмурил глаза, а когда открыл, меня вырвало водой. Я лежал на берегу одного из мелких островков, поросших высокой травой. Я понял, что жив, и снова отключился.

5

Голову пронзила боль, и я пришёл в себя. Сделав глубокий вдох, грудь сдавило так, что я взвыл. От боли сердце бил такой ритм, что, казалось, будто оно сейчас проделает дырку в рёбрах и выскочит на берег, прыгая от радости свободы.
Я попробовал опереться на локти, но ничего не вышло — тело отказывалось проводить столь сложный акробатический этюд. «Нужно торопиться», — подумал я и тупо уставился в небо. Облака плыли неторопливо, монотонно переплетаясь друг с другом, уступая солнцу место для его дневной работы, не закрывая, они огибали его, двигаясь дальше. Подул лёгкий ветер, и я с благоговейным чувством свободы насладился запахами местной фауны. Запах влажной травы, тины и камыша смешались в один недурный парфюм «Утро в болоте».
Я попробовал повернуть голову в сторону реки — получилось с трудом, но через минуту я уже наслаждался быстрым течением бурной реки.
— Живчик, — сказал я вслух. — И что из этого? Лежу тут всё равно что мёртвый. Мне больно, но я не парализован. Значит, идти смогу.
От воодушевляющего монолога в горле пересохло, и я вспомнил про воду. «Когда я последний раз прикасался к стакану с водой?» — подумал я, и от этой мысли зажурчало в животе.
— А про еду я и вовсе молчу.
Примерно через полчаса (точно знать я не мог, потому как мои часы лежали там же, где и все остальные личные вещи) я волевым движением поднялся на локти. Сжимая зубы от боли, я подполз к реке и, прислонив дрожащие губы, попил из неё. Вода была отличная, лучше я в жизни не пробовал. Напившись вдоволь, я завалился на бок и стал думать. «Нужно вернуться в город. Меня остановят в этой одежде. Как только я попаду в город, они уже точно разослали ориентировки с моей физиономией по всем отделам. Нужна новая одежда и еда. О, да я бы сейчас не отказался от тарелочки свежей ухи. Здешние запахи навеяли на меня острое желание перекусить чем-то рыбным. А после можно и разобраться с неоконченным делом».
Я встал, согнувшись дугой, как какой-нибудь горбун из сказочного мира. Но эта поза доставляла меньший дискомфорт и боль. Я стоял и смотрел поверх травы, прокладывая мысленный маршрут. «Островок оказался полуостровом, что весьма меня радует — по крайней мере плыть не придётся. Но путь предстоит долгий. Впереди одна трава. Но почва под ней рыхлая, болотистая. Если пойду напрямую, быстро доберусь до дачных прибрежных участков. Местность знакома, когда-то я уже там бывал».
Шёл я очень долго, останавливаясь каждые десять минут. Несколько раз был в шаге от подвёрнутой лодыжки, но всё же вышел к дачным участкам на твёрдый грунт. Пройдя вдоль домов ещё с километров пять, увидел заветную асфальтированную трассу. Бежать я не стал, как это обычно бывает в состоянии восторга, видя свою цель, я продолжал плестись черепашьим шагом, делая остановки.
Я был на противоположной стороне от города. И этот факт предзнаменовал ещё один въезд на мост. Судя по машинам, едущим в сторону моста, движение уже налажено.
«Быстро же они всё разрулили после моего прыжка», — подумал я.
Подойдя вплотную к дороге, я зашагал по асфальту в сторону города, выставив руку. Три машины проехало мимо, четыре, пять. Я уже стал отчаиваться, но вдруг услышал сзади звук включённых поворотников и гул выхлопной трубы. Я повернулся и увидел перед собой старенький, зелёного цвета выцветшей травы «жигули». За рулём сидел пожилой мужчина в очках с толстой оправой и широкими линзами. Я поприветствовал его и поблагодарил за помощь.
— Хорошо молодёжь отдохнули, я посмотрю, — сказал мужчина, закатившись громким смехом.
— Да, отдохнули так отдохнули, — смущённо ответил я.
— В город?
— Да, можете высадить меня сразу за мостом. Мне главное — перебраться на ту сторону.
— Что же мы, не люди, что ли? Говори, куда конкретно надо. Коль по пути, подброшу.
— До центра. Если вас не затруднит.
— Нисколько, сам туда. На рынок еду. Вон в багажнике два ведра яблок. Надо же нам, старикам, как-то на жизнь зарабатывать, — сказал он, посмотрев в зеркало заднего вида с неприкрытой, искренней улыбкой.
