***

Первое свидание всегда оставляет в человеке неизгладимый след. Но когда это свидание с неоднозначным человеком… это не след — это взрыв.

Их первое свидание случилось в восьмом классе. Тамила надела всё самое лучшее: новое платье, новые туфли, новое пальто. Шапку решила не надевать — пусть он увидит её чудесные локоны. Ведь на лёгком ветру они так эффектно разлетаются.

Тамила незаметно стащила любимую мамину сумку, вложила туда мамино зеркальце и небольшую компактную баночку с польским блеском для губ. И наконец, последний штрих — духи! Она достала их украдкой, словно разведчица на секретном задании. Тот самый флакон, пузатенький, с золотистым наполнителем, который мать берегла как зеницу ока. Каждое утро она благоговейно по капельке наносила себе за ушко и половинку — на запястье. «Женщина не должна пахнуть как куртизанка», — любила повторять она. — «Лишь тонкий аромат и лёгкий, словно облако, шлейф».

Девочка чуть ли не в экстазе закрыла глаза. Млея от предвкушения, она буквально вылила флакон себе на голову. Глаза Тамилы от страха стали похожи на два чайных блюдца. На минуту она замерла — всего лишь на минутку. В воздухе повисла густая волна жасмина и ванили. Она закрыла нос руками.

«Меня мама убьёт», — пронеслось в голове, но желание произвести неизгладимое впечатление в конце концов победило.

Девочка распахнула входную дверь и облегчённо вздохнула: свежий, как ей показалось, воздух обнял её прохладой.

— Тамила! Чтобы в 9 была дома! — последнее, что она успела услышать, закрыв за собой массивную дверь.

Перепрыгивая через ступеньки, Тамилочка побежала вниз. Навстречу ей попалась соседка, тётя Вера, выгуливавшая Мотю, своего любимого мопсика.

— Тамилочка! Ты никак ограбила парфюмерный магазин?! — принюхавшись, спросила она.
— Это… новый аромат, — Тамила нервно рассмеялась. — «Осенний взрыв», называется.

— Взрыв — ну прям в точку, — закашлялась соседка, отмахиваясь рукой. Мопс чихнул и, спрятавшись за хозяйку, неприязненно стал рычать оттуда.

Петя, долго не думая, надел обычные брюки, любимый тёплый свитер, заботливо связанный маминой рукой. Обул нечищеные ботинки (ведь на улице они всё равно запылятся), застегнул куртку, напялил кепку… и вдруг замер. Цветы! В кино мужчины всегда дарят дамам букет роскошных цветов. Но где их взять?

— Эврика! — радостно завопил он — так, наверное, кричал Тарзан, когда на ум приходила умная мысль.

Петя быстро пробежал по коврам, не снимая грязной обуви. На журнальном столике в винтажной бабушкиной вазе стоял гербарий — ослепительный, как музейный экспонат: сухие цветы, лишённые запаха, но полные грации. Бабушка, большая любительница ботаники, собирала его годами, а теперь хранила как память.

Не задумываясь, мальчик достал три веточки японского клёна. Тонкие резные листья слегка зашелестели в его ладонях.

— Идеально! — произнёс он и, довольный собой, радостно выбежал навстречу судьбе.

Ровно в пять он торжественно прибыл со своим гербарием в руках. Ребята решили встретиться в сквере неподалёку — подальше от любопытных глаз.

Осень была в самом разгаре. Стоял октябрь. Ласковое солнце пробивалось сквозь резные ветви деревьев. Листва нарядилась, словно для бала: каждое дерево было краше другого. Казалось, между ними была негласная договорённость — они соревновались в пышном разноцветье, словно оспаривая титул самого величественного.

Золото, пурпур, изумруд… каких только оттенков здесь не было! Клёны пылали алым, берёзы светились янтарём, дубовая аллея удерживала последние бронзовые листья, словно старые медали. А ёлки, как ни в чём не бывало, сверкали изумрудом.

На скамейках, будто звёзды, рассыпались листья: багряные, оранжевые, с замысловатой резьбой по краям. Под ногами шуршало золото — яркий ковёр из опавших листьев пружинил при каждом шаге. Осенний воздух пьянил: терпкий дух прелой листвы, нотки сушёных яблок и лёгкий дымок из чьего-то камина. От этого аромата кружилась голова — будто сама осень шептала: «Наслаждайся… пока я здесь».

Петя замер на краю сквера, высматривая Тамилу. В руках он бережно держал свой гербарий — три веточки японского клёна. Его распирала гордость от сознания значимости этого букета. Это растение занесено в Красную книгу, а значит — ценный экземпляр. Ну… почти.

