Сказка о двух горбунах

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Когда-то в 90-х годах ХХ века я первым распознал и вычитал тексты для электронного формата всех 5 пьес-сказок Тамары Григорьевны Габбе из сборника «Город мастеров» 1958 года. После размещения электронных текстов пьес на своём сайте через некоторое время я с удивлением (это в тот момент!) обнаружил, что «мои» тексты были бессовестно растасканы (а проще сказать «украдены» – как бы я сейчас метафорически выразился – «peace deal») и размещены в большинстве электронных библиотек русскоязычного сегмента интернета без указания того, кто является автором распознавания.
Теперь о «моей» пьесе «Сказка о двух горбунах». От Габбе до нас дошло три редакции (варианта) пьесы «Город мастеров»:
1. «Город мастеров» (1943). Первый вариант – его в виде распознанного электронного текста в сети интернета вы не найдёте. Это первоначальная версия пьесы. Так как она написана в годы войны, то в ней крайне сильны антигитлеровские (оккупация территорий чужеземцами) и антисталинские (репрессивные действия власти) настроения. Они очень ярко отражены в отдельных сценах. В этом варианте пьесы также есть некоторые интересные эпизодические персонажи, которые в последующих версиях исчезнут с её страниц. Условным недостатком пьесы является её большой объём и обилие мужских ролей (главных, второстепенных и эпизодических), что в некоторых театрах сделает её невозможной для постановки. Хотя просто для чтения пьеса очень хороша, получаешь огромное удовольствие!
2. «Город мастеров» (1958). Второй вариант – он есть в сети интернета в виде когда-то распознанного мною электронного текста. Это окончательная авторская версия пьесы. В ней несколько уменьшены антигитлеровские и антисталинские настроения, а также убраны некоторые эпизодические персонажи. Из условных недостатков пьесы остаются её большой объём и обилие мужских ролей (главных и второстепенных), что в некоторых театрах делает её также затруднительной для постановки. Хотя просто для чтения пьеса очень интересна.
3. «Город мастеров» (1950). Третий вариант – он есть в сети интернета в виде когда-то распознанного мною электронного текста с пометой: «Город мастеров. Вариант». Это авторская версия пьесы, предназначенная для художественной самодеятельности (для постановки в школьных театрах). В данной версии уменьшен объём пьесы и обилие мужских ролей (в основном – второстепенных). Но также сокращены и все второстепенные женские роли. Сохранены из всех ролей только две – для главных героинь, что создает проблему для женской части труппы в школьном театре. Сокращены и отчасти упрощены диалоги героев, убраны образы зверей с городского герба.
4. «Сказка о двух горбунах, или Город мастеров» (2026). Четвёртый вариант – это моя версия пьесы, предназначенная для постановки в театре, объединяющее (на мой взгляд) всё лучшее, что есть в трёх вариантах пьесы Тамары Габбе.  В данной версии уменьшен объём пьесы и обилие мужских ролей (в основном – второстепенных). Сохранены все женские роли и даже возвращена и расширена ещё одна женская роль из первого варианта (в итоге, в пьесе семь женских ролей!). Актуализированы антигитлеровские и антисталинские настроения из первой редакции, что придаёт пьесе современное звучание.

Георг ХАКЕН
СКАЗКА О ДВУХ ГОРБУНАХ,
ИЛИ ГОРОД МАСТЕРОВ

Пьеса в трех действиях, пяти картинах по драматической сказке Тамары Габбе

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Герцог де Маликорн – наместник чужеземного короля, завоевавшего город Мастеров.
Гильом Готшальк – советник герцога.
Мушерон – бургомистр, назначенный наместником.
Мамаша Мушерон – его жена.
Нанасс Мушерон, по прозвищу «Клик-Кляк», – его сын.
Мастер Фирен – старшина златошвейного цеха.
Вероника – его дочь.
Маргарита – подруга Вероники.
Лориана – подруга Вероники.
Мастер Мартин, по прозвищу Маленький Мартин, – старшина оружейного цеха.
Мастер Нинош – старшина пирожного цеха.
Матушка Марли – торговка овощами и фруктами.
Тётушка Мимиль – торговка пряжками и лентами.
Жильберт, по прозвищу «Караколь», – метельщик.
Бабушка Тафаро – старая гадалка.
Тимолле – мальчик лет 12-13, подмастерье.
Конюх наместника.
Жители города Мастеров, солдаты наместника.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Занавес опущен. На нем изображен герб сказочного города. Посредине щита, на золотом поле, гривастый лев сжимает когтями извивающуюся змею. Из-за занавеса на просцениум выходит бабушка Тафаро. Она осматривает зрительный зал, затем герб на занавесе, потом снова поворачивается к зрителям.

БАБУШКА ТАФАРО.
Когда это было?
В какой стороне?
Об этом сказать мудрено.
И цифры, и буквы
У нас на стене
От времени стерлись давно.
Но если от времени
Стерлась резьба, –
Преданье старинное есть
О том, как под сенью родного герба
На площади этой кипела борьба
За счастье, свободу и честь!
Вот что мог бы вам рассказать этот серебряный лев с городского герба. Но так как он говорить не умеет, за него расскажу я.
Вы знаете; кто я такая? Люди зовут меня бабушкой Тафаро. Вам это имя незнакомо? У меня есть старинные карты, – единственное наследство, которое мне оставила моя матушка, когда умирала. Но зато какие это карты! Я их не променяю даже на мешок золота. Посмотрите, вот они! (Показывает большие старинные карты.) Стоит мне только перемешать их да разбросать перед собою, и я, как в зеркале, увижу всё, что ждёт человека. Не верите? Нет? А вот жители города Мастеров, который скрывается за этим занавесом, часто приходят ко мне за добрым советом... Знаете ли вы, почему этот старинный город называется городом Мастеров? Потому что люди, которые в нем живут, умеют делать все на свете. Это настоящие мастера своего дела. Они чеканят серебряную, бронзовую и медную посуду, куют плуги, мечи и копья, ткут прекрасные ткани, режут по дереву и по камню. А какие у нас кружевницы! Они умеют плести кружева тоньше паутины. Какие у нас пирожники. Они умеют печь пироги, начиненные музыкой и живыми голубями, которые разлетаются, когда пирог подают на стол...
Все бы хорошо, – одно плохо...
Не знаю даже, как рассказать вам о том великом несчастье, которое обрушилось на наш город... Боюсь говорить... Как бы не услышали чужеземные солдаты! Они бродят по нашим улицам – смотрят, подслушивают, н стоит кому-нибудь сказать неугодное им словцо, его хватают н запирают в башню Молчания. Там стены без окон, а кругом глубокий ров, наполненный водой... Попасть в эту башню легко, а вот выйти из нее не легче, чем из могилы. И подумать только, что всего год назад мы жили вольно, весело, никому не кланяясь!
Всего – не несколько веков, –
А год тому назад,
Был Вольный Город мастеров
Неслыханно богат.
Не золотом и серебром
Он, впрочем, поражал,
А трудолюбьем и добром
Почтенных горожан.
Да, был у каждого талант,
Уменья редкий дар.
Будь он кузнец иль музыкант,
Художник иль гончар.
Здесь самый старый человек
Не ведал о войне.
И стражи не было вовек
На городской стене.
Узнал впервые силу зла
Доверчивый народ.
Когда беда уже дошла
До городских ворот.
Враги нагрянули на нас нежданно-негаданно. Силой и хитростью овладели нашим городом, а тех, кто мог поднять против них меч, казнили, изгнали или запрятали в башню Молчания. С тех пор тихо и пустынно у нас на улицах. Люди перестали смеяться, плясать, петь веселые песни. Все со страхом оглядываются на замок, а там, как сыч в дупле, живет сам наместник. Это он издает все приказы о казнях и штрафах. Он запрещает старикам собираться по вечерам за стаканом вина, девушкам не велит петь за работой, а детям – играть на улицах. Но какой он из себя – никто не знает. Ни один житель города еще не видел его в лицо... Вот, друзья мои, какая беда стряслась над нашим городом. Ну, кажется, я заболталась с вами. Солнце уже взошло. Уйду-ка я отсюда, пока не попалась на глаза солдатам наместника.

Она уходит. Занавес раздвигается. Площадь старинного города. Раннее, свежее утро. На площадь выходит замок наместника и несколько домов средневековой архитектуры, с выступами п балконами, В арках, нишах и порталах – лавчонки уличных торговцев. Сейчас они еще пустые. Против замка наместника возвышается старинная статуя, изображающая основателя города и первого старшину оружейного цеха – Большого Мартина. На поясе у Мартина – меч, в руках – кузнечный молот. У решетчатых железных ворот, стоит часовой с алебардой в руках. У одного из домов растет дерево. На площади, кроме часового, только один человек. Это горбун Караколь, метельщик. Он молод, движется легко, ловко и стремительно, несмотря на свой горб. Лицо у него веселое и красивое. В шляпу воткнуто несколько ярких перьев. Куртка украшена веткой цветущей яблони. Караколь метет площадь и поет.

КАРАКОЛЬ.
Моя метла в лесу росла,
Росла в лесу зеленом.
Еще вчера она была
Осиной или кленом.
Была вчера на ней роса,
На ней сидели птицы,
Она слыхала голоса
Кукушки и синицы.
Моя метла в лесу росла
Над речкой говорливой.
Еще вчера она была -
Березой или ивой.

Часовой угрожающе ударяет о землю алебардой.

КАРАКОЛЬ. Вот как! И петь за работой нельзя! Может быть, господин наместник и птицам запретил петь?.. (Прислушивается к птичьему пересвисту.) Нет, поют по-прежнему. Только, они одни и остались вольными в нашем городе. Все переменилось у нас за последний год... (Опять берется за метлу. Подметая, доходит до подножия статуи.) Здорово, Большой Мартин! Как дела? Давно мы с тобой не видались. Ох, сколько сору накопилось у твоих ног! Эти чужеземцы – такие неряхи! Площадь и не узнаешь с тех пор, как они сюда пожаловали. Ну да ничего! Все это мы выметем, выметем... Настанет время – весь сор уберем, и опять будет у нас чисто и хорошо. А пока вот тебе привет из лесу, с гор. (Отламывает от своей ветки несколько цветов и вскакивает на пьедестал статуи.) Эти цветы, дедушка Мартин, из того самого леса, где ты когда-то гулял по праздникам с бабушкой Мартой. Там и сейчас еще легко дышится, а все не так как при тебе. Да что с тобой, старик? Ты никак плачешь? Слезы так и бегут у тебя по лицу. Или это дождевые капли стекают с твоей шляпы? Дай-ка я смахну их веткой. Полно тебе плакать – мы еще дождемся хороших дней. (Проводит веткой по глазам и по шляпе Мартина, а цветущую ветку укрепляет у него над щитом.)

Часовой еще грознее ударяет в землю алебардой и машет перчаткой – он требует, чтобы Караколь сейчас же слез с пьедестала статуи.
КАРАКОЛЬ. И этого нельзя? (Соскакивает с пьедестала на землю и снова принимается мести площадь. Шаг за шагом приближается к часовому и подметает самых его ног.) А не угодно ли вам немного посторониться, почтенный чужеземец?

Часовой замахивается на него алебардой.

КАРАКОЛЬ. Не угодно? Ну, как хотите. Сор – к сору.

В замке бьют часы. Почти одновременно открывается лавка пирожника Ниноша, над которой висит большой золоченый крендель, и лавчонки уличных торговок – матушки Марли и тетушки Мимиль. Первая из них торгует овощами и фруктами, вторая – пряжками, лентами, всякими дешевыми украшениями.
Неподалеку отдергивается темная занавеска, прикрывающая нишу. Там сидит бабушка Тафаро. Она тасует свои карты и что-то варит в котелке.

ПИРОЖНИК НИНОШ. Доброе утро, соседки? Доброе утро, бабушка Тафаро! А, и Караколь уже здесь! То-то и на площади у нас чисто, и Большой Мартин такой нарядный.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Да и сам Караколь сегодня принарядился. Смотрите-ка: и куртка на нем праздничная, и на шляпе цветные перышки... Что это у тебя за праздник нынче, Караколь?
КАРАКОЛЬ. Праздник небольшой, да не будь его, не было бы для меня и других праздников.
МАТУШКА МАРЛИ. Это как же так?
КАРАКОЛЬ. А как вы думаете, матушка Марли, если бы я не родился сегодня на свет, разве пришлось бы мне справлять какие-нибудь праздники – масленицу, неделю хлебной Марии или день Большого Мартина – Майский день? Боюсь, что нет.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Так, значит, сегодня день твоего рождения, Караколь?
БАБУШКА ТАФАРО. А то как же? Восемнадцать лет назад в один день, в один час родились двое – ты и этот... ну, как его там... вот которого еще прозвали «Клик-Кляк». Один как родился, так и закричал – звонко, весело. А другой только на третий день голос подал. Уж как мы его ни шлепали, как ни щипали, Молчит – да и всё тут. Зато потом до того раскричался, что и до сих пор унять нельзя.
МАТУШКА МАРЛИ. Это который же три дня молчал, а потом всю жизнь кричал?
БАБУШКА ТАФАРО. Да уж, конечно, не Караколь, а тот, другой, ровесник его.
НИНОШ. Вы, верно, говорите о Нанассе, сынке нового бургомистра Мушерона Старшего?
БАБУШКА ТАФАРО. О нем самом... Родились два мальчугана – только из одного вырос человек, а из другого – Клик-Кляк. Ну, поздравляю тебя, Караколь, с днем рождения.
КАРАКОЛЬ. Спасибо, бабушка Тафаро.
ПИРОЖНИК НИНОШ. И я поздравляю, дружок Караколь! Живи долго да распевай свои песенки. Дай-ка я угощу тебя своим первым сегодняшним пирогом.
КАРАКОЛЬ. Спасибо, дядюшка Нинош! Ну и пирог! Недаром же он вышел из печи лучшего мастера слойки и сдобы. Бабушка Тафаро! Матушка Марли! Тетушка Мимиль! Дядюшка Нинош! Давайте-ка отведаем моего праздничного пирога!

Часовой поворачивает голову и смотрит на пирог.

Уж извините, господин чужеземец. Я бы и вас угостил, да ведь вам на часах есть не полагается. И пирог наш, пожалуй, вам не по вкусу придется. Самую белую нашу муку вы уже съели.

Часовой хмуро отворачивается в сторону.

МАТУШКА МАРЛИ. Не дразни ты его, сынок, – с ними шутки плохи. А от меня вот тебе ко дню рождения два самых лучших персика. Только что с дерева!
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. А от меня две самые красивые пряжки – на шляпу и на пояс.
КАРАКОЛЬ. Спасибо, матушка Марли! Спасибо, тетушка Мимиль!
БАБУШКА ТАФАРО. Спасибо, сынок. А мне и подарить тебе нечего. Разве вот погадать ради дня твоего рождения?
КАРАКОЛЬ. А что мне гадать, бабушка Тафаро! Люди гадают на счастье, а мое счастье всегда при мне, как и горб на спине.
БАБУШКА ТАФАРО. Что верно, то верно. Есть у тебя свое счастье. Ты хоть и горбат, зато душа у тебя прямая. А бывает и наоборот. Ну-ка, посмотрим, какая судьба у тебя будет – прямая или кривая... (Разбрасывает по столу колоду карт.) Да... Так вот какие карты тебе выпали. Что ж! Счастлив будешь, красив будешь, женишься на первой красавице в городе. А ты не смейся! Нельзя смеяться, когда тебе гадают.
КАРАКОЛЬ. Уж лучше мне смеяться, чем плакать, бабушка Тафаро. Так она и пойдет за меня, за горбатого метельщика, первая красавица в городе.