— Это точно. Сейчас по-другому никак.
Проезжая по мосту, я обратил внимание на то, что дыры как и в помине не было. А все машины перегнали на пост ГАИ, что стоял у въезда на мост со стороны города. После того как я оторвал свой взор от машин на посту, окинул взглядом салон авто, в котором ехал. Порыскал глазами и приметил старую потрёпанную белую кепку. «Это сейчас мне не помешает», — подумал я и, аккуратно сложив вдвое, сунул её себе в штаны, пока водитель был отвлечён дорогой.
Доехали быстро — дед не промах, летели так, что только пятки сверкали. Я ещё раз поблагодарил пожилого господина за предоставленную помощь и вышел из машины. Он «веслом» приоткрыл окошко и окрикнул меня.
— Да, простите, — замялся я, думая, что он сейчас потребует денег.
— Ну куда ты так засеменил? Возьми там яблочек в дорогу, на опохмел, под водочку — самое оно, — сказал он с улыбкой.
— Спасибо вам огромное.
Я обошёл машину сзади, открыл багажник и прихватил пару наливных яблочек в дорогу. Закрыл багажник, убедившись в том, что он действительно закрылся, дёрнул на себя и с довольным видом, помахав старичку рукой, пошёл дальше. Он погудел клаксоном и уехал.
Я шёл по улице, ловя взгляды прохожих. Может, они и не думали плохого, но в голове у меня всплыл явный образ себя самого со стороны, и мне стало мерзко. Кепка — единственное, что спасало. Натянул до носа — лица не видно.
Нужно сменить имидж.
Я вошёл в торговый центр и оглядел его на наличие охраны, которая может выкинуть меня за непристойный внешний вид. На глаза мне никто не попался, и я, слегка торопливо, не усугубляя и так отвратительное состояние, пошёл к отделу с одеждой.
Запах в торговом центре сводил с ума: жареная курица, попкорн, кофе, сладости. Всё это доводило меня до состояния чуть ли не голодного обморока, но я понимал одно: сейчас это не главное.
Зайдя в бутик, я сразу обратил внимание на взгляд продавца и кассира — они тут же начали перешёптываться. Но это было и неудивительно: я бы тоже задался вопросом о том, кто впустил этого бродягу.
Я схватил первые попавшиеся штаны моего размера, футболку, кроссовки и поплёлся в раздевалку. Уже подходя к раздевалке, я увидел его. «Я помню, он тоже был на мосту в тот день. Сидел с семьёй в машине, когда я проходил между рядами».
Положив одежду там же, где остановился, я, чуть нагнувшись, прошёл между рядами с одеждой и подошёл к нему вплотную, потянувшись тихонько к уху.
— Тебе не стоит меня бояться, но я буду требовать рассказать мне всё, — сказал я шёпотом ему на ухо. — Я знаю, что ты был там. Я видел тебя.
— Кто вы? — с оцепеневшим взглядом тихо ответил незнакомец в коричневой кофте.
— Я тоже был там. Поговорим?
— Да. Через десять минут за торговым центром, в проулке.
— У меня нет часов, поэтому пойду сразу. Я буду ждать тебя.
В ответ я услышал, как он тяжело сглотнул. «Лишь бы не слинял», — подумал я и направился к выходу.
Я стоял в этом чёртовом проулке уже добрых двадцать минут. Во времени я ориентировался по часам на здании энергетической компании, стоявшей рядом с торговым центром. За время моего ожидания погода успела испортиться, и теперь я стоял под мелким моросящим дождём, вдыхая прохладный свежий воздух. Я уже было хотел вернуться в торговый центр, но вдруг увидел, как тот, кого я ждал, переходит дорогу от торгового центра, ловко перепрыгивая через образовавшиеся мелкие лужи на асфальте.
— Я уж думал, не придёшь, — сказал я с едва уловимой ноткой возмущения.
— Бесполезно бегать, я думаю, что ты всё равно стал бы меня искать, — ответил мужик в коричневой кофте, вскрывая новенькую пачку сигарет.
— Верно думаешь.
— Мне нечего скрывать, да ты и так всё знаешь, раз утверждаешь, что был там.
— Мне интересно услышать твою версию. Узнать, как тебе удалось выжить и сбежать незамеченным.
— Я просто остался в машине. У меня не хватило смелости выйти, что, собственно, и спасло меня. Но, к сожалению, это никак не помогло моей семье, и я виню себя за трусость, но уже ничего не могу поделать.