Мальчик покосился на соседнюю лавочку, где бабушка — божий одуванчик — кормила голубей. «Вот бы она увидела… сразу бы за сердце схватилась», — принялся рассуждать он. — «Петенька, ты что, это из Красной книги нарвал?!»

«Нет. Тамилка точно оценит», — думал он, осторожно проведя пальцами по резным краям, представляя, как она ахнет, захлопает в ладошки и радостно воскликнет: «Петя, ты гений!»

Сердце застучало чуть быстрее. «А вдруг ей не понравится? Вдруг она просто подумает, что это никакой не букет, а просто… сухой веник?»

Внезапно у Пети зачесался нос. От резкого чиха очки норовили сбежать — прямо как и он сам от волнения.

«Браво», — мысленно прокомментировал он. — «Теперь я не романтический герой с редким гербарием, а клоун с летающими очками».

Мальчишка водрузил очки на место, осторожно оглянулся — ни души. Даже бабулька куда-то испарилась. «Ну хоть не видел никто», — облегчённо вздохнул Петя. И в ту же секунду услышал:

— Петруша, с кем это ты сражаешься? С ветряными мельницами? И где твой верный Санчо? Не его ли ты ждёшь?

Тамила стояла в трёх шагах, прижимая к груди модную сумку, и, как показалось Пете, издевательски над ним смеялась. Он густо покраснел, машинально сжал руками гербарий и спрятал его за спину.

— Я… это… — Петя запнулся, пытаясь собраться с мыслями. — Просто чихнул. Обычное дело.

— Обычное, — кивнула Тамила, а в глазах её засверкали смешинки.

Он хотел ответить нечто остроумное, но вдруг снова чихнул, да так, что очки просто выбросило с лица. Ребята синхронно наклонились и стали искать их в шуршащей листве.

— Вот они! — Тамила ликующе подняла очки и, водрузив, словно пригвоздила на нос собеседнику.

— Что это за запах?! — взмолился Петя, отступив на шаг. — Это я от него чихаю!

— Это «Осенний взрыв»! — гордо объявила Тамила. — Новинка! — не моргнув глазом, соврала она.

Петя неистово почесал нос. А в голове мелькнуло: «Петрушка… Она назвала меня… Петрушей!»

— Ну что, мой герой… — Тамила улыбнулась, чуть склонив голову. — Ты так и будешь что-то прятать за спиной или всё-таки мне… покажешь?

Петя старался дышать в полвздоха: резкий запах её духов невыносимо раздражал. Он собрался, расправил плечи и наконец протянул ей гербарий.

— Что это? — раскосые брови Тамилы удивлённо приподнялись.

— Это японский клён. Редкий экземпляр. Занесён в Красную книгу. В природе они растут поодиночке и живут не более ста лет.

Тамила осторожно взяла из его рук букет, интуитивно приблизив к лицу, вдохнула. Но, конечно, никакого запаха не было — только лёгкое шуршание сухих листьев.

— Сто лет… Это же целая жизнь! — Легко, почти невесомо, она провела по прожилкам. — Красиво… — тихо сказала она. — Спасибо.

Её улыбка — тёплая, без тени насмешки — вдруг сделала всё: чих, сбежавшие очки, неловкость — неважным. Он улыбнулся в ответ, и на секунду мир замер. Он сузился до трёх веточек клёна и двух пар глаз, встретившихся в солнечном свете.

— Может, пойдём в кафе? — предложил Петя срывающимся от волнения голосом. — Ты любишь мороженое?

— Обожаю! — Тамилочка искренне улыбнулась, приподнявшись на носках, будто готова была взлететь. — Я сразу могу съесть сто тысяч порций!
— У меня не хватит денег, — пошутил Петя.

Ребята рассмеялись. Этот искренний смех растопил напряжённость: Петя наконец расслабил плечи, а Тамила перестала нервно теребить ремешок маминой сумочки. Даже густой аромат её взрывных духов — того самого «Осеннего взрыва» — стал мягче: от него остался лишь лёгкий шлейф жасмина, тёплый и прозрачный, словно утренний туман.

Ветер подхватил несколько сухих резных листьев, закружив их в танце над тротуаром. Лай собак, звонкие крики детей, снующих по скверу, пение птиц — ушло на второй план. Всё это было началом чего-то самого настоящего.

Тамилочка вошла в кафе, как королева на бал: гербарий с японским клёном, словно скипетр в руках, за спиной — шлейф «Осеннего взрыва», от которого у Пети по-прежнему чесался нос и слезились глаза.

