День и Ночь

В нашей семье талант очаровывать полностью достался брату, в то время как я была обделена даже его задатками, как впрочем и самим желанием очаровывать. Он любил, когда на него смотрели во все глаза, ловя каждое его слово. Я же любила, чтобы меня слышали, не вслушиваясь, не очаровываясь, а улавливая смысл сказанного. Чтобы не замирали с трепетом в сердце от переливов моего голоса, а вдохновленные моим огнем пускали стрелы решительно и метко в одну за другой свои цели. Я любила острые углы и стороны, а он - мягкие и плавные изгибы. Он любил обещания, прорастающие надеждами в завтрашний день, а я - прощания, эхом уносящиеся в вечность. Стоит ли говорить, что его любили в то время, как меня обычно побаивались и избегали?

- Просто они не понимают, что ты на самом деле им даешь, - говорил брат в тишине нашей общей спальни, где у нас была единственная возможность, не оказывать на кого-то другого типичное для нас влияние и при этом оставаться собой.

Возможно, он был прав, но, говоря мне это, он точно не руководствовался желанием очаровать или заслужить любовь. Моя любовь и так принадлежала ему. С самого моего рождения. Как и его - мне.

Он был теплом, первой каплей влаги, пробуждающей семя, заставляя его начать дышать и напитываться водой в земле. А я была болью, с которой то же семя пробивает защитный панцирь, прорастая наружу, и холодом, которым встречает его воздух над поверхностью почвы. Он был светом, ласкающим раскрывшиеся листья первых побегов, а я - градом и инеем, срывающим осенью их, отживших свое.

- Привязаться - легко, - твердил мне брат, расчесывая мои волосы и укладывая их косами вокруг головы, - а вот ощутить свои силу и свет в кромешной тьме, вне зависимости от всего, что вокруг, - это величайшее из искусств.

- Ты с таким восторгом об этом говоришь, - отвечала я, - что можно подумать, что и сам хочешь обладать этой силой.

- Для этого, - смеялся он, - я слишком сильно привязан к своей природе. К тому же мне достаточно обладать ее обладательницей.

И он всегда подкреплял свои слова действиями, никогда не бросая их на ветер.

Я была ночью, в кромешной тьме которой всплывали сомнения, тревоги и страхи. А мой брат был днем, теплым и солнечным, при свете которого любые волнения и опасения рассеивались и превращались в иллюзии.

Он придавал цвета и формы предметам, заставляя их отбрасывать тени, а я таилась в тенях, в их бесформенности и абсурдности, храня секреты и вынашивая потаенные мечты. Он зарождал надежды, воспламенял, окрыляя, ослепляя грядущее милыми сердцу видениями, а я швыряла реальность в глаза, не заботясь о том, есть ли у нее острые края и углы, и придется ли смотрящему от них уворачиваться. Он заставлял душу петь, а я - ноги идти и руки работать.

Но в пределах нашей общей спальни, куда никогда не попадали солнечные лучи и не было места для лунных бликов, не было ни соперничества, ни сравнений. Были объятия и длинные поцелуи. Без обещаний, без ориентиров и вех. Сплетались пальцы, губы дарили нежность, на коже рисуя узоры. Дыхание сливалось в единый поток, единый ритм сущего, без конца и без начала, как и было задумано тою, что подарила нам жизнь.