— Ты ещё можешь им помочь. Я видел того, кто причастен к исчезновению наших близких, и он мне сказал…
— Я тоже встречался с ним и больше этого не хочу. Я не знаю, что это такое, и не хочу знать. Я хочу забыть. Хочу жить дальше.
— И ты сможешь так жить? Жить, зная о том, что где-то держат взаперти твою семью?
Он устало опустил голову и закрыл глаза, как мне показалось, сдерживая слёзы.
— Это мой выбор, — сказал он и закурил вторую сигарету.
Я смотрел на него и понимал, что уговоры в этом случае бесполезны. Но всё-таки не мог понять одного: как можно прекращать борьбу, даже не начав бороться? Он напуган. «Но разве я не был напуган?» — подумал я.
— Ты знаешь, почему на нас это не сработало? Почему мы не стали частью культа?
— Нет. Может, у нас иммунитет. Может, мы настолько бесполезны в его понимании.
— Как ты сбежал?
— Я же сказал: остался в машине. Ну а после того, как всё закончилось, я вышел и, пригнувшись, ретировался между машин в направлении загородной части моста. Идти в сторону города было бессмысленно — там всё было оцеплено. Потом на теплоходе, что отходил от дачных участков, добрался до противоположного берега.
— Я понимаю, что ты не хочешь идти со мной. Но могу ли я просить тебя об услуге?
— Мы стали жертвами одной беды. Братья по несчастью, если можно так выразиться. Поэтому проси о чём угодно.
«Какой ты мне брат, трусливый засранец», — подумал я.
— Мне нужна одежда, еда и место для ночлега.
— Без проблем. Условия, конечно, будут не то чтобы отличные, но думаю, это лучше, чем спать на скамейке в парке. После возвращения мне пришлось снять новое жильё, чтобы у соседей не возникало вопросов касательно пропажи моей семьи. Ну а снял, собственно, то, на что хватило оставшихся денег.
— Это не важно.
Он кивнул, и мы двинулись с места.
Мы прибыли на место и ещё немного постояли у подъезда — я ждал, пока он докурит очередную сигарету. Это было старое кирпичное общежитие. В подъезде воняло табачным дымом и мочой — классика. Жил он на пятом этаже, поэтому мне ещё какое-то время пришлось наслаждаться букетом дивных ароматов. Поднимался я долго из-за боли в груди, дышал поверху, чтобы рёбра не скрипели.
Квартирка оказалась не столь плоха, как подъезд. Комната была всего одна и диван один, а это значит, что хозяин сегодня спит на полу.
Я принял ванну. Очень долго нежился под горячим душем, обильно натирая спину хозяйской мочалкой. После душа я улёгся на диван и вздремнул часа полтора. А когда проснулся, стол уже был накрыт. На столе стояли две тарелки с пельменями, пара кружек с чаем, хлеб и банка майонеза.
— Угощайся, приятного аппетита, — сказал хозяин хаты.
— Спасибо. Могу я узнать твоё имя? А то мы и не познакомились толком — я уже у тебя дома сплю и ем, а имени не знаю.
— Григорий Павлович. Можно просто Гриша.
— Просто Евгений, — сказал я и протянул руку.
Гриша со скромной улыбкой пожал мою руку, и мы принялись есть.
Мы поели, и я снова улёгся на диван. А Гриша отправился мыть посуду.
— У тебя выход в интернет есть?
— Да, возьми на подоконнике планшет. Пароль — два, восемь, два, один, шесть.
В голове явственно всплыла загадка:
«Там темно и сыро, без людей всё сгнило, пахнет плохо, будь он жив, похоронен он в глуши»
Это, вероятнее всего, какое-то заброшенное здание. Завод или что-то типа того. «Пахнет плохо, будь он жив» — химическое предприятие? «Похоронен он в глуши» — далеко от города, это точно.
Я залез в интернет, поискал места, попадавшие под описание. Список оказался весьма скуп — всего три места. Но оно и к лучшему — круг сужается. Я записал их местонахождения в листок и сунул в карман спортивных штанов, предоставленных мне Григорием.
— Ну что, уже какие-то зацепки есть? — задал вопрос Гриша.
— Да, завтра начну поиски. А на сегодня мой день окончен. Будь добр, если это тебя не затруднит, выключить свет.
— Но ведь только четыре часа дня.
— Мне понадобится много сил. До завтра.
Гриша выключил свет, и я уснул.

