Хан Кончак

Глава 1.

Осеннее небо затянуто мокрой кошмой сплошных облаков. Воздух пронизан сыростью. Степной ветер усиливает свежесть раннего утра, уныло чернеет под порывами ветра емшан и побелевший от влаги ковыль.

По отсыревшей траве катится перекати-поле и с разбегу вляпывается в обрывистый кара-жар, затихает, подрагивая на ветру.

Утренний день только занимается, обильная влага, рождённая дождём в холодной ночи, мочит ноги коня до самых щёток, поблёскивая копытами в утренней хмари.

Дробный цокот его копыт слышен в степи, приближающийся издалека. У самого шатра конь всхрапнул, встав на дыбы.

Всадник, ослабив удила, осадил коня, благодарно похлопал его по холке и, спрыгнув на землю, быстро вошёл в большой походный шатёр — главный шатёр ставки в урочище Акмола у берега реки Нура — грозного хана Кончака из половецкого племени Кыпчак.

Его орда сделала утренний привал, двигаясь всю ночь быстрым маршем по территории каракитаев (будущего Семиречья) и восточной Сары-Арка, с южных степей Средней Азии государства Саманидов, совершив перед этим скоротечный налёт на окраины этого государства. И теперь его орда, нагруженная военной добычей и рабами, шла в свои степные кочевья Дешт-и-Кипчак, между Танаисом и Итилем (Доном и Волгой).

Хан Кончак не зря пошёл с юга круто на север, через восточную и центральную степь Сары-Арка. Он не опасался погони саманидов, но чем шайтан не шутит, пока бог спит: лучше поберечься и пройти северным путём, пустынной степью Сары-Арка и затем свернуть на юго-запад, через Тургайскую низменность, выйти в свои степи Дешт-и-Кыпчак. Лишний круг немалый, но зато безопасный. А тут ещё зарядили холодные северные дожди.

Небо и сегодня в тяжёлых низких облаках, как и в предыдущий день, пропитанный осенней стылой влагой. В шатре Кончака тепло. Уже по-осеннему пол шатра застлан толстым войлоком.

Русина — походная служанка хана, доставшаяся Кончаку от отца — хана Отрака, а от него — от деда Шарукана. Ещё с младенчества доставшаяся хану Шарукану неведомо каким путём. Русина, заложив в котёл мясо убитого архара, подкладывает в огонь очага плитки просохшего кизяка. По шатру распространился аппетитный аромат мяса. Довольно пожилая Русина с белесо-пепельными волосами, заплетёнными в косички, тихо и сноровисто передвигалась от очага к приземистому столику и обратно.

Главенствующие султаны хана степенно восседали на подушках-валиках из войлока в полукруг у маленького столика. Хан Кончак, обращаясь к Русине, распорядился, чтобы та подала соратникам кумыс.

Русина расстелила свежую скатерть, принесла большое кожаное ведро-бурдюк, наполненное кумысом, и, деревянным черпаком помешивая кумыс, стала наполнять большие деревянные кесе-чашки, подавая по старшинству гостям. Запах варившегося мяса в котле и отличный густой кумыс располагали к разумной беседе.

И в это время в шатёр вошёл Арслан — нукер и тысячник конного отряда разведки хана Кончака, самое доверенное лицо хана. Только что вернулся из разведки, проверявшей безопасный путь движению каравана с награбленным добром и рабами.

Войдя, в знак почтения, Арслан приложил кулак правой руки к сердцу, чуть склонил голову и произнёс:

— Великий хан, обоз с добром и рабами надо через пару часов отдыха пустить дальше в путь, погода меняется, а сама орда пусть днёвку отдохнёт.

— Кто же обоз будет сопровождать?

— Мои воины, хан.

Кончак с улыбкой возразил:

— Ты, Арслан, мне здесь нужен.

— Я останусь с тобой, повелитель, караван поведёт батыр Айдар, воин хана Гзака.

— А мои нукеры, разведка?..

