Shalfey северный роман. Глава 24

    Глава 24


  — Ой! Напишу сейчас, а то потом забуду! — объявилась Ирсен по прошествии двух дней.

  «Отошла», — улыбнулся экрану Март.

  И тоже решил ни на кого не обижаться. Тем более, что и не за что.

  — Слушала твое «это можно на ночь», так вот… — высыпала Ирсен вереницу бесконечных точек, словно прокапав длинную дорожку весенней капели, ведущую к таинственному и прекрасному «нечто» — скорее всего, к теплу.

  Март послушно ждал и в стихию не вклинивался.

  — Это безумно нежно и убаюкивающе! И можно как мантру ставить! Ты, как кот, мурчишь — и музыка в тему! НО!!! — привычно выделила она заглавными, для верности вывесив с десятка полтора восклицательных сосуль. — Потом у меня случился диссонанс! Это потому, что меня «вытащили» из состояния почти сна!!! Музыка, голос — и то, что ты говоришь про свое рождение — это вообще не вяжется! Тут или вообще музыку убирать надо, или что-то менять! Так нельзя! Эффект абсолютно обратный был! Извини, конечно, но от сочетания такой музыки, нежно-успокаивающего тембра и такого текста меня начало мутить! И, да! Текст я этот раньше видела! Ты присылал! И читается он замечательно!

  Ознакомившись с зигзагами северных погод, Март обещал подумать.

  Но, затем, все же объяснил, что просто хотел попробовать написать о тяжелых вещах в позитивном ключе, — а совмещать это бывает очень непросто. И тут музыка — в помощь. Да и текст этот был еще «сырой», был недавно дописан, был переписан, но все еще требовал дополнительной редактуры, а потому, на данном этапе, строгая критика была преждевременна.

  — Тогда, пожалуйста, печатный вариант мне! — потребовала дотошная Ирсен последнюю редакцию первой главы. — И музыку тогда убирай! Или только в начале оставь как вступление! — по-хозяйски распорядилась она.

  Будто уже прямо сейчас Март собирался создать нечто цельное и завершенное, а не лепил по-быстрому и на коленке хотя бы «что-то» — чтобы иметь приблизительное представление о том, к чему ему вообще нужно в этом деле стремиться! И было далеко не факт, что так все оно и останется в окончательной редакции.

  — И, возможно, из-за тебя! — прибавил он в качестве седативного, прежде чем озвучить очередное тревожное известие: на днях, вернее, позавчера — была написана возможная концовка всей его книжки!

  — Щас, погодь… — попросил он чуть потерпеть, пока отыскивает нужный файл.

  — А с критикой это еще не все! Но, чувствую, что нарвусь! — продолжала Ирсен веселиться, войдя, очевидно, во вкус — и терпения, по всей видимости, критически уже не имея.

  Тем и дорога была Марту Ирсен. «Та еще нетерпеха!»

  Но именно критика и была нужна ему. Дифирамбы он мог послушать в другом месте.

  Этим вечером Март вернулся из Москвы в Смоленск. Ирсен о поездке не знала. Он рассказал: как, двигаясь в плотном потоке Центральной кольцевой, на выезде из столицы, направляясь к своему шоссе, обдумывал идею книги второй, появившуюся у него совсем недавно. Идея была фантастическая, а потому — абсолютно творческая.

  — И — благодаря этой идее, — вещал Март, — яснее обозначилась концепция книги первой! Вторую писать будет интересно, а первую теперь написать придется, чтобы начать вторую! — вдохновенно рассуждал он. — Надеюсь, дело пойдет. А критика твоя меня совсем не напрягает!

  — Это из разряда «ну вы просто плохо со мной познакомились»! — рассмеялась Ирсен.

  Март посоветовал держать себя в руках.

  — Эх, это пожелание тяжеловато будет выполнять! — продолжала она сыпать скобки.