Он оглядывается на дом, где живет старшина златошвейного цеха. В это время на балконе появляется дочь старшины – Вероника. Караколь снимает шляпу и кланяется. Она отвечает ему кивком головы.

БАБУШКА ТАФАРО. Кто знает, может ты не всегда метельщиком будешь. Метла-то у тебя к руке не приросла.
КАРАКОЛЬ. Зато горб к спине навсегда прирос.
БАБУШКА ТАФАРО. Может, так, а может, и не так... Вот мои карты говорят, что и горба у тебя не будет.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Ой, перехватила ты, бабушка Тафаро!
БАБУШКА ТАФАРО. Поживем – увидим. Не будет у тебя горба. Хочешь – смейся надо мной, хочешь – верь!
КАРАКОЛЬ. А когда же он отвалится, мой горб?
БАБУШКА ТАФАРО. Когда, когда!.. Так тебе все и скажи...
КАРАКОЛЬ. Ну, ради дня моего рождения!
БАБУШКА ТАФАРО. Ради дня рождения? Ладно уж, так и быть, слушай: когда маленький у большого меч из рук выбьет, а горбатого возьмет могила, тогда и ты и город от горба избавитесь.
КАРАКОЛЬ. Вон оно как! Значит, подожди, горбатый, пока тебя могила не исправит. А до той поры и с горбом походи. Ну что ж, и то ладно, мне не привыкать... Спасибо, бабушка, на добром слове.
ВЕРОНИКА (с балкона). А ты разве не знаешь, Караколь, что за гадание нельзя благодарить? А то не сбудется. Подойди-ка сюда! Отчего тебя так давно не было видно? Весь город по тебе соскучился. Утром никто не поет. Вечером никто не смеется. Ты где пропадал?
КАРАКОЛЬ. В лесу был, где метелки мои растут. Столько веников нарезал, что (в сторону часового) весь сор из города можно вымести. А вам, Вероника, эту веточку принес. Она уже расцвела. Первая в лесу...
ВЕРОНИКА. Спасибо, милый Караколь!

Караколь, взобравшись на выступ, подает Веронике ветку. Из-за дома выходит Тимолле.

ТИМОЛЛЕ. Здравствуй, Караколь! Ты возьмешь меня завтра с собой в лес, когда пойдешь за вениками? Ты обещал.
КАРАКОЛЬ. А, Тимолле! Здравствуй, мальчуган. Конечно, возьму если только жив буду.
ВЕРОНИКА. А мне ты обещал придумать новую песенку, Караколь. Или, может быть, ты не успел ее сочинить?
КАРАКОЛЬ. Что вы, Вероника, я всегда все успеваю! Только боюсь, что песенка моя не понравится...
ВЕРОНИКА. Кому? Мне?
КАРАКОЛЬ. Нет, вашему соседу, тому, кто прячется у нас в замке. Ну, да на всех не угодишь! Слушайте! (Поет.)
Кто от солнышка таится –
Верно, сам себя боится.
Змеи прячутся в земле,
Серый сыч сидит в дупле,
Скорпион ютится в ямке,
А наместник – в нашем замке...

Во время его пения выходит Нанасс – сын нового бургомистра Мушерона, прозванный «Клик-Кляк». Он долговяз, белобрыс, одет очень нарядно. На шляпе, на поясе, на башмаках у него блестящие пряжки. Увидев Караколя, он прислушивается. Вероника замечает его.

ВЕРОНИКА. Тссс!... Оглянись, Караколь!
КЛИК-КЛЯК. Доброе утро, прекрасная Вероника! Зачем этот горбун вскарабкался под самый ваш балкон?
ВЕРОНИКА. Он принес мне вот эту веточку.
КЛИК-КЛЯК. И ради этой веточки он залез так высоко? Нет, он что-то пел вам на ушко! Я слышал... Берегись, Караколь, ты сейчас свалишься, и у тебя вырастет второй горб.
КАРАКОЛЬ. Не бойся за меня, дорогой Клик-Кляк. У меня в горбу спрятаны крылья. Я умею не только взлетать вверх, но и спускаться вниз. (Легко соскакивает с выступа прямо на плечи Клик-Кляка, а потом на землю.)
КЛИК-КЛЯК (пригибается). А-ах!
КАРАКОЛЬ (заглядывая ему в лицо). Видишь, как это просто! А вот удастся ли так же ловко спрыгнуть на землю твоему папаше, нашему новому бургомистру? Уж больно он высоко забрался.
КЛИК-КЛЯК. Молчи, мерзкая улитка! Моего отца назначил бургомистром сам наместник. И за эти песни ты можешь угодить...
КАРАКОЛЬ. Куда?
КЛИК-КЛЯК. Известно куда... В башню Молчания.
ВЕРОНИКА. Знаешь что, Клик-Кляк: ты бы хорошо сделал, если бы убрался подальше от нашего дома. Прощай! (Она хочет уйти.)
КЛИК-КЛЯК (жалобно). Прекрасная Вероника! Куда же вы? Простите меня! У меня сегодня такой праздник – день моего рождения.
БАБУШКА ТАФАРО. Что правда, то правда. Ровно восемнадцать лет назад родился этот бедняга.
КЛИК-КЛЯК. Как ты смеешь называть меня беднягой, старуха? Кажется, в городе нет никого богаче нас, Мушеронов. Смотри, сколько у меня часов: золотые, серебряные, бриллиантовые!
БАБУШКА ТАФАРО. Часы-то, может, и золотые, да лоб медный.
КЛИК-КЛЯК. Что ты все бранишься? То бедный, то медный... Слушать я тебя больше не хочу. (Смотрит на часы.) Ого! Время бежит. Мне пора домой – переодеваться к обеду. У нас сегодня обедают важные гости. Сам господин Гильом обещал прийти – первый советник самого наместника!
ВЕРОНИКА. Вот как! Сам господин Гильом? Вы уже и с ним успели подружиться?
КЛИК-КЛЯК. Еще бы!
КАРАКОЛЬ. Сор – к сору.
КЛИК-КЛЯК. Ты что такое бормочешь?
КАРАКОЛЬ. Ничего. Я улицу мету.
КЛИК-КЛЯК. Нет, следы заметаешь! Повтори, что ты сказал!
ВЕРОНИКА. Не сердись, Клик-Кляк. Скажи нам лучше: правда ли, что у господина Гильома есть волшебный меч.
КЛИК-КЛЯК. Правда. Я сам его видел. На этом мече вырезана такая мудреная надпись...   
БАБУШКА ТАФАРО. А ты читал, что на нем написано?
КЛИК-КЛЯК. Разумеется, читал. На нем написано... Как это? Да!.. «Прямого сгибаю. Согнутого выпрямляю. Павшего поднимаю». Я думаю, что вся сила меча в этой самой надписи. Только что она значит, я еще не понимаю. И отец не понимает...
БАБУШКА ТАФАРО. «Прямого сгибаю. Согнутого выпрямляю. Павшего поднимаю». Это надо запомнить.
КЛИК-КЛЯК. Что? Запомнить? Это еще зачем? Какое тебе дело до рыцарского меча, старая нищенка? Знай свою клюку да карты.
БАБУШКА ТАФАРО. А по мне, моя клюка надежнее этого вашего рыцарского меча. На нее хоть опереться можно.
КЛИК-КЛЯК. Ты что – с ума сошла, старая? Да знаешь ли ты что это за меч? Это Гайан непобедимый, так его и зовут.
БАБУШКА ТАФАРО. Мало ли кого как зовут! Вот тебя прозвали «Клик-Кляк», а что это значит?
КЛИК-КЛЯК. «Клик-Кляк», конечно, ничего не значит, а вот «Гайан Непобедимый» значит кое-что. Он волшебный!..
БАБУШКА ТАФАРО. Меч-то, может, и волшебный, да рука не заколдована.
КЛИК-КЛЯК. Уж не ты ли собираешься воевать с наместником и с господином Гильомом?
БАБУШКА ТАФАРО. И посильнее меня найдутся.
КЛИК-КЛЯК. У нас в городе нет никого сильнее наместника и Гильома!
КАРАКОЛЬ. А ты забыл нашего Маленького Мартина, старшину оружейного цеха?
КЛИК-КЛЯК. Маленький Мартин! Ха-ха! Да стоит только господину Гильому взяться за рукоятку своего меча, как у вашего Маленького Мартина пятки засверкают!
КАРАКОЛЬ. Жаль, что здесь нет Маленького Мартина. Он бы тебя за эти слова погладил по головке. А рука у него тяжелая.
КЛИК-КЛЯК. Меня? По головке? Сына бургомистра?
КАРАКОЛЬ. Скажите на милость! Мою метлу тоже могут сделать бургомистром, если она будет с утра до ночи околачивать пороги у наместника.
КЛИК-КЛЯК. Что?! да как ты смеешь, горбун несчастный? А ну, повтори, что ты сказал... Я хорошенько запомню. Повтори, повтори.
ВЕРОНИКА. Да полно вам! Неужели ты не понимаешь шуток, Нанасс Мушерон?
КЛИК-КЛЯК. За такие шутки головы рубят!
ВЕРОНИКА. Успокойся, Мушерон, успокойся! Расскажи лучше про наместника. Какой он? Ты его видел в лицо?
КЛИК-КЛЯК. Его никто не видел. Разве его светлость станет ходить по улицам пешком? Его носят в закрытых носилках, украшенных золотом. А рядом с носилками идут солдаты и господин Гильом со своим волшебным мечом.
БАБУШКА ТАФАРО. Носилки-то и мы видели...
МАТУШКА МАРЛИ. И чего он прячется за занавесками? Хоть бы высунулся когда!
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. На людей бы поглядел, себя бы показал...
ВЕРОНИКА. И неужели наместник не покажется даже на майском празднике?
КЛИК-КЛЯК. Майского праздника в этом году не будет.
ВЕРОНИКА. Как не будет? (Поворачивается к дверям и кричит.) Отец, ты слышишь? Майского праздника не будет!

На площади останавливаются прохожие. На балкон выходит отец Вероники – Фирен.

ФИРЕН. Кто сказал, что майского праздника не будет?
БАБУШКА ТАФАРО. Да вот этот парень... Клик-Кляк.
МАТУШКА МАРЛИ. Как это не будет?
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Неужели не будет?
БАБУШКА ТАФАРО. Никогда еще такого не случалось! Всякий год бывала весна, а весною – май, а в мае – Майский день!
МАТУШКА МАРЛИ. Мастер Фирен, хоть вы скажите нам, неужели совет старшин отменил нынче майский праздник?
ФИРЕН СТАРШИЙ. Нет, в совете старшин об этом и разговора не было.
ПИРОЖНИК НИНОШ (Клик-Кляку). Кто же это вздумал отменить наш праздник? Уж не твой ли папаша Мушерон, новый бургомистр?
КЛИК-КЛЯК. Он...
ГОЛОСА. Слышали? Вот так новость! Это Мушерон отменил праздник! Двести лет праздновали, а теперь нельзя!

Толпа на площади растет.

КЛИК-КЛЯК. Да я вовсе не говорил, что майский праздник отменили. Я только сказал, что его не будет.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Это еще почему?
КЛИК-КЛЯК. Мой отец говорил... То есть нет, не он... а Гильом, то есть Госпольом... Нет, Большой Гильом сказал моему отцу, что его светлость запретил собираться, зажигать цветные фонари и плясать на площади перед замком наместника.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Это не площадь перед замком наместника, парень, а площадь Большого Мартина! Тебе бы следовало это знать. Ты родился и вырос в этом городе.
КЛИК-КЛЯК. Да площадь-то ведь одна... Я и сказал, что не Гильом, а его светлость сам господин наместник запретил зажигать фонари и плясать на площади Большого Мартина и приказал Гильому отменить. праздник, потому что шум и пляски мешают ему спать. Поняли? А какой же праздник без пляски и фонарей. Не все ли равно, как сказать!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Нет, не все равно! Да разве тебе втолкуешь! Первая весна будет без праздника... Нечего сказать, дожили!..
ФИРЕН. А больше он ничего не говорил, этот ваш Гильом?
КЛИК-КЛЯК. Нет... То есть, да, говорил, конечно, но только я забыл, что он говорил.
БАБУШКА ТАФАРО. Да что вы его спрашиваете? Где ему, бедняге, все запомнить!
КЛИК-КЛЯК. Это ты, старая, ничего не помнишь, а я всё помню! Господин Гильом сказал, что за шляпы будет сажать в тюрьму.
МАТУШКА МАРЛИ. За шляпы – в тюрьму?
КЛИК-КЛЯК. Да, да, за шляпы!.. Кто не снимет шляпы перед господином наместником или перед господином Гильомом, того сейчас же посадят за решетку.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Ну, что вы скажете на это, мастер Фирен?
ФИРЕН СТАРШИЙ. Что же на это скажешь, друзья? Сперва с нас снимут шляпы, а потом и головы.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Вот так новость! До сих пор мы снимали шляпы перед теми, кого уважаем, да еще перед покойниками. А ведь эти господа еще не отправились на тот свет. Как же нам теперь быть?
КАРАКОЛЬ. Если у человека голова на плечах, а не только шляпа на голове, он уж придумает, как быть... (Взбирается на дерево, снимает шляпу и укрепляет ее в развилине ветвей.) Пускай в моей шляпе птица себе гнездо вьет, а я пока что и без шляпы похожу. Ну, что теперь с меня возьмешь? У кого нет шляпы, тот ее ни перед кем не снимает.
ПРОХОЖИЙ. Караколь, Караколь! Повесь на ветку и мою шляпу!
ГОЛОСА. И мою! И мою! Лови, Караколь!

Со всех сторон к Караколю летят шляпы. Он ловит их и развешивает на ветвях.

ВЕРОНИКА. Отец, принести твою шляпу?
ФИРЕН. Опомнись, дитя мое! Где же это видано, чтобы в шляпе бывшего бургомистра, старшины златошвейного цеха, галка или ворона вила себе гнездо? Ну, да уж коли на то пошло, принеси обе – и будничную и праздничную. (Вероника убегает и приносит шляпы Фирена.)
ВЕРОНИКА. Вот, Караколь, лови! Черную вешай пониже, а золотую – на самый верх. (Бросает обе шляпы Караколю.)
КАРАКОЛЬ (любуясь своей работой). Значит, ваше золото, мастер Фирен, будет теперь блестеть на дереве, а серебро – у вас на голове! А что же ты, Клик-Кляк? Куда повесить твою шляпу?
КЛИК-КЛЯК (придерживает шляпу обеими руками). Не отдам!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Да зачем она тебе?
КЛИК-КЛЯК. Мало ли что выдумает этот горбун! Я буду ходить в шляпе! Я сын бургомистра.

Стук барабана. Часовой у замка вытягивается в струнку. На площадь со стороны, противоположной замку выходит процессия: барабанщик, за ним два латника, затем богатые, наглухо закрытые носилки и опять латники. Рядом с носилками идет рослый угрюмый человек в темном кафтане и темном плаще. Это Гильом. Он поднимает руку, и вся процессия останавливается. На площади наступает полная тишина.

ГИЛЬОМ. Что такое? Что здесь происходит?

Молчание.