6

Проснулся я рано. Солнце совсем немного подобралось к горизонту, отчего на улице стояли приятные, тёплые сумерки. Я решил по долгу не задерживаться у окна, наблюдая за рождением нового дня, а заварить себе кофе. Прошерстив ящики на кухне, я нашёл только банку с сахаром и пачку соды. Нужды в избавлении от изжоги у меня не было, поэтому соду я поставил на место и направился в комнату. Гриша ещё спал, и я старался передвигаться как можно тише, чтобы его не разбудить. Я увидел чайник на прикроватном столике, и пазлы сложились. Там же стояла банка с быстрорастворимым кофе.
— Это я удачно зашёл, — с улыбкой проговорил я себе под нос.
Через тридцать минут я уже стоял на улице, надрывисто, через боль вдохнул свежий воздух. Поёжившись от прохладного утреннего ветра, я слегка встрепенулся и двинулся к первой из намеченных целей. Погода мне благоволила: на небе не было ни единой тучки, и солнце уже взобралось на свой трон, посылая мне тёплые воздушные поцелуи ультрафиолета.
Первое место было ближе всего от квартиры Гриши, поэтому я решил начать с него. Это была не так давно заброшенная теплоэлектроцентраль. Закрыта она была по причине выработки и ненадобности. Ей взамен была открыта новая тепловая электростанция — больше и мощнее.
«Путь предстоит недолгий — сокращая дворами и срезая полями, доберусь за два часа. Времени предостаточно, за день уложусь», — подумал я и ускорил шаг.
Ничего. Совсем ничего. Я уже третий час брожу по территории, обошёл все помещения, этажи, комнаты. Забрался на склад и в подвал — ничего. Это место безнадёжно. Нужно двигаться дальше.
Выбравшись с территории тепловой электростанции, я встал и прикинул, куда мне сейчас будет быстрее добраться.
Химфармзавод находится за чертой города, на расстоянии нескольких километров — ни одной постройки, сплошные пустыри. «Это подойдёт под описание "похоронен он в глуши"?» — подумал я. А нефтеперерабатывающий завод находился чуть ли не в центре города. Получается, что у меня остался лишь один вариант.
Когда я добрался до места, уже была середина дня. Солнце стояло высоко и палило что есть силы. Я решил не искушать судьбу, дабы не свалиться где-нибудь от боли в такой долгой прогулке, и сел на автобус. Ехали мы долго, и за время поездки я вдоволь наговорился с водителем, усевшись на пассажирское сиденье рядом с его водительским креслом, что, в принципе, мне и помогло добраться зайцем. За приятную беседу он денег не брал. По приезду — ещё два часа пешим шагом, и я на месте. Потный, уставший, с болью во всём теле, но удовлетворённый и с какой-то стороны даже счастливый.
Обойдя весь завод по периметру вдоль забора, я всё-таки нашёл лазейку — небольшую дырку в заборе у самой земли. Пролез в неё на четвереньках, за забором встал на ноги и уверенно пошёл к огромному цеху по производству фармацевтических препаратов.
Зайдя внутрь, я ничего не мог разглядеть: цех был монолитный, ни одного окна, ни одной щели, через которую мог пробиться солнечный свет — кромешная тьма. Вблизи открытой входной двери, откуда я мог подчерпнуть хоть немного солнечного света, я пытался разглядеть хоть что-нибудь — например, спички, лампу, ну или фонарик. Он бы точно сейчас не помешал. Но безуспешно. Я вышел на улицу и закрыл дверь.
«Должен же здесь быть контрольно-пропускной пункт. Там точно что-то найдётся», — подумал я.
Я обошёл здание и увидел в метрах трёхстах от главного корпуса, соединяющегося с цехом, шлагбаум и небольшую постройку рядом с ним.
— Что же ты спрятался? Стоишь тут совсем один, скучаешь, — сказал я с улыбкой, смотря на КПП.
Чутьё меня не подвело: там действительно было то, что мне нужно, даже больше того. Я нашёл в выдвижном ящике стола фонарик, керосиновую лампу на подоконнике и блок спичечных коробков в нише под тахтой. Какой была моя радость, когда я увидел огромную резиновую дубинку, висящую на крючке у выхода. Я собрал всё необходимое и вернулся ко входу в цех.
— Ну я прямо профессиональный диггер, — сказал я вслух и зашёл внутрь.