  — Крепись, мать! — дал Март брутальный совет, отправляя Ирсен обещанную редакцию первой главы и — бонусом — текст возможной концовки, попутно излагая историю появления последней, которая объясняла и сюжет.

  Вдохновлялся Март при написании концовки — Булгаковскими «Мастером и Марго».

  Однако, совет «крепись мать» Ирсен почему-то категорически не зашел. Благополучно проскочив более художественные тексты, словно тех и не было, она выразила крайнее возмущение «матерью».

  — А в чем дело? Почему такое негативное восприятие? — удивился Март.

  — Да ни в чем, просто не нравится! — бросили ему.

  И тут же исчезли.

  «Опять обиделась».

  Но ближе к полуночи Ирсен объявилась — и начала отдавать уже знакомые ему команды:
  — Так! Сейчас ничего не пиши и — желательно — не читай! ВСЕ!!! — опять заглавными и в приказном. — Ушел спать!!! Ну?!

  Март в это время в сеть даже и не выходил. И был даже не дома: но в соседней квартире, у сына. Потому и не знал, что Ирсен его «ждет». И тем, кажется, напрягал ее еще больше.

  — Заметано. Не буду смотреть, — кинул вскоре, за каким-то чертом в сети появившись.

  — Попросила ведь! СПАТЬ!!! — тут же сорвалась Ирсен на отчаянный «Caps», влепив еще миллион восклицательных, словно бы только того и ждала.

  «Похоже, с нервами совсем туго», — успел подумать.

  — Март! Иди спать! Ты меня нервируешь! — совсем уж раскричалась она, видя, что из сети он все еще никуда не вышел.

  А он просто не успел! Потому что Ирсен — все строчила — строчила — и строчила свои сообщения, а он вынужден был их прочитывать, чтобы не упустить что-нибудь важное.

  Наконец, она объявила:
  — Пока я не заездила на слух твои «прижаться» — я должна написать!

  Но этого, последнего, Март увидеть уже не смог, потому что выскочил наконец из сети, от греха подальше! А спустя полтора часа… Оценив возможные риски… И решив, что «психическая» давно уже спит — ворвался обратно в сеть!

  — Что касается этой записи, — стартовала Ирсен, убедившись, что Март ее больше не читает — и кинув ссылку на соответствующий аудиофайл, — это вообще не вариант! Вот именно: громко! Очень громко! Сосредоточиться невозможно — музыка мешает! Что и как ты говоришь — не выделить! Больше не слушаю это вообще! Представляется солдатня на войне! Не комфортно! Что у меня там скопировалось я не поняла! Это все я писала про запись с микрофоном, — нервически пояснила она. — А этот вариант и вправду очень хорош! — переключилась на вторую запись. — Голос живой такой! Единственно, хотелось бы тебя чуток замедлить, как в полном исполнении. Ты торопишься, как будто… Хочется сравнение поставить, но это уже из разряда «держи себя в руках», — вновь зарумянилась она скобочками, что-то в своем сообщении подправив. — Сейчас еще послушала, ну точно! Если смелости наберусь — напишу! А так, помучайся интригой! — обозначила она множественную радость, не пожалев на это череду выгнутых закорючек. — Ну все! Понеслось! Не могу дальше писать! — спустя еще пару минут, не выдержав своих же интриг. — В этом варианте получилось так… Будто ты торопишься… Как будто ты пытаешься… Быстро раздеть женщину! — скороговоркой выпалила она, изо всех сил зажмурившись (усмехнувшись, вообразил Март). — И это напрягает! Текст к этому не располагает! А в случае с полной версией, там этого нет — там именно магией отдает! О боже!!! — изобразила она смущение — и в стареньком айфоне Ирсен снова заклинило некоторые кнопки: вслед за длинной чередой восклицательных по строчкам побежали бесконечные озорные скобочки, которые самостоятельно остановиться были совершенно не в состоянии. — Лучше вообще это не читай! — приписала она, со скобками все-таки управившись, и перешла к следующему сообщению, в котором Март рассуждал о двух вариантах Аишиного стиха. — Теперь это хотелось бы прокомментировать, — продолжила она, решительно взяв себя в руки. — Тут я с тобой согласна: оба варианта имеют место быть, — перешла на деловой, почти канцелярский тон. — Первый вариант — лирический, это чисто женский вариант, рассчитанный на достаточно большую аудиторию. Он из разряда «любовь все побеждает», «я та самая» и тд и тп. Мне этот вариант нравится! Он очень хорош! Особенно, если отстраниться от всего твоего творчества. НО!!! — вновь заглавными. — Имея в мозгу багаж твоей Поэмы (особенно ее) и кучу другой замечательной прозы, хочу сказать, что полный вариант абсолютно в твоем духе. Не назвала бы его «реалистическим», скорее, это «борьба с самим собой», «хочу, но не буду» — такой своеобразный шаг назад, наверное, это такой мужской вариант, не знаю, тебе виднее, но женщинам это явно не понравится, кому ж приятно: «вроде хочет, но не дотянула» и «ради меня меняться не будет»… Ну вот как-то так я вижу. Поправь, если не права, — улыбнулась. — А вообще, ты замечательный Автор! — опять с большой. — И с потрясающим слогом!!! — опять восклицания. — Твои произведения доставляют мне огромнейшее удовольствие! — И снова миллион бесконечных скобок.