— Я оставляю три сотни телохранителей, да и остальные воины орды-буревичей в три тысячи под водительством султана Осолука, хана Гзака, — с тобой.

— Хорошо, Арслан, присаживайся к столу, сейчас будем есть мясо. Попробуй с дороги кумыс.

— Благодарю, хан! Но у меня есть к тебе просьба, не откажи.

— Слушаю тебя.

— Среди рабов я нашёл красивейший цветок утренней звезды по имени Чулпан. Дозволь её оставить при себе?

— Ты что, решил жениться? — спросил Кончак.

— Да, повелитель. Моя юрта пуста и холодна, некому хранить огонь очага. Дозволь, повелитель… Прости, но при ней ещё двое детей.

— Это её дети?!

— Нет, хан, это её братья.

Хан Кончак задумался, глядя в упор на плечо Арслана. Делить добычу во время похода запрещалось его же законом. «Если я уступлю, как на это посмотрят другие, да и султаны тоже», — подумал хан, коротко взглянув на султанов. И те, в свою очередь, закивали головами в знак согласия — уступить. Пронизывающий взгляд хана потеплел, и он ответил:

— Ты своей службой заслужил не одну жену. Бери столько, сколько пожелаешь, а из её братьев сделай настоящих воинов.

— Благодарю, хан! — повторил вновь Арслан, низко склоняя голову. — Если позволишь, я побегу к своей Чулпан, заберу из обоза пленных в свою юрту.

— Иди, Арслан, ты честный воин. — Улыбнулся хан, и Арслан, как мальчишка на радостях, выскочил из ханского шатра.

А по степи сыпал мелкий, с изморозью, дождь.



Глава 2.

Хан Кончак пришёл на зимовку в свои степи из длительного похода и расположился на переволоке между реками Итилем и Танаисом. Поделив добычу и коней, свой косяк на зимовку отправил в Таврию (Крым).

Этот поход оказался сказочно богат рабами и добром, а главное — умножил поголовье отар овец и косяки коней. И сейчас многие его воины, поделив добычу, играли свадьбы, состязались в играх и конских скачках.

Даже его тысячник личной охраны из племени кожа Арслан поставил белую юрту для молодой жены из государства саманидов, не знавшую своего рода-племени. Она и в том государстве была рабыней с рождения.

Весь поход Чулпан боялась своего молодого хозяина Арслана, личного телохранителя хана. Всю дорогу она, с рождения пятнадцати лет и по сегодняшний день — раба, содрогалась, что вот он войдёт и зарежет её, как чуть было не зарезал двух её младших братьев — Орбола и Тимурхана. И только её раздирающий визг и красота остановили Арслана.

И теперь он забрал её вместе с братьями в свой возок-кибитку. На стоянках приходил, нюхал голову, гладил длинные косы, приносил вкусное мясо, а братьям — сладости. Кормил в своём походном шатре, с нежностью приговаривая: «Жена, моя жена…» И снова уходил по ханским делам. Даже ночами не нарушал её покоя, а спал отдельно, но рядом, у западной стены шатра, а она — с братьями. Но это было редко: Арслан всегда находился при хане, даже ночевал в его шатре.

И вот теперь играли свадьбу. Чулпан сидела в нарядном платье-куйлек, длинном, с разрезом от груди до подола, надевавшемся поверх шёлковой рубахи и штанов-шаровар, увешанном вышивкой, бляхами и позументом-люрексом. И на голове, как у уже замужней женщины, — важный головной убор, бохтак-комелек, украшенный серебряными бляхами и перьями.

Под шатровым навесом на кошмах, за длинными низкими столами сидели именитые гости из рода Арслана — кожа по отцовской линии и торе — по материнской. Пришёл поздравить и хан Кончак вместе с ханом Гзаком и несколькими русскими князьями. Долго не задержался, подарил стройного коня в чёрных чулках на копытах, сказал:

— Назови его Ель, и он будет как ветер выносить тебя из любой сечи.

Арслан поблагодарил хана, преподнеся ему рог грузинского вина и его свите. Хан выпил и, пожелав счастья молодым, удалился вместе с сопровождающими. У него были свои ордынские дела.

