Подросток в доме это демо-апокалипсис

 
Послушайте, подросток в доме — это не просто ребёнок, это полноценный террористический акт против твоей нервной системы и коммунальных платежей. Причём с долгосрочными последствиями: кажется, что этот акт продлится дольше, чем холодная война, Brexit и очередь за новым iPhone вместе взятые.

Когда она заходит в туалет, время там схлопывается в чёрную дыру. Ты стоишь под дверью с полным мочевым пузырём и чувством, что тебя тупо кинули на квартиру. А изнутри доносятся звуки… Я уверен, что современные подростки используют унитаз как портал. Там звуки такие, будто она сначала вызывает Сатану, потом записывает с ним фит, а в конце — судя по грохоту — они вместе двигают там комод.

Ты стучишь: «Эй, ты жива?!»
А в ответ — это их фирменное, максимально мерзкое: «Ну па;а;ап, я занята!»

Занята чем?! Чем можно быть занятой в трёх квадратных метрах кафеля сорок минут? Ты там что, заново пересобираешь свою личность из запчастей и патчей под глазами? Может, ты там разрабатываешь теорию струн или решаешь проблему глобального потепления? Или, не дай бог, пишешь мемуары: «Как я провела эти ужасные два часа   в туалете. Глава 1. Освещение. Глава 2. Плитка. Глава 3. Размышления о бренности бытия…»

У них же туалет — это и студия звукозаписи, и исповедальня, и чёртов операционный стол для прыщей. Она выходит оттуда через час в облаке пара, с лицом как у святого мученика и волосами, которые сохнут так, будто она только что вынырнула из Марианской впадины. И смотрит на тебя как на дебила.

Я говорю: «Там что;то бахало. Пахло гарью. И почему;то играл корейский поп».
Она: «Тебе показалось, ты просто старый».

Старая?! Да я просто помню времена, когда в туалет ходили, чтобы, блин, сходить в туалет! А сейчас это резиденция. Если бы они могли, они бы провели туда метро, поставили холодильник и повесили дискошар с огнями. И Wi;Fi, разумеется. Без Wi;Fi какой же портал?

Подросток в ванной — это захват заложников, где единственный заложник — это твой здравый смысл и надежда помыться до того, как наступит пенсия. Ты стоишь и думаешь: «Может, постучать ещё раз? А вдруг она там изобретает лекарство от рака? Или пишет диссертацию о том, почему розовый цвет лучше голубого?».

А ещё эти бесконечные «я почти закончила!» Да, конечно. «Почти»  ... Ты уже готов сдаться, пойти к соседям, попросить разрешения воспользоваться их туалетом, но гордость не позволяет.

И вот она выходит. С видом человека, который только что спас мир от инопланетного вторжения. Волосы — как после урагана, лицо — как у монаха после сорокадневного поста, в руках — телефон, в ушах — наушники. «Что?» — говорит она. «Ничего», — отвечаешь ты и идёшь проверять, не осталось ли чего от твоей нервной системы.

А потом ты заходишь внутрь и понимаешь: да, она точно вызывала Сатану. Зеркало запотело так, будто в нём сейчас появится призрак прошлого Рождества. На полу — следы какой;то пенной субстанции. В воздухе витает аромат чего;то, что пахнет одновременно клубникой, жжёным сахаром и подростковым бунтом.

И ты стоишь, смотришь на это всё и думаешь: а что, если это какой;то древний ритуал инициации? Может, они там, в своих телефонах, читают заклинания? Или синхронизируются с глобальной сетью подростков, чтобы в полночь устроить массовый флешмоб?

Но самое страшное начинается, когда ты решаешь проверить историю браузера. О, это отдельная вселенная: «как понять, что ты нравишься парню», «почему прыщи появляются именно перед свиданием», «что значит, если он посмотрел на тебя три раза подряд», «как сделать так, чтобы мама не заметила, что я красилась». И внизу — обязательно — пять вкладок с корейским попом.

В общем, подросток в доме — это как жить рядом с иностранным дипломатом: ты не понимаешь его языка, не знаешь его правил, но обязан соблюдать протокол. И главное правило этого протокола: никогда не спрашивай, что она делала в туалете 45 минут. Потому что ответ может разрушить твою картину мира.

Так что, дорогие родители, запасайтесь терпением, толстыми книгами (чтобы было чем занять себя у двери) и крепким чаем. И помните: это не навсегда. Ну, по крайней мере, мы на это надеемся.