  «Ради меня меняться не будет…» — задумчиво повторил Март, удивляясь такому неожиданному пониманию исходных смыслов. «Вот еще ерунда. Еще как будет, если женщина того стоит…»

  — …А насчет того, кто и как мысли излагает, — продолжала Ирсен, с эмоциями справившись, — существует такая теория: человек при излагании теряет десять процентов своих мыслей, а тот человек, который принимает информацию — теряет еще десять при восприятии, ну и так далее… А при переписке, не видя ни глаз, ни выражения лица, не слыша интонации и голоса — процент потерь еще больше! Вот отсюда и идут все непонятки! Достоевский не зря ведь сказал: «Я хочу хоть с одним человеком обо всем говорить, как с собой!» Ну все, пойду я спать. А с твоим Мастером и Марго потом разберемся.

  А Марту снова пришлось удивляться, что Достоевский желал того же, чего желал и он — причем делал это писатель, по обыкновению своему, уже очень давно, опередив в этом Марта — века этак… на полтора.

  Затем, Март опять подумал об Ирсен: выходило, что она была не только в курсе интимных желаний Федора Михайловича, но и сама, вероятно, имела ту же нереализованную потребность, о которой прозрачно Марту и намекнула. Эта мысль почему-то Марта обрадовала. Воодушевила даже! И, позабыв обо всех прочих, — и видя, что Ирсен снова появилась в сети, Март поспешил сообщить:
  — Ты подняла мне на ночь настроение! — поставил он самую свою счастливую скобку. — Буду думать над замедлением! — обозначил шутку двумя. — О, боже, дай мне короткую память! — поставил еще целых три.

  — Иди спать! — радостно послали его куда подальше. — Я из-за тебя буду ржать полночи! — не постеснялась Ирсен в выражениях. — И если ты по этой же причине не сможешь теперь нормально озвучить свое произведение, прости меня пожалуйста! — вроде бы повинилась.

  Затем махнула на прощание невидимым своим хвостом и исчезла в северной ночи, не оставив Марту ни единого приличного шанса написать ей этой ночью что-нибудь неприличное еще.

  А утро в их маленьком шалаше началось с огромной попытки Марта снова пошутить на межгендерную тему замедления — и другую, неожиданно возникшую из первой, «буду ржать полночи!»:
  — Для замедления темпа — образ великолепен! — оценил он, похвалив проказницу за креативность. — После такого — хочешь не хочешь, скорость будешь держать под контролем!

  — Я теперь тебе в глаза не смогу смотреть! — моментально расцвела Ирсен.

  В этот час она уже сидела в засаде.