А свадебный той продолжался. Во всю длину торжества — громкие голоса людей, воинов и батыров Арслана и приглашённых гостей, а вместе с шумом голосов доносилось мелкое блеяние барашков, скрип отъезжающих повозок и блики ярких огней костров с котлами, готовившими праздничные мясные угощения.

Глядя восторженными глазами на всё это, Чулпан окунулась в недавние тяжкие воспоминания своей короткой, но такой насыщенной жизни: голодное, а порой полуголодное детство без матери, умершей, замученной трудом, и оставившей ей, совсем маленькой девочке десяти лет, двух братьев — семи и четырёх годов.

И вот когда старшему через пять лет стало двенадцать и он стал помогать сестре в нелёгкой сиротской жизни, а младшему исполнилось девять лет, налетела туча кыпчакских воинов, всё круша, убивая и сжигая на своём варварском пути. Погибли бы и её братья, не закричи она диким голосом, и тогда воин хана Айдар вложил свою саблю в ножны, перекинул её через седло коня, и доставили их в общий лагерь рабов вместе с братьями на верёвке.

Когда её бросили с седла, как мешок, в пыль под колёса арбы, подъехал потный, в азарте боя, на возбуждённом коне молодой кыпчакский воин и, увидев Чулпан, приказал посадить её в крытую повозку вместе с братьями и не докучать, а сносно поить и кормить. И снова умчался в гущу криков кровавого боя.

А теперь — свадьба. Арслан поставил ей новую юрту из белой кошмы. Не часто, но в свободное время заходил к ней, тихо говорил, как бы успокаивая:

— Сейчас такое время, жизнь наша трудна, полна невероятных опасностей, войны не прекращаются в степях. Сейчас мы с тобой должны быть ближе друг к другу. Чулпан, будь всегда со мной рядом, забудь свои обиды, ты мне нужна, и я сделаю тебя Чулпан-ханум (хозяйкой, повелительницей).

Чулпан чувствовала, что его слова от души, от самого сердца. Видно, бог неба Тенгри предопределяет ей путь, и надо ли сопротивляться этому? Конечно нет. И она согласилась стать его спутницей, товарищем, женой.

И вот неумолкающая свадьба. Батыр Айдар — тамада на этой свадьбе и ещё дружка Арслану, а у неё, у Чулпан, — Айсулу (красивая, как луна), жена Айдара. А старенькая Русина сидит рядом за столом, она теперь служанка Чулпан. На свадьбе рабов-обслуги хватает, а своих кыпчаков кыпчаки рабами не делали, в обслуге были, но главенствовали над рабами.

Тосты и юролы-беташар, и юролы-сылама сменялись рассказами о великих батырах и весёлыми сказками, и снова тостами в честь молодых. Вина из Византии и Грузии вместе с крепким кумысом лились рекой. Мясо поедалось тушами — здесь и баранина, и конина, и даже пернатая дичь. Возбуждённые возгласы, шуточные байки, смех — не умолкали до первых зажжённых факелов над столами гостей.

Поздно ночью, когда молодые ушли в новую юрту, а свадьба продолжала гудеть, ханы и султаны тоже покинули праздничные столы, приглашённые ханом Кончаком в свою юрту на совет с русскими князьями. Жизнь продолжалась в юрте хана Кончака, в свадебном застолье и в белой юрте молодых.



Глава 3.

В своей тёплой юрте, обтянутой коврами и голубым шёлком, хозяйничала ханум-Чулпан вместе с Русиной, подаренной ханом Кончаком тысячнику Арслану, её мужу. А рядом, в соседней юрте — бывшей юрте Арслана — вместе с Русиной жили её братья — Орбол и Тимурхан.

В юрте горел малым огнём очаг, а за войлочными стенами бесновалась первая зимняя вьюга. Словно волком, выл ветер, подрагивала юрта, и внутри колыхался шёлк. В неплотно прикрытый шанырак влетали белыми бабочками снежинки и сгорали на огне. За тяжёлым дверным пологом слышались приглушённые голоса воинов, нёсших наружную охрану.