Пахло в цеху недурно, как-то даже свежо. Может, это объясняется тем, что он больше ничего не производит. Он в каком-то смысле мёртв. «Пахнет плохо, будь он жив», — наверное, не так ты благоухал при жизни, приятель, — подумал я.
Внутри не было сыро, скорее наоборот — очень сухо. Настолько сухо, что начала зудеть кожа. Я почесал предплечье и двинулся дальше.
Я обречён на провал. Уже смеркалось, но не было ничего и никого. Четыре раза я обошёл это проклятое место. Но ни разу не добрался до подвала — я просто не нашёл в него вход.
— Но подвал ведь должен быть. Там и темно, и сыро, и сгнило там всё к чёртовой матери, я уверен, — сказал я вслух с нескрываемой злостью.
И вдруг, проходя по очередному тёмному коридору и заворачивая за угол, я уловил едва различимый силуэт. Он скользнул на противоположной стороне коридора и скрылся в одном из подсобных помещений.
— Там кто-нибудь есть? — крикнул я в темноту.
Оставшись без ответа, я направился по коридору в то помещение. Зайдя, я ничего не увидел, кроме многочисленного количества разбросанных тряпок на полу и нескольких пустых вёдер. Развернувшись к выходу, я не сразу направил туда фонарик, но, когда свет коснулся косяка входной двери, я увидел её.
Я стоял парализованный, без единой возможности сдвинуться с места. Там стояла моя дочь. Взявшись двумя руками за дверной косяк, она выглядывала из-за стены и смотрела на меня.
— Спаси нас, папочка! — закричала она и скрылась за стеной.
Я рывком двинулся с места, выбежал из помещения, но никого не увидел. Нервно размахивая фонариком из стороны в сторону, я снова пытался найти её.
— Помоги нам!
Крик раздался сзади — такой далёкий, будто нас разделяли километры. Я повернулся всем телом и заметил, как она забегает за угол. Не раздумывая, я побежал за ней.
— Папа, папа, папа, папа!
— Я бегу, милая! — закричал я в ответ.
Бежал я очень долго, позабыв про боль, забыв вообще обо всём на свете. Ни на секунду я не терял её из виду. Я уже был совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, но никак не мог её догнать.
Фонарик начал подводить — часто мигал и выключался. Я выбросил его и зажёг лампу. Снова увидел её в дверном проёме. Уже окончательно запутавшись в коридорах, я не мог вспомнить, был ли я там сегодня. Она зашла, и я пошёл следом — мы больше не бежали. Сразу за дверью были ступени, ведущие вниз.
— Вот и подвал, — сказал я шёпотом.
Я прошёл дальше вниз и больше не видел своей дочери. Спустившись в подвальное помещение, я увидел, что весь пол был залит водой. Я ступил в воду и услышал, как наверху захлопнулась дверь. Я повернулся на шум и прислушался, но больше ничего не было. Я снова обернулся к воде и увидел перед собой тёмный силуэт. Он дунул на лампу — и свет потух.

7

Тьма давила со всех сторон, ни единого звука — лишь сводящий с ума звон тишины. Он становился плотнее, проникая всё глубже в голову. Я сжал зубы и рванул дубинку из-за пояса.
— Ну что, говнобес, где моя семья? — закричал я, размахивая дубинкой.
Тишина, а потом смех — долгий и раскатистый.
— А ты изобретателен, Живчик. Это же надо было такое придумать. Отдаю должное, — сказал голос из темноты.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Знаешь, я до сих пор не понимаю, как ты выжил. Ты такой наивный и к тому же ещё и глупый.
— Хватит вилять, сука, — сказал я протяжно сквозь зубы, сжав дубинку с такой силой, что заболело запястье.
— Это конец, — заключило существо из темноты, и комнату подвала озарила вспышка света.
Я зажмурил глаза от неожиданности, а когда открыл — вокруг была лишь серая пустота на многие километры и тёмный силуэт, стоявший передо мной. Он стоял спиной ко мне и что-то перебирал руками. А когда повернулся, я увидел в его руках игрушку своей дочери — маленькую тряпичную куклу, ту самую, что я принёс в родильный дом, приветствуя своё маленькое чудо.
— Ты ублюдок, — сказал я, опустив голову.
Игрушка в его руках испарилась, и появилась новая вещь — жемчужное ожерелье моей жены. Это был первый подарок ей от меня, ещё когда только зарождалась любовь в наших сердцах, когда мы были совсем молоды.
Он продолжал жонглировать моими воспоминаниями. На этот раз появилась маленькая джинсовая курточка — та самая, что дарила мне моя бабуля, — и теннисный мячик, подаренный мной моему младшему брату.