Почему на дереве шляпы?
КАРАКОЛЬ (с дерева). Это наш старый городской обычай, ваша милость, отдавать свои шляпы весенним птицам для их будущих птенцов.
ГИЛЬОМ. Странный обычай... (Наклоняется, чуть раздвигает занавески и что-то тихо говорит тому, кто сидит в носилках. Потом, выпрямившись, грозно спрашивает.) Как зовут человека, который сидит на дереве?
КАРАКОЛЬ. Я Караколь – метельщик, ваша милость.
ГИЛЬОМ. А если ты метельщик, почему же ты сидишь на дереве?
КАРАКОЛЬ. Такой уж обычай у метельщиков, ваша милость.
ГИЛЬОМ. Опять обычай?
КАРАКОЛЬ. Ну да. Ведь наши метлы растут на деревьях. Вот приходится нам по сучьям лазить, ветки ломать. Наломаешь, свяжешь метелку, а потом и метешь улицу.

В толпе сдержанный смех.

ГИЛЬОМ. Ты что – смеешься над нами? Кто позволил тебе ломать ветки на дереве, которое растет перед замком его светлости? Ты ответишь за это! И ты и все, кто толпится на этой площади. (Солдатам.) А ну-ка, берите этого! И вон этого! И того! (Показывает пальцем на кого попало.)
КЛИК-КЛЯК (бросаясь к нему). Ваша милость! Разве вы меня не знаёте?
ГИЛЬОМ (несколько секунд неподвижно смотрит на него). Взять!

Солдаты хватают Клик-Кляка.

Держите его крепче! Это, видно, главный зачинщик. Все кругом без шляп, а он один осмеливается стоять перед носилками его светлости, не снимая шляпы.
КАРАКОЛЬ. Видишь, Клик-Кляк! Говорили тебе: сними шляпу, сними шляпу! А ты не хотел. Вот теперь мы все без шляп, а ты в шляпе.
КЛИК-КЛЯК (срывая с себя шляпу и падая на колени). Господин Гильом! Выслушайте меня! Они все сняли шляпы, чтобы не снимать шляп, а я не снял шляпу, чтобы снимать ее перед вами... Клянусь вам!
ГИЛЬОМ. Что такое он болтает, этот человек? Он сумасшедший?
КАРАКОЛЬ. Угадали, ваша милость.
БАБУШКА ТАФАРО. От рождения такой... Ничего не поделаешь.
ГИЛЬОМ. Как тебя зовут?
КАРАКОЛЬ. Клик-Кляк.
ГИЛЬОМ. Что?
КЛИК-КЛЯК. Не слушайте его, ваша милость! Меня зовут Нанасс Мушерон. Я сын бургомистра Мушерона. А Клик-Кляк – это мое прозвище.
ГИЛЬОМ. Сын бургомистра Мушерона? Как же вам не стыдно вести себя так на улице? (Наклоняется к носилкам и что-то говорит наместнику. Потом громко солдатам.) Отведите его к отцу и скажите, чтобы он никуда не пускал его одного.

Клик-Кляка уводят.

ГИЛЬОМ. А этого шута (показывает на Караколя) сейчас же снять с дерева!
СОЛДАТ. Которого? Горбатого?

Носилки сильно вздрагивают.

ГИЛЬОМ. Тссс!.. Тише ты! Осел! Делай, что приказывают!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Что? Караколя взять?
ГОЛОСА. Не дадим Караколя! Прячься, Караколь! Сюда, Караколь! Перебирайся на крышу! Мартин! Где Маленький Мартин? Где оружейники?

Через толпу проталкивается человек такого же роста, как Гильом, если не больше. За ним – несколько рослых парней.

МАРТИН. Кто меня звал? (Быстро оглядывается.) Вот я! А ну, Караколь! Прыгай сюда! Уж мы тебя в обиду не дадим.

Караколь соскакивает с дерева. Оружейники его окружают.

ГИЛЬОМ. Рубите их!

Латники замахиваются алебардами. Оружейники хватаются за ножи, В это время из-за занавесок носилок высовывается тощая рука и касается плаща Гильома.

ГИЛЬОМ. Стойте!

Латники опускают алебарды.

ГИЛЬОМ (наклоняется к носилкам. Почтительно слушает. Потом, выпрямившись, говорит громко). На этот раз его светлость милостиво прощает вас, но за дерзкое ослушание город повинен заплатить в казну его светлости по триста золотых с каждого цеха. А сейчас мирно разойдитесь по домам и занимайтесь своим обычными делами. (Он делает знак рукой.)

Барабанная дробь. Носилки трогаются. Вдруг из-за занавесок опять высовывается рука. Шествие останавливается.

ГИЛЬОМ (наклоняется и слушает, что говорит наместник). Его светлость желает знать, почему человек столь высокого роста называется Маленьким Мартином.
МАРТИН. Почему? Да, видно, потому, что я еще не дорос до моего деда. Старик на добрые две головы выше меня.
ГИЛЬОМ (наклоняется к носилкам). Его светлость спрашивает: жив ли еще твой дед?
МАРТИН. Он и мертвый переживет, пожалуй, нас с вами.
ГИЛЬОМ. Что ты хочешь сказать?
МАРТИН. Я ничего не хочу сказать. Это вам угодно меня спрашивать.
ГИЛЬОМ. Отвечай прямо. Если дед твой еще не умер, то где он живет?
МАРТИН. Повсюду! В рассказах наших стариков, в песнях наших девушек, в играх наших мальчишек. Да вот эта площадь, на которой вы изволите со мной разговаривать, называется площадью Большого Мартина. Он был первым старшиной оружейного цеха, мой дед, и научил нас ковать славные мечи и не худо владеть ими.
ГИЛЬОМ. Ну, ты! На вопросы отвечай, а лишнего не говори, а не то вы все потеряете не только вольность, но и головы. Иди своей дорогой и помни, что его светлость шутить не любит.... А то замолчишь навсегда.

Опять барабанная дробь. Носилки удаляются. На площади остаются двое солдат, разгоняющих людей.

СОЛДАТЫ. Расходитесь! По домам!

Все уходят. Остаются только Фирен, Вероника и бабушка Тафаро.

БАБУШКА ТАФАРО. Что за парень наш Караколь! Пусть он горбат, а все равно я не пожелала бы лучшего жениха ни одной из наших красавиц. А ты, Вероника?
ВЕРОНИКА. А я, сказать по правде, и не замечаю, что у него горб.
БАБУШКА ТАФАРО. Вон ты какая зоркая! Ну что ж, глаза тебя не обманывают.
ВЕРОНИКА. Только страшно мне за него, бабушка!.. Каждое утро я просыпаюсь в тревоге – жив ли он, на свободе ли еще, увидим ли мы его на этой площади. А ведь подумай сама: без него мы жили бы, как в тюрьме. Недаром чужеземцы не спускают с него глаз. Когда Караколь шутит, мы смеемся. А когда смеемся, перестаем бояться.

На площадь выходит солдат.

СОЛДАТ. А вы что здесь разболтались? По домам!
ФИРЕН (с балкона). Мы-то у себя дома, почтенные чужеземцы!
ВЕРОНИКА. А вот вы в гостях, хоть вас никто не звал!
БАБУШКА ТАФАРО. Шли бы к себе домой подобру-поздорову!

Занавес


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ВТОРАЯ

Замок наместника. Мрачная и пышная комната. Тяжелые драпировки. У стола высокое кресло, обращенное к зрителям спинкой. В нем сидит наместник, но его пока не видно. Сбоку стоит Гильом. Он с поклоном подает наместнику бумагу за бумагой на подпись. Наместник молча подписывает их и возвращает. Зритель видит только его сухую руку в кружевном манжете.

НАМЕСТНИК (отрывисто и негромко). Душно! Открой окно.
ГИЛЬОМ. Слушаю, ваша светлость. (Раздвигает занавески и приоткрывает окно.)

Становится светлее. На столе шелестят бумаги. Наместник и Гильом продолжают свое дело. Снизу, со двора, доносятся различные звуки, напоминающие о будничном дне: стук молотка, топот лошади, окрик конюха, плеск воды. Чей-то голос поет.

Кто от солнышка таится,
Верно, сам себя боится!
Змеи прячутся в земле,
Серый сыч сидит в дупле...
Тра-та, та-та, та-та, та-та...
Серый сыч сидит в дупле...
НАМЕСТНИК. Что это за песня? Кто ее поет?
ГИЛЬОМ. Не знаю, ваша светлость. Сейчас погляжу.
ГОЛОС.
Кто от солнышка таится,
Верно, сам себя боится...
ГИЛЬОМ (выглянув в окно). Это наш конюх, ваша светлость.
НАМЕСТНИК (сдавленным голосом). Ты отвечаешь за каждого человека, который прислуживает в замке. Позвать его!
ГИЛЬОМ (подходит к окну и делает знак). Эй, ты! Да, да, ты! Сюда! К его светлости! (Возвращается к столу.) Сию минуту он будет здесь, ваша светлость!
НАМЕСТНИК. Спроси у него, что это за песня и кто его научил петь ее.
ГИЛЬОМ. Слушаю, ваша светлость.

Входит конюх.

КОНЮХ. Что прикажете, ваша светлость?
ГИЛЬОМ. Это ты пел на дворе?
КОНЮХ (удивленно). Я, ваша милость.
ГИЛЬОМ. А что ты пел?
КОНЮХ. Да уж не помню, ваша милость. За работою всякое поешь и сам, бывает, не слышишь.
ГИЛЬОМ. Нет, ты припомни.
КОНЮХ. Что ж я такое пел? Может «Рыбака молодого» или «Ты мне напрасно изменила»? Право, не вспомнить.
ГИЛЬОМ. Нет, там что-то про солнышко и про какую-то птицу!
КОНЮХ. А-а! Про серого сыча! Как же, есть такая песня, да я ее толком не знаю. Слышал – народ поет. Ну, и я за всеми.
НАМЕСТНИК (негромко). Пусть повторит.
ГИЛЬОМ. Спой эту песню.
КОНЮХ. Да я не смею.
ГИЛЬОМ. Пой!
КОНЮХ. Ежели вы приказываете... (Напевает мотив песни.)
ГИЛЬОМ. Нет, пой со словами.
КОНЮХ. Что ж слова! Песня и без слов поется. Я думал, вам угодно знать, на какой голос ее поют.
ГИЛЬОМ. На дворе ты пел со словами. Пой как следует, а не то худо будет.
КОНЮХ. Да что вы гневаетесь, ваша милость! Извольте, я спою и со словами. (Поет, смущаясь.):
Кто от солнышка таится,
Верно, сам себя боится!
Змеи прячутся в земле,
Серый сыч сидит в дупле...
А дальше ей-ей не знаю. Как дойду до сыча, так и пою опять сначала.
ГИЛЬОМ. От кого ты слышал эту песню?
КОНЮХ. Легче сказать, от кого не слышал. Все поют, ваша милость. Весь город.
ГИЛЬОМ. Да знаешь ли ты...
НАМЕСТНИК. Пусть идет!
ГИЛЬОМ. Ступай!

Конюх уходит.

НАМЕСТНИК. Чтобы больше я не видал этого человека и не слыхал этой песни! А кто выдумал ее – узнать сегодня же!

Гильом молча кланяется.

НАМЕСТНИК. Все указы подписаны?
ГИЛЬОМ. Все, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Бургомистру велено явиться в замок?
ГИЛЬОМ. Он с утра здесь, ваша светлость. Ждет в передней, вместе со своим сыном.
НАМЕСТНИК. Позвать обоих! Погоди. Закрой окно!
ГИЛЬОМ. Слушаю, ваша светлость. (Закрывает окно и подходит к дверям.) Позвать бургомистра с сыном!
НАМЕСТНИК. Узнай все что можно, про этого метельщика, который сидел на дереве. Почему весь город заступается за него? Что за человек этот великан, которого называют Маленьким Мартином? Что говорят о казнях и штрафах? Что думают обо мне? Спрашивать будешь ты.
ГИЛЬОМ. Слушаю, ваша светлость.

В комнату входят Клик-Кляк с Мушеронами. Все трое низко кланяются.

МУШЕРОН. Добрый день, господин Гильом. Осмелюсь спросить вас, как здоровье его светлости?
ГИЛЬОМ. Благодарю вас, бургомистр Мушерон. Его светлость пребывает в полном здоровье. Ну, расскажите нам, что говорят в городе.
МУШЕРОН. О чем, господин Гильом?
ГИЛЬОМ. Ну, например, о штрафе, наложенном на цеховых мастеров за ослушание, о казнях мятежников, об изгнании молодых людей, которые дерзнули непочтительно вести себя в присутствии высокой особы наместника. Одним словом, что думают и говорят в городе о благодетельных заботах его светлости? Ну, и о том, что думают и говорят о его светлости.
МУШЕРОН. Все, от мала до велика, благословляют его светлость.
НАМЕСТНИК (не оборачиваясь, тихо, но отчетливо). Не лгите!

Мушероны и их сын вздрагивают, оба со страхом смотрят на спинку кресла, из-за которой раздался голос.

ГИЛЬОМ. Не смейте лгать, бургомистр! Попробуем узнать правду у вашего сына. Надеюсь, молодой лисенок еще не успёл перенять все уловки старой лисы. (Клик-Кляку.) Что говорят про нас в городе?
КЛИК-КЛЯК. Проклинают, ваша милость.
ГИЛЬОМ. Кто же?
КЛИК-КЛЯК. Все, ваша милость. От мала до велика!
ГИЛЬОМ. Все?
КЛИК-КЛЯК. Простите, господин Гильом, я хотел сказать: все, кроме меня, моих родителей, наших близких, друзей и знакомых...
ГИЛЬОМ. А много ли у вас знакомых и друзей?
КЛИК-КЛЯК. У нас? Почти никого не осталось, ваша милость.
МАМАША МУШЕРОН. С тех пор как моего мужа сделали бургомистром, с нами никто и знаться не хочет.
ГИЛЬОМ. Ну, господин Мушерон, ваш сын, как видно, не похож на вас. Если у вас лисий хвост, то у него ослиные уши.
МАМАША МУШЕРОН. Таков он от рождения, ваша милость. Простодушен, да не злобен. Он не хотел никого обидеть, поверьте!
КЛИК-КЛЯК. Простите, господин Гильом... Я совсем не то хотел сказать... Я думал...
ГИЛЬОМ. Вы сказали именно то, что думали. Отвечайте: почему па дереве против замка вчера висело столько шляп? Правда ли, что у вас такой обычай?
КЛИК-КЛЯК. Правда... То есть я хотел сказать – неправда! Они повесили шляпы на дерево, чтобы не снимать их перед его светлостью.
ГИЛЬОМ. Вот как! Кто же это придумал?
КЛИК-КЛЯК. Да кто же, как не этот проклятый горбун!

Кресло наместника скрипит. Гильом испуганно косится на него.

ГИЛЬОМ. Тише! Вы хотите сказать, тот метельщик, который сидел на дереве?
КЛИК-КЛЯК. Да, да, горбатый метельщик.
ГИЛЬОМ. Называйте людей по именам.
КЛИК-КЛЯК. Ну, этот горбун Караколь. ваша милость.
ГИЛЬОМ. Так и говорите: Караколь! А что это за диковинное имя – Караколь?
КЛИК-КЛЯК. Это не имя, а прозвище. На самом деле его зовут Жильберт. А Караколь – это по-нашему «улитка». Если вы видели когда-нибудь улитку, ваша милость, вы знаете, что у нее на спине раковина, вроде горба. Вот горбатого Караколя и прозвали Караколем за то, что у него на спине горб.
ГИЛЬОМ. Вы сказали, что его зовут Жильберт. Ну и говорите – Жильберт!