За всё это время — с октября по январь включительно — ханум-Чулпан была мужу Арслану не только женой и страстной любовницей, она была ему помощником, одним из воинов его тысячи. Она скакала с ним рядом во время облавной охоты, а когда Арслан по долгу службы хану отлучался на длительный период, она становилась хозяйкой семейного улуса, имела штат своих воинов и управляла этим маленьким государством. К тому же была беременна третьим месяцем.

А в свободные вечера, лёжа на широком, приземистом, деревянном топчане, устланном овечьими шкурами с войлочными валиками подушек, и укрытые большим пуховым одеялом, они тихо беседовали, ведя разговоры на разные темы.

Вот и сегодня Арслан рассказывал, как прошлой весной, в марте месяце, Новгород-Северский князь Игорь Святославич в объединении с другими князьями, в бассейне Днепра, на реке Хорале, 1 марта 1184 года напал на хана Кончака, и тот получил полное поражение и чуть было сам не попал в плен. Опять выручил он, Арслан: Кончак бежал.

— И зачем наш хан постоянно воюет? — спросила Чулпан, нежась у голого плеча мужа.

— Не будет воевать — нас завоюют, побьют.

— Наши саманиды на вас не нападали. Вы сами по осени пришли грабить.

— Князь Игорь пограбил наши кочевья, опустошил, и хан Кончак не смог нанести ответный удар по слабости сил. А сейчас он объединился с буревичами — ханом Гзаком — и, чтобы пополнить улусы своей орды косяками и отарами скота, а также рабами, он и совершил поход на саманидов, утомлённых ленью.

— Я так боюсь за братьев, за тебя, да и за себя тоже вместе с неродившимся ребёнком.

— Тебе нечего бояться, — отвечал, обнимая жену, Арслан. — Сейчас мы сильны как никогда, да и ты сама воин, крепко держишь в руках свой улус. — Похвалил он жену.

— И всё же хочется мира…

— Наш хан тоже желает мира, он желает все наши племена объединить в один кулак. Пока не известно, но что-то готовится очень серьёзное. Не зря же приезжали русские князья… Да и сейчас их посольство сидит у нас. Зачем?..

— Зачем? — переспросила Чулпан.

— Не знаю. Хан молчит, а почти каждую ночь заседает с ханами и султанами в своей юрте.

— Тебя не допускают?

— Нет, почему? Допускают. Вот дали наказ совершить разведку у границ Киева.

— Когда? — тревожно спросила Чулпан.

— Уже сегодня с раннего утра. — Отозвался Арслан и жадно навалился на взволнованную жену...

В предутреннюю темень сотня конников с хрустом, постукивая по снегу копытами коней, ушла в ночь.

Снег, наваливший сугробы за декабрь, а в тёплых днях конца января — начала февраля сошёл, и в длинных ещё холодных ночах вымерз. Степь сразу же почернела, но в лунной ночи продолжала своё спокойное течение.

Лёжа в мягкой постели, укрытая пуховым одеялом, Чулпан прислушивалась к ночной жизни аула: где-то лаял пёс, откуда-то доносились протяжные голоса сторожей-охраны. Порой слышалось приглушённое кем-то пение или далёкий девичий смех. В ярком свете луны, пробившемся сквозь шанырак, тонкий луч остро уткнулся в толстую кошму у порога. Лёжа в постели, она всей душой впитывала в себя эту лунную степь, по которой где-то скакал с товарищами её Арслан. Наслаждаясь таинственной прелестью дум о муже, с улыбкой на устах, она уснула в тёплом сновидении…

***

Вот так я вижу начало своей исторической повести о хане Кончаке — выдающемся деятеле былой древности, хане-воине, хане-«немилосердном варваре», дипломате своего времени, ратующем за объединение племён Дешт-и-Кыпчак в одну великую орду и содружество с Русью, в частности с Киевщиной и её князьями.

Апрель 2026 г.