— Ты закончил?
— Разве это не вызывает у тебя чувства любви? А может, боли? Чувства потери?
— Чего ты хочешь этим добиться?
— Я хочу, чтобы ты почувствовал в последний раз. Хоть что-нибудь — не важно что: будь то боль, любовь, тоска, радость, горе. Это подарок. Не каждый его получает. Не каждый заходит так далеко.
— Почему? — без интереса спросил я.
— Почему что?
— Почему ты это делаешь? Почему убиваешь их? Зачем всё это? Кто ты такой?
— Естество смерти. Огромное ничего. Затянулся ваш мир без войн и катаклизмов, а мне нужно жить дальше, продолжать свой цикл. Я не убиваю — лишь питаюсь.
— Это ведь невозможно?
— Так и есть. Меня нет, тебя нет, тех людей на мосту — тоже нет. Нас просто не существует и никогда не существовало. А что до выживших? Им никто не поверит, ведь ничего не было, никого не было. Многие тихонечко сойдут с ума, некоторые продолжат жить дальше, попытавшись забыть. И лишь единицы — а в нашем случае лишь один — узнает правду. Но чего стоит эта правда? Целой жизни? А может, вечной жизни? Не попробуешь — не узнаешь, — с улыбкой закончила Смерть.
— А у меня есть выбор?
— Ты его уже сделал, Живчик.
Последние слова возвратили нас обратно в подвал. Лампа снова зажглась, и теперь я мог видеть это существо перед собой. Оно сидело на трубах водопровода, раскачивая ногами взад-вперёд.
— Почему ты не смогла убить меня там, на мосту?
— Это и для меня загадка. Вероятно, какой-то иммунитет. Я питаюсь на волнах особой чистоты. Ты не слышишь меня — другие слышат.
— Но я слышал.
— Значит, у тебя нарушены рецепторы внутреннего уха, дорогой ты мой. Может быть, в детстве петарда у лица взорвалась или в воду нырнул неудачно?
— Что-то такое было, да, кажется…
— Так, ну мы разобрались? Славно, — сказало существо, не дав мне закончить.
— Что дальше?
— И это правильный вопрос. Ты смелый сукин сын, Живчик. Ты уйдёшь легко и быстро. Чуток пощекочет тебя — не без этого, конечно. Но в остальном ничего серьёзного. А потом, быть может, встретишься со своими близкими. Ты же этого хотел? Конечно хотел. Я предоставлю тебе такой шанс. Ты заслужил это, Живчик. Ты понимаешь меня, скромняга.
— Долго ты будешь сотрясать воздух? Меня уже тошнит, — сказал я, скривив лицо в кислой гримасе.
— Разряд, — сказало оно, и по моему телу прошёл импульс.
Вокруг всё заискрилось, и я увидел, как это существо спрыгивает в воду и идёт ко мне.
— Вода… ты понял, для чего она? — спросила Смерть и закатилась в приступе смеха. — Да вижу, что понял — по глазам твоим вытаращенным вижу. Ты ещё слышишь меня, Живчик?
— Д-да… — заскрипел я в последний раз, и в глазах стало темнеть.
— И вправду живучий засранец. Я скажу тебе. Там ничего нет. Только темнота. Ты понял меня? После смерти только смерть.

8

— Почему вы мне верите? Я говорю правду! — рвал глотку Григорий Павлович.
В палате психиатрической больницы Григорий Павлович лежал один. Он буйный пациент с расстройством личности и явными признаками шизофрении.
— Вы не сможете меня тут удерживать, ясно вам? — сказал Григорий и попутно начал снимать пододеяльник с одеяла.
Он утверждает, что жил счастливо со своей семьёй, вёл быт и ходил на работу, чтобы прокормить потомство. Но вдруг в один день его семья пропала. Какое-то время он скитался по съёмным квартирам, пытаясь просто забыть и жить дальше. Но ничего не вышло — он не смог смириться с утратой.
Поймали его на улице и привезли сюда по той причине, что он останавливал граждан и заглядывал в лица, чтобы различить в них лица своей семьи. Но вот дела: оказалось, что у Григория Павловича никогда не было семьи, а с работы его попёрли за пристрастие к стакану.
— Не сможете, вы меня слышите? — ещё громче закричал Григорий Павлович, закидывая петлю себе на шею. — Я найду их, — сказал он и ступил в пустоту с душки своей кровати.


Конец.