Клик-Кляк хохочет.

Что с вами?
КЛИК-КЛЯК (хохочет). Я не могу! Горбатый Караколь – Жильберт! Горбатый Караколь – Жильберт! Уж лучше я буду говорить попросту – горбун!
ГИЛЬОМ (бросается к нему и зажимает ему рот). Молчать щенок!
МУШЕРОН (замахивается на него). Молчи, осел!
МАМАША МУШЕРОН (бросается между ними, загораживая сына). Пощадите, ваша милость! Он же дитя ещё, не ведает, что творит! Простите его, он не хотел оскорбить вашу особу!

Клик-Кляк в страхе вырывается от них н бежит в сторону кресла.

ГИЛЬОМ. Стой! Куда?

Кляк-Кляк, не слушая, добегает до кресла и вдруг, оцепенев, останавливается.

КЛИК-КЛЯК. А-ах! (Пятится назад.) Там... там сидит кто-то вроде Караколя, только очень страшный...
ГИЛЬОМ. Какие дьяволы принесли сюда этого дурака? Да знаешь ли ты, о ком говоришь? Ведь это... его светлость.

Кресло медленно отодвигается, и на середину комнаты выходит наместник. На спине у него горб гораздо больше, чем горб Караколя.

МУШЕРОН. А-ах!
НАМЕСТНИК (невозмутимо). Я знаю, что вы трое преданы мне, и поэтому удостоил вас чести видеть меня н беседовать со мной.
МУШЕРОН. Мы так счастливы, ваша светлость (Кланяется.)
МАМАША МУШЕРОН. Счастливы, ваша светлость (Кланяется.)
КЛИК-КЛЯК. Счастливы... светлость... (Кланяется.)
МАМАША МУШЕРОН. Мы постараемся оправдать доверие столь высокой особы.
КЛИК-КЛЯК (бормочет). ...осокой высобы...
МАМАША МУШЕРОН. Клянусь, ваша светлость, я воспитаю сына в верности и лояльности к власти. Он ещё научится держать язык за зубами!
НАМЕСТНИК. А теперь скажите мне: за что у вас в городе так любят этого метельщика со странным прозвищем?
МУШЕРОН. Ваша светлость, у нас в городе привыкли петь за работой и плясать после работы, а этот метельщик Жильберт знает много песен и даже сам умеет сочинять их. Весь город поет его песни.
НАМЕСТНИК. Так, пожалуй, и песню про сыча он пустил по городу?
КЛИК-КЛЯК. Он, он, ваша светлость! Кто же, если не он!
НАМЕСТНИК. А вы знаете, про кого эта песня?
КЛИК-КЛЯК. Эта песня...

Отец дергает его за полу, Клик-Кляк умолкает.

МУШЕРОН. Нет, мы не знаем, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. А песню эту вы знаете?
МУШЕРОН. Нет, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Жаль. Мне очень хотелось бы ее послушать.
КЛИК-КЛЯК. А я могу вам спеть ее, ваша светлость. Это очень смешная песня. Вот слушайте!

Отец хватает его за рукав.

МАМАША МУШЕРОН (шёпотом, умоляюще). Нанасс, молчи! Не надо, сынок, прошу тебя!
КЛИК-КЛЯК (поет, старательно выговаривая слова).
Кто от солнышка таится –
Верно, сам себя боится.
Змеи прячутся в земле,
Серый сыч сидит в дупле,
Скорпион ютится в ямке,
А наместник – в нашем замке!
МУШЕРОН (шепотом). Нанасс!
ГИЛЬОМ (делая ему знаки). Молчи!
КЛИК-КЛЯК (отмахиваясь от них). Постойте, еще не все. Как там?..
Скорпион ютится в ямке,
А наместник – в нашем замке.
До сих пор не знаю я,
Кто он – сыч или змея?
Вот какая дерзкая песня! И поет ее весь город. А сочинил ее этот горбун Караколь! (Пугается и зажимает себе рот.) Я хотел сказать – этот горбатый Жильберт! Простите, ваша светлость, горбатый Караколь!.. (Вытирает со лба пот.)
МАМАША МУШЕРОН (робко, с надеждой). Ваша светлость, простите его! Он ведь не со зла, просто… просто он ещё не научился думать, прежде чем говорить.
ГИЛЬОМ. Ваша светлость, прикажите прогнать этого болтуна!
НАМЕСТНИК. Нет... Он оказал и еще окажет нам большие услуги...
Так, значит, песню сочинил он? А кто его друзья?
КЛИК-КЛЯК. Весь город, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Вот как! А этот великан – он тоже друг метельщика?
МУШЕРОН. Вы говорите о Маленьком Мартине, ваша светлость? Ну, еще бы! Они большие друзья. Сказать вам по секрету: этот Маленький Мартин – старшина оружейного цеха – очень опасный человек. А его слово для всех оружейников – закон.
НАМЕСТНИК. Опасный, говоришь?.. Гильом, сегодня же переселить этого оружейника в башню Молчания, да заодно и десяток его приятелей, – остальные станут посмирнее. Слышишь?
ГИЛЬОМ. Будет исполнено, ваша светлость.
НАМЕСТНИК (Клик-Кляку). Ну, а ты? Ты тоже дружишь с этим метельщиком?
КЛИК-КЛЯК. Что вы, ваша светлость! Я его ненавижу. Он смеется надо мной. Пока его нет – все хорошо, а как только он появится, сразу всем кажется, будто я дурак. Это очень неприятно, ваша светлость!
НАМЕСТНИК. Я думаю!
КЛИК-КЛЯК. А хуже всего, ваша светлость, что он смеется надо мной при Веронике.
НАМЕСТНИК. А кто она такая, эта Вероника?
КЛИК-КЛЯК. О! Это первая красавица в нашем городе! Если бы ее увидели, клянусь вам, даже вы влюбились бы в нее. (Фыркает в кулак.)
МУШЕРОН (дергает сына за рукав). Придержи язык, Нанасс!
КЛИК-КЛЯК. Как это – придержать язык?
МАМАША МУШЕРОН. Молчи. (Наместнику, громко.) Вероника, ваша светлость, – это дочь прежнего бургомистра, старшины златошвейного цеха – Фирена.
НАМЕСТНИК. И она на самом деле так хороша?
МАМАША МУШЕРОН. Лучше ее не сыщешь во всей стране, ваша светлость!
НАМЕСТНИК. Вот как! Гильом, почему ты до сих пор ничего не говорил мне о ней?
ГИЛЬОМ. Я сам слышу это имя впервые, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Ты должен все слышать и все видеть. (Клик-Кляку.) Так тебе, значит, нравится Вероника, маленький Мушерон? Ты хочешь на ней жениться? А что она? Согласна выйти за тебя замуж?
КЛИК-КЛЯК. Нет, ваша светлость. Это очень странная девушка. Мне даже кажется, что она влюблена в кого-то другого.
НАМЕСТНИК. В кого же?
КЛИК-КЛЯК. Либо в Маленького Мартина либо в Караколя. Но Мартин женат, а Караколь горбат. Поэтому я надеюсь, что она все-таки когда-нибудь согласится выйти замуж за меня.
НАМЕСТНИК. Я тоже надеюсь. Мы сыграем эту свадьбу, Гильом! Будет неплохо, если дочь старого бургомистра выйдет за сына нового бургомистра. Как ты думаешь?
ГИЛЬОМ. Она заслуживает такого наказания, ваша светлость.
КЛИК-КЛЯК (в восторге). Благодарю вас, ваша светлость! Благодарю вас, ваша милость! Когда вы меня позвали в замок, я, признаться думал, вы мне хотите отрубить голову за вчерашнее – за шляпу, а выходит, что вы меня хотите женить на Веронике. Я очень рад.
НАМЕСТНИК. Готовьтесь к свадебному торжеству, бургомистр.
МАМАША МУШЕРОН. Ваша светлость! Мастер Фирен не отдаст дочь за нашего сына.
НАМЕСТНИК. Но почему же?
МУШЕРОН. Это суровый, упрямый старик. Он никогда не был другом нашей семьи, а с тех пор, как меня назначили бургомистром, он и смотреть на меня не хочет.
НАМЕСТНИК. Будь спокоен. Если передо мной не устояли стены вашего города, то не устоит и прежний его бургомистр. Я сам поговорю с ним.
КЛИК-КЛЯК. А когда же будет моя свадьба, ваша светлость?
НАМЕСТНИК. А вот когда ты избавишь город от этого дерзкого метельщика.
КЛИК-КЛЯК. От горбатого Караколя?
НАМЕСТНИК. От метельщика. Пока он ходит по улицам, ни тебе, ни мне не будет покоя.
КЛИК-КЛЯК. Легко сказать! Знаете что? Прикажите лучше отрубить ему голову – н всё тут. Говорят, что ваш господин Гильом делает это очень ловко.
НАМЕСТНИК. Но ты же сам сказал, что весь город стоит за него.
КЛИК-КЛЯК. И это правда. Если ему отрубят голову, так уж мне и моему отцу, наверно, несдобровать, а может быть, и вам с господином Гильомом.
НАМЕСТНИК. Обо мне с господином Гильомом можешь не беспокоиться. Мы уж как-нибудь постоим за себя.
БОЛЬШОЙ ГИЛЬОМ. Береги лучше свою голову.
КЛИК-КЛЯК. Понятно, своя голова мне дороже вашей.
НАМЕСТНИК. Ну, если ты так боишься этого маленького метельщика, то верно, он и вправду чего-нибудь да стоит. Уж не женить ли нам лучше его на Веронике, как ты полагаешь, Гильом?
ГИЛЬОМ. Это будет прекрасная пара, ваша светлость.
КЛИК-КЛЯК. Что вы, господин Гильом! Какая же это пара! Прекрасная Вероника – и несчастный горбун! Скажут тоже! Да ей и на улице нельзя будет показаться рядом с этим горбатым уродом. Ей придется прятаться от людей, как его светлости.
НАМЕСТНИК (в бешенстве хватает его за горло длинными цепкими руками). Если ты скажешь еще хоть одно слово...
ГИЛЬОМ (тоже бросается на Клик-Кляка). Мы задавим тебя, как мышь!
КЛИК-КЛЯК (задыхаясь). Ваша... светлость!
НАМЕСТНИК. Ну? Что ты хочешь сказать, дружок? Я вижу, ты берешься избавить город от метельщика?
КЛИК-КЛЯК. Берусь.
НАМЕСТНИК (отпуская его, говорит совершенно спокойно). Вот и отлично, милейший Мушерон. Давно бы так!
КЛИК-КЛЯК. Только я не знаю, как это сделать... Ведь стоит ему закричать, как со всех улиц к нему сбегутся на помощь.
НАМЕСТНИК. А разве он никогда не уходит из города?
КЛИК-КЛЯК. Нет, часто. Почти каждый день. Он ходит в лес ломать ветки для своих метелок.
НАМЕСТНИК. Ну, значит, дело твое совсем нетрудное. На всякого зверя есть западня. И на двуногого тоже. Если какой-нибудь человек пойдет в лес, а на пути ему попадется глубокая яма, хорошо прикрытая ветками, он может провалиться в нее, и никто даже не узнает, что с ним случилось. А человек умрет в яме от голода.
КЛИК-КЛЯК. Это верно, ваша светлость. Только там нет такой ямы.
НАМЕСТНИК. Если вырыть – будет... Бургомистр Мушерон, вы умный человек. Научите сына, как надо рыть яму ближнему. Вы на это, кажется, мастер.
МУШЕРОН. Постараюсь, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Надеюсь, что ты так же быстро упрячешь метельщика в яму, как я выдам за тебя Веронику.
КЛИК-КЛЯК. Уж я постараюсь, ваша светлость. Этот Караколь мне так же мешает, как и вам.
НАМЕСТНИК. Хорошо. Ступай. (Отодвигает кресло и садится.)

Мушероны и Клик-Кляк уходят. Наместник и Гильом остаются одни.

ГИЛЬОМ. Ваша светлость!
НАМЕСТНИК. Что ты хочешь сказать, Гильом?
ГИЛЬОМ. Я в большой тревоге, ваша светлость...
НАМЕСТНИК. Что же тебя тревожит?
ГИЛЬОМ. Необычайная глупость молодого Мушерона. Она так велика, что может причинить нам немало бед.
НАМЕСТНИК. Я никогда не боялся и не боюсь человеческой глупости. Она всегда служила мне верой и правдой, мой верный слуга Гильом. Гораздо больше я боюсь ума.

Наместник садится в кресло так, что его почти не видно. В комнате так же тихо, как и в начале картины. Занавес опускается.


КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Комната в доме мастера Фирена. Большой очаг с черепичным навесом. Высокие окна с разноцветными стеклами. По стенам – резные лари, полки со старинной посудой: радужными стеклянными бокалами, серебряными и медными блюдами. Все очень светло, уютно, домовито. Вероника и ее подруги Лориана и Маргарита сидят за вышиванием. Девушки работают и поют.

Один стежок, другой стежок, –
Не спи, моя иголка, –
Раскрылся лист, расцвел цветок
Лазоревого шелка.
Скользит игла, вертя хвостом,
Снует проворной мышью.
На этом поле золотом
Цветущий сад я вышью.
К себе я птиц веселых жду, –
Они вернутся к маю.
И это дерево в саду
Для них я вышиваю.

Снизу, с улицы, песню подхватывает мужской голос.

Короной дорожит король,
Швея – своей иголкой.
А я, метельщик Караколь, –
Свободой и метелкой!..

МАРГАРИТА. А вон идет Караколь! Давайте позовем его сюда! Он расскажет нам все новости!

Вероника и Лориана подбегают к окну.

ВЕРОНИКА. Позови его, Лориана!
ЛОРИАНА (выглядывая в окно). Да он не один!.. За ним маленький Мушерон тащится.
ВЕРОНИКА. Ну, значит, надо позвать его так, чтобы Мушерон не услыхал.
ЛОРИАНА. А как же это сделать? Если я крикну, Клик-Кляк непременно услышит.
ВЕРОНИКА. Постой, я сама позову. Дай мне скорее мой веер!

Маргарита подает ей веер. Вероника раскрывает его, стоя перед окном.

МАРГАРИТА. А ведь Караколь в самом деле повернул сюда! Что за волшебный веер у тебя, Вероника?
ВЕРОНИКА. Нет, веер самый простой, только видишь – совсем черный. Когда я его раскрываю, Караколь знает, что у меня забота или тревога.
ЛОРИАНА. Скажите на милость!.. А Клик-Кляк тоже понимает, что говорит твой веер?
ВЕРОНИКА. Что ты! Конечно, нет.
ЛОРИАНА. А почему же и он повернул сюда?
ВЕРОНИКА. Это за Караколем. Со вчерашнего дня он всюду ходит за ним, точно тень.
МАРГАРИТА. Как же нам от него отделаться? Ведь он и слова никому не даст сказать.
ВЕРОНИКА. Ничего. Что-нибудь придумаем.

Входит Караколь.

КАРАКОЛЬ. Вот и я! К вашим услугам, сударыни. Мне показалось, что вы позвали меня.
ЛОРИАНА. То, что вам показалось, сударь, было на самом деле. Расскажите нам поскорей городские новости.

