Страстная пятница

 Утром к нам  приезжал мусоровоз. Мы с Козлом - это мой кот, вернее, кошечка - наблюдали из приоткрытого окна, как мужик в ярко-оранжевой робе ловко оттаскивал тяжелую помойку на колесиках к заднему борту. Борт ее подхватывал, переворачивал вверх дном, ковшом заглатывал вывалившийся контент - и возвращал оранжевому. Всё за одну минуту, очень быстро. Нос и рот у оранжевого были прикрыты черной маской. Наверное, ему не очень нравятся запахи с которыми соприкасается по работе.

Я бы не смогла работать на мусоровозе именно из-за запахов. Такие запахи не для меня. И в морге не смогла бы работать по той же причине. Вообще в любом медицинском учреждении. Потому что медзапахи  триггерят. Моя мать была стоматологом. Это значит, что от нее всегда, всегда, всегда пахло медициной: смесью гвоздики, антисептиков и стоматологических материалов. И еще стерильностью. Даже несмотря на то, что она дважды в сутки принимала душ и мыла голову.

Правда, когда  ей перевалило за пятьдесят, она перестала быть подчеркнуто чистоплотной и мылась уже примерно раз в неделю. Говорила, что частое мытье вредно для кожи и  всё такое. 
А у меня в тот момент был как раз пубертатный период и все органы чувств как никогда обострены, а особенно обоняние. 
И я просто не могла физически находиться рядом с матерью, тошнило и рвало от  ее запаха. Поэтому дома я в основном лежала в постели, накрывшись простынкой по самые глаза и думала о смерти. Реально не было никакого стимула  жить.

Мать на меня за это сильно обижалась, заставляла пить таблетки диазепама и всем родственникам и знакомым говорила по телефону шепотом что я ку-ку, что у меня плохая генетика, в которой виноват мой отец, моряк дальнего плаванья, с которым она, к счастью, пять лет назад развелась.

А летом она обычно улетала  в Сочи. С дядей Володей в клетчатой кепке, у которого обоняние, как таковое, отсутствовало напрочь. Ему главное в бабе, чтобы было что помять  большими толстыми лапами. Ляжки там, живот, жопу.  А на запах дяде Володе по барабану.

А я выбрасывала оставшиеся  таблетки диазепама в унитаз, садилась на поезд и ехала в Литву. Мне нравились прибалтийские парни: высокие худощавые блондины с  надменными глазами. Я с ними  начала спать очень рано. Чуть ли не с того самого момента, когда мать развелась с отцом.

Так мы проводили  почти каждое лето. Ну, не полностью всё лето, конечно. Я в каникулы работала немножко: на хлебокомбинате, на швейной фабрике, в ресторане  - зарабатывала себе на Литву. А мать только месяц отдыхала в Сочи, потом возвращалась домой, вместе со своим стойким запахом и с кучей  запретных для просмотра фотографий, где они с дядей Володей обнимаются и целуются в разных позах на фоне пальм.
"Запретных", хаха. Я и не собиралась их "просматривать"! Зачем мне наблюдать чьи-то старческие утехи? От них тоже несет какой-то медициной.

Сегодня 25 лет как умерла  мать. И сегодня Страстная пятница. И полнолуние. И вот помойки на нашем  участке уже чистые.  Всё сходится!