Сколько сил у айсберга

.....................................Все четыре ночи, пока я "рассказывал"
.....................................себе эту вещь шёл дождь.
......................................Это не долгий дождь. Я знаю и дольше.


   Когда я приезжаю в Токио, то останавливаюсь у моих близких друзей Дункана и Кармы, которые сами там живут всего лишь семь лет - после переезда со своего родного Ньюфаундленда, находящегося в 10 000 км от Японии, а двадцатичасовой перелёт проходит над всей огромной Канадой, потом над не маленькой Аляской и потом ещё над Беринговым морем.

Дункан и Карма - по крови, шотландцы, родившиеся на Ньюфаундленде, где я у них тоже был не раз - там есть на что посмотреть, поверьте! Дикая природа, драматичные скалы и маяки, но больше всего мне по душе была такая туристическая опция как наблюдение за айсбергами. Это незабываемо, конечно. Тем более, что наблюдение происходит под водой, ведь около 90% объёма айсберга находится там - в ледяной бездне.
И мне, случается, снятся эти инфернальные и неизгладимые картины...

Мои друзья теперь живут в Токио, Дункана быстро "схватила" к себе солидная фирма, ведь он хороший автомеханик, а в Японии автомеханики пользуются высоким спросом из-за старения населения и дефицита кадров.
Карма тоже легко нашла работу. Её профессия - рубщик мяса. О, таких сильных рук, как у Кармы - поискать!.. Японские мужчины-рубщики - теперь коллеги Кармы - оценили это в первый же час.
И да, японцы едят мясо не меньше, чем морепродукты. И то, и другое там высокого качества. Наивысшего качества.

Когда мы ещё только познакомились - на Ньюфаундленде - я пришёл в полный восторг от такого просто убойного сочетания - "карма" и "рубщица мяса"...
Так о чём я собираюсь рассказать.

Дело в том, что до переезда в Японию, семь лет назад, всё с моими друзьями было обыкновенно. А потом - в какой-то момент им захотелось уехать - и очень далеко.
Они стали выбирать. Остановившись на Японии, Дункан с Кармой не ошиблись: Токио - тот город, который завораживает сразу же. Они просто влюбились и во всё японское. Дункан всегда обожал японских "железных коней".

И Карме более, чем нравилось на её новом месте работы - в большом магазине недалеко от самого людного места в Токио, где находится пресловутый перекрёсток Сибуя, известный как самый оживленный пешеходный переход в мире - в часы пик каждые две минуты по этому Сибуе проходят до 2500 человек.

Впрочем, что-то здесь у Кармы впервые пошло не так...
Когда она в тот самый первый день, когда она только надела свой новый белоснежный фартук, который пах ещё фабричным крахмалом и холодом холодильных камер, взяла в руки тяжёлый нож и подошла к длинному металлическому столу, на котором аккуратными рядами лежали огромные куски говядины и свинины, ей вдруг показалось — хотя она и не могла бы сразу объяснить, почему именно — что мясо под её ладонями будто сохраняет какую-то странную, почти живую теплоту, совсем не похожую на обычную температуру охлаждённого продукта, и эта теплоту она почувствовала так ясно, словно под её пальцами медленно билось сердце.
Она, конечно, сначала решила, что это просто волнение первого рабочего дня, потому что вокруг стоял характерный шум мясного отдела — глухие удары топоров, звон ножей о сталь, негромкие разговоры работников и ровный гул холодильных установок, — однако ощущение не исчезало, и когда она подняла один из крупных кусков говядины, чтобы положить его на разделочную доску, ей вдруг на долю секунды почудилось, будто этот кусок чуть-чуть вздрогнул, как будто в нём пробежала слабая, едва уловимая судорога.

Карма нахмурилась, потому что за многие годы работы она повидала всякое и прекрасно знала, что мясо иногда может немного сокращаться из-за холода или из-за того, что в волокнах остаётся остаточное напряжение, однако это движение было каким-то другим — слишком плавным, слишком осмысленным, словно в нём скрывалось не просто механическое сокращение мышц, а слабая тень прежней жизни.
Она даже тихо усмехнулась самой себе, ведь подобные мысли, как ей показалось, больше подходили бы для старых легенд или странных снов, чем для обычного рабочего утра в токийском магазине, однако всё же, когда она опустила нож и начала аккуратно разделять мясо на крупные ровные части, ей снова почудилось, что поверхность разреза на мгновение будто бы слегка дрогнула, как если бы где-то в глубине этого красного, влажного мира всё ещё существовало движение.
И именно в этот момент произошло первое событие, которое Карма потом ещё долго вспоминала, пытаясь понять, не привиделось ли ей всё это от усталости, потому что небольшой кусок свинины, который она только что отложила на край стола, вдруг медленно, почти незаметно изменил форму, словно мягкая глина, на которую подул тёплый ветер, и на его поверхности на долю секунды возникло нечто удивительно похожее на маленькое ухо поросёнка.

Карма резко моргнула и наклонилась ближе, уверенная, что это просто случайная складка мяса, однако в ту же секунду странная форма распалась, снова превратившись в обычный кусок, лежащий среди других.

Она стояла неподвижно несколько секунд, чувствуя, как по её спине проходит холодок, потому что в голове неожиданно возникла совершенно нелепая, но упорная мысль: а что если в этом мясе — которое прошло через фермы, скотобойни, холодильники, грузовики и бесчисленные руки — всё ещё сохраняется нечто такое, что не желает окончательно исчезнуть?

В течение дня странные мелочи повторялись ещё несколько раз, и каждый раз это происходило тогда, когда Карма оставалась у стола одна: один кусок мяса вдруг на мгновение становился похожим на свернувшуюся лапу, другой — на маленький нос телёнка, а один длинный тонкий ломоть вдруг медленно изогнулся так, будто пытался сделать первый осторожный шаг.