На пороге появляется Клик-Кляк.

КЛИК-КЛЯК. Я вам расскажу новости. (Торжественно и раздельно.) Вчера – мы – с – отцом – были – в замке – господина – наместника. Он сам вышел к нам и разговаривал со мною целый час.
КАРАКОЛЬ. О чем же вы разговаривали?
КЛИК-КЛЯК. Мало ли о чем я мог разговаривать с господином наместником! Это мое дело.
ЛОРИАНА. Значит, ты видел наместника, Клик-Кляк? Ну, расскажи нам про него.
МАРГАРИТА. Или, может быть, он и дома сидит за бархатными занавесками?
КЛИК-КЛЯК. Нет. Я видел его так же ясно, как вижу сейчас Караколя.
ЛОРИАНА. Каков же он собой?
КЛИК-КЛЯК. Не скажу.
ЛОРИАНА. Значит, ты его не видел.
КЛИК-КЛЯК. Клянусь вам, что видел!
ЛОРИАНА. Ну так рассказывай, какой он!
КЛИК-КЛЯК (растерянно). Да как вам сказать?.. Высокая особа... Вот и всё.
ЛОРИАНА. Выше Гильома?
КЛИК-КЛЯК. Выше. Гильом – советник, а наместник – наместник. А больше и не спрашивайте. Я вам все равно ничего не скажу. Ни-че-го! Теперь я хочу послушать, о чем вы тут будете разговаривать.
ВЕРОНИКА. Ах, вот как! Ну, знаешь что, Клик-Кляк, мне не хватило шелку для вышивания. Купи для меня у тетушки Мимиль три мотка: один светло-голубой, другой темно-зеленый, а третий ярко-красный. Вот тебе деньги.
МАРГАРИТА. А мне купи мешочек жареного миндаля. У тетушки Марли отличный жареный миндаль...
ЛОРИАНА. А заодно зайди к бабушке Тафаро и попроси ее сказать, когда я выйду замуж. И пусть ее птица нагадает мне хорошего жениха.
ВЕРОНИКА. Запомнил, Клик-Кляк?
КЛИК-КЛЯК (считая деньги). Погодите! Это еще труднее запомнить, чем надпись на мече. Три мотка миндаля для Лорианы, три мешка зеленого и голубого шелка для Маргариты и жениха для вас.
ВЕРОНИКА. Какого еще жениха?
КЛИК-КЛЯК. Ах, я и забыл, что у вас уже есть жених!
ВЕРОНИКА. У меня? Кто же это?
КЛИК-КЛЯК. Я вам скажу, когда вернусь.
ВЕРОНИКА. Ты немножко перепутал. Но это все равно. Иди скорее.
КЛИК-КЛЯК. Вы не успеете оглянуться, как я уже буду здесь.
КАРАКОЛЬ. Не спеши, Клик-Кляк, а то еще больше напугаешь. Купишь моток голубого миндаля и три мешка жареных женихов.
КЛИК-КЛЯК. О, я-то уж не напутаю! (Уходит.)
КАРАКОЛЬ. Скажите, Вероника, вы выходите замуж?
ВЕРОНИКА. За кого, милый Караколь? Пока не вернется Клик-Кляк, я даже не знаю, кто мой жених. Он обещал сказать мне, когда принесет миндаль и шелк.
КАРАКОЛЬ. Вам-то он еще не сказал, а по всему городу трубит, что наместник решил женить его на вас.
ВЕРОНИКА. Ты шутишь, Караколь!
КАРАКОЛЬ. Нет, мне совсем не до шуток!
ЛОРИАНА. Первый раз слышу, что Караколю не до шуток! Да и ты, Вероника, кажется, испугалась...
МАРГАРИТА. Нашли кому верить! Мало ли что болтает Клик-Кляк. Мастер Фирен ни за что не отдаст дочку за Мушерона.
КАРАКОЛЬ. Если бы на то была воля мастера Фирена...
ЛОРИАНА. У нас в городе найдутся люди, которые постоят за Веронику.
КАРАКОЛЬ. Наш город не сумел постоять за себя.
ЛОРИАНА. Клик-Кляк идет!
ВЕРОНИКА. Выйди ему навстречу, Лориана. Задержи его.
ЛОРИАНА. Я не впущу его, пока он не скажет, что нагадала мне птица бабушки Тафаро. (Бежит к лестнице, загораживает путь Клик-Кляку.) Нет, нет, нет! Пока ты не скажешь, что нагадала мне бабушка Тафаро, я тебя не пущу.
КЛИК-КЛЯК (выглядывая то из-за одного ее плеча, то из-за другого). Пустите меня! Я сейчас рассыплю миндаль!
ЛОРИАНА. Нет, а все-таки, что сказала бабушка Тафаро?
КЛИК-КЛЯК. Она сказала... Ох, уже сыплется...
ВЕРОНИКА. Впусти его, Лориана. Я хочу, чтобы он рассказал все по порядку.
КЛИК-КЛЯК (входит, на пороге роняет мешок и рассыпает миндаль). Ну вот, я так и знал!
КАРАКОЛЬ. Я тоже.
МАРГАРИТА. Что ты наделал, Клик-Кляк! Подбери сейчас же!

Клик-Кляк ползает по полу и подбирает миндаль.

ВЕРОНИКА. Постой, Караколь, если мне не удастся избавиться от Мушеронов, я убегу из города... Ты поможешь мне, Караколь?
КАРАКОЛЬ. Конечно помогу.
ЛОРИАНА (Клик-Кляку). А пока подбираешь, расскажи, что нагадала мне бабушка Тафаро.
КЛИК-КЛЯК. Она сказала, что без вас не может гадать про вашего жениха. Для этого ей нужно поглядеть на вашу ладонь.
ЛОРИАНА. А ты бы ей показал свою.
КЛИК-КЛЯК. Я и показал.
ЛОРИАНА. Ну, и что же она сказала?
КЛИК-КЛЯК. Сказала, что я никогда не женюсь...
МАРГАРИТА (хлопая в ладоши). Слышишь, Вероника? Уж если бабушка Тафаро говорит, что Клик-Кляк никогда не женится, значит, так тому и быть. Она все знает.
КЛИК-КЛЯК. Наместник знает лучше всякой бабушки. А он сказал, что я женюсь и даже очень скоро. Вы сами это увидите, Вероника.
КАРАКОЛЬ. Ну, мне надо торопиться. Прощайте, Вероника, мне пора. Прощайте, сударыни. Прощай, Клик-Кляк! (Уходит.)
КЛИК-КЛЯК. Мне тоже надо торопиться. Подбирайте сами свой миндаль.

Лориана и Маргарита стараются удержать его.

ЛОРИАНА. Куда же ты, Клик-Кляк?
МАРГАРИТА. Постой!
КЛИК-КЛЯК. Пустите меня! Мне до свадьбы нужно сделать одно очень важное дело. (Убегает.)
МАРГАРИТА (глядя в окно). И что за дела могут быть у Клик-Кляка?
ЛОРИАНА. Перед свадьбой даже у такого дурака, как он, дела найдутся. Вы поглядите, как бежит! Только пятки сверкают. Что за парень наш Караколь! Если бы у него не было горба, я бы не пожелала лучшего жениха ни одной из наших девушек. А ты, Вероника?
ВЕРОНИКА. А я, сказать по правде, и не замечаю, что у него горб.
ЛОРИАНА. Вот как? За чем же дело стало? Он, кажется, тоже с тебя глаз не сводит.
МАРГАРИТА. Ах, нет, Вероника!.. Что ты! Я очень люблю Караколя, но все-таки подумай... Ты такая красавица, а он – горбатый... Как вы будете ходить с ним под руку?
ВЕРОНИКА. Перестаньте шутить! Мне сейчас не до смеха. (Помолчав.) А уж если говорить не шутя, то во всем городе нет человека прямее нашего горбатого Караколя.
МАРГАРИТА. Как это – нет человека прямее Караколя?
ВЕРОНИКА. Да, да. Он прямее всех. Ему во всем можно поверить и на нем всех можно проверить. Кто ему друг – тот хорош, кто ему враг – тот плох. Вот и сейчас я больше всего надеюсь на него – уж если он не придумает, как мне выпутаться из этой паутины, так никто не придумает.
ЛОРИАНА. А ты и в самом деле поверила россказням Клик-Кляка? Пустое! Неужели у наместника нет другого дела, как только думать о женитьбе Мушерона Младшего!

За окном слышится дробь барабана.

МАРГАРИТА (выглянув в окно). Смотри! Носилки наместника! Куда это его несут мимо ваших окон?..
ЛОРИАНА. Остановились... Да нет, не может быть...
ВЕРОНИКА. Вносят к нам во двор...
ЛОРИАНА (обнимая Веронику). Нет, нет, Вероника, не пугайся! Конечно, он приехал заказывать золотое шитье мастеру Фирену. Ведь наше золотое шитье славится на весь свет.
МАРГАРИТА. Постойте, я потихоньку спущусь и узнаю, в чем там дело. Да заодно хоть глазком одним погляжу, какой он, этот наместник. Ведь в доме-то он, наверно, вылезает из своих носилок. (Убегает.)
ЛОРИАНА. Я думаю, они сюда даже не поднимутся. Мастер Фирен примет его у себя внизу.

Вероника и Лориана садятся за шитье. Несколько мгновений они шьют молча.

ЛОРИАНА. Ты что вышиваешь, Вероника?
ВЕРОНИКА. Майское дерево. (Плачет.)
ЛОРИАНА. Не плачь, Вероника! О чем ты?
ВЕРОНИКА. И о себе, и о тебе, и обо всех нас... (Разворачивает ткань.) Я уже давно бросила это шитье – с тех пор, как в наш город вошли чужеземцы. Когда я начинала его, я думала, что поспею к этому Майскому дню, – готовила подарок Большому Мартину. И вот до праздника осталось всего три дня, а у меня готовы только ветви да листья. За цветы я еще и не принималась. Да, видно, нынче нам не до цветов будет.

Задыхаясь, вбегает Маргарита.

Что с тобой?
ЛОРИАНА. Да говори же скорей!
МАРГАРИТА. Идут! Сюда идут! Только мне кажется, что это не наместник... Он страшный! Вот такой!.. (Показывает рукой рост наместника.)

Дверь открывается. У косяка останавливается, угодливо придерживая дверь, Мушерон Старший. В комнату входят: наместник, Большой Гильом, сзади всех – Фирен.

НАМЕСТНИК. Доброе утро, сударыни!

Девушки молча подымаются с мест и растерянно кланяются.

НАМЕСТНИК. Которая же из них ваша дочь, мастер Фирен? (Оглядывает девушек и останавливается перед Вероникой.)
ВЕРОНИКА (с ужасом всматривается в него). Ах, боже мой! Здравствуйте, ваша светлость!
НАМЕСТНИК. Впрочем, я и сам это вижу. (Оглядывая Веронику.) Должен признаться, бургомистр Мушерон, что у вашего сына недурной вкус. Девица чрезвычайно хороша собой. Дорогой Гильом, не кажется ли тебе, что молодой Мушерон выбрал дерево не по плечу?
ГИЛЬОМ. Вы правы, ваша светлость, эта девица достойна лучшей участи.
НАМЕСТНИК. Однако я обещал посватать ее... Что вышивают ваши прекрасные руки?
ВЕРОНИКА. Майское дерево.
НАМЕСТНИК. Какое дерево?
МУШЕРОН. Я уже говорил вашей светлости, что у нас в городе был такой праздник...
ВЕРОНИКА. Почему же был, мастер Мушерон? Он и был, и есть, и будет.
ГИЛЬОМ. Вы так думаете, сударыня? А я полагаю, что об этом следует прежде всего спросить его светлость.
НАМЕСТНИК. Зачем же Гильом? Пусть город веселится и празднует, если у него есть, что праздновать. Я не стану мешать молодым девушкам плясать, – будь то в мае, в августе или в декабре. Лишь бы хорошо плясали.
ФИРЕН. Наши девушки уже давно забыли о танцах, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Отчего же?
ФИРЕН. Как вам сказать, ваша светлость! Юношей, которые плясали с ними прежде, лучших наших танцоров, нет сейчас в городе. Во многих домах траур...
БОЛЬШОЙ ГИЛЬОМ. В каких же это домах траур, мастер Фирен?
МУШЕРОН. Лучшие наши юноши, мастер Фирен, живут дома, со своими родителями.
ФИРЕН. Разумеется, мастер Мушерон, если вы считаете лучшим юношей своего сына.

Лориана и Маргарита смеются.

НАМЕСТНИК. А эти красавицы?..
ФИРЕН СТАРШИЙ. Подруги моей дочери.
НАМЕСТНИК (взглянув на них). Боюсь, что мы помешали этим милым девицам заниматься своим делом. Мне очень жаль лишиться их общества, но я уверен, что шить и болтать где-нибудь в другом месте им будет веселее, чем слушать нашу беседу.

Девушки собирают работу, кланяются и уходят. Вероника хочет идти вслед за ними.

Нет, сударыня, вас я попрошу не покидать нас.
ВЕРОНИКА. Я не хочу мешать беседе старших.
НАМЕСТНИК. То, что я намерен сказать, касается именно вас. Мастер Фирен, не думаете ли вы, что вам пора выдать вашу прекрасную дочь замуж?
ФИРЕН. Я надеюсь, ваша светлость, что вы позволите мне самому позаботиться о судьбе моей дочери?
НАМЕСТНИК. Я не отнимаю у вас ваших отцовских прав, мастер. Но для блага города, который волей или неволей оказался на моем попечении, я бы хотел помирить и даже породнить два почтенных семейства – ваше и семью мастера Мушерона. Что же вы медлите, дорогой Мушерон? Просите руки прекрасной Вероники для своего сына.
МУШЕРОН (вкрадчиво). Мы с вами, дорогой мастер Фирен, знаем друг друга с детства. Наши дома стоят рядом. Ваша дочь выросла у меня на глазах, мой сын – у вас на глазах...
ФИРЕН. Все это верно, мастер Мушерон. Я и в самом деле хорошо знаю вас и вашего сына. Поэтому оставим этот разговор. И если у вас нет ко мне другого дела, то я не смею задерживать вас слишком долго у себя в доме. Прощайте!
МУШЕРОН (растерянно). Я пришел сюда вместе с его светлостью и могу уйти только с его разрешения.
НАМЕСТНИК. В самом деле, Мушерон, можете идти. Я без вас поговорю с мастером Фиреном и его дочерью. Надеюсь, вы окажете честь, бургомистру, дорогой Фирен, и проводите его до ворот.
ВЕРОНИКА. Отец!..
ФИРЕН. Позвольте мне остаться вместе с дочерью, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Ваша дочь через несколько минут передаст вам все, что я ей скажу. До скорого свидания, мастер Фирен.

Фирен и Мушерон уходят.

НАМЕСТНИК. Ступай и ты, Гильом, проводи мастера Фирена и бургомистра и подожди меня внизу.

Большой Гильом уходит.

ВЕРОНИКА. Прощайте, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Но вас, прекрасная Вероника, я попрошу задержаться еще ненадолго.

Минутное молчание. Наместник пристально смотрит на Веронику.