— Ты точно не аллергик? — тревожно спросила она, наклонившись к нему. — Или, может, твой юный неокрепший организм решил, что это вовсе не свидание, а биологическая атака? — улыбаясь, предположила она, удобно устраиваясь за столиком.

Петя нервно поправил предательски сползающие очки, стараясь сфокусироваться сразу на трёх вещах: меню, её улыбке и о том, как бы незаметно высморкаться.

— Я… э-э-э… закажу тебе мороженое?

— Сто тысяч порций, как мы и договаривались? — Девочка игриво подмигнула.
Он покраснел, очки вновь предательски сползли на кончик носа.

К столику вовремя подошёл официант — молодой парень с выражением вечной усталости на лице, будто уже видел тысячу таких свиданий. Он раскрыл блокнот, обречённо вздохнул, но вдруг резко сморщился и отпрянул назад.
— Вам чай… или кофе? — спросил он, инстинктивно прикрывая нос рукой.
— Зелёный чай с жасмином, пожалуйста, — улыбнулась Тамила. — Мне порцию ванильного мороженого, а ему… — немного подумав, добавила, — «Наполеон».

— С жасмином явный перебор… — пробормотал юноша, глядя в потолок, как будто искал там ответ, и тут же закашлялся. — То есть, конечно. Сейчас принесу.
Он торопливо отошёл, на ходу доставая платок.

— Откуда ты знаешь?! — удивлению Пети не было предела.
— Знаю… что? — не поняла она.
— Про «Наполеон»! Это мой любимый торт!
— А-а-а… Это было не трудно, — Тамила накрутила локон на палец — привычка с детства. Так она делала, когда размышляла о чём-то. — Если ты принёс мне гербарий… значит, любишь бабушку. Ведь… любишь? Это она научила тебя его собирать?
Мальчик молча кивнул головой.
— Так вот… — Тамила с серьёзным взглядом продолжала своё наблюдение. — Если ты любишь бабушку, значит, и она тебя очень любит. И наверняка балует тебя своей стряпнёй.
Петя снова молча подтвердил.
— А какой фирменный торт у наших бабушек? Правильно — «Наполеон»!
Мальчик почесал затылок, а Тамилочка хитро улыбнулась.

За столом пожилая пара переглянулась.
— Вот молодёжь, — осуждающе покачала головой женщина, поправляя шляпку. — Мы были другие. Раньше духи были как лёгкий ветерок… а теперь, будто в парфюмерную лавку зашёл.
Её супруг хмыкнул, не отрываясь от газеты:
— Романтика! А ты забыла, как сама… в шестидесятых обливалась «Красной Москвой»?
— То было искусство, а это… химическая атака! — парировала та.

В это время вернулся официант с заказным чаем. Он поставил чашку перед Тамилой, но, боясь удушения, неловко отвернул голову в сторону и случайно задел гербарий. Петя заботливо вставил его в стеклянную вазу на столе.

Листики клёна вихрем рассыпались по столу, а один упал прямо в чашку, медленно в ней закружившись.
— Ой, простите! — юноша схватился за голову. — Я сейчас же всё уберу…
— Не нужно, — Тамила подула на чай, и листик, словно кораблик надежды, поплыл по кругу, будто искал пристань. — Пусть себе плывёт… Теперь это будет кленовый чай с жасминовым оттенком.
Петя не удержался и прыснул от смеха. Испуганный официант вдруг улыбнулся:
— Ребят, вы знаете… Я тут уж третий год работаю, но такое со мной впервые. Может, вам ещё что-нибудь принести?
— Только салфетки, — вздохнул Петя, вновь поправляя очки. — У меня аллергия… на драматизм.
Официант рассмеялся и ушёл. А за соседним столиком дама вдруг сказала мужу:
— Погляди, как она на него смотрит. В наше время…
Муж сложил газету, с любовью глянул на жену:
— Было. Всё было, — галантно поцеловав ей руку, уверенно добавил. — И в наше время тоже.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в те же оттенки, что и осенние листья в сквере. Тамила и Петя сидели, пили чай, ели мороженое и смеялись. Тамила бережно завернула оставшиеся листики клёна в салфетку — на память.
— Знаешь, — вдруг сказала она, — мне кажется, это было самое необычное свидание на свете.
— И самое лучшее, — тихо добавил Петя, глядя ей в глаза.
Тамила улыбнулась и кивнула. В этот момент они оба поняли: осень только начинается — и их история тоже...