И чем дольше продолжался этот рабочий день, тем сильнее Карме начинало казаться, что мясо в её руках не просто лежит на холодной стали, а словно вспоминает — очень медленно, очень смутно, но всё же вспоминает — каким оно было прежде.
Но самое странное началось вечером, когда магазин уже закрывался и последние покупатели уходили, потому что тогда, когда Карма стала убирать со стола оставшиеся куски, один небольшой кусок говядины вдруг тихо, почти неслышно скользнул с металлической поверхности на пол, и, когда она наклонилась, чтобы поднять его, ей на долю секунды показалось, что этот кусок не просто упал — а осторожно, почти робко сделал маленький шаг.
И именно тогда Карма впервые подумала, что, возможно, в этом огромном городе, где всё кажется таким современным, точным и рациональным, происходит что-то очень древнее и очень странное — нечто такое, что пытается вернуть мясо обратно к его первоначальной жизни.

                II

Во вторую ночь, когда магазин уже давно опустел, тяжёлые металлические двери были заперты, а в длинных коридорах между холодильными камерами горели только редкие холодные лампы, Карма задержалась немного дольше обычного, потому что ей никак не удавалось избавиться от тревожной мысли, которая с самого утра тихо и настойчиво возвращалась в её голову, словно далёкое эхо: а что если всё, что она видела днём, было вовсе не игрой света и усталых глаз, а чем-то гораздо более настоящим?
Она ходила между столами медленно, почти бесшумно, потому что огромные холодильные камеры наполняли помещение глубоким, ровным гулом, похожим на дыхание какого-то огромного спящего зверя, и этот звук почему-то заставлял её прислушиваться ко всему вокруг так внимательно, будто в тишине могли скрываться очень тихие, но важные события.

На длинном столе всё ещё лежало несколько больших кусков мяса, которые должны были отправиться на переработку утром, и Карма уже собиралась переложить их в контейнер, когда вдруг заметила, что один из кусков — тяжёлый и широкий — медленно, почти лениво меняет свою форму, словно тёплый воск, оставленный рядом с огнём.

Сначала она решила, что ей снова кажется, однако мясо продолжало изменяться: его поверхность постепенно натягивалась, сглаживалась, а потом из этого странного медленного движения вдруг начали проступать очертания, которые невозможно было спутать ни с чем.

Там, где ещё минуту назад был обычный кусок говядины, медленно вырисовывался маленький, ещё неуверенный силуэт телёнка.

Карма стояла так неподвижно, что даже не заметила, как перестала дышать, потому что превращение продолжалось прямо у неё на глазах: плотные красные волокна словно собирались в более сложную форму, кожа постепенно становилась гладкой и тёплой, а затем маленькие ноги осторожно упёрлись в холодную сталь стола.
Телёнок, который появился из мяса, был крошечным, почти прозрачным, как будто сотканным из тумана и памяти, но всё же он был настоящим: он осторожно пошевелил ушами, тихо фыркнул и посмотрел на Карму большими тёмными глазами, в которых отражался холодный свет ламп.

Карма сделала шаг назад, но не из страха, а из какого-то глубокого изумления, потому что именно в этот момент начали происходить другие превращения.
Тонкие полосы свинины, лежавшие на соседнем столе, вдруг начали медленно скручиваться и соединяться между собой, словно невидимые руки осторожно собирали их в единое целое, и через несколько секунд на столе уже стоял маленький поросёнок, который, шатаясь на коротких ножках, осторожно спрыгнул на пол.
Потом ещё один. И ещё.

В тишине холодильного зала постепенно возникало всё больше и больше животных — маленьких, немного прозрачных, словно созданных из воспоминаний о самих себе, — и все они двигались медленно и осторожно, как существа, которые только что заново научились существовать.

Карма вдруг поняла, что они не боятся её. Наоборот, когда она тихо опустилась на корточки, один из поросят подошёл ближе и осторожно коснулся её ботинка своим мягким пятачком, словно хотел убедиться, что она действительно здесь.
И именно тогда Карме пришла в голову мысль, которая была одновременно удивительной и странно спокойной: возможно, всё это мясо, которое проходит через бесконечную цепочку человеческих рук, не исчезает окончательно, а где-то в глубине мира сохраняет память о той форме жизни, которой оно когда-то принадлежало.

А ночью, когда город засыпает и люди перестают вмешиваться, эта память начинает медленно собирать себя обратно.

Карма ещё долго сидела среди этих тихих животных, пока маленькое стадо осторожно бродило по полу холодильного зала, и ей казалось, что они готовятся к какому-то далёкому путешествию.

И действительно, спустя некоторое время телёнок, который появился первым, подошёл к задней двери склада — той самой, через которую обычно вывозили коробки с мясом — и, хотя дверь была закрыта, он вдруг прошёл через неё так же спокойно, как проходит туман через утренний воздух.

Остальные животные последовали за ним.

Один за другим они исчезали в ночи Токио, где между неоновыми огнями, тихими переулками и садами храмов начиналась их новая, необъяснимая жизнь.

Стоя у двери, Карма подумала о Дункане — потому что на следующее утро ей обязательно нужно было рассказать ему то, во что, возможно, никто на свете не поверил бы.

Но это была только середина истории.

Потому что очень скоро выяснится, что животные, которые ночью уходят из мясного магазина в Токио, почему-то начинают двигаться в одном и том же направлении — туда, где за тысячами километров лежит самый холодный океан и медленно плывут эти огромные и адски страшные под водой айсберги.
Главное - подальше от Кармы...