НАМЕСТНИК. Прекрасная Вероника, согласны ли вы выйти замуж за молодого Мушерона? Он, кажется, сходит с ума от любви к вам.
ВЕРОНИКА. Простите, сударь, у него никогда и не было ума!
НАМЕСТНИК. Но зато у него много денег и умный отец. Да и сват у него сам герцог де Маликорн. Ну, что вы скажете?
ВЕРОНИКА. Ваша светлость! Я хотела бы избавить моего отца от печальной и опасной обязанности объяснять вам наш отказ. Я сама все скажу вам. Вы можете изгнать меня из города, вы можете запереть меня в башню Молчания или даже казнить, как многих наших друзей...
НАМЕСТНИК. О, когда вы сердитесь, прекрасная Вероника, вы становитесь еще лучше!
ВЕРОНИКА. Ваша светлость, если вы человек...
НАМЕСТНИК. А кто же я?
ВЕРОНИКА. Не знаю... Но, если у вас есть сердце, позвольте мне остаться с моим отцом. (Голос ее вздрагивает, она закрывает лицо руками.)
НАМЕСТНИК.  Опустите руки, Вероника! Я хочу посмотреть, как вы плачете.
ВЕРОНИКА. Не смейтесь надо мной!
НАМЕСТНИК. Я не смеюсь. Но слезы вам к лицу!
ВЕРОНИКА. Вы в моем доме!
НАМЕСТНИК. А вы в моем городе!
ВЕРОНИКА. Я это хорошо знаю. Вы вольны говорить и делать все, что захотите. В нашем городе нельзя дышать, с тех пор как он у вас в руках. И все же вам не удастся выдать меня замуж за вашего шута Мушерона!
НАМЕСТНИК (смеется). Так вы не хотите за него замуж, Вероника? Ну что ж. Пожалуй, вы правы. Он и в самом деле недостоин такой гордой и прекрасной девушки. Даю вам свое герцогское слово, что за Мушерона вы не выйдете. И, если вы пожелаете, отпущу на свободу кое-кого из ваших друзей, верну вашему почтенному отцу золотую цепь бургомистра, а вашему городу – некоторые из его прежних прав и вольностей. Вы удивлены? Вы, кажется, не ждали этого от меня, прекрасная Вероника?
ВЕРОНИКА. Не ждала, ваша светлость.
НАМЕСТНИК. Еще бы! Вам, наверно, говорили, что я чудовище, что я никого не жалею и никого не милую?
ВЕРОНИКА. Да, так говорят...
НАМЕСТНИК. Ну, вот видите! Никогда не следует верить людям. А я могу н пожалеть и простить. Я могу сделать человека несчастным и могу его осчастливить. Вас я хотел бы видеть счастливой. В знак моего глубокого расположения к вам примите этот скромный подарок. (Снимает с пальца кольцо и протягивает ей.)
ВЕРОНИКА. Что это?
НАМЕСТНИК. Кольцо. Я ношу на руке всего два перстня. Один, с моей фамильной печатью, достался мне от моего отца, другой – от матери. Это ее обручальное кольцо. Возьмите его – оно ваше.
ВЕРОНИКА. Зачем оно мне?
НАМЕСТНИК. Вы будете моей женой – герцогиней де Маликорн.
ВЕРОНИКА (отшатываясь). Вашей женой? Нет! Лучше умереть! Уходите отсюда! (Бросается к двери.)

Наместник удерживает ее.

НАМЕСТНИК. Подождите! Ни отец и никто на свете вам не поможет. Это ваша судьба. Вы будете госпожой этого города, самой знатной дамой в стране, женой наместника.
ВЕРОНИКА. Нет! Прикажите лучше казнить меня!..
НАМЕСТНИК. Мое слово – закон. Свадьба – через три дня. Готовьтесь к ней! (Он открывает дверь и с низким поклоном пропускает Веронику.)

В комнату входят Фирен и Гильом. Вероника в смятении кидается к отцу.

ВЕРОНИКА (бросаясь к отцу). Отец! Что мне делать, отец?
ФИРЕН. О чем ты, Вероника? Будь спокойна, Мушерон больше не переступит порога нашего дома.
НАМЕСТНИК. Это верно, мастер Фирен. Ему больше незачем приходить сюда. Ваша дочь расскажет вам о моем решении. Через три дня у вас в доме и во всем нашем городе будет большое торжество. А пока и ваш дом, и вашу прекрасную дочь будут надежно охранять. Позаботься об этом, Гильом.

Занавес опускается. Перед занавесом проходит в обычном порядке процессия – барабанщик, латники, потом высокие и мрачные, похожие на катафалк носилки наместника. Рядом с носилками – Большой Гильом в темном плаще.


ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

Лес. Укромная лесная полянка. Деревья. Кусты. Ранний рассвет. На полянке с лопатой в руках работает Клик-Кляк.

КЛИК-КЛЯК. Уф! Никогда еще в жизни так не работал. А вот ради Вероники стараюсь... Чтобы жениться на ней, надо закопать в землю этого проклятого горбуна Караколя! Вот и рой яму, натирай мозоли!

Вдали слышен охотничий рог.

Ого, наместник со своими егерями уже в лесу. Пойду доложу – пусть посмотрит на мою работу. (Быстро ломает ветки, закрывает вырытую яму и уходит.)

Некоторое время сцена пуста. Затем появляются Караколь и Тимолле с вязанками ветвей.

ТИМОЛЛЕ. Караколь, а волки в этом лесу есть?
КАРАКОЛЬ. Ягоды есть, грибы есть, а вот волков я что-то не встречал. А ты волков боишься?
ТИМОЛЛЕ. Боюсь немного.
КАРАКОЛЬ. Летом волк не страшен, а вот двуногие волки опасны во всякое время.

Опять слышен далекий рог.

Слышишь? Это сам наместник сегодня выехал на охоту. Вот этих волков надо опасаться. (Замечает яму.) Осторожно, Тимолле!
ТИМОЛЛЕ. Что это?
КАРАКОЛЬ. Кто-то здесь яму вырыл. Западню, и глубокую... Вырыть-то вырыл, да прикрыл плохо. Сразу видно: горе-охотник!
ТИМОЛЛЕ. Это волчья яма, Караколь?
КАРАКОЛЬ. Не знаю, Тимолле, не знаю... На всякий случай надо и нам оставить тут какую-нибудь примету, чтобы на обратном пути не угодить в нее ненароком. (Он развязывает свою вязанку и бросает несколько веток крест-накрест поверх ямы.) Ну вот, а теперь пойдем дальше, нам еще ольховых веток наломать надо.

Оба уходят. Спустя немного времени из кустов с противоположной стороны выходят Клик-Кляк и наместник. Наместник в длинном плаще.

КЛИК-КЛЯК. Вот велите мне отрубить голову, ваша светлость, если Караколь не угодит в мою яму. Он каждый день здесь ходит. Только сначала одно слово. Нет, извините, два! Когда свадьба?
НАМЕСТНИК. Скоро, Мушерон, скоро! Послезавтра!
КЛИК-КЛЯК (в восторге). Послезавтра! В самом деле, ваша светлость? А Вероника знает, что у нее послезавтра свадьба?
НАМЕСТНИК. Не беспокойся. Знает.
КЛИК-КЛЯК. Ну, если так, ваша светлость, идёмте скорее к яме. А только где же яма? Кажется, я вырыл ее на этой полянке... Вот так раз! Пропала. А может, она в другом месте? Не помню что-то...
НАМЕСТНИК. Примету оставил?
КЛИК-КЛЯК. Да, оставил. Только забыл, какую и где.
НАМЕСТНИК. Дурак! Да что у тебя головы нет, что ли?
КЛИК-КЛЯК. Как это нет, ваша светлость? Есть. Вот она.
НАМЕСТНИК. Ну, так ее не будет.
КЛИК-КЛЯК. Полноте, ваша светлость, полноте!.. Я уже вспомнил. Она где-то... здесь... Направо... Нет, налево... То есть направо! Дайте мне вашу руку. Тут скользко от росы и легко споткнуться. Только осторожнее!..

Он увлекает наместника через полянку, и оба с криком проваливаются в яму. Из ямы раздается вопль: «Помогите! Спасите!» На крик прибегает Караколь.

КАРАКОЛЬ (наклоняясь над ямой). Кто там?
КЛИК-КЛЯК (жалобно из ямы). А ты кто? Спаси меня, я тебе заплачу за это! У меня много денег.
КАРАКОЛЬ. Чудак какой-то! Да разве за это деньги берут? Лови веревку! (Он опускает в яму веревку и вытаскивает Клик-Кляка.) Клик-Кляк!.. Вот уж этого я никак не ожидал!
КЛИК-КЛЯК. Ах, это ты, Караколь? А я... я, видишь ли... это самое...
КАРАКОЛЬ. Но скажи мне на милость, как это ты очутился здесь, в лесу, да еще на рассвете?
КЛИК-КЛЯК. Нечаянно. Ты понимаешь...
КАРАКОЛЬ. Одно я понимаю: напрасно я тебя из ямы вытащил. Сидел бы ты в ней тихонько и людям не мешал.
КЛИК-КЛЯК. Ну, прощай, Караколь! Я пойду в город.
КАРАКОЛЬ. В город? Зачем? Я думаю, там и без тебя прекрасно обойдутся. А ну-ка, полезай обратно в яму!
КЛИК-КЛЯК. Что ты, Караколь! Как же можно! Спятил? Я пропаду там. Мне некогда сидеть в яме. Ведь у меня послезавтра свадьба! Наместник обещал женить меня на Веронике.
КАРАКОЛЬ. Ах, вот оно что! Вот потому-то тебе и лучше сидеть в яме, чем идти в город. Ну, так полезай, полезай обратно в яму!.. (Толкает его к яме.) Слышишь? Сейчас же полезай!
КЛИК-КЛЯК (хнычет). Не полезу, горбун проклятый! Я тебя самого туда столкну! (Отбиваясь.) Оставь, Караколь! Пусти! Не хочу я в яму. Там темно и страшно.
КАРАКОЛЬ. Полезай, жених, в яму, полезай!
КЛИК-КЛЯК. Нет, знаешь, Караколь, лучше отпусти меня домой!
КАРАКОЛЬ. Это на свадьбу-то?
КЛИК-КЛЯК. Какая там свадьба! Да не собираюсь я вовсе жениться на Веронике! Я пошутил. Клянусь тебе! Только пусти... Ведь вот и бабушка Тафаро сказала, что я никогда ни на ком не женюсь. Ну, сам подумай, разве мастер Фирен отдаст ее за меня?
КАРАКОЛЬ. Ты же сам сказал, что наместник тебя на ней женит.
КЛИК-КЛЯК. Мало ли что я говорил! Да пропади он совсем, этот наместник!
НАМЕСТНИК (из ямы). Мушерон!
КЛИК-КЛЯК. Ох, я и забыл совсем... Простите, ваша...
КАРАКОЛЬ. Кто это там, Клик-Кляк?
КЛИК-КЛЯК. В яме-то? – Н-не знаю...
НАМЕСТНИК (спокойно). Помолчи, Мушерон!.. Послушай, метельщик: я Бистеколь, хранитель печати его светлости господина наместника. Вытащи меня отсюда, и я тебя награжу по-королевски.
КАРАКОЛЬ. Это в самом деле хранитель печати, Клик-Кляк?
КЛИК-КЛЯК. Ага... хранитель!..
КАРАКОЛЬ. Очень хорошо! Пусть он и хранит свою печать в этой яме. Лучшего места для нее и придумать нельзя. А ты будешь ему помогать. Целее будет.
НАМЕСТНИК. Послушай, метельщик. Не смейся над печатью наместника. Эта печать может послать человека на плаху, но она же может избавить тысячи людей от изгнания, от тюрьмы, от казни.
КАРАКОЛЬ. Даже от казни? Что и говорить – славная печать!
НАМЕСТНИК. Если ты поможешь мне выбраться из этой ямы, я дам тебе эту печать на целых три дня. Подумай: три дня ты будешь править своим городом! За это время можно много успеть сделать.
КАРАКОЛЬ (подумав). Да, немало... Что же, цена сходная. Только уж извините, господин Бистеколь, я не слишком доверяю людям, которые живут в замке. Печать-то в самом деле при вас?
НАМЕСТНИК. Перстень с печатью наместника всегда при мне. Спусти веревку, и ты убедишься в этом.
КАРАКОЛЬ. Пожалуй. Только я спущу вам сначала не веревку, а веревочку. Перстень-то она выдержит, а вот вашу милость вряд ли.
НАМЕСТНИК. А если ты возьмешь перстень, а меня оставишь здесь в яме?
КАРАКОЛЬ. Вы меня, конечно, не знаете, ваша милость, но слову Караколя верит весь город. Ведь я здесь родился, а не то что пришел неведомо откуда, неведомо зачем, как ваша милость.
НАМЕСТНИК. Но я тебя не знаю.
КАРАКОЛЬ. Не верите? Ну, как вам угодно. Живите себе в этой берлоге, пока живется. Мне-то что? Одно могу вам сказать: Караколь еще никогда никого не обманывал.
НАМЕСТНИК. Спускай веревку!
КАРАКОЛЬ. Веревочку?.. Веревочку спускаю... Привязали?
НАМЕСТНИК. Тяни.
КАРАКОЛЬ (вытаскивает перстень, рассматривает его). Верно, перстень с печатью. На печати – змея.
НАМЕСТНИК. Это не змея, а трехглавый дракон с тремя коронами. Фамильный герб наместника.
КАРАКОЛЬ. А, все равно, одна порода – что змея, что дракон, что наместник! Ну, если дело идет без обмана, опускаю вам веревку потолще. Вылезайте! (Опускает толстую веревку.)

Из ямы вылезает наместник без плаща.

(Удивленно.) Вот вы какой, господин Бистеколь?! Недаром у нас с вами схожие имена. Мы и сами немножко похожи друг на друга – у обоих за плечами по горбу. Только если меня за мой горб прозвали улиткой, то вы по крайней мере – верблюд! А за печать спасибо. (Надевает перстень на палец.) Давайте мою веревку, побегу в город. За три дня много надо успеть.
НАМЕСТНИК. Постой, помоги мне сначала вытащить из ямы плащ. Я весь продрог.
КАРАКОЛЬ. Плащ? А где он у вас там?
НАМЕСТНИК. Погляди, вон – видишь? – зацепился за корень...

Караколь наклоняется над ямой. Наместник сильно толкает его, и Караколь исчезает в яме.

Туда тебе и дорога, бездельник! Для тебя-то н была вырыта эта яма.
КЛИК-КЛЯК. А как же перстень с печатью?
НАМЕСТНИК. Потом достанем. Он там будет в полной сохранности. (Поднимает рог и трубит.)

Занавес опускается.



КАРТИНА ПЯТАЯ

Из-за занавеса на просцениум выходит бабушка Тафаро.

БАБУШКА ТАФАРО. Вот, друзья, какие дела творятся у нас в городе. Час от часу не легче. Маленького Мартина схватили солдаты наместника и запрятали в башню Молчания. Да заодно с ним и всех оружейников, которые ковали мечи и копья. А тут еще и Караколь исчез. Ушел в лес за метелками, да так и не вернулся. Может, и его схватила стража?.. Пусто, скучно стало в городе... А ведь нынче у нас большой праздник – майский день. Прежде, бывало, все, от мала до велика, на улице. Смех, песни, пляски. А теперь и думать про это забыли. Девушки не поют, а только плачут. Да и как не плакать! Первую нашу красавицу, дочь самого почтенного мастера – Веронику насильно отдают замуж. И за кого? За страшного горбуна, за проклятого сыча из старого замка. А все же надо пойти прибрать к празднику свое жилье! Какой ни есть, а майский день – это майский день, и нельзя его встречать без ветки зеленой над порогом. Пойду похлопочу...

Бабушка Тафаро уходит с просцениума. Занавес открывается

Декорация та же самая, что и в первом действии. Против часового у ворот замка на часах стоит второй латник – он охраняет дом Фирена. Раннее утро. В замке бьют часы. Дядюшка Нинош и бабушка Тафаро одновременно открывают окна и выглядывают на улицу. Матушка Марли и тетушка Мимиль появляются в своих нишах.

БАБУШКА ТАФАРО. Добрый день, мастер Нинош!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Уж какой там добрый!
МАТУШКА МАРЛИ. Добрый день, дядюшка Нинош!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Я и не помню дня хуже этого. Мне и тесто месить неохота, и миндаль толочь невмоготу...
БАБУШКА ТАФАРО. Прежде вечера день бранить нечего. (Вешает над окошком гирлянду из зеленых веток, укрепляет над входом букет.)
МАТУШКА МАРЛИ. Смотрите-ка, соседи, а старуха Тафаро все-таки готовится к празднику – и коврик разостлала, и цветов припасла. Бабушка Тафаро, а бабушка Тафа¬ро! Что это вы нынче праздновать собрались? Майский день или, чего доброго, свадьбу?
БАБУШКА ТАФАРО. Может, и то, может, и дру¬гое.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Неужто вы, бабушка, собираетесь нынче майский день справлять?
БАБУШКА ТАФАРО. А как же! Старики праздновали и нам праздновать велели.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Да уж лучше бы его н не было нынче, этого праздника! Мартин за решеткой, Караколь пропал.
МАТУШКА МАРЛИ. Да что вы, бабушка Тафаро! Неужто вам не жаль Вероники? Плакать надо, а не празд¬новать.
БАБУШКА ТАФАРО. Раньше времени плакать-то не стоит.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Где там раньше времени! Ей, бедняжке, всего часа три на воле жить осталось. Да и то – какая это воля! Ведь она и сейчас под замком, наша Вероника, хоть еще из дома родного не выходила.
МАТУШКА МАРЛИ. А еще рассказывают, будто к мастеру Фирену приезжал наместник.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Все из рук валится. Куда ни погляжу, только его и вижу...
БАБУШКА ТАФАРО. Это кого же?
ПИРОЖНИК НИНОШ. Да всё его, этого... сыча из замка.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Приезжал, приезжал. Я сама видела, как его носилки во двор занесли. И ради чего пожаловал! Мушерона сватать!

Показывается Мамаша Мушерон, наряженная, в парике и необыкновенно высоком мудреном чепце.

МАТУШКА МАРЛИ. Посмотрите-ка, мамаша Мушерон какая нарядная! Сколько чужих локонов и кос накручено у нее на голове. Неужели Клик-Кляк два дня подряд празднует: вчера – свое рождение и сегодня – свою свадьбу?
ПИРОЖНИК НИНОШ. Три. Ровно столько дней, сколько он молчал, прежде чем закричать в первый раз.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Добрый день, госпожа Мушерон. Вас, говорят, поздравить можно?
МАМАША МУШЕРОН. С чем это?
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Как это – с чем? Со свадьбой.
МАМАША МУШЕРОН. Я давно замужем.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Да нет... Мы слыхали, что вы сынка жените.
МАМАША МУШЕРОН. Молод он еще, чтобы жениться.
БАБУШКА ТАФАРО. Да, говорят, постарше нашлись.

Женщины посмеиваются.

МАМАША МУШЕРОН. А вы бы не болтали лишнего. Знаете, что за это бывает?
БАБУШКА ТАФАРО. Для того и спрашиваем вас, чтобы узнать.
МАМАША МУШЕРОН. Вы думаете, я не знаю, кто распускает эти слухи? Кто шепчется на каждом углу?
МАТУШКА МАРЛИ. Да кто же их распускает? Просто ветер донёс...
МАМАША МУШЕРОН. Ветер, говорите? А ветер этот, поди, из тех же уст дует, что и сплетни разносит! Я вам так скажу: мой сын ни на ком не женится, пока я не решу. И решать буду я, а не вы, сударыни, не вы!
ПИРОЖНИК НИНОШ. А разве теперь всё решает мамаша Мушерон?

В толпе раздаётся сдавленный смешок.

МАМАША МУШЕРОН. А ты, Нинош, лучше бы свои пироги пёк да рот держал на замке.

Нинош замолкает, хмурится. Остальные женщины переглядываются.

ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Да ладно вам, госпожа Мушерон, мы ж по-доброму, из интереса...
МАМАША МУШЕРОН. Из интереса? Так вот вам мой ответ: никакой свадьбы нет и не будет, пока я не скажу. А кто станет болтать – узнает, что бывает с теми, кто лезет не в своё дело. (Она делает шаг назад, окидывает всех суровым взглядом, затем разворачивается и гордо, насколько позволяет высокий чепец, направляется прочь.)

Женщины провожают её взглядами — кто с насмешкой, кто с опаской.

БАБУШКА ТАФАРО. Ох, и грозная стала мамаша Мушерон... Видно, не всё так просто с этой свадьбой.
МАТУШКА МАРЛИ. Это бы еще полгоря, если бы за Мушерона...
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. А за кого же?
МАТУШКА МАРЛИ. За себя самого!
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Да быть этого не может!
МАТУШКА МАРЛИ. Как это не может, когда в Майский день уже свадьба назначена. А перед домом Фирена день и ночь стража стоит и Веронику никуда одну не выпускают – ни на улицу, ни в суд, ни даже ко мне в лавку. Чуть ли не вся герцогская свита ходит за ней по пятам.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Ах, бедная девушка! Подумать о ней не могу без слез. Веронику не нынче – завтра‚ увезут в замок к наместнику. Плакать надо. а не праздновать.
БАБУШКА ТАФАРО. Раньше времени плакать не стоит.
МАТУШКА МАРЛИ. Самое время! Вероника-то, наверно, все глаза вьшлакала. Последние часы на воле доживает... Да и что это за воля! Бедняжка уж и сейчас под замком. А каково-то ей будет во дворце, у этого дракона заморского!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Вот и сей¬час – во сне или наяву, а чудится мне, будто там, из-за угла, носилки его показались...
МАТУШКА МАРЛИ. Какое там – чудится! Он самый! Легок на помине! К дому мастера Фирена идут...
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. И зачем он в такую рань поднялся?
МАТУШКА МАРЛИ. Стражу свою проверяет, хорошо ли невесту стерегут. Что же он теперь с ней сделает – к венцу поведет или в тюрьму посадит?
ПИРОЖНИК НИНОШ. Одно другого стоит. Так и есть.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Остановились у дома мастера Фирена. За Вероникой...
ПИРОЖНИК НИНОШ. Лучше и не глядеть.

На площади появляются носилки наместника. Впереди и сзади латники. Сбоку, как всегда, человек в темном плаще. Капюшон надвинут на глаза.

МАТУШКА МАРЛИ. Да, на глаза им лучше не попадаться.

Они прячутся. Человек в плаще подходит к часовому и делает ему знак. Тот почтительно отступает от дверей. Тогда из носилок выходит горбун, тоже по самые глаза закутанный в герцогский плащ. Высокий человек и горбун входят в дом. Нинош и бабушка Тафаро одновременно показываются на пороге своего жилья.

ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Голубушка Вероника, что-то с ней будет! Ох! Где это видано – приезжать в дом к невесте перед самой свадьбой!
МАТУШКА МАРЛИ. Бедная Вероника! Хоть бы дал бедняжке поплакать всласть!

Из дома выходит Вероника в сопровождении горбуна и высокого человека.

МАТУШКА МАРЛИ. Смотрите! Уже назад идут.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. И она с ними! Дядюшка Нинош! Матушка Марли!.. Бабушка Тафаро! Да что же это?..
МАТУШКА МАРЛИ. Уводят!.. Верно, боятся, как бы она с собой чего-нибудь не сделала.
ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Или не убежала.

Носилки двинулись от дома Фирена.

ТЕТУШКА МИМИЛЬ. Увозят!.. Бедный мастер Фирен! Каково-то ему сейчас! Дядюшка Нинош! Дядюшка Нинош! Уносят! Ах! Что же это?
ПИРОЖНИК НИНОШ. Прощайте, милая Вероника!
БАБУШКА ТАФАРО. Прощай, доченька!

В дверях своего дома появляется Фирен.

ФИРЕН (спокойно). Прощай, дитя мое! Счастливого пути! Скоро увидимся.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Батюшки! Да что он такое говорит? «Счастливого пути!» Нечего сказать – счастье!.. Рехнулся, видно, старый Фирен.
БАБУШКА ТАФАРО. Может, рехнулся, а может, и нет. Ты погляди-ка, что тут делается.
ПИРОЖНИК НИНОШ. Ничего не понимаю... В глазах у меня двоится, что ли?

Из ворот замка появляются вторые носилки. Они тоже окружены латниками. Возле носилок тоже человек в темном плаще. Это Гильом. Происходит мгновенное замешательство. Гильом кричит: «Стойте!» и вместе с несколькими латниками бежит наперерез первым носилкам. На шум сбегаются жители города и останавливаются, пораженные: они видят перед собой двух Гильомов, видят, как к носилкам наместника движутся другие такие же.

ГИЛЬОМ. Остановите этих людей! Это обманщики! Задержите их носилки.
ДВОЙНИК  ГИЛЬОМА. Вы сами обманщики! Попробуйте тронуть мои носилки! Там его светлость герцог!
ГИЛЬОМ. Вы лжете! Его светлость в тех носилках, в моих!
СОЛДАТЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА. Ни с места!
СОЛДАТЫ ВТОРОГО ОТРЯДА. С дороги!
СОЛДАТЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА. Опускайте носилки!
СОЛДАТЫ ВТОРОГО ОТРЯДА. Руки прочь!
СОЛДАТЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА. Вот я тебе раскрою голову!
СОЛДАТЫ ВТОРОГО ОТРЯДА. Сам без головы останешься!
ГИЛЬОМ. Да что вы стоите, солдаты! Опрокиньте их носилки. Они пустые, в них никого нет!
ДВОЙНИК ГИЛЬОМА. Берегись, как бы твоих не опрокинули.
СОЛДАТЫ ВТОРОГО ОТРЯДА. Расступись!

В это время из носилок выскакивает горбун в герцогском плаще.

ГОРБУН. Посмейте только прикоснуться ко мне!
СОЛДАТЫ ВТОРОГО ОТРЯДА. Герцог! (Отступают в замешательстве.)
ДВОЙНИК  ГИЛЬОМА. Теперь видели? Прочь!

Даже Гильом на мгновение теряется. Из носилок выскакивает сам наместник.

НАМЕСТНИК. Что вы смотрите? Хватайте его! Это самозванец! Законный правитель города – я!
ДВОЙНИК  НАМЕСТНИКА. Лжешь! Не по закону, а силой захватил ты наш город. А на всякую силу есть сила!
ДВОЙНИК  ГИЛЬОМА. Горожане! Сюда! (Сбрасывает свой плащ.) Я Мартин-оружейник.
ДВОЙНИК  НАМЕСТНИКА (тоже сбрасывая плащ). А я Караколь!

Наместник бросается на него с кинжалом, но Караколь предупреждает удар, и герцог падает мертвый.

ТИМОЛЛЕ (из толпы). Так его, так его, друзья!
ГИЛЬОМ. Герцог! Его светлость!.. Он убил герцога.. Ну, не уйдет он от меня! (Бросается к Караколю).
ВЕРОНИКА (соскакивая с носилок). Берегись, Караколь!
ГИЛЬОМ. Вот я тебя выпрямлю! (Со всего размаха ударяет Караколя своим длинным мечом. Караколь падает).
ПИРОЖНИК НИНОШ. Он ударил Караколя своим волшебным мечом!
ВЕРОНИКА. Он убил Караколя!..
МАРТИН. Горожане! Все сюда! Караколь убит! Наш Караколь... Рубите чужеземцев! Пусть они запомнят этот день. Оружейники, ко мне!
ГИЛЬОМ. Стража, ко мне! Бейте бунтовщиков!

Мартина окружают оружейники, которые были переодеты латниками, и горожане. Они теснят Гильома и его отряд за сцену. Вероника пробирается к телу Караколя, с трудом оттаскивает его в сторону и кладет на ступени домика бабушки Тафаро.

МАРТИН. Смелей, горожане! Умирать – так умирать с честью!
ПИРОЖНИК НИНОШ. Прочь с нашей земли, воры медноголовые! За Большого Мартина! За Караколя!
ГИЛЬОМ. Солдаты! Нам ли бояться башмачников и пирожников! Мы непобедимы! Смотрите, у меня в руке мой славный меч Гайан! Мой волшебный меч!
МАРТИН. Оружейника мечом не испугаешь! А ну, держись, господин Гильом.

Бросается на Гильома, но тот выбивает у него из рук клинок и заносит над головой Мартина свой волшебный меч.

ГИЛЬОМ. Вот тебе мой последний удар!
ТИМОЛЛЕ. А вот тебе мой первый!.. (Он ударил Гильома по руке палкой. Тот роняет меч. Мартин подхватывает его.)
СОЛДАТ. Меч!.. Волшебный меч!.. Мальчишка выбил меч из рук Гильома...
ГИЛЬОМ. Они захватили волшебный меч! В замок! За мной! Закрывайте ворота!

Гильом и латники убегают. За ними гонятся горожане во главе с Мартином и Фиреном. Площадь опустела. Только Вероника склонилась над телом Караколя. К ней подходит бабушка Тафаро.

ВЕРОНИКА. Слышишь, бабушка? Наши уже ломают двери замка, а Караколь этого не знает. Нет у нас больше Караколя!
БАБУШКА ТАФАРО. Он еще тут, милая. Он возле тебя.
ВЕРОНИКА. Мертвый, бабушка Тафаро! (Плачет.) А ты еще говорила, что он расправит крылья, будет счастлив, красив, женится на на первой красавице в городе... Не дождался наш Караколь ни счастья, ни воли!..
БАБУШКА ТАФАРО. А разве он не расправил кры¬лья? Вон какого коршуна подбил!
ВЕРОНИКА. Уж очень дорого заплатил он за это, ба¬бушка, – своей жизнью. Да и моей тоже.
БАБУШКА ТАФАРО. Кто хочет дешево платить, тот хорошего не купит. Можно и целую жизнь прожить, а жизни не увидеть. (Наклоняется над Караколем.) Сынок, а сынок! Знаешь ли ты, какие у нас новости? Горбатого могила взяла, маленький из рук большого меч выбил... По сказанному, как по писаному... Все – как я говорила... Слышишь, Кара¬коль? А?
Слышишь, Караколь? А?
ВЕРОНИКА. Разве мертвые слышат, бабушка?
БАБУШКА ТАФАРО. Иной раз смерть на сон похожа, а сон – на смерть...
ВЕРОНИКА. Ты думаешь, он не умер, бабушка? Отве¬чай же! Ты думаешь, он не умер?
БАБУШКА ТАФАРО. Не знаю, девушка, не знаю... Если проснется – значит, не умер. А заглядится на свои сны, так и не вернется к нам. Меч-то ведь волшебный, говорят.

Из ворот дома выбегают Лориана и Маргарита.

МАРГАРИТА. Вероника! Уйдем скорей отсюда. Бой еще не кончен.
ЛОРИАНА. Надо унести Караколя. Не лежать же ему здесь, на площади...
ВЕРОНИКА. Нет, пусть он остается здесь, пока не ре¬шилась судьба нашего города. Разве может Караколь, даже мертвый, быть в четырех стенах, когда все на улице!

Грохот в замке еще сильней. С шумом мешаются голоса.

БАБУШКА ТАФАРО. От такого веселого стука и мертвый проснется. Долго мы ждали этого дня!
ВЕРОНИКА. Если бы не горе – было бы счастье!
ЛОРИАНА. Слушайте! В замке что-то тихо стало.
БАБУШКА ТАФАРО. А ведь верно.
МАРГАРИТА. Смотрите! Большой Гильом идет!
ЛОРИАНА. Нет, это наши ведут Большого Гильома!

Входят горожане; счастливые, разгоряченные боем. Впереди, охраняя Гильома, идут Мартин, Фирен, Нинош.

МАРТИН. Горожане! Мастера и подмастерья! Мы свободны! Город снова наш! Вот его вчерашние хозяева – один валяется на площади рядом со своими раззолочеными носилками, другого, который расправлялся с вами без суда, (Показывает на Гильома.) мы привели на ваш суд.
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Да здравствует вольный город Мастеров! Конец чужеземцам!
ПИРОЖНИК НИНОШ. А Мушероны где? Куда они запрятались? Неужто убе¬жали? Мушеронам следовало бы сейчас быть со своими господами – либо с наместником, либо с Гильомом!
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. А ведь и правда! Все здесь, только их не хватает. Смотрите! Смотрите!

Народ расступается. Два оружейника подводят к Мартину Клик-Кляка, его отца и мать.

ПЕРВЫЙ ОРУЖЕЙНИК. Тут они, тут! Нашлись Мушероны! Вот вам беглецы, мастер Мартин!
ВТОРОЙ ОРУЖЕЙНИК. Хотели улизнуть, да не удалось! У самых городских ворот поймали!
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. А, попались, изменники! Что, небось стыдно, Мушерон? Смотрите, смотрите, цепь-то еще на нем! Цепь бургомистра!..
МУШЕРОН. Горожане! Мастера и подмастерья! Выслушайте меня!
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Судить их! Смерть предателям!
МАМАША МУШЕРОН (выступает вперёд, голос дрожит,). Постойте! Постойте, люди добрые! Разве так судят? Разве не положено сперва выслушать? Мой сын глуп, мой муж труслив – но разве они изменники?
МАРТИН. Пусть говорит. Они не уйдет от нашего суда.
МУШЕРОН (снимая с себя цепь бургомистра). Вот вам цепь большого Мартина! Наконец-то я дождался того счастливого дня, когда могу отдать ее законному бургомистру, вашему достойному избраннику! Возьмите ее. (Передает цепь Фирену.) Тяжелым бременем лежала она на моих старых плечах. Я нес ее вам, когда эти добрые люди остановили меня.
МАРТИН. Нес нам, а попал прямо к городским воротам? Неужто забыл дорогу на площадь большого Мартина?
МУШЕРОН. Радость, как и горе, может помутить рас¬судок. Я и сам не знал, куда иду.

Смех.

ПИРОЖНИК НИНОШ. Завертела лиса хвостом! А ну, Клик-Кляк, расскажи, куда вы хотели бежать с отцом?
КЛИК-КЛЯК. Он сказал: все равно куда, лишь бы подальше от вас.
МАРТИН. Значит, он хотел бежать из города с цепью большого Мартина?
КЛИК-КЛЯК. Ну конечно, хотел. Ведь вы ему, чего доброго, голову свернете. А заодно и мне.

В толпе опять смеются.

МАРТИН. Пожалуй, что и так. Ты стал догадлив, Му¬шерон Младший.
МУШЕРОН. Не слушайте этого дурака! Мелет, сам не знает что...
КЛИК-КЛЯК. Нет, знаю! Ты боялся, что тебе отрубят голову, а я боялся, что мне отрубят голову. Вот мы оба и убежали.
МАРТИН. Ну, Мушерон, твой Клик-Кляк, оказывается, не так уж глуп, как мы думали до сих пор.
КЛИК-КЛЯК. Вот и его светлость, господин наместник, говорил то же самое.

В толпе смех.

МАМАША МУШЕРОН. Вы сами видите, мастер Мартин, судьба наказала нас, наградив таким сыном. Но разве за глупость карают смертью? Он же ещё дитё, хоть и велик ростом!
МУШЕРОН. Ну и сынок! И когда я только от него избавлюсь?
КЛИК-КЛЯК. Нет, когда я наконец избавлюсь от та¬кого отца! Ему бургомистром быть захотелось, а я за него отвечай!
МАРТИН. Скоро вы трое избавитесь друг от друга. Лису выдал хвост, осла – уши.
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Да что с ними разговаривать! Удавить их! Сбросить с крыши замка! Утопить в колодце!
МАМАША МУШЕРОН (громко, почти крича). Послушайте меня, мастера и подмастерья! Я не оправдываю мужа, не оправдываю сына – но разве мы заслужили смерть? Разве мы подняли меч на горожан? Разве мы жгли дома или убивали невинных? Мы просто хотели спастись – как спасались бы вы на нашем месте!

Толпа на мгновение затихает, прислушиваясь.

МАРТИН. Все в свое время. Завтра в ратуше соберется суд старшин и будет судить предателей.
КЛИК-КЛЯК. Мастер Мартин! Я не хочу сидеть вместе с отцом! Посадите меня отдельно! Он только что показал мне кулак! Вы не видели!..

Все смеются.

МАМАША МУШЕРОН. Простите его, мастер Мартин. Он не со зла. Он просто напуган. И я тоже напугана. Но я прошу вас – будьте милосердны.
МАРТИН. Мы будем справедливы. А справедливость требует суда. Уведите их.
МАМАША МУШЕРОН (обращаясь к толпе). Помните, горожане: сегодня судят нас — завтра могут судить вас. Будьте милосердны, как хотели бы, чтобы были милосердны к вам!
МАРТИН. Ну, а вы, господин Гильом, тоже хотите си¬деть отдельно или проведете последнюю ночь вместе с ваши¬ми приятелями Мушеронами?
ГИЛЬОМ. Я хочу, чтобы меня казнили сейчас.
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Ишь, как торопится! Не хочет, чтобы его судили!
ГИЛЬОМ. Перед смертью прошу только об одном.

Все насторожились. Становится тихо.

МАРТИН. О чем же?
ГИЛЬОМ. Пусть меня убьют моим мечом, а не чужим, и пусть этот меч вложат в мои мертвые руки прежде, чем они окоченеют.
ТИМОЛЛЕ. Да как же это можно – от¬дать ему волшебный меч? Пусть он теперь нам по-служит.
ГИЛЬОМ. Сегодня мой «Гайан» потерял свою волшеб¬ную силу. Его выбил из моих рук ребенок. Вы сами это ви¬дели.
ТИМОЛЛЕ. Тот, кто выбил у тебя из рук меч, перестал быть ребенком!
ГИЛЬОМ. Дослушайте меня до конца. Пускай мой меч пере¬стал быть непобедимым «Гайаном, но в моих руках он будет памятью прежних побед...
МАРТИН. Согласны вы исполнить его просьбу, горожане?
ПИРОЖНИК НИНОШ. Лишь бы прикончить его! А уж каким мечом, все равно.
ВЕРОНИКА. Нет! Горожане! Мастера! Позвольте и мне сказать.
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Послушаем дочь мастера Фирена! Пусть говорит!
ВЕРОНИКА. Горожане! Этим мечом убит Караколь. Его кровь еще не засохла на клинке. Так неужели мы смешаем кровь нашего Караколя с волчьей кровью Гильома? Если мертвые руки должны держать рукоятку волшебного меча, то это руки Караколя!
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Верно! Она правильно говорит! Не отдадим ему меч!
ГИЛЬОМ. Горожане! Я у вас в плену. Мой конец близок. Исполните же мою предсмертную просьбу!
БАБУШКА ТАФАРО (выступая вперед). Ты и смерть хочешь обмануть, Гильом?! Что написано на твоем волшебном мече?

Гильом молчит.

Пусть он ответит мне, Мартин.
МАРТИН. Отвечай, Гильом!
ГИЛЬОМ. Там написано: «Прямого сгибаю, согнутого выпрямляю».
ВЕРОНИКА. Это всё? Больше там ничего не написано?
ГИЛЬОМ. Ничего.
КЛИК-КЛЯК. Нет, там еще написано: «Павшего поднимаю».
ГИЛЬОМ. Молчи, щенок!
МАРТИН. Что это значит: «Павшего поднимаю»?
ГИЛЬОМ. Не знаю.
БАБУШКА ТАФАРО. Не знаешь? Ну, так я знаю! Вложите этот меч в руки Караколя!

Толпа расступается так, что виден лежащий на земле Караколь.

КЛИК-КЛЯК. Караколь... Как он сюда попал? Ведь мы же столкнули его в яму...
ТИМОЛЛЕ. Вы столкнули, а я вытащил.
КЛИК-КЛЯК. Ох, уж этот Караколь! Из любой беды цел выйдет. Ну, да на этот раз его, видно, крепко прихлопнули. Больше не встанет!
БАБУШКА ТАФАРО. А вот увидим. Дай-ка сюда меч Гильома, оружейник Мартин.
МАРТИН. Вот он, меч.
ВЕРОНИКА. Вложите этот меч в руки Караколя!
БАБУШКА ТАФАРО. Вложите скорей, пока его руки не окоченели.

Мартин вынимает из ножен меч и передает Веронике. Она подходит к Караколю и вкладывает меч в его руки. Караколь приподнимается, садится и, сладко позевывая, протирает глаза.

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Караколь! Смотрите, Караколь очнулся! Он жив!
МАРТИН. Тише, горожане!
КАРАКОЛЬ. Что это? Сколько народу на площади! Разве сегодня праздник?
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Праздник, Караколь! Майский день!
КАРАКОЛЬ. А ведь верно! Я совсем забыл... Как же это я заснул посреди площади, под ногами у Большого Мартина?
ФИРЕН. Видно, ты сегодня сильно устал, Караколь.
КАРАКОЛЬ. Да у меня и сейчас еще в глазах мутится и в ушах звенит. (Проводит рукой по глазам.) Мне кажется, что я видел какой-то хороший сон...
МАРТИН. Сегодня все наши сны сбылись, Караколь! Смотри, ворота замка открыты, Гильом в плену. Мы свободны!
КАРАКОЛЬ. А где наместник?
ВЕРОНИКА. Разве ты не помнишь, Караколь?
КАРАКОЛЬ. Помню, только не знаю, что было наяву, а что во сне. Маленький Тимолле вытащил меня из ямы... Это было наяву. Спасибо, маленький Тимолле!
ТИМОЛЛЕ. Ну что ты, Караколь!..
КАРАКОЛЬ. Тогда я побежал к башне Молчания, показал им перстень с печатью, и они отпустили Мартина и оружейников...
МАРТИН. И это было наяву! Спасибо, друг Караколь!
КАРАКОЛЬ. Полно, Мартин!.. Потом...
ВЕРОНИКА. Потом ты спас меня, Караколь. И это тоже было наяву.
КАРАКОЛЬ. Да. А потом... Потом я уснул... Долго же я спал! Вы тут и город успели освободить без меня и Гильома взяли в плен!..
ГИЛЬОМ. Пощадите меня! Моя жизнь еще может вам пригодиться!
МАРТИН. Твоя смерть нам нужнее. А пока уведите Мушеронов и заприте в башне Молчания. Да и Гильома заодно.

Гильома и Мушеронов уводят.

МАРТИН. Недаром этот волк столько лет служил своему хозяину – научился он у него змеиным уверткам.
КАРАКОЛЬ (поднимаясь на ноги). Да здравствует вольный город Мастеров!
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Смотрите, смотрите! Это не он! Это не Караколь!
КАРАКОЛЬ. А кто же я? Вы что – не узнаете меня?
ПИРОЖНИК НИНОШ. Караколь, а где же твой горб?
КАРАКОЛЬ. До сих пор был при мне. А сейчас...
ЛОРИАНА. А сейчас его нет, как не бывало! Посмотри, Вероника, какой он стал красивый, наш Караколь!
МАРГАРИТА. Прямой, статный!.. Как он переменился!
БАБУШКА ТАФАРО. Недаром на мече написано: «согнутого выпрямляю». Вот он тебя и выпрямил.
ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Как он переменился!
ВЕРОНИКА. Переменился? По-моему, он всегда был такой.
БАБУШКА ТАФАРО. Правда, Вероника! Он всегда был такой, да не все это видели. Ну что, Караколь? Все вышло по-моему. И горба у тебя нет, и красив ты, и счастлив, и женишься на первой красавице в городе.
КАРАКОЛЬ. А пойдет ли она за меня, первая красавица?
БАБУШКА ТАФАРО. Уж если я говорю, что пойдет, так пойдет. Правда, Вероника?
ВЕРОНИКА. Не знаю, пойдет ли за него первая красавица, а я бы пошла.
БАБУШКА ТАФАРО. Ну, теперь слово за вами, мастер Фирен.
ФИРЕН. Караколь был мне другом в печальные дни. В счастливый день я рад назвать его сыном.
МАРТИН. Пусть же день нашего освобождения будет днем свадьбы Караколя и Вероники!

Толпа кричит: «Да здравствуют Караколь и Вероника!» «Да здравствует Вольный Город Мастеров!» В воздух летят шляпы и шапки.

БАБУШКА ТАФАРО. Вы помните, друзья, что я рассказала вам о мрачных днях? О башне Молчания, о страхе, о том, как затихли песни в нашем городе? О наместнике, что сидел в замке, как сыч в дупле, и запрещал нам жить, смеяться, петь...
А теперь посмотрите вокруг!
Ещё три дня тому назад нам запретили встречать майский праздник на этой площади... А сегодня тот, кто это запретил, лежит в могиле. Это судьба всякого, кто захочет отнять у нас свободу и честь.
Запомним этот день, мастера и подмастерья! Запомним, как мы вернули себе свободу. Как не дали злобе и ненависти победить доброту и трудолюбие.
Вот оно, наше Майское дерево! Оно расцвело весной надежды, после долгой зимы страха.
Вот он, настоящий бургомистр Вольного Города Мастеров – мастер Фирен! Не тот, кого поставили чужеземцы, а тот, кого выбрали мы – своими горячими сердцами. Цепь Большого Мартина вернулась туда, где ей место – на плечи достойного человека.
Караколь поёт – и весь город поёт с ним. Вероника улыбается, Мартин хлопает в ладоши, а Тимолле пускается в пляс... Даже пирожник Нинош, кажется, сейчас испечёт пирог, начинённый смехом и радостью!
И знайте: пока в сердцах наших мастеров живёт любовь к свободе, наш вольный город будет жить, цвести и побеждать!
Вот что рассказал бы вам этот серебряный лев с городского герба. Но так как он говорить не умеет, за него рассказала я – бабушка Тафаро.
Когда это было?
В какой стороне?
Об этом сказать мудрено.
И цифры, и буквы
На старой стене
От времени стёрлись давно.
Но если от времени
Стёрлись года, –
Оно не сотрёт никогда
Преданья о мужестве верных сердец,
Сказанья, где есть и любовь, и беда,
Борьба и счастливый конец!

Занавес

Автор сценической версии – Георг Хакен.

По всем вопросам обращаться: haken@inbox.ru